Заключение

Совместное участие в Первой мировой войне, как ни странно, не улучшило русско-румынских отношений. Румынское руководство было недовольно, что по настоянию России ему пришлось согласиться на ограничение своих территориальных притязаний в Буковине только ее южной частью. Это лишь подстегивало опасения Бухареста относительно того, что после достижения победы Россия сможет ограничить и другие устремления Румынии, особенно в Банате, обещанном еще и Сербии. На фоне этой скрытой подозрительности не выглядит странным уверенность румынского руководства, что русская военная помощь была предоставлена в недостаточном количестве и оказалась недостаточно эффективной. Понятно, что при этом факт практически полного разгрома румынской армии, брошенной в одиночку в бессмысленное наступление, как бы отходил на задний план, скрываясь за патриотической риторикой создания «Великой Румынии». Собственно, и на фронте в Румынии взаимоотношения русских и румынских войск складывались ничуть не лучше. По свидетельству корреспондента Петроградского телеграфного агентства В. Янчевецкого (более известного позднее под писательским псевдонимом В. Ян), «отношение румынских солдат к русским, а также и офицеров, недружелюбное. Они не могут понять наших солдат, которые негоду[423] на румын за то, что, отдавая за них жизнь, стрелки не встречают со стороны румын помощи, преданности и благодарности».[424]

Понятно, что разразившаяся в России в феврале 1917 г. революция и нарастание хаоса на фронте в последующие месяцы прежде всего сильно перепугали румынскую элиту, опасавшуюся распространения мятежных настроений в собственной стране. Однако постепенно выяснилось, что румынская армия, лишь год назад вступившая в войну, в отличие от русской армии еще не прониклась ощущением бесцельности войны и сохраняла относительно высокий патриотический порыв, оформленный в лозунге освобождения румынских братьев из-под гнета Австро-Венгрии. Уже августовские бои 1917 г. показали большую устойчивость румынских войск по сравнению с русскими, утратившими единые целеустановки и постепенно раскалывавшимися по национальному и политическому признакам.

После ноября 1917 г., когда новое российское советское правительство заявило о готовности к выходу из войны, Румыния оказалась перед выбором. Следовало либо достичь соглашения со странами Четверного союза, что требовало, в свою очередь, определенной договоренности с союзниками по Антанте, либо повторить подвиг сербской армии — отказаться от обороны национальной румынской территории и отступить на просторы юга России. Понятно, что румынское руководство, привыкшее пользоваться плодами чужих побед и, следовательно, более склонное к дипломатическим ухищрениям, выбрало именно первый вариант.

Соответственно Румыния стала доказывать странам Антанты, что она не в состоянии продолжать войну в одиночку, а потому союзники должны согласиться с тем, что она достигнет сепаратного соглашения со странами Четверного союза. Поначалу англо-французское руководство было не склонно поощрять подобные настроения Бухареста, но по мере развития обстановки в России и общей ситуации на бывшем Восточном фронте оно молчаливо согласилось с этой румынской позицией, рассчитывая на то, что румынские войска удастся использовать для подавления советского движения в приграничных с Румынией районах России. Со своей стороны, страны Четверного союза, заинтересованные в устранении фронта на Востоке, постарались с помощью шантажа получить от Румынии максимальные уступки, прежде всего в отношении сырьевых и сельскохозяйственных поставок. В качестве компенсации за уступленные территории Румынии была предложена Бессарабия. Причем оказалось, что англо-французские союзники тоже поддерживают эту идею.

Тем временем в Бессарабии в условиях нарастания аграрного движения, укрепления позиций Советов и усиления большевистского влияния в них, а также неспособности Временного правительства контролировать ситуацию молдавское национальное движение активизировало свою деятельность среди военных-молдаван, что позволило создать краевой орган «Сфатул Цэрий». Понятно, что никакого единства среди местных политических сил по вопросу о будущем Бессарабии не было: одни видели ее в качестве автономии в составе России, другие хотели создать независимое государство. Лишь молдавские националисты, действовавшие на румынские деньги, выступали за объединение с Румынией, но их позиция не пользовалась популярностью. Однако, используя недовольство других политических сил укреплением большевиков в Советах и ссылаясь на пример Украины, им удалось добиться 2 (15) декабря 1917 г. провозглашения Молдавской народной республики (МНР) в составе Российской Федерации. В этих условиях лишь прямая оккупация Бессарабии румынской армией могла способствовать реализации территориальных притязаний Румынии.

Воспользовавшись согласием своих союзников и противников и просьбами антисоветски настроенной части офицерства русского Румынского фронта, румынское руководство смогло разгромить солдатские комитеты и разоружить русские части, склонные к поддержке советской власти. Фактически с этих декабрьских событий 1917 г. начинается открытое вмешательство Румынии в события русской революции. Понятно, что уже эти действия румынских властей вызвали негативное отношение РСФСР, которая, впрочем, была вынуждена ограничиться лишь дипломатическими протестами. Распад бывшей Российской империи и политический хаос на юге страны рассматривался румынским руководством в качестве необходимого условия захвата Бессарабии. Поэтому в январе 1918 г. румынские войска перешли р. Прут и вступили на территорию РСФСР, что, естественно, привело к разрыву дипломатических отношений с Румынией со стороны Петрограда.

В условиях политического размежевания в Бессарабии национальные организации более спокойно отнеслись к румынскому вторжению, видя в нем гарантию от социальных движений, которые в целом основывались на идеях интернациональной солидарности трудящихся. Имущие социальные слои увидели в румынах гарантов против уравнительных тенденций революции, а бессарабские крестьяне, наоборот, — угрозу утраты полученной помещичьей земли. Лишь верхушка молдавского национального движения восторженно приняла этот факт, но была вынуждена до поры скрывать эту свою позицию в силу в целом настороженного отношения местного, в том числе и молдавского, населения к румынам. Тем более приходилось скрывать долгосрочную цель — присоединение Бессарабии к Румынии. Пока же им удалось добиться провозглашения независимости МНР. Со своей стороны румынские войска всячески пропагандировали версию о том, что их приход в Бессарабию связан лишь с необходимостью наведения порядка на железных дорогах и охраны складов с продовольствием, закупленным для снабжения Румынии.

Вместе с тем румынское вторжение ускорило консолидацию сторонников советской власти, готовых с оружием в руках отстаивать завоевания революции. Тем более что в данном случае речь шла о внешнем вторжении, а не о внутрироссийском конфликте. Если поначалу румыны встречали лишь разрозненное сопротивление небольших отрядов, то к середине февраля 1918 г. советскому командованию уже удалось организовать более значительное сопротивление на линии р. Днестр и на юге Бессарабии. Более того, к концу февраля советские отряды стали переходить в наступление, и румынские части оказались перед перспективой отражения советского наступления при очень неспокойном тыле, поскольку оккупированная Бессарабия, уже вкусившая горьких плодов румынского господства, вовсе не собиралась оставаться сторонним зрителем. В этих условиях, опасаясь разгрома войск в Бессарабии, что могло усилить социальные движения в самой Румынии, румынское руководство решило пойти на урегулирование отношений с РСФСР и УССР. Кроме всего прочего, это позволяло в тот момент выиграть время и оценить последствия германо-австро-венгерского наступления на Украине.

В результате было заключено советско-румынское соглашение, согласно которому румынская сторона брала на себя обязательство вывести свои войска из Бессарабии в двухмесячный срок. Хотя в условиях германо-австро-венгерской оккупации Украины румынское правительство не собиралось выполнять это соглашение, сам факт его подписания румынской стороной имел большое значение с точки зрения международных отношений, поскольку свидетельствовал о признании Румынией факта оккупации территории соседнего государства. Пока же румынское руководство, уверенное в том, что Россия более не возродится, под прикрытием германо-австро-венгерских штыков весной 1918 г. решило добиться оформления аннексии Бессарабии. Для этого использовалось существующее на румынские деньги молдавское национальное движение, которому с помощью подкупа и угроз со стороны румынских войск удалось продавить через «Сфатул Цэрий» решение об объединении МНР с Румынией на условиях автономии. Несколько позднее этот факт был признан в договоре о мире между Румынией и странами Четверного союза.

Однако приближение конца Первой мировой войны и разгром Четверного союза поставили перед Румынией задачу по удержанию захваченной Бессарабии и получению ряда территорий бывшей Австро-Венгрии. Первым шагом на этом пути было возвращение Румынии в состав Антанты, для чего пришлось вновь объявить войну Германии за сутки до вступления в силу соглашения о перемирии на Западном фронте. Теперь территориальные вопросы должны были решаться на мирной конференции в Париже, но до ее открытия румынскими властями в «Сфатул Цэрий» «была разыграна пародия на голосование за полный союз Бессарабии с Румынией без всякой автономии».[425] Тем не менее поначалу румынские территориальные притязания не вызвали заметной положительной реакции в Париже. Однако румынское руководство очень быстро обнаружило, что участие Румынии в борьбе с большевизмом в России и особенно в Венгрии существенно повышает ее шансы на реализацию своих территориальных устремлений.

Вместе с тем Англия и Франция не спешили признавать Бессарабию румынской территорией, поскольку, оказывая определенную поддержку Белому движению в России, были вынуждены считаться с его негативным отношением к отторжению окраинных территорий страны. Однако по мере роста успехов красных в Париже стала усиливаться тенденция к согласию на прямую передачу Бессарабии в состав Румынии. Немалую роль в принятии этого решения играло и желание не допустить советского влияния в устье Дуная, являвшегося важной экономической артерией Центральной и Юго-Восточной Европы. Все это, а также завершение передела сфер влияния западных стран в румынской нефтяной промышленности привело к подписанию Парижского протокола о Бессарабии, которая была признана частью Румынии. При этом следует помнить, что подписавшие этот протокол страны не имели никакого права передавать российскую территорию оккупировавшей и аннексировавшей ее Румынии.

Все это время советские правительства России и Украины постоянно протестовали против румынской оккупации и заявляли о непризнании любых решений об отторжении Бессарабии без их согласия. Более того, весной 1919 г., когда советские войска вновь вышли к Днестру, создалась возможность военного решения бессарабского вопроса. К сожалению, внутренние проблемы, связанные с мятежом Григорьева и особенно с началом наступления армии Деникина в Донбассе, не позволили реализовать эту возможность. Следующий раз Красная армия оказалась на Днестре в феврале 1920 г., но общее состояние разоренных Гражданской войной советских республик не способствовало продолжению военных действий, и советские правительства попытались достичь политического соглашения со своими западными соседями, в том числе и с Румынией, которая со своей стороны продемонстрировала невмешательство во внутрисоветские дела. Этот молчаливый компромисс и стал основой сохранения мира между двумя странами, не имевшими даже дипломатических отношений.

Угроза войны с Румынией усилилась в период широкомасштабных боев на советско-польском фронте и активизации армии Врангеля в Крыму и Северной Таврии летом 1920 г. Антанта подталкивала Румынию к вмешательству в события на стороне Польши, а советское руководство пыталось удержать ее от этого шага, намекая на возможность выгодного для Румынии соглашения по Бессарабии. В итоге внутренняя ситуация в Румынии способствовала сохранению ею нейтралитета, но попытки Москвы завязать с ней политические переговоры остались безуспешными, поскольку румынская сторона ставила непременным условием начала этих переговоров советское признание Бессарабии частью Румынии. Понятно, что РСФСР и УССР, рассматривавшие вопрос о Бессарабии как важный козырь в диалоге с Румынией, не собирались просто так упускать его. В этих условиях какое-либо соглашение о советско-румынской границе было невозможным, а сближение Румынии и Польши и их ориентация в своей восточной политике на Францию не способствовали нормализации отношений Бухареста с советскими республиками.

Следует также помнить, что разделенные Днестром государства находились на мировой арене в неравных условиях. Румыния являлась международно признанным государством, имевшим влиятельных союзников в лице Польши, стран Малой Антанты и Франции, тогда как РСФСР и УССР все еще оставались непризнанными республиками, пытавшимися разрешить целый ряд внутренних проблем, связанных с последствиями Гражданской войны. Все это подталкивало румынское руководство к неуступчивости в бессарабском вопросе и культивированию образа «защитника европейской цивилизации» на Днестре. В условиях постоянных инцидентов на советско-польской границе и на демаркационной линии по Днестру советское военно-политическое руководство опасалось возникновения в 1921 г. новой войны, а набеги различных антисоветских формирований с территории Польши и Румынии вызывали ответные действия советских спецслужб. Не случайно советско-румынская дипломатическая переписка в это время была наполнена взаимными претензиями относительно инцидентов на демаркационной линии.

Вместе с тем сторонам удалось договориться о начале прямых предварительных переговоров, состоявшихся 22 сентября — 25 октября 1921 г. в Варшаве. В ходе этих переговоров Румыния попыталась добиться признания советской стороной аннексии Бессарабии, а советские представители добивались установления дипломатических отношений с Бухарестом. В итоге никакого соглашения достигнуто не было, поскольку стороны не собирались идти на уступки. Подобный исход Варшавской конференции и вторжение в район Тирасполя петлюровского отряда с оккупированной Румынией территории Бессарабии при явной поддержке румынской погранохраны, конечно же, не улучшали советско-румынских отношений.

Помимо территориального вопроса важной проблемой советско-румынских отношений был вопрос о румынских ценностях, эвакуированных в Россию в годы Первой мировой войны, об оплате русских поставок военного времени Румынии, а также захваченного русского государственного имущества в Бессарабии и Румынии. Понятно, что каждая из сторон считала, что именно она понесла наибольший ущерб. Правда, в течение 1922 г. советская сторона зондировала Румынию на предмет ее отказа от финансовых претензий в обмен на советский отказ от претензий на Бессарабию. Однако румынское руководство не поддержало эту идею, хотя, видимо, это был момент, когда Бухарест скорее всего смог бы получить согласие Москвы на присоединение Бессарабии. Образование СССР и общая нормализация обстановки в Восточной Европе позволили сторонам договориться о мерах по недопущению инцидентов на демаркационной линии по Днестру. Вместе с тем Румыния отказалась от заключения торгового договора, не желая допускать советских представителей в Бухарест, где они, по ее мнению, могли бы заниматься коммунистической агитацией.

Пока же стороны достигли соглашения о проведении новых переговоров в Вене. Для советской стороны это был еще один повод заявить о своих правах на Бессарабию, а румынское руководство старалось закрыть бессарабский вопрос. Советское предложение о проведении в Бессарабии плебисцита, естественно, не было принято Румынией, которая лучше кого бы то ни было понимала, чем именно окончится голосование бессарабского населения. Наряду с пропагандой идеи плебисцита советское руководство попыталось нейтрализовать поддержку Румынии в бессарабском вопросе со стороны стран, подписавших Парижский протокол 1920 г. Правда, влияние Советского Союза на мировой арене было столь невелико, что его позиция по этому вопросу не повлияла на Францию и Италию, которые ратифицировали этот протокол. Вместе с тем советской дипломатии удалось добиться того, что Япония, и так не спешившая с ратификацией этого документа, практически отложила этот вопрос на неопределенный срок. Другой задачей советской внешней политики стало стремление расколоть польско-румынский военный союз, но каких-то заметных успехов на этом пути достигнуто не было. СССР попытался использовать протокол о досрочном вводе в действие пакта Бриана-Келлога для достижения с Польшей соглашения о ненападении, но Варшава добилась участия Румынии в этом соглашении.

Помимо двусторонних советско-румынских отношений бессарабский вопрос затрагивал также проблемы международного режима Дуная и, следовательно, отношения СССР с великими европейскими державами. В «Плане работы Комиссии о международном политическом положении и об опасности войны» аналитики Коминтерна отмечали, что бессарабский вопрос имеет для Москвы принципиальное значение в отношении влияния в регионе, поскольку «вхождение Бессарабии в СССР имело бы своим непосредственным результатом превращение Советской Республики в дунайскую державу. Имея устье реки в своих руках, Советский Союз мог бы с гораздо большим успехом регулировать свои взаимоотношения с расположенными вдоль Дуная странами и смог бы вновь открыть удобнейший путь для торговли советского юга с Балканами и Центральной Европой. Это обстоятельство, несомненно, тоже играет немаловажную роль в бессарабской политике империалистических держав… Переход устья Дуная в руки Советского Союза положил бы конец французским мегаломанским планам господства над великим дунайским водным путем».[426]

Тем временем в оккупированной Бессарабии с весны 1918 г. начала осуществляться политика румынизации с целью ее инкорпорации в состав Румынии. Бухарест фактически отказался выполнять свои обещания о сохранении автономии края. Специфика унификаторской политики Румынии в Бессарабии была связана с тем, что местное население (молдаване, русские, украинцы, немцы, евреи, гагаузы и прочие) не считало себя румынами и надеялось на скорое изгнание оккупантов. В результате в крае росла активная и пассивная оппозиция румынскому господству. Соответственно румынские власти считали всех бессарабцев смутьянами и пособниками большевиков, а репрессии в крае стали нормой. Избирательная система Румынии исключала для бессарабского населения возможность повлиять на государственную политику. Экономический отрыв края от восточных рынков привел к заметному экономическому упадку, архаизации социальной структуры населения и росту хронических социально-демографических проблем. Международные обязательства Румынии относительно соблюдения прав национальных меньшинств не соответствовали целям румынской элиты и, как правило, в Бессарабии не выполнялись.

Несмотря на ускоренное насаждение румынского языка, население края продолжало широко пользоваться русским языком и оказалось в Румынии фактически на положении людей «второго сорта». Как признавала 5 апреля 1934 г. румынская газета «Universul», «положение румынизма спустя 15 лет после объединения Бессарабии крайне плохое. Румынизация Бессарабии, особенно городов и местечек, задерживается… Бессарабская душа, все еще живущая в мираже старой России, не может быть достаточно близкой национальным стремлениям объединенной Румынии». Два года спустя руководитель политического ведомства по румынизации Бессарабии О. Гибу признавал, что «по своему характеру Бессарабия сейчас более русская, чем в 1918 году. То, что почти все знают румынский язык, не меняет положения, так как господствующим всюду остается русский язык. В городе разговаривают по-русски, читают русскую прессу, а это очень мешает утверждению румынизма». Идеология национализма, являвшаяся основой румынской внутренней политики, использовалась властями для ранжирования национальных меньшинств. В результате русские в Бессарабии оказались наиболее угнетенным населением. В культурном плане Бессарабия так и не была интегрирована в Румынию и на протяжении всего межвоенного периода оставалась отсталой в экономическом отношении аграрной окраиной страны.[427]

Нарастание противоречий в Европе на рубеже 1920-1930-х гг. привело к изменению международного положения СССР. Начавшаяся с весны 1931 г. нормализация советско-французских отношений потребовала от французских союзников в Восточной Европе согласованных шагов в отношении Москвы. В итоге под давлением Франции и Польши Румыния согласилась на переговоры с Советским Союзом о договоре о ненападении. В ходе этих переговоров, которые для обеих сторон были уступкой Франции и Польше, Москва и Бухарест добивались разных целей. Румыния в очередной раз пыталась добиться советского согласия на признание Бессарабии румынской территорией, а СССР надеялся установить с Бухарестом дипломатические отношения. Новым в этих переговорах было то, что стороны решили не касаться бессарабского вопроса, хотя, конечно, он незримо присутствовал за кулисами любых их предложений. Не добившись своих целей, стороны прекратили переговоры, причем советская дипломатия сумела переиграть румынскую и все-таки заключить договоры о ненападении с Францией и Польшей, несколько нейтрализовав антисоветскую направленность франко-румынского и польско-румынского договоров. Если же учесть, что в течение 1932 г. СССР заключил аналогичные договоры со всеми своими северо-западными соседями, то Румыния сохранила свое положение единственного западного соседа, отношения с которым оставались неурегулированными.

Тем временем в декабре 1932 г. Германии удалось добиться признания равных прав в вопросе вооружения со стороны западных держав, что явно свидетельствовало о новом шаге по пути ревизии Версальской системы. Это и особенно переговоры о «Пакте четырех» вызвали озабоченность малых восточноевропейских стран, опасавшихся утратить французскую поддержку. В итоге страны Малой Антанты решили, с одной стороны, укрепить свой союз, а с другой — постараться учесть в своей внешней политике факт усиления позиций Германии. Не осталось в стороне от этой проблемы и румынское руководство, которое все еще продолжало ориентироваться на Францию и Англию, но с начала 1930-х годов стало учитывать необходимость налаживания отношений с Германией, становившейся все более значительным внешнеторговым партнером. Правда, контакты Румынии с германским руководством показали, что требования Берлина простираются значительно дальше тех шагов, на которые был готов Бухарест. Одновременно на Балканах возникло еще одно объединение, направленное на сохранение территориального статус-кво, — Балканская Антанта, членом которого стала Румыния.

В этих условиях Румыния при поддержке Польши согласилась подписать предложенную советской стороной конвенцию об определении агрессора. Этот документ рассматривался в Бухаресте как молчаливое согласие Москвы на присоединение Бессарабии к Румынии, но советская сторона вновь публично заявила о сохранении своей позиции в бессарабском вопросе. Тем временем Франция инициировала переговоры о проблемах общеевропейской безопасности. Со своей стороны, Москва поддержала эту французскую идею, и с конца 1933 г. внешнеполитической стратегией СССР стала политика «коллективной безопасности». Начавшиеся переговоры о Восточном пакте показали заинтересованность ряда восточноевропейских стран, в том числе и Румынии, в получении дополнительных гарантий своей безопасности. Франко-советское сближение и переговоры о Восточном пакте подтолкнули Румынию к установлению дипломатических отношений с Советским Союзом. Румынское руководство вновь попыталось использовать этот факт для пропаганды версии о признании советской стороной границы по Днестру, но, естественно, никакого изменения советской позиции по этому вопросу не последовало.

Во второй половине 1930-х гг. стало очевидно, что Англия и Франция, взявшие курс на умиротворение Германии, фактически отказались от защиты своих интересов в Восточной Европе. Естественно, что в политике Румынии усилилась тенденция к лавированию на международной арене. Считая своей главной задачей сохранение существующих границ, Румыния надеялась, что ей удастся прибавить к союзническим обязательствам по Малой и Балканской Антантам, которые гарантировали сдерживание Венгрии и Болгарии, еще и соглашения о гарантии границ с СССР, а затем и с Германией. В Бухаресте полагали, что создание франко-чехословацко-советского союза представляет удобную возможность для соглашения с СССР, но и раздражать Германию там не собирались. Соответственно летом 1935 г. румынская сторона попыталась заинтересовать СССР договором о взаимопомощи в обмен на советское признание аннексии Бессарабии. Однако Москва не испытывала доверия к румынской внешней политике и не собиралась идти на подобную уступку. В итоге переговоры завершились безрезультатно. С осени 1936 г. румынская политика все более стала ориентироваться на Польшу и Германию.

События Чехословацкого кризиса 1938 г. показали, что Бухарест, связанный союзом с Прагой, не собирается поддерживать своего союзника против Германии. Румынское руководство тщательно отслеживало изменения на международной арене и старалось не раздражать ни Англию с Францией, ни Германию с Италией. Прекрасно зная о нежелании западных стран и тем более Германии допустить советское вмешательство в решение Судетского вопроса, Румыния заняла в отношении вопроса о пропуске советских войск на помощь Чехословакии в целом отрицательную позицию. Правда, формального заявления о румынской позиции так и не было сделано, но противоречивые заявления румынских дипломатов в европейских столицах в общем сводились к отказу от пропуска Красной армии. В итоге отторжения Судетской области от Чехословакии практически прекратила свое существование Малая Антанта.


[428]

Продолжая идти на экономические уступки Германии, Румыния в своей внешней политике старалась сохранять возможность маневра. Отказываясь от сближения с СССР, Румыния в конце 1938 — начале 1939 г. решила поискать поддержки у Англии и Франции, но очень быстро выяснилось, что эти страны не намерены реально поддерживать Бухарест. В этих условиях следовало не обострять отношений с Германией, которая постепенно усиливала свое влияние на Балканах. В марте 1939 г. румынское руководство попыталось в очередной раз прозондировать позиции Лондона и Парижа относительно возможных экономических уступок Берлину. Так как эти зондажи совпали с германской оккупацией Чехии, то Румыния неожиданно оказалась втянутой в европейский предвоенный кризис. Предложения Англии о привлечении к защите Румынии СССР вызвали в Бухаресте как минимум недовольство. Как верно отметил В. К. Волков, к весне 1939 г. малые страны Юго-Восточной Европы выработали свой вариант стратегии «умиротворения» агрессора, который заключался в решительном отказе «от контактов с Советским Союзом в их внешней политике» и «от участия в каких-либо вариантах международного сотрудничества, хотя бы отдаленно напоминавших систему коллективной безопасности». 23 марта было подписано румыно-германское экономическое соглашение, расширившее германское экономическое присутствие в Румынии. Стараясь удержать Румынию от сближения с Германией, Англия и Франция 13 апреля дали ей гарантии независимости. Правда, Бухарест не замедлил сообщить в Берлин о своей готовности к сотрудничеству с Германией.

В ходе политического кризиса 1939 г. в Европе ситуация для Советского Союза складывалась не слишком благоприятно. С одной стороны, стремление к соглашению с ним демонстрировали и Англия с Францией, и Германия, однако, с другой стороны, опасность нового англо-франко-германского соглашения по примеру 1938 г. отнюдь не исключалась. Это подтверждала и позиция Румынии, которая, будучи союзником Англии и Франции, не желала сближения с Москвой, подтвердив свой внешнеполитический императив — любая договоренность с СССР должна была прежде всего привести к советскому согласию с границей по Днестру. В целом позиция Румынии сводилась к формуле: «Никаких союзов против Германии и никаких дел с СССР». Вместе с тем Москва получила возможность выбирать, с кем и на каких условиях ей договариваться, и максимально ее использовала, балансируя между англо-французским и германо-итальянским военно-политическими блоками.

Международные отношения весны-лета 1939 г. в Европе представляли собой запутанный клубок дипломатической деятельности великих держав, каждая из которых стремилась к достижению собственных целей. События параллельно развивались по нескольким направлениям: шли тайные и явные англо-франко-советские, англо-германские и советско-германские переговоры, происходило оформление англо-франко-польской и германо-итальянской коалиций. Москва в своих расчетах исходила из того, что возникновение войны в Европе — как при участии СССР в англо-французском блоке, так и при сохранении им нейтралитета — открывало новые перспективы для усиления советского влияния на континенте. Союз с Англией и Францией делал бы Москву равноправным партнером со всеми вытекающими из этого последствиями, а сохранение Советским Союзом нейтралитета в условиях ослабления обеих воюющих сторон позволяло ему занять позицию своеобразного арбитра, от которого зависит исход войны. Исходя из подобных расчетов, был определен советский внешнеполитический курс.

Англо-франко-советские переговоры показали, что Англия и Франция не готовы к равноправному партнерству с СССР. В этих условиях предложения Германии оказались более привлекательными, и 23 августа 1939 г. в Москве был подписан советско-германский договор о ненападении, ставший значительным успехом советской дипломатии. Согласно секретному дополнительному протоколу к этому договору, советская сторона подчеркнула свой интерес к Бессарабии, а германская заявила «о ее политической незаинтересованности в этих областях». Тем самым СССР смог добиться признания своей позиции по бессарабскому вопросу со стороны Германии. В результате этого соглашения СССР удалось остаться вне европейской войны, получив при этом определенную свободу рук в Восточной Европе и более широкое пространство для маневра между воюющими группировками в собственных интересах. В 1939 г. Европа оказалась расколотой на три военно-политических лагеря: англо-французский, германо-итальянский и советский, каждый из которых стремился к достижению собственных целей, что не могло не привести к войне.

Ныне официальная позиция румынской историографии по вопросу о советско-германском договоре о ненападении 1939 г. сводится к следующему:

«Подписанием секретного Протокола СССР нарушил в отношении Румынии:

статью 1 Пакта Бриана-Келлога, осуждающую применение войны при урегулировании международных конфликтов и предусматривающую отказ от войны в качестве инструмента национальной политики в отношениях между государствами-участниками;

статью 2 того же Пакта, предусматривающую, что урегулирование или решение всех споров и конфликтов любого происхождения, могущих возникнуть между государствами-участниками, следует проводить исключительно мирным путем;

Московский протокол от 9 февраля 1929 г., по которому подписавшие его государства: СССР, Эстония, Польша, Латвия и Румыния, — ускоряли действие Пакта Бриана-Келлога;

решение лондонской Конвенции об определении агрессора, подписанной в 1933 г. Румынией, Эстонией, Польшей, Турцией и СССР».[429]



[430]

Однако все эти громогласные обвинения Советского Союза совершенно безосновательны, поскольку ни в договоре о ненападении, ни в секретном протоколе к нему не упоминается о возможности каких-либо силовых действий Москвы с целью реализации достигнутых советско-германских договоренностей. К тому же следует помнить, что именно это соглашение между Берлином и Москвой позволило мирно решить бессарабский вопрос летом 1940 г. Кроме того, появляются и новые версии. Так, румынский исследователь В. Вэратик полагает, что по советско-германскому соглашению «Советский Союз обязался выдвигать свои претензии на Бессарабию лишь тогда, когда правительство Румынии приступило бы к удовлетворению возможных венгерских или болгарских территориальных требований». Однако приводимые им цитаты из документов показывают, что, хотя германская сторона действительно старалась связать Москву дополнительными условиями, советское руководство умело уклонилось от их принятия.[431]

Добившись обеспечения своих интересов в Восточной Европе благодаря договору о ненападении, Советский Союз внимательно следил за развитием событий, готовясь использовать их к своей выгоде. Начало войны в Европе и пассивная позиция Англии и Франции, имевших возможность разгромить Германию уже в сентябре 1939 г., позволила СССР активизировать свою политику в отношении восточноевропейских стран и приступить к ревизии своих западных границ, навязанных ему в 1920–1921 гг. Тем самым советское руководство получило возможность вернуть контроль над территориями, большая часть которых ранее входила в состав Российской империи. Уже в сентябре-октябре 1939 г. Москве удалось вернуть утраченные в 1921 г. территории Западной Украины и Западной Белоруссии и создать военные базы в странах Прибалтики. Военно-дипломатические успехи СССР по установлению контроля над советской сферой интересов в Восточной Европе оказались прерванными Финляндией, и всю зиму 1939–1940 гг. Москва была занята войной на северо-западе, которая значительно усилила угрозу столкновения с Англией и Францией. Лишь поражение Франции в июне 1940 г. позволило советскому руководству активизировать свою политику в Прибалтике и в отношении Румынии.

Не будучи уверенным в победе той или иной европейской группировки, румынское руководство решило выждать, и буквально накануне начала германо-польской войны Румыния заверила Германию, что она останется нейтральной в случае войны в Европе и продолжит снабжать Третий рейх нефтью и продовольствием. Бухарест не собирался бросаться на защиту своего польского союзника и хотел убедиться в готовности Лондона и Парижа к войне. Пассивность Англии и Франции в войне с Германией стала уже с конца 1939 г. подталкивать Румынию в сторону более внимательного учета пожеланий Берлина. Полагая, что именно Третий рейх может стать новым защитником от возможных советских притязаний, румынское руководство, внимательно следившее за ходом европейской войны, решило с апреля 1940 г. активизировать сближение с Германией. Положение Румынии осложнялось еще и тем, что определенные территориальные претензии к ней имели Венгрия, уже давно взявшая курс на сближение с Германией, и Болгария. В этих условиях новые экономические уступки Германии рассматривались в Бухаресте как возможность заручиться ее поддержкой не только против Москвы, но и против Будапешта и Софии.[432]

В условиях разгрома Франции и поддержки советской позиции в бессарабском вопросе Германией и Италией Москва смогла решить этот затянувшийся спор с позиции силы. Сосредоточив на Днестре значительную военную группировку, СССР потребовал от Румынии наконец-то выполнить взятые на себя еще в 1918 г. обязательства и вывести из оккупированной Бессарабии румынские войска. Одновременно требовалось передать Советскому Союзу и Северную Буковину, населенную по преимуществу украинцами и имеющую важное стратегическое значение (через нее шла железная дорога, соединяющая Бессарабию и Западную Украину). Лишенная какой-либо внешней поддержки Румыния была вынуждена согласиться с советскими требованиями. Как писал в 1943 г. бывший румынский премьер-министр Татареску: «Мы отказались от войны с Советами, ибо это означало не только исчезновение румынского государства и разгром нашей армии, но и ликвидацию всего румынского господствующего класса со всеми вытекающими отсюда последствиями». В результате советскому руководству удалось добиться прекращения затянувшейся на 22 года румынской интервенции, и бессарабский вопрос был наконец-то решен мирным путем.

В историографии неоднократно поднимался вопрос о том, были ли советские ноты Румынии от 26 и 27 июня 1940 г. ультиматумами. Как правило, советские историки старались обходить этот вопрос стороной, а зарубежные, наоборот, именно на нем акцентировали свое внимание. Для решения этого вопроса следует вспомнить, что ультиматумом называется «требование одного государства к другому, сопровождающееся угрозой применения силы в случае его невыполнения в указанный срок». Обратившись к текстам советских нот, можно увидеть, что хотя в них прямо и не говорилось об угрозе применения силы, но содержались намеки на возможность такого развития событий. Все это позволяет оценить советские требования именно как ультиматум, что, кстати, в то время вовсе не скрывалось.[433] Но прежде чем вслед за некоторыми авторами[434] осуждать эти методы Москвы, следует вспомнить, что ультиматум — это один из самых распространенных методов внешней политики вообще. Особенно если речь идет о взаимоотношениях крупной державы и малого государства. К тому же, говоря откровенно, никакого другого способа разрешения бессарабского вопроса в реальных условиях лета 1940 г. просто не существовало.

Понятно, что Румыния считала эти советские действия «захватом», этот же тезис был широко распространен и в антисоветской литературе послевоенного времени. Как ни странно, теперь он озвучен и в российской историографии. Так, например, Е. Л. Валева пишет, что территория Бессарабии и Северной Буковины «была оккупирована союзником Германии — СССР».[435] Мало того, что автор полностью исказила сложившуюся ситуацию, она еще умудрилась объявить Советский Союз союзником Третьего рейха. Интересно было бы услышать ее аргументы в пользу этого абсолютно бездоказательного заявления, но теперь приводить аргументы по некоторым вопросам не принято. Однако в данном случае следует отметить, что ни о каком советско-германском союзе не было и речи. Ни в одном соглашении сторон об этом не сказано ни слова, ни Москва, ни Берлин никогда не рассматривали свои отношения в этом ключе, хотя и допускали такие пропагандистские заявления, которые могли быть истолкованы как определенная тенденция дальнейшего сближения между ними. Однако дальше этого дело не пошло.

Что касается советской «оккупации» этих территорий, то, как писал по горячим следам событий американский журналист В. Максвелл, «несмотря на то, что в прессе были попытки охарактеризовать это событие как территориальный „захват“, необходимо принять во внимание три основных фактора. Во-первых, оккупация Бессарабии Румынией была захватом, и Советское правительство никогда не признавало права Румынии на эту территорию, во-вторых, при румынском господстве население Бессарабии находилось в тяжелом положении, и в-третьих, эти события были восторженно встречены жителями Бессарабии». {…} «В отношении первого из этих трех факторов следует заметить, что захват Бессарабии Румынией в 1918 году был настолько вопиющим, что правительство США никогда официально не признавало его и до 1931 года не включало в своих картах Бессарабию как румынскую территорию». {…} «Из событий в восточной Польше, Балтийских странах и ныне в Бессарабии и Буковине ясно видно, с чем связывают свои надежды на свободу и благосостояние простые люди малых тиранизируемых стран Европы, имея возможность сделать свой выбор». Поэтому «неудивительно, что гостеприимство, оказанное Красной армии, было очень горячим. Когда на Днестре Красной армией были наведены первые понтоны, бессарабские крестьяне плыли и перебирались вброд к лодкам, чтобы направить их в безопасное место. В селах и вдоль дорог Красную армию встречали возгласами: „Мы вас ждали 22 года!“»[436]

Были ли эти действия СССР агрессией? Согласно конвенции об определении агрессии 1933 года, предложенной именно советской стороной, агрессором признавался тот, кто совершит «объявление войны другому государству; вторжение своих вооруженных сил, хотя бы без объявления войны, на территорию другого государства; нападение своими сухопутными, морскими или воздушными силами, хотя бы без объявления войны, на территорию, суда или воздушные суда другого государства; морскую блокаду берегов или портов другого государства; поддержку, оказанную вооруженным бандам, которые, будучи образованными на его территории, вторгнутся на территорию другого государства, или отказ, несмотря на требование государства, подвергшегося вторжению, принять, на своей собственной территории, все зависящие от него меры для лишения названных банд всякой помощи или покровительства». Причем в конвенции специально оговаривалось, что «никакое соображение политического, военного, экономического или иного порядка не может служить оправданием агрессии» (в том числе внутренний строй и его недостатки; беспорядки, вызванные забастовками, революциями, контрреволюциями или гражданской войной; нарушение интересов другого государства; разрыв дипломатических и экономических отношений; экономическая или финансовая блокада; споры, в том числе и территориальные, и пограничные инциденты).

Прежде всего следует отметить, что применение термина «советская агрессия» к оккупированной Румынией территории Бессарабии просто невозможно. Даже если бы советская сторона и совершила указанные в конвенции действия, их следовало бы квалифицировать как меры пресечения румынской агрессии и освобождения советской территории. Что же касается Северной Буковины, то, поскольку вступлению советских войск на ее территорию предшествовали дипломатические переговоры, завершившиеся согласием румынской стороны с советским вариантом решения бессарабского вопроса, с юридической точки зрения действия Москвы не являются агрессией.

В результате действий Советского Союза в июне 1940 г. была восстановлена советско-румынская граница по рекам Прут и Дунай, установленная еще решением Берлинского конгресса 1878 г. Бессарабия была освобождена от румынской оккупации и воссоединилась с СССР. Что касается Северной Буковины, то в данном случае имело место присоединение этой территории к СССР и установление новой границы между Прутом и Карпатами. В международно-правовом плане установленная соглашением от 28 июня 1940 г. советско-румынская граница была закреплена мирным договором с Румынией, подписанным 10 февраля 1947 г.[437] Тем самым советскому руководству удалось не только фактически, но и юридически урегулировать бессарабский вопрос.

Поражение Франции в июне 1940 г. привело к нарушению сложившейся системы влияния великих держав и обострило борьбу за Балканы. Первым новую ситуацию использовал СССР, добившийся разрешения бессарабского вопроса. Венгрия и Болгария решили, что настало время осуществить их собственные территориальные претензии к Румынии. Опасаясь своих соседей, румынское руководство приняло решение ускорить сближение с Германией, что должно было помочь избежать новых территориальных уступок. Уже 29 июня румынское руководство решило, что сближение с СССР невозможно, так как «оно бы повело нас быстрыми шагами к коммунизму». Следовательно, оставался лишь курс на сближение с Германией, причем не исключалось и участие Румынии в возможном нападении Третьего рейха на Советский Союз. В тот же день германскому посланнику в Бухаресте сообщили о готовности румынского правительства «избавиться от ошибочной политики прошлого».[438]

Сославшись на то, что Англия не оказала ей даже косвенной поддержки в бессарабском вопросе, Румыния 1 июля отказалась от англо-французских гарантий 1939 г. Действительно, занятое обеспечением собственной безопасности после капитуляции Франции, английское правительство нейтрально отнеслось к действиям СССР в отношении Румынии. По мнению же английской прессы, «оккупация» Бессарабии стала началом войны на Балканах, а выход Красной армии к Дунаю свидетельствует о начале развала советско-германской дружбы, поскольку Германия может потерять румынскую нефть. Газеты публиковали слухи о том, что русские выдвигают претензии на румынские порты и намереваются захватить Дарданеллы. 5 июля ТАСС опровергло сообщение ряда английских газет о том, что якобы 2 июля московская радиостанция передала в эфир обращение румынского населения к Красной армии за помощью против «великой державы, к которой повернулось румынское правительство».[439] Этими мерами английское руководство стремилось ухудшить советско-германские отношения, чтобы отвлечь внимание Берлина на восток.

2 июля в личном послании Гитлеру Кароль II заявил о желании «тесного сотрудничества с Германией во всех областях, заключении политических договоров, благоприятных для обеих стран», и просил направить в Бухарест военную миссию. Однако в Берлине не спешили отвечать на румынские предложения, поскольку перед Германией стояла задача подчинить своему влиянию все Балканы, а для этого следовало использовать противоречия стран региона. Уже 4 июля германские дипломаты сообщили румынскому руководству о необходимости территориальных уступок Венгрии и Болгарии. 6 июля румынский король сообщил в Берлин о готовности к переговорам с соседями и выразил надежду, что «это искреннее заявление, которое требует от Румынии колоссальных жертв, будет рассматриваться как доказательство духа сотрудничества и его личной высокой оценки фюрера». 12 июля Румыния заявила о выходе из Лиги Наций и просила Германию направить в страну войска для «обучения» румынской армии. В течение июля 1940 г. из Румынии были высланы английские и французские специалисты, работавшие на нефтяных промыслах, крупнейшая английская нефтяная компания «Астра ромына» перешла под контроль румынского правительства.

Понятно, что все эти прогерманские жесты Бухареста вызвали озабоченность в Венгрии, опасавшейся, что, сблизившись с Германией, Румыния сможет заручиться ее поддержкой в трансильванском вопросе. Однако германское руководство не стремилось занимать прорумынскую или провенгерскую позицию, поскольку было заинтересовано в подчинении обоих государств. Поэтому с точки зрения Берлина лучшей политикой было бы создание ситуации, при которой и Венгрия, и Румыния вынуждены были бы постоянно обращаться за поддержкой к Третьему рейху. 15 июля в Бухарест было передано личное послание Гитлера, в котором условием германо-румынского сближения ставилось удовлетворение территориальных требований Венгрии и Болгарии. «Если Румыния, Венгрия и Болгария, — писал фюрер, — считают невозможным достичь соглашения, то подобная позиция, по моему твердому убеждению, не принесет выгоды ни одному из этих государств, а, напротив, накажет их всех». Фактически эта была угроза прежде всего в адрес Румынии.

Демонстративная холодность Берлина подталкивала румынское руководство к новым уступкам. В ходе переговоров с Германией и Италией 26–27 июля румынская делегация, напоминая о своих прогерманских действиях в прошлые годы, попыталась добиться смягчения германо-итальянской позиции. Вместе с тем она выражала готовность к урегулированию отношений с Венгрией и Болгарией путем изменения границы и обмена населением. Взамен Румыния просила Германию и Италию предоставить территориальные гарантии и выдать кредит на закупку германского вооружения в течение 10 лет. «Румыния готова на уступки, ибо она ясно понимает свое положение и знает о желаниях фюрера установить новый порядок в Европе, частью которого она хочет стать». Однако Германия и Италия отказались от румынского предложения о гарантии границ Румынии и от роли арбитра в урегулировании территориальных вопросов, потребовав от нее договориться с соседями, учтя их требования. 8 августа было подписано новое торговое румыно-германское соглашение на поставку сельскохозяйственной продукции. В этих условиях в августе 1940 г. Румыния была вынуждена пойти на прямые переговоры с Венгрией и Болгарией.[440]

В июле 1940 г. Германия, Италия и СССР, стремившиеся усилить, и Англия, пытавшаяся сохранить свое влияние в регионе, поддержали территориальные претензии Болгарии к Румынии. 19–21 августа состоялись румыно-болгарские переговоры в городе Крайове, в результате которых 7 сентября было подписано соглашение о передаче Болгарии территории Южной Добруджи площадью в 5 672 кв. км и населением 386 231 человек. 21 сентября соглашение было ратифицировано, и болгарские войска вступили в Южную Добруджу, а к 2 октября вся процедура была завершена.[441] Со своей стороны Венгрия еще 28 июня уведомила Берлин, что в создавшейся ситуации она не исключает возможности решения вопроса о Трансильвании военной силой. В то же время она готова увеличить свои сельскохозяйственные поставки в Германию и предоставить ей право пользования венгерскими железными дорогами. 29 июня венгерские войска начали сосредоточение у румынской границы.[442] Одновременно Венгрия пыталась выяснить позицию других великих держав.

В июле-августе 1940 г. Москва неоднократно заявляла, что считает свои отношения с Венгрией нормальными и не имеет к ней никаких претензий. В то же время «советское правительство считает, что претензии Венгрии к Румынии имеют под собой основания», и СССР будет придерживаться этой позиции «в случае созыва международной конференции, на которой эвентуально будет стоять вопрос о притязаниях Венгрии к Румынии». Попытки Венгрии получить обещания более конкретной помощи не увенчались успехом.[443] Англия и США также поддержали венгерские претензии. За этой позицией Москвы, Лондона и Вашингтона без труда угадывалось стремление использовать венгеро-румынский конфликт для того, чтобы поссорить возможных союзников Германии и причинить ей экономические трудности. Со своей стороны, Германия и Италия, отметив справедливость венгерских претензий, в начале июля 1940 г. посоветовали Венгрии воздержаться от применения силы и попытаться решить вопрос дипломатическим путем.

Начавшиеся по инициативе Румынии 7 августа контакты с Венгрией переросли 16 августа в прямые переговоры в городе Турну-Северине. Однако кардинальное расхождение позиций сторон и отсутствие даже намека на взаимные уступки привело к тому, что 24 августа переговоры окончательно провалились, и в Будапеште решили с утра 29 августа начать войну с Румынией. 23 августа в Венгрии началась мобилизация, 27 августа на венгеро-румынской границе произошел воздушный бой между самолетами сторон. В тот же день Венгрия уведомила Германию, что срыв переговоров и сосредоточение румынской армии в Трансильвании заставляет ее рассмотреть возможность военного решения вопроса. На следующий день венгерские ВВС бомбили румынский аэродром, а развернутые на границе 1-я, 2-я и 3-я венгерские армии (общей численностью в 360 тыс. человек) были готовы к наступлению[444]1090.

Естественно, в Берлине не собирались допускать венгеро-румынского конфликта. 27 августа Германия предложила Венгрии и Румынии прислать своих представителей на конференцию в Вену. 28 августа 4-я танковая и 2-я моторизованная дивизии вермахта были приведены в готовность «в целях быстрого вмешательства для защиты румынских нефтяных районов». Предполагалось, что эта операция будет проведена 31 августа — 1 сентября 1940 г. Однако в тот же день в Берлине стало известно о согласии Румынии на международный арбитраж. 29 августа в Вене делегации Венгрии и Румынии были уведомлены о необходимости сохранения мира и готовности Германии и Италии решить спорный вопрос. На следующий день было оформлено решение Второго Венского арбитража, согласно которому Венгрии передавалась территория Северной Трансильвании площадью в 43 492 кв. км с населением в 2 667 тыс. человек, а Румыния получила гарантию своих новых границ. Такое решение трансильванского вопроса в наибольшей степени устраивало Германию, которая, пообещав сторонам возможность его пересмотра, получила дополнительный рычаг воздействия на обе стороны.[445]

Население Румынии с возмущением восприняло сообщения о венском диктате, в ряде городов состоялись митинги и демонстрации протеста. Для успокоения общественного мнения румынское руководство использовало факты инцидентов на советско-румынской границе, раздувая версию о советской угрозе, которая заставила пойти на принятие решения Венского арбитража. Обстановка на советско-румынской границе со второй половины июля 1940 г. стала ухудшаться, что было связано с увеличением количества ее нарушений с румынской стороны. С 16 по 31 июля румынские самолеты 13 раз нарушали советское воздушное пространство, а сухопутная граница с 8 по 30 июля 13 раз нарушалась румынскими солдатами, из которых 17 были задержаны советскими пограничниками, а 1 был убит при оказании сопротивления. Румынские солдаты портили или переставляли вехи, обозначавшие линию границы, обстреливали советских пограничников. В августе обстановка еще более ухудшилась, а количество нарушений границы возросло. В это время румынские самолеты 17 раз вторгались в воздушное пространство СССР, а 26 августа 9 румынских самолетов, нарушивших границу, были атакованы 2 советскими истребителями. В произошедшем воздушном бою 1 румынский самолет был сбит, а остальные улетели за р. Прут.[446]

В этих условиях 17 августа Москва заявила Бухаресту протест против этих инцидентов и предложила создать смешанную советско-румынскую комиссию для демаркации границы. 19 августа Советский Союз передал Румынии новую ноту протеста против действий румынских войск на границе. В ответной румынской ноте от 26 августа сообщалось о том, что румынские пограничники получили строгий приказ избегать всяких инцидентов, и выдвигались контрпретензии на действия советской погранохраны. 29 августа и 12 сентября Москва вновь заявляла протесты против новых инцидентов, спровоцированных румынской стороной. Лишь к концу сентября 1940 г. обстановка на границе несколько нормализовалась, но продолжала оставаться сложной. Для обоснования версии о советской угрозе Румынии использовался и факт подписания 3 сентября советско-венгерского договора о торговле и мореплавании, рассматривавшийся в Бухаресте как основа возможного антирумынского советско-венгерского союза. Правда, следует отметить, что никаких военных мер против Румынии советской стороной в это время не намечалось.

Раскрывая смысл этих пограничных провокаций, «Правда» 9 сентября справедливо писала, что «окружение Кароля несколько времени назад вело переговоры, в которых подготовлялась передача Венгрии значительной части Трансильвании, а также получение от Германии и Италии гарантий государственной территории Румынии. Королю нужны были какие-нибудь внешние поводы для того, чтобы как-то оправдать перед общественным мнением Румынии эти подготовлявшиеся решения. В этих целях окружение короля пошло на создание провокационных инцидентов на советско-румынской границе. Кароль, конечно, правильно рассчитал, что нападения румынских частей на советскую пограничную охрану не может остаться без ответа. Все это было использовано для того, чтобы распространять заведомо ложные слухи о том, что якобы Советский Союз готовит нападение на Румынию, что Румынии угрожает военный разгром, а посему единственный способ спасения Румынии — отдать Венгрии часть Трансильвании и получить от Германии и Италии гарантии территории Румынии».[447]

Изменившаяся обстановка на Балканах потребовала уточнения тактики местных компартий. Уже 20 августа 1940 г. ИККИ утвердил резолюцию о положении в Венгрии и задачах КПВ, согласно которой основной угрозой являлось сближение Венгрии с Германией на основе ревизии венгерских границ. Перед венгерской компартией ставилась задача бороться за независимую внешнюю политику страны и сохранение мира, что было возможно только на «основе добрососедских, честных и безусловно дружественных отношений с великой соседней социалистической державой, Советским Союзом». 5 сентября 1940 г. в ИККИ была выработана директива румынской и венгерской компартиям по трансильванскому вопросу, в которой Венский арбитраж прямо назывался империалистическим диктатом. Перед компартиями ставилась задача активизировать борьбу с реакционными правящими режимами, за пролетарскую солидарность трудящихся обеих стран и за сближение с СССР.

Прибывшая 9 сентября 1940 г. в Москву румынская делегация для переговоров о демаркации пограничной линии попыталась вновь поднять вопрос об изменении границы в районе города Герца, но советская сторона отклонила это предложение.[448] В дальнейшем работа демаркационной комиссии всячески тормозилась румынской стороной, которая не хотела признавать эту линию в качестве границы. Для этого использовались разногласия по вопросу о линии границы в районе Герца и особенно в дельте Дуная, где не было установлено, по какой из нескольких проток Килийского гирла должна проходить граница. Это позволяло утверждать, что «захват Бессарабии и Северной Буковины» является силовым актом, который Румыния «не имеет никакого интереса легализовать» и давать «Советам юридическое основание для удержания этих провинций». В итоге до 22 июня 1941 г. советско-румынская граница так и не была демаркирована, что способствовало возникновению новых инцидентов. В дальнейшем советские ноты протеста о фактах обстрела советских пограничников и нарушении границы румынскими самолетами направлялись румынской стороне 18, 21 января, 22 февраля, 21, 31 марта, 12, 26 апреля, 5, 9, 19 мая 1941 г. Только с 10 по 21 июня 1941 г. иностранные самолеты 17 раз нарушали границу СССР со стороны Румынии.[449]

Тем временем 5 сентября 1940 г. румынская конституция 1938 г. была отменена, 6 сентября король Кароль II отрекся от престола в пользу сына Михая I, а ставший еще 4 сентября главой румынского правительства генерал И. Антонеску получил фактически диктаторские полномочия. Новое румынское руководство решило форсировать сближение с Германией, и 5 сентября новый глава правительства уведомил Берлин о «желании тесного сотрудничества с Германией», согласии на присылку военной миссии, готовности выполнить решения Венского арбитража и увеличить поставки Третьему рейху необходимых товаров. 13 сентября в Берлин со ссылкой в том числе и на «советскую угрозу» была передана просьба о направлении в Румынию военной миссии. 20 сентября Верховное главнокомандование вермахта (ОКВ) издало приказ о вводе войск в Румынию для охраны нефтепромыслов и обучения румынской армии. 8 октября в Румынию прибыли германские войска общей численностью в 22 430 человек[450] Численность германских войск в Румынии постоянно росла: в январе 1941 г. в них насчитываловсь уже 60 404 человека, в феврале — 367 744, а в апреле 1941 г. — 750 тыс. чел..[451] 16 октября СССР заявил, что не был информирован о целях и количестве германских войск в Румынии, которая в тот же день согласилась примкнуть к Тройственному пакту. Экономическое сотрудничество с Румынией Советскому Союзу наладить не удалось из-за нежелания Бухареста и преобладающего экономического влияния Германии. Однако, чтобы не ухудшать и без того холодные советско-румынские отношения, румынское руководство в декабре 1940 г. согласилось начать экономические переговоры, которые завершились 26 февраля 1941 г. подписанием договора о торговле и мореплавании и соглашения о товарообороте и платежах, но это не повлияло на антисоветскую позицию Румынии.[452]

Решения Венского арбитража вызвали недовольство в Москве, и в ходе оживленных дипломатических контактов с Германией по этому поводу советская сторона указала на нарушение Берлином статьи 3 договора о ненападении о консультациях. В ответ германское правительство заявило, что его действия «в отношении Румынии и Венгрии были направлены на сохранение мира в Дунайском регионе, чему серьезно угрожала имевшаяся напряженность между обеими странами, что было возможно лишь при быстром дипломатическом вмешательстве», поэтому времени для извещения Москвы не осталось. Вступление же германских войск в Румынию объяснялось необходимостью помочь обучению румынской армии и охранять нефтяные источники от возможных действий Англии. Дипломатические дискуссии по этим вопросам привели к тому, что 19 сентября 1940 г. Гитлер «решил не предоставлять России больше ни одной европейской области».[453]

Усиление германского и ослабление английского влияния на Балканах привело к тому, что по инициативе Германии было созвано совещание экспертов по определению режима судоходства на Дунае в обход существовавших Дунайских комиссий. Не будучи приглашенным на это совещание, СССР 9 сентября обратился к Германии с уведомлением о своей заинтересованности в его работе. Германия попыталась отклонить советские претензии, ссылаясь на то, что предстоящее совещание намерено сосредоточиться на рассмотрении вопроса судоходства в районе Железных Ворот. В этом духе был выдержан и официальный ответ из Берлина от 12 сентября, в котором отмечалось, что Германия признает «вступление СССР в Европейскую Дунайскую Комиссию… само собой разумеющимся». Этот ответ не удовлетворил Москву, и 13 сентября в прессе было опубликовано сообщение, что СССР «надеется получить от германского правительства соответствующую информацию о совещании экспертов в Вене по международным дунайским вопросам». 14 сентября советская сторона заявила, что одобряет ликвидацию Международной и Европейской Дунайских комиссий и выступает за создание новой Дунайской комиссии и заинтересована в разрешении вопросов судоходства на Дунае от Братиславы до его устья.[454]

13 октября Германия обещала учесть советские пожелания в вопросах о режиме Дуная, а 17 октября уведомила СССР о согласии с его предложением «об образовании единой Дунайской Комиссии, но считает необходимым участие Италии в этой комиссии». Советская сторона указала на необходимость обсуждения этого вопроса, а 19 октября выразила готовность «впредь до образования указанной Дунайской Комиссии присоединиться к „Временному соглашению“ от 12 сентября 1940 г.» и «принять участие в совместных переговорах между уполномоченными экспертами СССР, Германии, Румынии и Италии в г. Бухаресте для рассмотрения, в порядке временного решения, тех задач, которые до сих пор выполняла Европейская Дунайская Комиссия». Соответственно 24 октября советская делегация получила задачу добиться, чтобы вместо Автономной Румынской Дирекции Морского Дуная была создана Советско-Румынская Администрация Морского Дуная в г. Сулине, на которую следовало возложить установление правил судоходства от Брэилы до Черного моря. Румынская сторона могла бы заниматься организацией лоцманской службы в Сулинском и Георгиевском рукавах, а в Килийском рукаве СССР и Румыния действовали бы совместно. Предполагалось добиться запрета на плавание в морском Дунае всех военных судов, кроме Румынии и СССР, а транзит вооружения был бы возможен лишь по совместному разрешению Москвы и Бухареста. Однако начавшиеся 28 октября переговоры показали, что Румыния с молчаливого согласия Германии и Италии заняла непримиримую позицию в отношении предложений СССР. В итоге 21 декабря 1940 г. бесплодные переговоры были отложены на неопределенный срок.[455]

Со своей стороны, советское руководство, недовольное сближением Венгрии и Румынии с Германией, что создавало барьер советскому проникновению на Балканы, решило обсудить балканские проблемы на предстоящих переговорах с Германией в Берлине. Так, в директивах советской делегации от 9 ноября 1940 г. предусматривалось добиваться в ходе переговоров, чтобы на Балканах «к сфере интересов СССР были отнесены» район устья Дуная и Болгария. Следовало «сказать также о нашем недовольстве тем, что Германия и Италия не консультировались с СССР по вопросу о гарантиях и вводе войск в Румынию» и заявить о своей заинтересованности в дальнейшей судьбе Венгрии, Румынии и Турции и необходимости советского участия в решении этих вопросов. В ходе переговоров в Берлине 12–13 ноября Молотов заявил Гитлеру, что «Советское правительство выразило свое неудовольствие тем, что без консультации с ним Германия и Италия гарантировали неприкосновенность румынской территории. Он считает, что эти гарантии были направлены против интересов Советского Союза». Гитлер ответил, что «Германия на определенное время не считает возможным отказаться от этих гарантий», которые «были единственным, что склонило Румынию уступить России Бессарабию без борьбы», обратил внимание собеседника на экономическую важность румынских запасов нефти для Германии и Италии и отметил, что «само румынское правительство просило Германию взять на себя» защиту нефтеносных районов от Англии на время войны.[456] В итоге стало очевидно, что Германия получила в Румынии важный военно-экономический плацдарм и не намерена идти на какие-либо уступки.

Тем временем активизация Англии в Восточном Средиземноморье потребовала от Германии создания гарантий безопасности нефтеносных районов Плоешти и военной безопасности в регионе. В этих условиях возросло значение мирной экспансии Германии на Балканах, которая стремилась консолидировать балканские страны в интересах борьбы против Англии, а в будущем и против СССР. Инструментом подчинения балканских государств должны были стать не только двусторонние соглашения, но и Тройственный пакт — военно-политический договор Германии, Италии и Японии, заключенный 27 сентября 1940 г., к которому уже 20 ноября присоединилась Венгрия. В ходе визита в Берлин 22–23 ноября Антонеску заявил Гитлеру о готовности в случае войны с СССР принять в ней участие в союзе с Германией. 23 ноября Румыния присоединилась к Тройственному пакту, окончательно став сателлитом Третьего рейха. 4 декабря был подписан «Протокол о германо-румынском сотрудничестве для осуществления десятилетнего плана по развитию румынской экономики», которая теперь полностью подчинялась нуждам Германии, ее военным приготовлениям. Если в 1940 г. доля держав «Оси» в румынском экспорте достигла 63,6 %, то в 1941 г. она возросла до 95,2 %. С помощью системы клиринга Берлин получил возможность выкачивать из Румынии сырье и продовольствие. Уже к 31 декабря 1940 г. германская задолженность перед Румынией в торговле достигла 1050 млн лей, а к концу 1941 г. возросла до 17 148 млн леев.[457]

Таблица 12 Добыча нефти и экспорт нефтепродуктов Румынией (тыс. т)[458]

Уведомленное в конце декабря 1940 г. командованием германских войск в Румынии о подготовке Германии к войне с СССР, румынское руководство 14 января 1941 г. предложило Берлину помощь своих вооруженных сил в случае войны на востоке. В переданном германской стороне меморандуме указывалось, что «Румыния является сегодня для Германии стратегическим центром и базой политического господства в Восточной и Юго-Восточной Европе. При развитии дипломатических и военных событий весной Румыния может стать в центре военных действий. Сознавая свою роль и географическое положение, а также необходимость поддержания социального европейского порядка, Румыния готова на самое близкое сотрудничество с Германией. С этой целью Румыния вступила в Тройственный пакт. Она позволила германским войскам вступить на ее территорию. Румыния готова, в случае необходимости, присоединиться к военным действиям на стороне Германии. Решительно присоединяясь к любым действиям германской стороны, Румыния убеждена, что во время предстоящей реконструкции Европы она найдет полное понимание со стороны Германии и великого фюрера — гениального творца. {…} Будучи связанной с Германией Дунаем, Румыния желает также иметь с ней прямую сухопутную связь на севере и северо-западе». В документе также выражалась надежда на то, что «в новой Европе Германия будет признавать естественную роль Румынии как регионального гегемона».[459] Эта прогерманская политика позволила правительству Антонеску получить поддержку Берлина во время мятежа «Железной гвардии» 21–23 января 1941 г.[460]

10 апреля румынская компартия получила от ИККИ задачу усилить борьбу против вовлечения Румынии в войну и за дружбу с СССР, что должно было затруднить деятельность правительства и действия Германии. Со своей стороны, румынское руководство 10 мая сформулировало свои территориальные притязания. По его мнению, расширение Румынии «может быть осуществлено за счет Словакии… а также за счет Галиции, по линии Черновицы-Львов-Краков, так как она является легким, прямым и коротким путем для связей между устьем Дуная и Германией. Исходя из этого, нам необходима не только Бессарабия и Буковина… но и Покутье, которое расширило бы общую границу между Румынией, Словакией и Германией через оккупированную Польшу». Южнее Дуная выдвигались требования на югославский Банат и район Тимока. Естественно, что Германия и Италия не спешили с определением своей позиции в отношении этих прожектов.[461] В конце мая 1941 г. Москва довела до сведения румынского правительства, что «готова решить все территориальные вопросы с Румынией и принять во внимание определенные пожелания относительно ревизии {границ}, если Румыния присоединится к советской политике мира», т. е. выйдет из Тройственного пакта.[462] Однако подобные предложения уже не интересовали Бухарест.

1 июня в Румынии началась скрытая мобилизация, а 11–12 июня во время визита в Мюнхен Антонеску был официально поставлен в известность о предстоящей войне с Советским Союзом и заявил Гитлеру о готовности действовать вместе с Германией. При этом румынское руководство надеялось получить не только Бессарабию и Северную Буковину, но и территорию между Днестром и Южным Бугом (так называемую Транснистрию). В целом эта идея была поддержана германской стороной. 18 июня до сведения Антонеску был доведен план конкретных операций дислоцированной в Румынии 11-й германской армии.[463] 22 июня 1941 г. без объявления войны Румыния вместе с Германией напала на Советский Союз.[464] Румынская пресса писала 19 августа 1942 г., что «наша нынешняя борьба — это борьба не только против большевиков. До тех пор, пока не будет уничтожена Россия, останется русская опасность. Разрушение России и продвижение Европы до Урала — вот главное условие развития румынского народа». Как признавал в 1943 г. Г. И. Брэтиану, «в войне против СССР Румыния нашла одновременно свои восточные провинции, которые были у нее отобраны в 1940 году, а также и смысл своей исторической оборонительной миссии на границах Европы».[465] Поскольку идея «оборонительной миссии» Румынии восходит ко второй половине XIX века, совершенно очевидно, что именно эти агрессивные устремления толкнули ее на союз с Германией, а вовсе не решение бессарабского вопроса летом 1940 г.


Примечания:



4

См., например: Березняков Н. В. Борьба трудящихся Бессарабии против интервентов в 1917–1920 гг. Кишинев. 1957; История Великой Отечественной войны Советского Союза. В 6 т. Т. 1: Подготовка и развязывание войны империалистическими державами. М., 1960. С. 278–282; История Молдавской ССР. Т. 2: От Великой Октябрьской социалистической революции до наших дней. Кишинев. 1968; Борьба трудящихся Бессарабии за свое освобождение и воссоединение с советской Родиной (1918–1940 гг.). Кишинев. 1970; Копанский Я. М., Левит И. Э. Советско-румынские отношения 1929–1934 гг. М., 1971; Колкер Б. М., Левит И. Э. Внешняя политика Румынии и румыно-советские отношения (сентябрь 1939 — июнь 1941). М., 1971; Лазарев А. М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. Кишинев. 1974; История второй мировой войны 1939–1945 гг. В 12 т. Т. 3: Начало войны. Поготовка агрессии против СССР. М., 1974. С. 369–371; Шевяков А. А. Советско-румынские отношения и проблема европейской безопасности 1932–1939. М., 1977; Репида А. В. Образование Молдавской ССР. Кишинев. 1983; Лазарев А. М. Год 1940 — продолжение социалистической революции в Бессарабии. Кишинев. 1985 и др.



42

Большевики Молдавии и Румынского фронта в борьбе за власть Советов. С. 378–381; Борьба за власть Советов в Молдавии. С. 266–268.



43

Борьба трудящихся Молдавии… С. 33–36; Березняков Н. В. Указ. соч. С. 109–112; Мельник С. К. Борьба за власть Советов в Придунайском крае и воссоединение с УССР (1917–1940 гг.). Киев. Одесса. 1978. С. 88–89; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 203–205.



44

Борьба трудящихся Молдавии… С. 35–36.



45

Stanescu M. C. Armata Romana si unirea Basarabiei si Bucovinei cu Romania. 1917–1919. Constanta. 1999. P. 109.



46

Борьба трудящихся украинских Придунайских земель за социальное и национальное освобождение, 1918–1940 гг. (Сборник документов и материалов) (далее — Борьба трудящихся украинских Придунайских земель…). Одесса. 1967. С. 13–14.



423

ют



424

Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 169



425

Виноградов В. Н. Бессарабия — камень преткновения в российско-румынских отношениях//Очаги тревоги в Восточной Европе. Сб. ст. М., 1994. С. 44–47.



426

Улунян А. А. Коминтерн и геополитика: балканский рубеж. С. 95–97.



427

Дольник А. Бессарабия под властью румынских бояр (1918–1940 гг.). М., 1945; Скворцова А. Ю. Русские Бессарабии: опыт жизни в диаспоре (1918–1940 гг.). Кишинев. 2002.



428

Внешняя торговля капиталистических стран. 1936–1939. М., 1941. С. 86.



429

История Бессарабии. С. 204.



430

Раваш Г. Из истории румынской нефти. Пер. с рум. М., 1958. С. 168–169.



431

Вэратик В. Указ. соч. С. 532–533, 539



432

Левит И. Э. Участие фашистской Румынии в агрессии против СССР. Кишинев. 1981. С. 46–65; Виноградов В. Н. Указ. соч. С. 30–47; Исламов Т. М., Покивайлова Т. А. Трансильвания — яблоко раздора между Венгрией и Румынией//Очаги тревоги в Восточной Европе. С. 65–74.



433

Факт советского ультиматума признавался в 1-м издании Большой советской энциклопедии: БСЭ. Т. 49. М., 1941. Стб. 569.



434

1939 год: Уроки истории. М., 1990. С. 490; Виноградов В. Н. Указ. соч. С. 49; Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 327; Семиряга М. И. Тайны сталинской дипломатии. С. 263, 265; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 312–313, 356–357.



435

Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 380.



436

Цит. по: Лазарев А. М. Указ. соч. С. 464–465.



437

Внешняя политика Советского Союза. Документы и материалы. 1947 год. Ч. 1: Январь-июнь 1947 года. М., 1952. С. 208–247.



438

ADAP. Bd. 10. S. 50.



439

Внешняя политика СССР. Т. 4. С. 517–518.



440

ADAP. Bd. 10. S. 248–259, 366–368; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 113–127; Шевяков А. А. Экономическая и военно-политическая агрессия германского империализма в Румынии (1936–1941 гг.). Кишинев. 1963. С. 85, 89–90; Лебедев Н. И. Указ. соч. С. 285–293; Валев Л. Б. Болгарский народ в борьбе против фашизма. (Накануне и в начальный период второй мировой войны). М., 1964. С. 148–154; Батлер Дж. Большая стратегия. Сентябрь 1939 — июнь 1941. М., 1959. С. 341–342; Левит И. Э. Указ. соч. С. 87–94.



441

Правда. 13 августа 1940 г.; Romanie. A Historie perspective. New York. 1988. P. 326–328; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 127; Валев Л. Б. Указ. соч. С. 154–157; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 376–382.



442

ADAP. Bd. 10. S. 47–48; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 111, прим. 123; Пушкаш А. И. Венгрия в годы второй мировой войны. М., 1966. С. 107; Желицки Б. Й. Втягивание Венгрии в орбиту германской политики и позиция венгерских политических сил (1939–1940 гг.)//Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в начале Второй мировой войны. С. 87.



443

ДВП т. 23. Кн. 1. С. 415–417; Пушкаш А. И. Венгрия и ее балканские соседи//Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в период фашистской агрессии на Балканах и подготовки нападения на СССР (сентябрь 1940 — июнь 1941). М., 1992. С. 78–81.



444

ADAP. Bd. 10. S. 456–458; Пушкаш А. И. Венгрия в годы второй мировой войны. С. 107–111; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 127–128; Исламов Т. М., Покивайлова Т. А. Указ. соч. С. 75–86; Покивайлова Т. А. К истории второго Венского арбитража//Международные отношения и страны Центральной и Юго-Восточной Европы в период фашистской агрессии на Балканах и подготовки нападения на СССР. С. 64–65; Желицки Б. Й. Указ. соч. С. 87–89; Пушкаш А. И. Венгрия и ее балканские соседи. С. 72–78; Зефиров М. В. Асы Второй мировой войны: Союзники люфтваффе: Венгрия, Румыния, Болгария, Хорватия, Словакия, Испания. М., 2002. С. 32.



445

ADAP. Bd. 10. S. 471–478,479-484; Пушкаш А. И. Венгрия и ее балканские соседи. С. 81–83; Покивайлова Т. А. Указ. соч. С. 65–70; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 127–130; Пушкаш А. И. Венгрия в годы второй мировой войны. С. 111–117; Лебедев Н. И. Указ. соч. С. 293–301; Желицки Б. Й. Указ. соч. С. 90–92; Romanie. A Historie perspective. New York.1988. P. 326–328; Левит И. Э. Указ. соч. С. 94–101; Исламов Т. М., Покивайлова Т. А. Указ. соч. С. 86–87; Исламов Т. М., Покивайлова Т. А. Венгеро-румынский конфликт и советская дипломатия. 1940 — июнь 1941 года//Война и политика, 1939–1941. М., 1999. С. 456–471; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 297–332.



446

Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941. С. 438–464.



447

Правда. 9 сентября 1940 г.; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 130–131; Покивайлова Т. А. Указ. соч. С. 69.



448

Бессарабия на перекрестке европейской дипломатии. С. 375–376; ДВП. Т. 23. Кн. 1. С. 589–590; Советско-румынские отношения. Т. 2. С. 371, 373.



449

Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 180–181; Пограничные войска СССР. 1939 — июнь 1941. С. 478–492, 755–756.



450

Покивайлова Т. А. Указ. соч. С. 69–71; Шевяков А. А. Указ. соч. С. 101–104; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 138–147; Левит И. Э. Указ. соч. С. 106–113; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933–1945. Пер. с нем. Т. 2. М., 1958. С. 149, 152; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 359–361.



451

Eliberarea Basarabiei si a Nordului Bucovinei. P. 39



452

Внешняя политика СССР. Т. 4. С. 544; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 147–148; Левит И. Э. Указ. соч. С. 113–122.



453

Дневники Йозефа Геббельса. 1940–1941 гг.//Новая и новейшая история. 1995. № 3. С. 196.



454

ДВП. Т. 23. Кн. 1. С. 606; ADAP. Bd. 11. S. 63–64.



455

Чемпалов И. Н. Итало-германская агрессия на Балканах в конце 1940 г.//Уральский государственный университет. Ученые записки. Т. 63. Серия историческая. Вып. 6. Международные отношения в новейшее время. Свердловск. 1968. С. 158–163, 178–180; Чемпалов И. Н. Гитлеровская агрессия на Балканах осенью 1940 г. (сентябрь — октябрь)//Уральский государственный университет. Ученые записки. №. 46. Серия историческая № 3. Международные отношения в новейшее время. Ч. 2. Свердловск. 1966. С. 101–105; Ожиганов Н. И. Установление германского контроля над дунайским судоходством (апрель — декабрь 1940 г.)//Уральский государственный университет. Ученые записки. № 46. Серия историческая № 3. Международные отношения в новейшее время. Ч. 2. С. 148–169; Колкер Б. М. Указ. соч. С. 117–122; Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 151–154, 164–165; Новиков Н. В. Указ. соч. С. 49–68; Советско-румынские отношения. Т. 2. С. 397–399; ADAP. Bd. 11. S. 359–360, 388–389, 390–391, 396–397, 398, 430–431, 544, 658, 699–700, 734–736, 737.



456

Новая и новейшая история. 1993. № 5. С. 86; ДВП. Т. 23. Кн. 2. Ч. 1. С. 69–70.



457

Лебедев Н. И. Румыния в годы второй мировой войны. (Внешнеполитическая и внутриполитическая история Румынии в 1938–1945 гг.). М., 1961. С. 110.



458

Раваш Г. Указ. соч. С. 158, 165, 168–169, 183, 184; Карягин И. Д. Нефтяная промышленность Румынии и экономические проблемы ее развития в условиях народно-демократического строя. М., 1958. С. 77, 110.



459

Международные отношения в новейшее время. Свердловск. 1968. С. 235–237.



460

Чемпалов И. Н. Завершение оккупации Румынии немецко-фашистскими войсками (январь — март 1941 г.)//Уральский государственный университет. Ученые записки. Т. 63. Серия историческая. Вып. 6.



461

Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 184–185; Левит С. Э. Захватнические планы буржуазно-помещичьей Румынии накануне второй мировой войны//Институт истории языка и литературы. Ученые записки. Т. 6. Серия историческая. Кишинев. 1957. С. 205–234.



462

Вишлев О. В. Почему медлил И. В. Сталин в 1941 году?//Новая и новейшая история. 1992. № 1. С. 96; Восточная Европа между Гитлером и Сталиным. С. 471—472



463

Колкер Б. М., Левит И. Э. Указ. соч. С. 189–192.



464

Советско-румынские отношения. Т. 2. С. 503–517



465

Цит. по: Лазарев А. М. Указ. соч. С. 823.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке