Глава 13

Великая библиотека

Великая библиотека не обязательно должна быть большой или красивой. Она может не иметь лучшее оснащение, самый эффективный штат или много пользователей. Все это нетрудно обеспечить. Главное в другом — она так участвует в жизни общины, что становится незаменимой. Библиотеке никто не придает значения, потому что она всегда здесь, рядом, и в ней всегда есть то, что необходимо.

Публичная библиотека Спенсера была основана в 1883 году и располагалась в гостиной миссис Крэри. В 1890 году библиотеку перевели в небольшое каркасное строение на Гранд-авеню. В 1902 году Эндрю Карнеги подарил городу десять тысяч долларов на новую библиотеку. Сам Карнеги был порождением индустриальной революции, которая превратила нацию фермеров в фабричных рабочих, нефтяников и сталеваров. Он был жестким безжалостным капиталистом, который сделал свое сталеплавильное производство US Steel самым успешным в стране. Кроме того, он был баптистом, к 1902 году глубоко увлекся распределением денег на благие цели, в том числе и выдачу грантов библиотекам маленьких городков. Для такого города, как Спенсер, библиотека Карнеги стала знаком того, что пусть вы и не добрались до самого верха, но все же обошли Хартли и Эвери.

Публичная библиотека Спенсера открылась 6 марта 1905 года на Третьей Ист-авеню, в полуквартале от Гранд-авеню. Она была типичной библиотекой Карнеги, потому что Карнеги предпочитал классический стиль и симметрию конструкции. В фойе у входа были три витража, два с цветами и один со словом «библиотека». Библиотекарь, возвышавшийся за центральной стойкой, был окружен ящичками с карточками. Боковые комнаты, где до потолка высились книжные полки, были маленькими и тесными. В те времена, когда публичные библиотеки были разделены по признаку пола, мужчины и женщины могли свободно заходить в любую комнату. Библиотеки Карнеги были среди первых, где посетителям разрешалось выбирать книги с полок, а не заказывать их у библиотекаря.

Некоторые историки описывают библиотеки Карнеги как примитивные, но это справедливо только в сравнении с продуманно созданными центральными библиотеками таких городов, как Нью-Йорк или Чикаго, где есть и резные фризы, и расписанные потолки, и хрустальные люстры. В сравнении с гостиной местной жительницы или фронтонами магазинов на Гранд-авеню спенсерская библиотека Карнеги была на редкость хороша. Высокий потолок, огромные окна. В полуподвальном нижнем этаже располагалась детская библиотека — новаторский подход в те времена, когда дети часто сидели запертыми в своих домах. Тут они могли сидеть и читать у круглых столов, а окна над головой выходили на травянистые лужайки. Полы во всем здании были темного дерева, с блестящей полировкой и очень широкими половицами. Они поскрипывали, когда вы на них ступали, и часто эти поскрипывания были единственными звуками, которые вы могли слышать. Это был музей. В нем стояла такая же тишина, как в церкви. Или в монастыре. Это было святилище познания, а в 1902 году познание означало книги.

Многие, думая о библиотеке, представляют себе библиотеку Карнеги. Это книгохранилища времен нашего детства. Тишина. Высокие потолки. Центральная библиотечная стойка, неотъемлемой частью которой является почтенная дама-библиотекарь. Казалось, библиотеки созданы для того, чтобы дети терялись в них, чтобы никто не мог найти тебя, и это было самым удивительным.

К тому времени, когда я в 1982 году пришла на эту работу, старая библиотека Карнеги уже отжила свой век. Она была красивой, но маленькой. Слишком маленькой для растущего города. Землеустройство гласило, что город должен использовать участок под библиотеку или вернуть его владельцу. Так что в 1971 году город снес старое здание Карнеги, чтобы построить большую, более современную, более эффективную библиотеку — без скрипучих полов, тусклого освещения, невообразимо высоких полок и помещений, в которых легко затеряться. Это была катастрофа.

Спенсер выстроен в традиционном стиле. Торговые здания кирпичные, дома вдоль Третьей улицы — двух- и трехэтажные каркасные пансионы и студенческие общежития. Новая библиотека была бетонной, с высоким первым этажом, который торчал на углу, как бункер. Первоначальная широкая лужайка исчезла, и вместо нее были разбиты два маленьких садика. Тенистая растительность вскоре уступила место камням. Стеклянные входные двери больше не смотрели на улицу, здание потеряло свой гостеприимный вид. Восточное крыло, которое выходило на городскую среднюю школу, тоже было из массивного бетона. В конце 1970-х годов Грейс Ренциг вошла в библиотечный совет, лелея план высадить вдоль восточной стены виноградные лозы. Несколько лет спустя ее виноград потянулся по стене, но она продолжала оставаться в библиотечном совете лет двадцать.

Новая Публичная библиотека Спенсера была современной, но вот эффективность ее работы оставляла желать лучшего. В ней постоянно царил холод. Стеклянные стены выходили на север, и из них открывался прекрасный вид на улицу. Но зимой тепло в задней части библиотеки не задерживалось. Конструкция здания была открытой, в нем не было места для складских помещений. Не были предусмотрены служебные комнаты. Имелось всего пять электрических розеток. Мебель работы местных ремесленников была красивой, но непрактичной. Столы имели такие массивные ножки, что вы не могли придвинуть дополнительные стулья, не говоря уж о том, что сами стулья были из массивного дуба с черными ламинированными сиденьями и слишком тяжелы, чтобы их передвигать. Ковровое покрытие было оранжевым — кошмар в ночь на Хеллоуин.

Проще говоря, здание не годилось для такого города, как Спенсер. Работала библиотека всегда хорошо. Великолепное собрание книг, особенно для города такого размера, как наш, и руководители, которые всегда легко усваивали новые идеи и технологии. Энтузиазм, профессионализм и опытность всегда были на высшем уровне. Но после 1971 года все эти достоинства были втиснуты в неподходящее здание. Внешний вид не соответствовал окружающей обстановке. Внутреннее содержание здания было непрактично и не дышало дружелюбием. Вам не хотелось расслабиться и сидеть здесь. Тут было холодно во всех смыслах слова.

Мы начали переустройство — давайте назовем это процессом утепления — в мае 1989 года. Как раз в это время северо-западная Айова просыпается и окраска ее переходит от коричневой в зеленую. Газонам внезапно требуется стрижка, деревья на Гранд-авеню выбрасывают новую листву. На фермах из земли пробиваются ростки, и наконец вы видите результат труда, затраченного на подготовку техники, обработку земли и засевание ее. Погода становится теплой. Ребятишки вытаскивают велосипеды. А библиотека после примерно года планирования наконец была готова приступить к работе.

Первой стадией переустройства стала окраска голых бетонных стен. Мы решили оставить девятифутовые полки привинченными к стенам, так что Тони Джою, нашему маляру, чья жена Шарон работала в библиотеке, оставалось просто набросить полотнища на полки и прислонять к ним свою стремянку. Но едва он это сделал, как на лесенку вскарабкался Дьюи.

— Ладно, Дьюи, давай-ка слезай.

Дьюи не обратил на него внимания. Он уже провел в библиотеке более года, но никогда еще не разглядывал ее с высоты девяти футов. Это было открытием. Дьюи сошел с лесенки на верх пристенной полки и, сделав всего несколько шагов, стал недосягаем.

Тони передвинул лестницу. Дьюи снова снялся с места. Тони вскарабкался наверх, оперся локтем о книжную полку и уставился на этого упрямого кота.

— Это плохая идея, Дьюи. Я собираюсь красить стену, а ты будешь тереться о нее. Вики увидит синего кота, и знаешь, что за этим последует? Меня уволят. — Дьюи продолжал сверху разглядывать библиотеку. — Но тебя это не волнует, да? Ладно, я предупредил тебя. Вики!

— Я здесь.

— Ты это видишь?

— Ты хорошо сделал, что предупредил. С тебя снимается вся ответственность.

О Дьюи я не беспокоилась. Он был самый сознательный кот из всех, кого я знала. Он спрыгивал с полок, ни разу не оступившись. Он как-то прошелся боком вдоль стендов, как обычно делают кошки, и ни один из них не дрогнул. Я знала, что он может не только пройтись по полкам, не коснувшись влажной краски, но и в состоянии на цыпочках подняться по лестнице, не опрокинув банку с краской с самого верха. Куда больше я беспокоилась о Тони. Не так легко делить лесенку с королем библиотеки.

— Я уверена, что вы договоритесь! — крикнула ему я наверх.

— Использую все возможности, — отшутился Тони.

Через несколько дней Тони и Дьюи стали лучшими друзьями. Или, может быть, я должна сказать Тони и Дьюкстер, потому что он всегда так называл его. Тони считал, что Дьюи — слишком мягкое имя для такого мужественного кота. Ему казалось, что местные уличные коты собираются по ночам у окон детской библиотеки и насмехаются над его именем. Так что Тони решил, что настоящее имя Дьюи — Дюк, герцог, как у Джона Уэйна.

— Только самые близкие друзья могут звать его Дьюкстер, — объяснил Тони. Меня он всегда называл мадам Президент.

— Что вы думаете об этом оттенке красного цвета, мадам Президент? — мог спросить он меня, видя, как я иду по библиотеке.

— Вот уж не знаю. Мне он кажется розовым.

Но розовый цвет был нашим далеко не самым большим поводом для беспокойства. Внезапно выяснилось, что мы не можем согнать с верха пристенных полок нашего вежливого, хорошо воспитанного кота. Как-то Тони, обвел взглядом библиотеку и увидел Дьюи на верху пристенных полок в самом дальнем конце библиотеки. В то время Дьюи понял, какие изменения произошли в его жизни, — он может карабкаться на самый верх полок, стоит ему только захотеть. Он обходил библиотеку под самым потолком, и казалось, что наступит день, когда он вообще не захочет спускаться.

— Где Дьюи? — спрашивал каждый член генеалогического клуба, который собирался первую субботу каждого месяца, как и все клубы, которые собирались в библиотеке.

Наша Круглая комната была самым большим местом для собраний в городе, и обычно ее кто-то занимал. Члены клуба привыкли к общению с Дьюи. Это началось с того, что Дьюи вспрыгивал в центр стола в начале каждого заседания. Он обводил взглядом всех участников встречи, а потом подходил к каждому сидящему за столом, нюхал его руку или смотрел ему в лицо. Сделав полный круг, он выбирал одного из присутствующих и устраивался у него на коленях. О чем бы ни шла речь на заседании, Дьюи никогда не менял порядок своих действий. Единственным способом справиться с ним было выставить его и закрыть дверь.

На первых порах поведение Дьюи встречало сопротивление, особенно со стороны деловых и политических групп, которые часто заседали в Круглой комнате, но через несколько месяцев даже коммивояжеры стали считать Дьюи светлой личностью. Генеалогический клуб воспринимал его присутствие как игру, потому что каждый месяц Дьюи выбирал кого-то другого для времяпрепровождения. Члены клуба смеялись, и каждый уговаривал Дьюи перебраться к нему на колени, почти как дети в «час истории».

— В эти дни Дьюи занят другими делами, — объяснила я им. — С тех пор как Тони стал красить библиотеку, Дьюи изменил своим привычкам. Но не сомневаюсь, как только он поймет, что вы здесь…

И, словно услышав меня, Дьюи показался в дверях, вспрыгнул на стол и начал свой обход.

— Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится, — сказала я гостям, возвращаясь в главную часть библиотеки.

Никто ничего не сказал; все были заняты наблюдением за Дьюи.

— Это нечестно, Эстер, — услышала я голос одного из участников собрания, — должно быть, у тебя в кармане тунец.

Когда три недели спустя Тони кончил окраску, Дьюи было не узнать. Может, он вообразил себя настоящим герцогом, потому что отказался от привычки сидеть у кого-то на коленях и дремать. Он хотел заниматься исследованиями. И карабкаться. И самое главное — искать новые места, по которым можно лазить. Мы назвали этот этап его жизни этапом Эдмунда Хиллари в честь знаменитого восходителя на горы. Дьюи не хотел отказываться от восхождений, пока не достигнет вершины своего личного Эвереста, чего он добился месяц спустя.

— Дьюи сегодня утром показывался? — спросила я Одри Уиллер, которая работала на абонементе. — Он не пришел завтракать.

— Я его не видела.

— Дай знать, если появится. Хочу убедиться, что он не заболел.

Через пять минут я услышала изумленный возглас Одри:

— О господи!

Она стояла посредине библиотеки и смотрела наверх. А оттуда, сидя на самом верху шпалеры светильников, на нее, свесив голову, смотрел Дьюи.

Когда Дьюи понял, что мы его заметили, он убрал голову, став таким образом совершенно невидимым. Пока мы смотрели, голова Дьюи вынырнула в нескольких футах от прежнего места. Затем снова исчезла, чтобы появиться еще на несколько футов дальше. Полоса газосветных светильников тянулась футов на тридцать, и он, похоже, часами прогуливался по ней, наблюдая за нами.

— Как нам согнать его оттуда?

— Может, стоит позвонить в город? — предложил кто-то. — Они пришлют человека с лестницей.

— Давайте просто подождем, — сказала я. — Наверху он не приносит никакого вреда и рано или поздно спустится поесть.

Через час Дьюи легкой походкой появился в моем кабинете, облизываясь после позднего завтрака, и вспрыгнул ко мне на колени, чтобы я его поласкала. Он был явно вдохновлен своей новой забавой, но не хотел переигрывать. Я знала, что он умирает от желания спросить: «Что ты обо всем этом думаешь?»

— На эту тему я даже не собираюсь говорить, Дьюи.

Он ткнулся в меня головой.

— Я серьезно, Дьюи.

«Ну и ладно, я вздремну. Ты знаешь, прекрасное утро».

Я порасспрашивала коллег, но никто не видел, как он спускался. От нас потребовалось несколько недель непрерывного наблюдения, чтобы понять, как он действует. Сначала Дьюи вспрыгивал на пустой ящик в рабочей комнате. Затем — на шкаф с папками, откуда совершал длинный прыжок на верх временной стенки вокруг рабочего пространства, где можно было спрятаться за толстой подшивкой истории Спенсера. Отсюда оставалось всего четыре фута до арматуры освещения.

Конечно, мы могли переставить мебель, но, поскольку она уже была прикреплена к потолку, понимали, что это ничего не даст, кроме скрипа старых костей, и не отвлечет Дьюи от прогулок по светильникам. Если кошки не знают о существовании чего-либо, их легко не подпускать туда. Если же они знают о чем-то, но это вызывает у них желание добраться туда, и они начинают соображать, как это сделать, то остановить их почти невозможно. Кошки — далеко не ленивые существа; приступив к делу, они могут разрушить самые продуманные наши планы.

Кроме того, Дьюи обожал прогуливаться по светильникам. Он любил вышагивать вперед и назад, от одного конца до другого, пока не находил что-то интересное. Тогда он ложился, свешивал голову с краю и смотрел. Посетителям это тоже нравилось. Когда Дьюи расхаживал наверху, было заметно, как они водят головой из стороны в сторону, словно стрелки на часах. Они разговаривали с ним. Когда детям показывали, как Дьюи свешивает голову, они визжали от восторга. И задавали очень много вопросов:

— Что он делает?

— Как туда залез?

— А он не сгорит?

— Что, если он упадет? Он разобьется?

— А если он свалится на кого-то? Они погибнут?

Когда дети выясняли, что не могут присоединиться к нему под потолком, они просили его спуститься.

— Дьюи нравится быть наверху, — объясняли мы им. — Он так играет.

Наконец даже дети поняли, что, пока Дьюи находится на светильниках, он спустится оттуда только по своему желанию. Так он нашел наверху свое маленькое седьмое небо.


Официально перестройка началась в июле 1989 года, потому что июль — самый спокойный месяц в библиотеке. Дети кончили школу, то есть не было общеклассных походов, а также неофициального присмотра за детьми после школы. Местная налоговая фирма пожертвовала складское помещение на другой стороне улицы. Публичная библиотека Спенсера насчитывала пятьдесят пять стеллажей, пятьдесят тысяч книг, шесть тысяч журналов, две тысячи газет, пять тысяч альбомов и кассет и тысячу генеалогических книг, не говоря уж о проекторах, киноэкранах, телевизорах, камерах (16- и 8-миллиметровых), пишущих машинках, столах, стульях, каталогах, шкафах с досье и офисном оборудовании. Всему был присвоен свой номер. Он соответствовал месту на цветной схеме, которая показывала место предмета на складе и его новое место в библиотеке. Но новом синем ковровом покрытии мы с Джин Холлис начертили мелом расположение каждого шкафа, полки и стола. Если полка отстояла от предназначенного ей места всего на дюйм, рабочим придется перемещать ее, потому что ширина проходов была строго рассчитана в соответствии с требованиями Акта о потребностях инвалидов. Если полка отстоит на дюйм, то следующей придется отодвинуться на два. И коляска с инвалидом застрянет в углу.

К переезду приложила руки воистину вся община. Ротари-клуб помог вынести книги, Голден Киванис содействовал в возвращении их на место. Наш менеджер по развитию даунтауна Боб Роус расставлял полки. Джерри, муж Дорис Армстронг, провел больше недели, безропотно привинчивая сто десять новых металлических пластинок к нашим стеллажам, по меньшей мере по шесть болтов на каждую пластинку. Все добровольно вызывались нам помочь: генеалогический клуб, библиотечный совет, учителя, родители, девять членов общества друзей библиотеки Спенсера. Свою лепту внесли и торговцы из даунтауна, и на всех хватало бесплатных напитков и закуски.

Переустройство шло как по часам. Ровно через три недели наш «ужас Хеллоуина» был заменен ровным синим ковровым покрытием; мебель была затянута цветным материалом. Мы добавили двухместные кресла-качалки в детскую библиотеку, чтобы мамы могли, раскачиваясь, читать своим детям. В шкафу я нашла восемнадцать гравюр Гросенвора вместе с семью старыми рисунками чернилами. У библиотеки не хватало денег, чтобы поставить их в рамки, так что члены общины разобрали эти работы и снабдили их рамками. Заново расставленные под углом полки открывали взгляду книги, и тысячи цветных переплетов приглашали посетителей отбирать их и читать.

Открытие новой библиотеки мы отметили чаем с пирожными на свежем воздухе. В этот день никто не испытывал такого восторга, как Дьюи. Три недели он сидел у меня дома, и за это время переменился весь его мир. Другими стали стены, другим стало ковровое покрытие, сменили свои места столы, стулья и книжные полки. После путешествия в склад на другой стороне улицы даже книги стали пахнуть по-другому.

Но как только стали приходить люди, Дьюи незамедлительно вернулся на свое место на столе, чтобы снова быть в центре внимания. Да, библиотека изменилась, но после трех недель отсутствия ему больше всего не хватало людей и общения. Он терпеть не мог быть в разлуке со своими друзьями и библиотекой. Им тоже его не хватало. Проходя за своими пирожными, все они останавливались погладить Дьюи. Кое-кто сажал его на плечи, чтобы пройтись с ним среди заново расставленных полок. Другие просто смотрели на него, разговаривали с ним и улыбались. Библиотека могла измениться, но королем ее оставался Дьюи.

Между 1987 годом, когда Дьюи попал к нам в руки, и 1989-м, годом перестройки, количество посещений выросло с шестидесяти трех тысяч в год до более ста тысяч. Что-то явно изменилось. Люди стали по-другому воспринимать свою библиотеку и куда больше ее ценить. И не только жители Спенсера. В этом году двадцать процентов составляли жители сельского округа Клей. Еще восемнадцать процентов приезжали из соседних округов. И, видя эти цифры, никто не мог оспорить тот факт, что библиотека стала региональным центром.

Вне всякого сомнения, помогла перестройка. Так же как и оживление Гранд-авеню и экономики, показатели которой пошли вверх, как и энергичные коллеги, и наши новые программы. Но главную роль в том, что лицо библиотеки изменилось, в том, что в нее потянулись новые люди и Публичная библиотека Спенсера, а не склад стала признанным местом встреч, сыграл Дьюи.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке