Е. И. Кузнецова

Войны не женское лицо

В октябре 1941 г. меня призвали в армию как медработника и направили в 3-й миндивизион 938-го артполка 366-й сд. Формировались в Томске. 9 ноября выехали на фронт и спустя две недели были под Тихвином.

Начались тяжелые бои. Через несколько дней у меня не было ни единого санинструктора: кто пулей убит, кто разорван снарядом. При бомбежке повозка с медикаментами вместе с лошадью взлетела на воздух.

В первые дни на фронте я очень терялась при бомбежках от воя моторов немецких самолетов. Как только немцы начинали нас бомбить, я головой зарывалась в снег. И запомнилось на всю жизнь одно утро, когда разгорелся жаркий бой. Слышу, кричит боец: «Доктор, помоги!» Я посмотрела в ту сторону, откуда крик, и обомлела: у бойца осколком снаряда распороло живот, и весь его кишечник вывалился на снег. Раненый пытается собрать кишки и затолкать их обратно, взывает о помощи. У меня от этой картины на голове волосы зашевелились. Я испугалась, растерялась. Стою, думаю, что можно сделать, как облегчить страдания бойца? Но в голову ничего не приходило. Я проклинала медицину, то, что нигде и ничего не было сказано, как поступать в таких случаях. Через несколько минут боец скончался. Но он стоял перед моими глазами все годы, пока была на фронте, и потом, когда училась в мединституте. Меня мучила совесть за то, что не смогла тогда ничего предпринять, чтобы облегчить страдания этого человека.

После освобождения Тихвина нас маршем отправили к Мясному Бору. Стояли сильные морозы. Стопы примерзали к валенкам, кровавые мозоли были на пятках. Вязли в сугробах. Постелью был снег. Отдыхали минут по 15–20, чуть больше — замерзнешь. Поспать в землянке было мечтой, блаженством. Иногда захватывали немецкие блиндажи, но они, как правило, оказывались заминированными.

В изнуряющей фронтовой обстановке приходилось на морозе, в снегу, под градом пуль оказывать медицинскую помощь. Перевязочного материала не хватало. Разденешь убитого, порвешь его нижнее белье — перевяжешь раненого. Жгутом служил ремень солдата, шиной — сук дерева. Теплым одеялом — шинель убитого. Одной приходилось оттягивать раненых по глубокому снегу в безопасное место, чтобы при первой возможности эвакуировать в тыл.

Особо запомнились январь-февраль 1942 г., кровопролитные бои в районе Мясного Бора. Однажды наш дивизион перебрасывали на другой участок фронта. Минометы везли на конной тяге. Лежал глубокий снег, местами лошади и бойцы проваливались в воронки. А в одном месте лошади начали фыркать, останавливаться, наконец, и вовсе встали. Оказалось, что под снегом трупы бойцов, лошади почувствовали их под ногами. Из профессионального интереса я разгребла несколько трупов, стала их ощупывать, определять, сколько же времени они лежат. Обнаружилось, что у некоторых еще не наступило трупное окоченение. И я до сих пор остаюсь при мнении, что там, под белым «покрывалом» снега, были еще живые, тяжело раненные бойцы, истекающие кровью, ослабевшие и замерзающие. Но нам нельзя было задерживаться, мы в срочном порядке продвигались на передовую, на помощь нашим бойцам, ведущим тяжелый бой. Кстати, при таких вот перебросках с одного участка фронта на другой бывали случаи: зимой, в морозные дни, бойцы выбивались из сил, падали на снег, засыпали и замерзали.

Другой эпизод. Было это 26–27 февраля 1942 г. Тогда в лесу у Мясного Бора было большое сосредоточение наших войск всех родов. Я находилась в подразделении кавалеристов. После ужина отошла в укромное местечко и вся обтерлась снегом, приняла своеобразный душ, надела чистое нижнее белье, которое было у меня в запасе. Сделала себе разминку, чтобы согреться, и присела на пенек, да так на нем и заснула. Утром, когда очнулась, то перед моими глазами предстала страшная картина. Черный снег, вывороченные с корнем и с перебитыми стволами деревья. Всюду трупы бойцов и животных. Даже на изуродованных деревьях болтались конские головы. Пахло кровью и свежим мясом. И кругом, как мне показалось, безлюдье. Мне стало страшно: что делать? Куда идти? Я не сразу даже почувствовала, что у меня проникающее осколочное ранение, что я порядочное время была в забытьи, без сознания.

Ночью начали отправку раненых на железнодорожную станцию. В этом обозе на повозке ехала и я. Недалеко от станции мы попали под бомбежку. Какое вновь довелось увидеть «месиво», страшно даже говорить. Кто хоть немного мог двигаться, уползали в лес. Я, заливаясь кровью, тоже потащилась в сторону. Рядом со мной был старшина, мы с ним попали в какую-то землянку. Оказалось, что это санчасть. Нам оказали соответствующую медицинскую помощь, а потом отправили в тыл.

После излечения я работала медсестрой в эвакогоспитале. Здесь тоже приходилось нелегко: спали по три часа в сутки, работали за четверых, но того ужаса, что довелось пережить на Волховском фронте, больше не было.

Позже я узнала, что наша 366-я дивизия, переименованная после взятия Мясного Бора в 19-ю гвардейскую, вся погибла в окружении[43].

Е. И. Кузнецова,

гвардии старший лейтенант в отставке,

бывш. фельдшер 19-й гвардейской сд


Примечания:



4

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М., 1960. С. 253.



43

Потери 19-й гвардейской сд за июнь 1942 г. составили 2708 человек. Вышло из окружения 136. — Сост.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке