Глава 27

Любить Дьюи

Восемь дней я провела во Флориде. Я не читала газет. Не смотрела телевизор. Не отвечала ни на какие телефонные звонки. Это был лучший способ отдалиться от всего, потому что я тяжело переживала смерть Дьюи. Очень тяжело. Я села на рейс из Омахи и плакала всю дорогу до Хьюстона. Во Флориде я часто думала о Дьюи, молча и в одиночестве, но меня окружала семья, которая всегда поддерживала.

Я не имела представления, как широко распространилось известие о смерти Дьюи. На следующее утро, пока я в слезах сидела в самолете до Хьюстона, местная радиостанция посвятила утреннюю передачу памяти Дьюи. Журнал в Сиукс-Сити поместил некролог и длинную статью о нем. Через несколько часов известие о смерти Дьюи прозвучало в дневной сводке новостей Си-би-эс. В библиотеку начали поступать звонки. Если бы я осталась в библиотеке, мне бы днями пришлось отвечать на вопросы репортеров, потому что никто из моих коллег не чувствовал себя в состоянии говорить с массмедиа. Ким, секретарь библиотеки, сделала краткое заявление, которое кончалось словами, которые я сейчас воспринимаю как прощание общества с Дьюи, — и все. Этого было достаточно. За следующие несколько дней этот некролог появился более чем в двухстах семидесяти газетах.

Реакция отдельных людей, тронутых смертью Дьюи, была столь же ошеломляющей. Горожанам звонили друзья и родственники со всей страны, которые прочитали о смерти Дьюи в местных газетах или услышали по местному радио. Одна местная пара была в отлучке и узнала новость от друзей в Сан-Франциско, которые прочитали о кончине Дьюи в «Сан-Франциско кроникл». Почитатели Дьюи устроили постоянное дежурство в библиотеке. Местные бизнесмены слали цветы и памятные подарки. Эмми, дочь Шарон и Тони, подарила мне рисунок, на котором она изобразила Дьюи, — в середине листа было два зеленых крута с черточками во все стороны. Это было прекрасно, и Эмми просияла, когда я прикрепила ее рисунок к двери своего кабинета. Он был лучшим способом для нас, чтобы помнить Дьюи.

Гэри Рома, режиссер документальной ленты о библиотечных котах, прислал мне длинное письмо. В нем, в частности, говорилось: «Не знаю, сообщал ли я вам, но из всего множества библиотечных котов, которых я встречал по всей стране, моим любимцем был Дьюи. Его красота, очарование и игривость были уникальными».

Томоко из Общественного телевидения Японии рассказал нам в письме, что о смерти Дьюи было объявлено по всей Японии, и многие печалились, узнав, что он скончался.

Марти Аттун, автор статьи в журнале, написав, сообщила нам, что история Дьюи продолжает оставаться ее любимой. С тех пор прошли годы, и сейчас Марти — исполнительный редактор. Казалось невероятным, что, написав сотни статей, Марти будет помнить кота и тем более говорить о нем с такой любовью. Но это был Дьюи. Он умел глубоко тронуть человека.

К тому времени, когда я вернулась в свой кабинет, на моем столе высилась груда писем и карточек высотой более метра. В ящике входящих посланий меня ждали более шестисот электронных писем. Многие были от людей, которые только раз встречались с ним, но так и не смогли забыть. Сотни других были от людей, которые никогда не видели Дьюи. За месяц после его смерти я получила более тысячи электронных писем со всего мира. Мы слышали о солдате в Ираке, который был глубоко тронут смертью Дьюи, несмотря на то что он каждый день видел вокруг себя — или, может, именно потому. Мы получили письмо от мужа и жены из Коннектикута, сыну которых исполнилось одиннадцать лет; в свой день рождения он попросил запустить воздушный шар в честь Дьюи. Мы получили множество подарков и пожертвований. Например, библиотекарь из Музея военно-морской истории преподнесла четыре книги в его память. Она была знакома с историей Дьюи по публикациям и прочитала некролог о нем в «Вашингтон пост».

Многие горожане хотели от нас, чтобы мы организовали памятную службу. Я не хотела ее, так же как и все мои коллеги, но что-то мы должны были сделать. Так что в холодную субботу в середине декабря все любившие Дьюи собрались в библиотеке, чтобы вспомнить в последний раз, по крайней мере официально, их друга, который оказал такое влияние на их жизнь. Все мы старались, чтобы встреча прошла легко. Я рассказала историю с летучей мышью, Одри — как Дьюи путешествовал по светильникам, Джой припомнила прогулки на тележке с книгами, Шарон рассказала, как Дьюи вытащил мясо из ее сандвича, — но, несмотря на все наши старания, у многих на глазах были слезы. Две женщины плакали все время.

Эту встречу снимали несколько местных телевизионных станций. Мысль была хорошей, но операторы явно не к месту. Между нашими друзьями шли приватные разговоры: мы не хотим излагать наши слова всему миру. Кроме того, собравшись вместе, мы понимали, что слова не могут передать наши чувства к Дьюи. Оказалось непросто рассказать, каким он был необыкновенным. Мы застыли на месте, вокруг нас были камеры, и мир в молчании замер вокруг нас. Это говорило больше, чем любые слова. Наконец местная школьная учительница нарушила молчание: «Люди могут считать — подумаешь, большое дело, ведь он был всего лишь котом. Но вот в этом они не правы. Дьюи значил для нас гораздо больше». И все безошибочно поняли, что она имела в виду.

Мои воспоминания о Дьюи носили более личный характер. Коллеги помыли его мисочки и пожертвовали оставшийся после него корм, но я должна была забрать его игрушки. Мне пришлось вычистить его полку: вазелин для свалявшейся шерсти, щетку, моток красного шнура, с которым он играл всю жизнь. Каждое утро я ставила машину и шла к библиотеке, но Дьюи больше не ждал меня у входных дверей. Когда сотрудники вернулись в библиотеку, в последний раз навестив Дьюи, калорифер, перед которым он лежал каждый день, не работал. Дьюи каждое утро устраивался рядом с ним, и он прекрасно делал свое дело. А сейчас словно смерть Дьюи лишила калорифер причины работать. Неужели неработающее устройство может разбить ваше сердце? Лишь спустя шесть недель я подумала, что надо починить нагреватель.

Я решила кремировать Дьюи вместе с одной из его игрушек, Микки-Маусом, чтобы он был не одинок. Крематорий бесплатно предложил урну красного дерева с бронзовой пластинкой, но я отказалась. Дьюи вернулся в библиотеку в обыкновенной пластиковой урне, внутри которой был мешочек из синего бархата. Я поставила урну на полку в своем кабинете и вернулась к работе.

Через неделю после заупокойной службы я вышла из кабинета за полчаса до открытия библиотеки, задолго до появления первого посетителя и сказала Кей:

— Пришло время.

Стоял декабрь, очередное убийственно холодное утро Айовы. Как то, первое, утро и много последующих. Близился самый короткий день в году, и солнце еще не встало. Небо было темно-синим, с пурпурными отсветами, и на дорогах не было никакого движения. Завывал холодный ветер, который летел с канадских равнин, продувая улицы и проносясь над убранными кукурузными полями.

Мы перевернули несколько камней в маленьком садике перед библиотекой в поисках места, где земля еще не окончательно промерзла, но она вся была льдистой, и Кей понадобилось время, чтобы выкопать ямку. Над зданиями в дальней стороне парковки уже взошло солнце, бросая первые тени. Я положила в землю останки своего друга и сказала простые слова: «Ты всегда с нами, Дьюи. Это твой дом». Затем Кей бросила первую лопату земли, которая навечно погребла пепел Дьюи под окном детской библиотеки, в ногах прекрасной статуи матери, читающей своим детям. Когда Кей вернула камень на место вечного упокоения Дьюи, я подняла взгляд и увидела, что все сотрудники библиотеки стоят у окна, молча глядя на нас.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке