Л. И. Бурмистров

Дорога жизни и смерти

Узкоколейка… Как всякая дорога, она несла в себе жизнь, а на фронте тем более.

Это хорошо понимал и замкомандующего фронтом Л. П. Грачев. Волховчанин вдвойне — по войне и рождению (он родился в Чудовском районе), Леонид Павлович знал о приволховских тропах, ручьях и болотах не понаслышке. В январе-феврале 1942 г. наступление наших войск на Волхове остро поставило перед ним вопросы снабжения 2-й ударной армии, вклинившейся в новгородские леса на 75 км. Единственным приемлемым вариантом представлялась узкоколейка, и командование бросило на ее строительство все возможные силы, мобилизовав и местное население.

Мне тогда шел 15-й год, но в войну взрослели быстро, и я уже успел побывать в истребительном батальоне. Мы строили партизанские землянки, ловили шпионов в прифронтовой полосе, стреляли из винтовок по немецким самолетам. Потом эта стройка, в которой наряду со взрослыми участвовали и подростки.

Наш участок начинался от Плотишно на левом берегу Волхова. Бомбили деревню нещадно: рядом находилась переправа. Дальше Мясной Бор, реки Полисть и Глушица, Сенная Кересть. Место самое жаркое, несмотря на смертельные морозы. Ведь здесь была горловина плацдарма, занятого 2-й ударной, и она постоянно сужалась, доходя до одного километра, а порой и до 300–400 м. Через нее шло все снабжение армии, и немцы без конца ее бомбили и обстреливали. Фашистские самолеты, казалось, вовсе не улетали. Кругом рвались снаряды и пули «пели» на все лады. Узкоколейка Павки Корчагина по сравнению с нашей — прогулка!

Зима 1941/42 г. отличалась крепчайшими морозами. Холод сковывал дыхание, движения; казалось, еще немного, еще шаг, и ты не дойдешь до места. Упадешь в оцепенении и отдашь концы, превратишься в еще одну неподвижную кочку, какие каждый день появлялись на занесенном снегом болоте. Скрючившись, здесь лежали убитые и просто замерзшие. Особенно быстро замерзали раненые, терявшие кровь каплю за каплей. Их никто не хоронил и не отдавал им почестей.

В феврале нас придали отдельному военно-дорожному батальону (по-моему, пятому). Морозы стояли такие сильные, что трещали не только деревья, но и сама земля. Копать землянки не позволяла низменная местность, да и времени на это не было. Нужно было срочно валить лес и выпиливать шпалы, а затем выносить их к дороге.

Жили мы, строители дороги, тут же, в наскоро выстроенных шалашах. Они нисколько не согревали, а лишь укрывали от снега и ветра. Даже от пуль не спасали.

Ночью посреди шалаша беспрерывно горел костер. Дневальный всю ночь подбрасывал в него дрова и хворост. Высокий купол шалаша скрывал всполохи пламени и уберегал от немецких бомбардировщиков. Мы располагались вокруг костра на еловых лапах и засыпали, повернув носы к огню. Согреешься, задремлешь и чувствуешь, что припекает — шапка горит!

— Ваня, — жалуюсь однажды дневальному Кириллову, — пол шапки сгорело, в чем на работу пойду?..

— Портянку намотаешь на голову и пойдешь, раз проспал, — шутит Кириллов.

Но, возвратившись с очередной охапкой хвороста, бросает мне шапку: много их валялось в районе нашего строительства. Хуже приходилось с сапогами. Прохудятся — снимаешь с убитого, больше взять неоткуда.

На рассвете в небе появлялся самолет-корректировщик «Дорнье-215» с двойным фюзеляжем, мы его называли попросту «рамой». «Рама летит!» — значит, жди «юнкерсов» или «мессершмиттов». Бомбили нас целыми днями — одна группа улетает, другая прилетает, и так с утра до вечера.

Весна в 42-м пришла неожиданно рано. Снег начал таять уже в марте, между сугробами потекли ручьи. Тогда же немцы впервые перерезали «коридор», и с питанием стало совсем паршиво. Но все равно ходили на заготовку шпал, ослабшие, голодные. Сырые шпалы тяжеленные, мы вставали под шпалу втроем. Чуть кто зацепился за корень или труп — падают все вместе со шпалой в ледяную воду. Отдышимся, поднимемся и снова беремся за шпалу. На бомбежки и обстрелы уже не обращали внимания.

Однажды семь дней работали абсолютно без всякого питания. Грели из снежной воды кипяток, согревались им и закусывали древесной корой. Появились желудочные больные. В санчасти военврач виновато разводил руками: «Ничего из лекарств нет, одни жгуты для остановки кровотечения. А вам хотя бы сухари нужны…»

Больные и раненые лежали тут же, на полу палатки. Умерших вытаскивали в воронки.

Вдруг из лесочка, где стояла батальонная кухня, стал разноситься рыбный запах, смешанный с дымом. После семидневной голодовки объявили обед. В наших котелках появилась горячая «уха», в которой плавали одни кости от гнилой рыбы, зато соли было предостаточно. После такого «обеда» воду пили прямо из бегущих ручьев, где выше и ниже по течению полоскались тела убитых.

Сейчас трудно подсчитать, сколько жизней стоила наша узкоколейка, но твердо можно сказать, что из дороги жизни она превратилась в дорогу смерти. Действовала же она очень недолго. Паровозы-«кукушки» немцы вскоре разбомбили, и вагонетки с ранеными санитары толкали вручную. По насыпи вдоль узкоколейки солдаты тащили на собственных спинах снаряды и продовольствие.

Меня взяли в 448-й артполк. Сначала я был наводчиком в комсомольском огневом расчете. А когда снарядов не стало, немцы совсем обнаглели. Под Мясным Бором нашу пушку разбили с первого выстрела. Замковый не успел укрыться и тут же был убит. Убило и моего учителя, наводчика-сержанта Василия Лебедева.

Однажды, лежа под кустом на огневой позиции, я оформлял «Боевой листок». Заглянул к нам начальник штаба полка, и я попросился в разведку. Так я оказался в разведке 2-го дивизиона, которой командовал Василий Иванович Басков.

Закрытия «коридора» следовали одно за другим. В шестой раз, 30 мая, горловина захлопнулась намертво. Наша узкоколейка была окончательно разрушена. По ней уже было невозможно ни подвезти ничего, ни вывезти раненых. Месяц мы находились в полном окружении. 23 июня штаб армии издал приказ прорываться к своим.

На рассвете 24-го все, кто мог двигаться, вышли на настильную дорогу и двинулись к Мясному Бору. Немец подпустил колонну очень близко, после чего начался сильнейший артобстрел. Нам пришлось наступать ближе к Дровяному Полю. Выйти удалось немногим.

«Стратегический успех» Верховного командования был таков, что и спустя полвека мы все еще хороним безвестных героев Любанской операции.

Л. И. Бурмистров,

майор в отставке,

бывш. разведчик 448-го ап







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке