Румыния, СССР и политический кризис 1939 г

Зная от своих разведок о подготовке германской оккупации Чехословакии, западные страны-участники Мюнхенского соглашения не предусматривали никаких мер противодействия. 13 марта Англия уведомила свои дипломатические представительства за границей о том, что она не будет проявлять инициативу каких-либо антигерманских шагов в случае действий Германии против Праги.[268] 14 марта Словакия под давлением Германии провозгласила независимость, а президент Чехословакии Э. Гаха выехал в Берлин, где в ходе «переговоров» дал согласие на политическое переустройство своей страны. В тот же день Венгрия с одобрения Германии двинула войска в Закарпатскую Украину, правительство которой предлагало Румынии ввести войска. Однако Бухарест отказался от этого предложения, к 17 марта Закарпатье было занято венгерской армией, а румыно-венгерские отношения обострились. 15 марта германские войска вступили в Чехию, на территории которой был создан Протекторат Богемия и Моравия. Первоначально реакция Англии и Франции была довольно сдержанной, но по мере возбуждения общественного мнения Лондон и Париж ужесточили свою позицию и 18 марта, как и СССР, выразили протест действиям Германии, из Берлина были отозваны «для консультаций» английский и французский послы.

Тем временем еще 10 марта возобновились германо-румынские экономические переговоры, и к 16 марта договор был окончательно согласован, но его подписание под разными предлогами откладывалось румынской стороной. Тем временем англофильские круги Румынии попытались активизировать экономические связи с Англией, но Лондон не проявил интереса к этим предложениям, поскольку в это время Англия сама вела экономические переговоры с Германией. В ходе этих переговоров в Дюссельдорфе 15 марта было подписано соглашение, которое давало возможность изменить картельную структуру мира в пользу англо-германских монополий, а отказ США присоединиться к нему мог вызвать совместные ответные действия Англии и Германии. 11 марта 1939 г. Франция также предложила Германии заключить обширное экономическое соглашение.[269]

16 марта румынский посланник в Лондоне В. Тиля посетил Форин офис и заявил, что Германия практически предъявила Румынии ультиматум с требованием предоставить ей особые экономические и политические права в Румынии. Поэтому он хотел бы знать, насколько румынское правительство «может рассчитывать на Великобританию в случае, если над Румынией нависнет реальная угроза со стороны Германии… Будет ли правительство Англии готово сделать для Румынии то же самое, что и для Турции», которой незадолго до этого были предоставлены кредиты для закупки вооружений. 17 марта в том же духе Тиля беседовал с английским министром иностранных дел Э. Галифаксом, предложив создать под эгидой Англии и Франции антигерманский фронт из Румынии, Польши, Югославии, Турции и Греции. Собственно, до сих пор неизвестно, был ли этот демарш Тиля официальным или частным делом.[270]

Как бы то ни было, 17 марта Англия запросила Париж, Бухарест, Варшаву, Белград, Анкару и Афины об их отношении к происходящим событиям. На следующий день Лондон запросил и Москву, «может ли Румыния рассчитывать на помощь СССР в случае германской агрессии и в какой форме, в каких размерах». В ответ советская сторона предложила провести конференцию с участием СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции для обсуждения ситуации. 18 марта румынское правительство заявило, что не уполномочивало Тиля на подобные заявления и «в данный момент нет угрозы политической или экономической независимости Румынии», правда, это опровержение было сделано по требованию германского посланника в Бухаресте. Собственно, румынский посланник в Москве в беседе с Литвиновым 19 марта также отрицал факт германского ультиматума. 20 марта в Москве стало известно, что румынский посол во Франции тоже отрицал наличие ультиматума со стороны Германии, но поставил вопрос о французской помощи Румынии. Французская сторона указала на необходимость коллективной акции в поддержку Бухареста с участием СССР. На это посол ответил, что «к привлечению СССР следует подойти „с особой осторожностью“», хотя румынская сторона и не против советской помощи.[271]

19 марта Англия заявила, что созыв предлагаемой Москвой конференции преждевременен, а 21 марта выдвинула контрпредложение о подписании англо-франко-советско-польской декларации о консультациях в случае агрессии. Пока шло его обсуждение, 23 марта 1939 г. в Клайпеду (Мемель) вступили германские войска и был подписан договор «Об укреплении экономических связей между Румынией и Германией». В румынских правящих кругах полагали, что «заключение конвенции с Германией является решающим шагом в направлении нашей будущей политики». В тот же день английский премьер-министр Н. Чемберлен заявил, что у Англии «нет желания… противостоять понятным усилиям Германии расширить свою экспортную торговлю» и она не намеревается «изолировать Германию или стоять на пути ее естественной и законной торговой экспансии в Центральную и Юго-Восточную Европу». Со своей стороны, Румыния заявила Англии, что в настоящий момент для нее нет непосредственной опасности нападения, хотя Венгрия и Германия концентрируют войска вдоль румынской границы и в Словакии. Не желая провоцировать Берлин заключением военного союза с западными державами, румынское правительство хотело бы, чтобы Англия и Франция по собственной инициативе заявили о решимости защищать существующие границы Румынии. Бухарест продолжал выступать против общего пакта о взаимопомощи и тем более против участия в нем Советского Союза.[272]

Тем временем 22 марта было опубликовано Сообщение ТАСС, в котором опровергались слухи о предложениях советской помощи Варшаве и Бухаресту в случае агрессии против них, поскольку «ни Польша, ни Румыния за помощью к Советскому правительству не обращались и о какой-либо угрожающей им опасности его не информировали». 26 марта румынский посланник в СССР уведомил НКИД об основных положениях заключенного румыно-германского соглашения, которое «ничем не ограничивает суверенных прав Румынии ни в хозяйственной, ни в политической области. Не создает оно для Германии и каких бы то ни было монопольных прав в Румынии». Бухарест готов к аналогичным договоренностям и с другими странами. От себя посланник добавил, что не исключено, что соглашение «является лишь первым шагом со стороны Германии, на котором она может не остановиться. Мы вынуждены были пойти на это соглашение, чтобы не оказаться с глазу на глаз с Германией, раздраженной нашим отказом. Ведь никто до сих пор не хотел нас поддержать — ни Франция, ни Англия, ни СССР». С советской стороны румынскому дипломату было сообщено о ходе обсуждения предложенной Англией декларации.[273]

27 марта Бухарест получил английское предложение о помощи, обусловленное заключением польско-румынского договора о взаимопомощи против Германии, но румынское правительство заявило, что не может подписать такой договор «без консультации со странами Балканской Антанты» и не питает «большого доверия» к Польше, которая склонна к переговорам с Германией. 29 марта выяснилось, что Польша и Румыния не хотят подписывать предложенную Англией декларацию, если под ней будет стоять подпись советского представителя. В свою очередь, Москва, опасаясь толкнуть Варшаву в объятия Берлина, не собиралась подписывать этот документ без участия Польши. Таким образом, Англия столкнулась с проблемой, как обеспечить привлечение СССР к решению вопросов европейской политики, что ранее неизменно отвергалось ею, в условиях, когда многие страны, чье мнение Лондон старался учитывать, не одобряли заигрывания с Москвой. В итоге к концу марта вопрос о декларации отпал, а вышеуказанная проблема была вновь отложена на будущее.

29 марта Литвинов указал румынскому посланнику в Москве на заинтересованность советской стороны в более подробной информации о румыно-германском соглашении, «не подписано ли еще какое-либо секретное соглашение». В ответ румынский дипломат заявил, что «соглашение с Германией является исключительно экономическим», хотя опасность германского давления существует и может быть устранена «только совместными действиями великих держав». Советской стороне вновь намекалось на желательность признания границы по Днестру, на что Литвинов ответил, что этой линии «никакая опасность не угрожает».

Тем временем обострились германо-польские отношения. В этих условиях, опасаясь возможного перехода Польши в лагерь Германии, стараясь добиться ее согласия на гарантию границ Румынии и сдержать германскую экспансию, Англия пошла на односторонние гарантии независимости Польши. Вопреки просьбам Варшавы о сохранении их в тайне, 31 марта гарантии были опубликованы, но при этом Англия не отказалась от содействия германо-польскому урегулированию. Тем не менее Польша все же отказалась дать гарантии границ Румынии, не желая портить отношений с Венгрией и полагая, что западная поддержка позволит и дальше лавировать между Берлином и Москвой. Вместе с тем Варшава предложила Англии заключить англо-франко-польский союзный договор.[274]

1 апреля Москва уведомила Лондон, что, поскольку вопрос о декларации отпал, «мы считаем себя свободными от всяких обязательств». На вопрос, намерен ли СССР впредь помогать жертвам агрессии, был дан ответ, «что, может быть, помогать будем в тех или иных случаях, но что мы считаем себя ничем не связанными и будем поступать сообразно своим интересам». 4 апреля, ориентируя советского полпреда в Германии об общих принципах советской политики, Литвинов отметил, что «задержать и приостановить агрессию в Европе без нас невозможно, и чем позднее к нам обратятся за нашей помощью, тем дороже нам заплатят». 11 апреля в письме советскому полпреду во Франции Литвинов отметил, что Англия и Франция стремятся получить от СССР одностороннее обязательство защищать Польшу и Румынию, полагая, что поддержка этих стран отвечает советским интересам. «Но мы свои интересы всегда сами будем сознавать и будем делать то, что они нам диктуют. Зачем же нам заранее обязываться, не извлекая из этих обязательств решительно никакой выгоды для себя?» Нарком выразил озабоченность английскими гарантиями Польше, поскольку они могли в определенных условиях принять антисоветскую направленность.

В сложившейся ситуации Франция ускорила завершение тянувшихся еще с ноября 1938 г. торговых переговоров с Румынией, и 31 марта было заключено франко-румынское экономическое соглашение. Румынии был предоставлен кредит в 500 млн франков на закупку вооружений и других товаров, который обеспечивался румынскими поставками нефти и зерна. Узнав о гарантиях Польше, Румыния попыталась получить гарантии своих границ от Англии и Франции, но Лондон вновь повторил свои условия. Тогда румынское правительство решило сослаться на существующий договор с Польшей, который применим к любой агрессии, «хотя технические соглашения предусматривали только случай агрессии России». Желая получить значительную военную поддержку со стороны Англии и Франции, Румыния не хотела связывать себя антигерманским соглашением, высказывалась против сближения Англии, Франции и Польши с СССР и не желала сотрудничать с Москвой. Тем временем Италия 7-10 апреля оккупировала Албанию. В итоге 13 апреля Англия и Франция предоставили гарантии независимости Румынии и Греции. 14 апреля Бухарест уведомил Берлин о том, что «Румыния не присоединится к британской политике окружения Германии» и для нее «нежелательна военная помощь со стороны СССР».[275] 17 апреля Польша и Румыния подтвердили, что их союзный договор направлен только против СССР.[276]

В ходе визита в Берлин 18–19 апреля 1939 г. румынский министр иностранных дел Г. Гафенку успокаивал Гитлера, уверяя его, что англо-французские гарантии не имеют реальной силы и больше направлены против непосредственных соседей Румынии, а не против Германии. В любом случае «Румыния готова искренне сотрудничать», лояльно выполнять экономическое соглашение с Германией, не имеет никаких обязательств в отношении Англии и Франции, ни в коем случае не станет содействовать английскому «окружению» Германии и не примет участия ни в какой дипломатической комбинации с участием СССР. Со своей стороны, Гитлер предостерег Румынию от сближения с Москвой.[277] 23–26 апреля в Лондоне Гафенку убеждал английское руководство, что Германия не желает войны и стремится к соглашению с Англией. «Румынская дружба с Францией и Великобританией не беспокоит Германию, так как эта дружба предоставляет Румынии возможность занимать твердые антирусские позиции». Румынский министр вновь высказался против сотрудничества с СССР, контакты с которым следовало использовать для давления на Германию. В ходе лондонских переговоров был затронут вопрос об укреплении Балканской Антанты за счет привлечения в ее состав Болгарии, для чего, по мнению английской стороны, вероятно, следовало передать ей Южную Добруджу. В любом случае Лондон устраивала нейтральная позиция балканских стран. Позднее в Париже Гафенку поддержал английскую позицию в отношении переговоров с СССР. 11 мая было подписано англо-румынское соглашение об увеличении товарооборота. В июле 1939 г. была достигнута договоренность, что Англия предоставит Румынии займ в 5 612 300 ф. ст. для закупки вооружения и военного снаряжения. В этом явно проявилась заинтересованность великих держав Европы в максимально широком использовании румынского сырьевого экспорта.[278]

Тем временем Англия 11 апреля запросила СССР о том, в какой форме он «мог бы оказать помощь Румынии в случае нападения на нее Германии». Правда, тут же выяснилось, что Бухарест вообще — то не склонен к сотрудничеству с СССР, опасаясь контрмер со стороны Берлина. 14 апреля Москва, заявив о готовности участвовать в коллективной акции в поддержку Бухареста, запросила Лондон о том, как английское правительство «мыслит себе формы помощи Румынии». Но внятного ответа от Англии не последовало, поскольку Лондон стремился добиться, чтобы СССР взял на себя односторонние обязательства в отношении своих западных соседей. Понятно, что Москва не собиралась играть в эту игру, и в ответ 17 апреля Англии и Франции было предложено заключить договор о взаимопомощи. Теперь оказалось, что уже Англия не спешит реализовывать эту идею.

Посетивший ряд стран Юго-Восточной и Восточной Европы заместитель наркома иностранных дел СССР В. П. Потемкин 8 мая в Бухаресте имел протокольную беседу с Гафенку, заверив его, что смена Литвинова на посту наркома иностранных дел СССР В. М. Молотовым не скажется на внешнеполитической стратегии Москвы. На вопрос Потемкина, не пришло ли время «пересмотреть польско-румынский пакт, направленный против СССР», Гафенку ответил, что «ничто не препятствует заключению» румыно-польского соглашения о взаимной помощи «в случае нападения с запада». Понятно, что подобный ответ ни к чему Бухарест не обязывал. В тот же день Румыния уведомила Германию, что она «твердо отклонила» все предложения с самого начала втянуть ее в переговоры с СССР. Попытка Москвы ликвидировать польско-румынский договор 1921 г. или хотя бы распространить его действие и на Германию вызвала категорические возражения Польши и Румынии.[279]

Обе страны всячески отказывались от каких-либо соглашений, направленных против Германии, и вообще выступали против коллективной безопасности. Румыния точно выполняла свое обещание, данное 19 апреля Гитлеру, не заключать «никаких союзов против Германии» и не иметь «никаких дел с Советским Союзом». Понятно, что Англия при всяком удобном случае ссылалась на подобную позицию Варшавы и Бухареста с целью ограничить обязательства в отношении СССР. Не случайно Гафенку в Лондоне рекомендовали не слишком скрывать свое нежелание сотрудничать с Москвой. Более того, эта позиция Румынии использовалась Англией и для давления на Францию. 23 мая румынское правительство вновь довело до сведения Англии, что «Румыния не желает принимать участия в какой-либо системе, предусматривающей помощь со стороны Советского Союза», и «не хочет идти вместе с Англией и Францией в их переговорах с Советами». Еще ранее о том же было сообщено Германии. Впрочем, эта позиция не скрывалась и от Москвы, которой было заявлено, что «румынское правительство не примет участия ни в союзе {с СССР}, ни в переговорах о нем. Румыния не может связывать себя… с Россией».[280]

В условиях политического кризиса 1939 г. советское руководство было заинтересовано в точном определении позиций как великих европейских держав, так и своих западных соседей. Конечно, основное внимание СССР в это время уделял контактам с Англией, Францией и Германией. В Москве отмечали, что позиция Англии и Франции в отношении Германии постепенно смягчается. Если в марте — апреле западные союзники делали заявления с угрозами в адрес Германии, то в первой половине мая они всего лишь демонстрировали спокойную уверенность в своих силах, а к началу июня призывали Берлин к переговорам. Польша и Румыния также не проявляли желания к сотрудничеству с Москвой. Начавшиеся англо-франко-советские переговоры о договоре о взаимопомощи развивались ни шатко ни валко, поскольку Англия и Франция не собирались признавать равноправие СССР в европейских делах, опасаясь, что создание реальной антигерманской коалиции приведет к краху нацистского режима в Германии и фашистского в Италии и «большевизации» этих стран. Поэтому все эти дипломатические шаги западных союзников в отношении Москвы были направлены лишь на запугивание Германии и достижение договоренности с ней.[281]

1 июня Бухарест напомнил Лондону о своей просьбе, чтобы «ни в каком англо-русском соглашении Румыния не упоминалась». 13 мая и 20 июля были подписаны новые германо-румынские экономические соглашения по поставкам в Третий рейх леса и сельскохозяйственных продуктов. В начале июля 1939 г. Румыния заключила в Германии кредитные контракты на поставку вооружений, гарантировав Берлину бесперебойные поставки горючего. В июле Румыния вновь подтвердила, что «в настоящее время мы не намерены вступать ни в прямые, ни в косвенные связи с русскими». Однако 22 июля Верховное главнокомандование вермахта ввело запрет или ограничило поставки оружия в кредит странам, «принявшим участие в английской политике окружения Германии». Теперь Румыния могла получать оружие только в обмен на нефть. Тогда Бухарест запретил поставки нефти в Германию в счет клиринга, поскольку румынские обязательства уже были выполнены. После переговоров 19 августа удалось договориться о возобновлении румынских поставок. Румынское правительство согласилось уплатить иностранным компаниям за нефть для Германии 5,5 млн марок, а германская сторона обещала поставить румынским ВВС 29 бомбардировщиков и снять запрет на поставки чешского оружия.[282]

Тем временем на Днестре имели место новые инциденты. 11 мая румынский пограничный катер обстрелял и захватил в советской части Днестровского лимана рыбацкую лодку. Хотя на следующий день лодка и рыбаки были возвращены, совместное расследование этого случая показало, что, хотя факт нарушения советских территориальных вод, обстрела и захвата рыбаков подтвердился, «румыны в этом вопросе заняли резко отрицательную позицию». 31 мая в ходе встречи представителей пограничных частей румынская сторона постаралась употребить в протоколе вместо слов «демаркация» слово «граница» и словосочетания «советская территория», «румынская территория». В результате протокол не был подписан советским представителем. Главное управление пограничных войск (ГУПВ) НКВД просило НКИД решить эту проблему по дипломатическим каналам. 28 июня советская сторона указала румынской миссии в Москве на то, что в ее ноте от 7 июня вновь допущен термин «румынская территория» применительно к Бессарабии. Румынский посланник заявил, что «в дальнейшем миссия будет воздерживаться от употребления в переписке с НКИД неприемлемых» для советской стороны формулировок. Соответственно 21 июля советское полпредство в Бухаресте получило из Москвы указание не принимать румынские документы с подобными формулировками.[283]

В ходе тайных и явных англо-германских контактов весной-летом 1939 г. Лондон пытался достичь соглашения с Германией, которое позволило бы консолидировать Европу, а Берлин старался получить гарантии невмешательства Англии в дела Восточной Европы. Естественно, СССР внимательно следил за маневрами Лондона и Берлина и старался своими контрмерами не допустить нового англо-германского соглашения, справедливо расценивая его как главную угрозу своим интересам. Весной-летом 1939 г. Англия и Франция вновь старались найти приемлемую основу соглашения с Германией, используя для давления на Берлин угрозу сближения с СССР. Однако было совершенно очевидно, что они не горели желанием иметь Москву в качестве равноправного партнера, — это полностью противоречило их внешнеполитической стратегии. Не случайно в конце июля Англия довела до сведения Германии, что переговоры с другими странами «являются лишь резервным средством для подлинного примирения с Германией и что эти связи отпадут, как только будет действительно достигнута единственно важная и достойная усилий цель — соглашение с Германией».[284] Понятно, что в этих условиях, как показали переговоры в Москве, Англия и Франция не собирались соглашаться с тем, что Советский Союз наряду с ними получит право определять, когда Германия действует как агрессор. Именно этим и объяснялась бесплодная дискуссия по вопросу об определении «косвенной агрессии». В итоге взаимной подозрительности и неуступчивости сторон англо-франко-советские переговоры к середине июля фактически провалились.

Однако открытое признание этого факта лишило бы Англию и СССР средства давления на Германию, поэтому 23 июля Лондон и Париж согласились на предложенные советской стороной военные переговоры. Не случайно состав англо-французских военных делегаций был не слишком представительным, а их инструкции предусматривали, что «до заключения политического соглашения делегация должна… вести переговоры весьма медленно, следя за развитием политических переговоров». Зная, что «поляки и румыны не хотят допускать на свою территорию советские войска», следовало все же выработать планы помощи со стороны СССР Польше и Румынии, чья позиция в случае германской агрессии могла бы измениться. «Если русские потребуют, чтобы французское и британское правительства сделали Польше и Румынии» предложение о сотрудничестве с Советским Союзом, «делегация не должна брать на себя каких-либо обязательств», доложив об этом в Лондон. «Поляки и румыны не обеспечили согласованной обороны своих стран против германского нападения, поскольку в прошлом польско-румынский союз ориентировался лишь на предположение о нападении со стороны России», а румынские вооруженные силы, состоящие из 22 пехотных, 3 кавалерийских дивизий и 3 горнопехотных бригад, не представляют заметной ценности. Основная задача делегации виделась в получении обещания Москвы экономически поддерживать Польшу и Румынию в случае войны.[285]

Все еще надеясь достичь договоренности с Германией, английское правительство не желало в результате переговоров с СССР «быть втянутым в какое бы то ни было определенное обязательство, которое могло бы связать нам руки при любых обстоятельствах. Поэтому в отношении военного соглашения следует стремиться к тому, чтобы ограничиваться сколь возможно более общими формулировками». Не случайно французская делегация имела полномочия только на ведение переговоров, а английская делегация вообще не имела письменных полномочий. Таким образом, для англо-французской стороны речь шла о ведении бесплодных переговоров, которые было желательно затянуть на максимально долгий срок, что могло, по мнению Лондона и Парижа, удержать Германию от начала войны в 1939 г. и затруднить возможное советско-германское сближение.[286]

Со своей стороны, советское руководство, будучи в целом осведомлено о подобных намерениях Англии и Франции, назначило представительную военную делегацию, обладавшую всеми возможными полномочиями. Были разработаны варианты военного соглашения, которые можно было смело предлагать партнерам, не опасаясь, что они будут приняты. 7 августа был разработан четкий «сценарий» ведения военных переговоров. Прежде всего следовало выяснить полномочия сторон «на подписание военной конвенции». «Если не окажется у них полномочий на подписание конвенции, выразить удивление, развести руками и „почтительно“ спросить, для каких целей направило их правительство в СССР. Если они ответят, что они направлены для переговоров», то следовало выяснить их взгляды на совместные действия Англии, Франции и СССР в войне. Если же переговоры все-таки начнутся, то их следовало «свести к дискуссии по отдельным принципиальным вопросам, главным образом о пропуске наших войск через Виленский коридор и Галицию, а также через Румынию», выдвинув этот вопрос в качестве условия подписания военной конвенции. Кроме того, следовало отклонять любые попытки англо-французских делегаций ознакомиться с оборонными предприятиями СССР и воинскими частями Красной армии. Понятно, что в этих условиях военные переговоры были обречены на провал и использовались сторонами для давления на Германию.

В ходе военных переговоров в Москве советская сторона подняла вопрос о проходе Красной армии через территорию Польши и Румынии, который, видимо, рассматривался советским руководством своеобразной лакмусовой бумажкой намерений западных партнеров. Хотя Англия и Франция прекрасно знали отрицательное отношение Польши к проблеме пропуска советских войск на свою территорию, было решено еще раз запросить Варшаву и попытаться найти некую компромиссную формулу, которая позволила бы продолжить переговоры с СССР. Запрашивать Румынию западные союзники, видимо, посчитали излишним, поскольку и так было ясно, что если даже польское правительство, которому непосредственно угрожало германское вторжение, категорически против этого, то о Румынии и говорить нечего. 21 августа румынский посол в Париже, сообщая об отрицательном ответе Варшавы, советовал своему правительству занять аналогичную позицию. Собственно, никаких подсказок Бухаресту и не требовалось. Еще 11 августа Кароль II заявил турецкому президенту И. Инёню, что не допустит прохода советских войск через румынскую территорию, даже если они придут «на помощь румынской армии». 21 августа премьер-министр Румынии А. Калинеску записал в своем дневнике: «Прием у Кароля. Сообщаю о французско-английском запросе в Варшаву, касающемся требования прохода русских войск через польскую территорию. Говорят, что и перед нами будет поставлен тот же вопрос. Король: „Ответим, что это станет ясным, когда будет война. Во всяком случае, необходимо, прежде всего, безоговорочное признание Бессарабии“».[287]

Тем временем 23 августа в Москву прибыл министр иностранных дел Германии И. Риббентроп, и в ходе переговоров со Сталиным и Молотовым в ночь на 24 августа были подписаны советско-германский пакт о ненападении и секретный дополнительный протокол, определивший сферы интересов сторон в Восточной Европе. К сфере интересов СССР были отнесены Финляндия, Эстония, Латвия, территория Польши к востоку от рек Нарев, Висла и Сан, а также Бессарабия. Благодаря этому соглашению Советский Союз впервые за всю свою историю добился признания своих интересов в Восточной Европе со стороны великой европейской державы. Москве удалось ограничить возможности дипломатического маневрирования Германии в отношении Англии и Японии, что во многом снижало для СССР угрозу общеевропейской консолидации на антисоветской основе и крупного конфликта на Дальнем Востоке, где в это время шли бои на Халхин-Голе с японскими войсками. Конечно, за это Москве пришлось взять на себя обязательства отказаться от антигерманских действий в случае возникновения германо-польской войны, расширить экономические контакты с Германией и свернуть антифашистскую пропаганду.

Советско-германский договор вызвал растерянность в Бухаресте. 27 августа 1939 г. румынское правительство вновь уверило Берлин в верности своего курса на дальнейшую дружбу с Третьим рейхом и ставило себе в заслугу то, что «ничего не делало, чтобы улучшить отношения с Советской Россией, считая улучшение отношений с Германией важнейшим вопросом своей будущей политики». Румыния «хочет идти рука об руку с Германией в русском вопросе» и желает знать мнение Берлина об этом. Румынская сторона уведомила германское руководство, что останется «нейтральной в любом конфликте между Германией и Польшей, даже если Англия и Франция вмешаются в него», и будет продолжать продавать стратегическое сырье Берлину.[288] Вместе с тем Румыния дала согласие Англии и Франции на транзит военных материалов в Польшу. 31 августа румынский премьер-министр уведомил германского посланника о том, что в отношении СССР Бухарест всегда проводил политику, отвечающую интересам Третьего рейха, продолжает скрупулезно выполнять свои обязательства по договору от 23 марта 1939 г. и надеется, что Германия также выполнит свои обязательства относительно поставок вооружения. На просьбу Фабрициуса о запрете транзита военных материалов в Польшу Калинеску ответил, что это невозможно, так как в этом случае Англия, Франция и Польша могут потребовать прекращения поставок нефти в Германию.[289]


Примечания:



2

Агаки А. С. Присоединение Румынии к Тройственному союзу//Проблемы внутри— и внешнеполитической истории Румынии нового и новейшего времени. Кишинев. 1988. С. 152–178.



26

Манусевич А. История захвата Бессарабии Румынией//Исторический журнал. 1940. № 8. С. 87; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 270–271; Лунгу В. Н. Политика террора и грабежа в Бессарабии 1918–1920 гг. Кишинев. 1979. С. 46; Есауленко А. С. Указ. соч. С. 136; Голуб П. А. Указ. соч. С. 45; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 208.



27

Дыков И. Г. Указ. соч. С. 95–98; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 205–229.



28

За власть Советскую. Борьба трудящихся Молдавии против интервентов и внутренней контрреволюции (1917–1920 гг.). Сборник документов и материалов. Кишинев. 1970. С. 13–14.



268

Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2: Январь — август 1939 г. С. 351; Некрич А. М. Указ. соч. С. 263–264.



269

Межимпериалистические противоречия на первом этапе общего кризиса капитализма. М., 1959. С. 74–75, 285; Эдвардс К. Д. Международные картели в экономике и политике. Пер. с англ. М., 1947. С. 134–135; Аллен Дж. С. Международные монополии и мир. Пер. с англ. М., 1948. С. 20–22; Некрич А. М. Указ. соч. С. 271–275; Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 19–20,23-28, 32–34, 37–39; Год кризиса. Т. 1. С. 276–278; Т. 2. С. 383–384.



270

Чемпалов И. Н. Указ. соч. С. 144–147; Шевяков А. А. Указ. соч. С. 288–298, 303.



271

Год кризиса. Т. 1. С. 307–308.



272

Лебедев Н. И. Указ. соч. С. 230–235.



273

ДВП. Т. 22. Кн. 1. М., 1992. С. 226–228.



274

Год кризиса. Т. 1. С. 350–351; ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 266–267; Шевяков А. А. Указ. соч. С. 305–306.



275

Язькова А. А. Указ. соч. С. 264; Смирнова Н. Д. Захват Албании фашистской Италией в 1939 году//Вопросы истории. 1969. № 4. С. 99–113; Чемпалов И. Н. Предоставление англо-французских гарантий Польше, Румынии, Греции и Турции (март-июнь 1939 г.)//Балканы и Ближний Восток в новейшее время. Сборник 4. Свердловск. 1975. С. 106; История Румынии. Т. 2. С. 250; Лебедев Н. И. Указ. соч. С. 236–240; Год кризиса. Т. 1. С. 378–379.



276

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 55.



277

Язькова А. А. Указ. соч. С. 265; Лебедев Н. И. Указ. соч. С. 241–244; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 55–56.



278

Савин Т. Иностранный капитал в Румынии. С. 182–188; Лебедев Н. И. Указ. соч. С. 244–246



279

Год кризиса. Т. 1. С. 437–438.



280

Шевяков А. А. Указ. соч. С. 321.



281

Вишлев О. В. «Большая политика»: март-май 1939 года (к предыстории советско-германского договора о ненападении)//Россия и Германия. Вып. 2. М., 2001. С. 216–217, 225.



282

Чемпалов И. Н. Политика великих держав на Балканах в период предвоенного политического кризиса в Европе (март-август 1939 г.)//Политика великих держав на Балканах и Ближнем Востоке (1933–1941). Свердловск. 1976. С. 117.



283

ДВП. Т. 22. Кн. 1. С. 551; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 316–320.



284

Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 2. С. 193–198.



285

Там же. С. 196, 172, 178, 181. Летом 1939 г. вооруженные силы Румынии насчитывали 167,6 тыс. человек, 2652 орудия, 90 танков и 600 боевых самолетов (Grzelak C. K. Kresy w czerwieni. Agresja Zwiazku Sowieckiego na Polske w 1939 roku. Warszawa. 1998. S. 525–527.).



286

Карлей М. Д. 1939. Альянс, который не состоялся, и приближение Второй мировой войны. Пер. с англ. М., 2005



287

История Бессарабии. С. 200.



288

Лебедев Н. И. Указ. соч. С. 254–255.



289

Там же. С. 256–257; Шевяков А. А. Указ. соч. С. 347–348.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке