Глава 3

Дьюи читает книги

Дьюи был счастливым котом. Он не только выжил в заледеневшем библиотечном ящике, но и попал в любящие руки и в библиотеку, как бы специально приспособленную, чтобы о нем заботиться. На этот счет не может быть двух мнений — Дьюи вел прекрасную жизнь. Но и со Спенсером ему повезло — он не мог найти лучшего времени, чтобы завладеть нашими душами. Эта зима была не просто страшно холодная. Это было одно из самых худших времен в истории Спенсера.

Жители больших городов могут и не помнить фермерский кризис 1980-х годов. Возможно, кто-то вспомнит Вилли Нелсона и «Помощь фермам». Не исключено, припомнит, как читал о крахе семейного фермерства, о том, как переходили от небольших производителей к огромным фермам-фабрикам, которые тянулись на мили, где не было видно ни домика, ни даже рабочего. Для большинства людей это всего лишь история, которая не коснулась их лично.

В Спенсере же вы ее чувствовали повсеместно: в воздухе, на земле, в каждом сказанном слове. У нас была солидная производственная база, но все же мы оставались фермерским городком. Мы поддерживали фермеров и сами пользовались их поддержкой. А дела на фермах шли хуже некуда, просто рассыпались. Это были семьи, которые мы знали, семьи, которые жили здесь из поколения в поколение, и мы видели, какое они испытывают напряжение. Сначала они перестали заезжать за новыми запчастями и машинами, ремонтируя старые чуть ли не шнурками от ботинок. Затем у них кончились запасы. Наконец они перестали платить по закладным, надеясь, что хороший урожай наладит дела в бухгалтерских книгах. Когда чуда не произошло, банки лишили их права выкупа. В 1980-х годах почти половина ферм в северо-западной Айове оказались в таком положении. Большинством теперь владели огромные сельскохозяйственные конгломераты, спекулянты со стороны или страховые компании.

Фермерский кризис не был следствием природного бедствия, вроде пыльных бурь 1930-х годов. Прежде всего это была финансовая катастрофа. В 1978 году земля в округе Клей продавалась по девятьсот долларов за акр. Затем цена взлетела. В 1982 году фермерскую землю продавали по две тысячи за акр. Год спустя она стоила уже четыре тысячи долларов за акр. Фермеры брали займы и скупали землю. Почему бы и нет, если цена постоянно растет и ты можешь неплохо заработать, каждый год продавая землю вместо того, чтобы ее обрабатывать?

И тут экономика понеслась под откос. Цена на землю пошла вниз, и источник кредитов пересох. Фермеры уже не могли одалживать под залог своей земли, чтобы покупать новую технику или хотя бы семенное зерно для нового сезона. Цена зерна была недостаточно высока, чтобы выплачивать проценты по старым займам, многие из которых достигали более двадцати процентов в год. Потребовалось четыре или пять лет, чтобы дойти до самого дна. Казалось, что это дно ложное и еще есть надежды, но силы экономики упорно тянули наших фермеров вниз.

В 1985 году «Ленд О'Лейкс», гигантское объединение по производству масла и маргарина, закрыло завод на северной окраине города. Вскоре безработица достигла десяти процентов, что казалось не так уж и плохо, пока вы не осознавали, что всего за несколько лет население Спенсера уменьшилось с одиннадцати до восьми тысяч. Цена на дома едва ли не за сутки упала на двадцать пять процентов. В поисках работы люди оставляли округ и даже штат Айова.

Цена на сельскохозяйственные угодья продолжала стремительно падать, заставляя многих фермеров продавать свое имущество. Но деньги за землю, вырученные на аукционах, не могли покрыть займов; банки несли потери. Это были сельскохозяйственные банки, становой хребет маленьких городков. Они давали займы местным фермерам, мужчинам и женщинам, которых хорошо знали и которым доверяли. Когда фермеры не смогли расплачиваться, вся система рухнула. Банки лопались по всей Айове. Долги и займы в Спенсере продавались чужакам по пенни за доллар, а новые владельцы не хотели брать новые займы. Экономическое развитие остановилось. В конце 1989 года в Спенсере не было выдано ни одного разрешения на строительство нового дома. Ни одного! Никто не хотел вкладывать средства в умирающий город.

Каждое Рождество в Спенсере был Санта-Клаус. Торговцы спонсировали лотереи и предлагали путешествие на Гавайи. В 1979 году не было ни одной витрины, в которой Санта не предлагал бы подарки. В 1985 году в даунтауне пустовало двадцать пять витрин и речи не шло о поездке на Гавайи. Санта обошел стороной наш город. Бытовала такая шутка: когда последний владелец магазина покинет Спенсер, пусть он не забудет потушить за собой свет.

Библиотека делала что могла. Когда «Ленд О'Лейкс» покинул город, мы организовали банк рабочих мест, который содержал описание предлагаемой работы, рабочих навыков и нужной технической подготовки. Мы предоставили в распоряжение местных мужчин и женщин компьютер, чтобы они могли составлять резюме и посылать письма. Для многих это был первый компьютер, который они видели в жизни. Грустно было смотреть, как много людей пользовались нашим банком данных. И если такие чувства были у работающих библиотекарей, подумать только, в каком тяжелом положении находились уволенные работники фабрики, обанкротившиеся владельцы малого бизнеса или сельчане, которым нечем было заняться.

И тут у нас на коленях оказался Дьюи. Я не хочу слишком много распространяться об этом положении дел, потому что Дьюи не приносил еды на чей-то стол. Он не создавал рабочие места. Он не улучшал нашу экономику. Но едва ли не самое худшее в тяжелые времена — это то воздействие, которое они оказывают на ваше мышление. Плохие времена лишают вас энергии. Они занимают все ваши мысли. Все события жизни предстают в мрачном свете. Плохие новости столь же ядовиты, как заплесневелый хлеб. И Дьюи, как минимум, мог отвлекать от них внимание.

Но он делал гораздо больше. История Дьюи разошлась среди жителей Спенсера. Мы имели к ней самое прямое отношение. Может, показать наш библиотечный ящик банкам? Противопоставить его внешним экономическим силам? Остальной Америке, которая ест наш хлеб, но не заботится о людях, которые его выращивают?

Итак, был уличный кот, брошенный умирать в обледенелом библиотечном ящике, испуганный, одинокий и отчаянно цепляющийся за жизнь. Так он сидел, дрожа всю темную ночь, — и вдруг эти ужасы обернулись лучшим, что могла преподнести ему жизнь. Какие бы ни были обстоятельства его бытия, он так и не потерял доверие к жизни и радость от нее. Он был скромен. Может, скромность не совсем подходящее слово — все же он был котом, — но в нем не было ни нахальства, ни высокомерия. Только спокойная уверенность. Может, это была уверенность живого существа, которое побывало на краю смерти и выжило, безмятежность, которую можно обрести, когда подходишь к концу и надежд не остается, но ты возвращаешься. С того момента, когда мы нашли его, я это знала: Дьюи никогда не сомневался, что все будет хорошо.

И когда он был рядом, мы заставляли и других верить в это. Ему потребовалось десять дней, чтобы окончательно выздороветь и пуститься изучать библиотеку; и когда он это сделал, стало ясно, что кот не испытывает интереса ни к книгам, ни к полкам, ни к другим неодушевленным объектам. Его интересовали люди. Если в библиотеке оказывался кто-то из ее попечителей, Дьюи прямиком направлялся к нему — все еще неторопливо ступая больными лапками, но больше не хромая — и вспрыгивал ему на колени. Нередко Дьюи спихивали обратно, но это никогда не огорчало и не отпугивало его. Он продолжал высматривать колени и руки, которые могут ласкать его, — и все менялось.

Впервые я заметила это на примере наших старых посетителей, которые заходили в библиотеку полистать журналы или посмотреть книги. Как только Дьюи начал проводить с ними время, они стали показываться в библиотеке куда чаще и проводить в ней больше времени. Кое-кто стал более тщательно одеваться и уделять больше внимания своей внешности. Они всегда дружелюбно кивали сотрудницам или желали им доброго утра, но теперь стали вступать в разговоры, которые обычно касались Дьюи. Казалось, они не могли наслушаться рассказов о нем. И теперь они не просто убивали время; они стали друзьями, которые наносили нам визиты.

Один пожилой человек приходил каждое утро в одно и то же время, садился в то же самое большое удобное кресло и читал газету. У него недавно умерла жена, и я знала, как он одинок. Я не предполагала, что он может быть любителем кошек, но в первый же раз, как Дьюи вскарабкался к нему на колени, он просиял. Внезапно выяснилось, что он читает газеты не в одиночестве. «Тебе тут хорошо, Дьюи?» — спрашивал он каждое утро, гладя своего нового друга. Дьюи закрывал глаза и погружался в сон.

Заходил мужчина поинтересоваться вакансиями. Лично я его не знала, но мне был знаком этот тип — знающий себе цену, трудолюбивый и гордый, — и я понимала, как он страдает. Он был из Спенсера, как и большинство мужчин, заглядывавших в наш банк данных, рабочий, а не фермер. Костюм, в котором он занимался поисками, был таким же, в каком он ходил на работу, — джинсы и обыкновенная рубашка, и он никогда не пользовался компьютером. Он изучал книгу резюме, просматривал наш список рабочих мест и никогда не обращался за помощью. Он был тихим, спокойным и невозмутимым, но шла неделя за неделей, и я видела, как он сутулился, испытывая напряжение, как глубже становились морщины на его всегда чисто выбритом лице. Каждое утро Дьюи подходил к нему, но мужчина всегда отстранял его. Но наконец я увидела, как Дьюи сидит у него на коленях и в первый раз за все эти недели мужчина улыбается. Он все еще сутулился, и в глазах у него была печаль, но он улыбался. Может быть, Дьюи не многое было под силу, но зимой 1988 года он давал именно то, в чем Спенсер нуждался.

Так что я предоставила нашего котенка в распоряжение общины. Коллеги меня поняли. На самом деле это был не наш кот. Он принадлежал посетителям Публичной библиотеки Спенсера. Я поставила коробку у входных дверей, как раз рядом со списком вакансий, и говорила людям: «Вы знаете котенка, который садится к вам на колени и помогает составлять резюме? Того, кто вместе с вами читает газеты? Который таскает губную помаду у вас из сумочек и помогает искать книги? Так вот — он ваш кот, и я хочу, чтобы вы помогли подобрать ему имя».

Я была директором библиотеки всего шесть месяцев и увлекалась разными конкурсами. Каждые несколько недель мы выносили ящик в холл, делали объявление по местному радио, объявляли приз за самое лучшее предложение и вместе с тем сообщали последние новости из библиотеки. Интересный конкурс и хороший приз могли принести до пятидесяти предложений. Если же приз был дорогим, например телевизор, то число вариантов доходило до семидесяти. Обычно же мы получали около двадцати пяти. Наш конкурс «Дай имя котенку», о котором не упоминало местное радио, потому что я хотела привлечь только постоянных посетителей библиотеки, и который даже не предлагал особых призов, получил триста девяносто семь вариантов. Триста девяносто семь! И тут я поняла, что библиотека нащупала что-то важное. Интерес общины к Дьюи превышал все наши расчеты.

Любимая ласанья Гарфилд была на пике популярности, так что стала самым частым предложением. Девять голосов были отданы за Тигра, что обеспечило ему почти такую же популярность. Моррис был следующим по частоте упоминания после Девяти Жизней. Называли даже такие имена, как Альф (симпатичная кукла из собственного телевизионного шоу) и Спадс (в честь Спадса Маккензи, крепко пьющего компанейского пса из коммерческой рекламы пива). Было несколько злобных предложений типа Рассадник Блох и те, которые казались то ли слишком заумными, то ли странными, как Кэтганг Амадеус Меласса (что-то сладкое на зубок?), Леди-книга (странное имя для кота), Теплушка и Нукстер.

Тем не менее большинство, не менее пятидесяти участников конкурса, предпочли Дьюи. Посетители библиотеки явно привыкли к этому котенку и не хотели его менять. Даже в имени. Честно говоря, мы тоже этого не хотели. Мы тоже привыкли к Дьюи такому, каким он был.

Однако кличка требовала чего-то еще. Лучше всего, решили мы, дать ему фамилию. Мэри Уолк, заведующая нашим детским отделом, предложила Читателя. Реклама, которая пошла в субботнем утреннем издании — оно предназначались для детей и выходило только по утрам в субботу, — как-то поместила рисунок котенка по имени О.Дж. Читатель, который побуждал детей «читать книги и смотреть то ТВ, которое у вас в голове». Я была уверена, что имя родилось именно оттуда. Дьюи Читатель. Близко, но не совсем. Я предложила дополнить фамилию — Читатель Книг.

Дьюи Читатель Книг. Одно имя для библиотекарей, которые имеют дело с десятичной системой Дьюи. Одно для детей. И одно для всех. Это имя, которое вызывает желание учиться. Всему городу придется много читать и узнавать.

Дьюи Читатель Книг. Три имени для нашего королевского высочества, уверенного красивого кота. Я уверена, что нам стоило бы назвать его сэр Дьюи Читатель Книг, подумай мы об этом, но мы не просто библиотекари — мы из Айовы. Мы не любим помпезности и церемониальности. Не любит их и Дьюи. Он всегда откликается на свое первое имя, а порой и просто на Дью.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке