Глава 16

Шпыревский лес

Жуков дал разрешение на выход, когда вскрылись реки. Последний самолет. «С солдатами сюда пришел, с солдатами и выходить буду». Тысячи раненых сковывали марш. Два вопроса к генералу Жукову. Командарм готовит свои войска к прорыву. Приказ № 027. 338-я не выполнила приказ. Немецкие танки давят обозы с ранеными. Головная группа прорывается в Шумихинский лес. Полки и группы арьергарда сражаются в Шпыревском лесу до последнего. «Бранденбург-800» действует. Раненный в Шпыревском лесу после войны считался врожденным уродом

До январских боев в районе Вереи 33-я армия действовала как одна из армий Западного фронта, имея задачей очистить от противника территорию перед своим фронтом. Задачу эту она выполнила. Но потом, когда командование Западного фронта поставило перед ней боевую задачу овладеть Вязьмой, 33-я стала не просто одной из армий своего фронта. Она стала главным действующим объединением Западного фронта в ходе начатой Ржевско-Вяземской операции. А на ее командующего судьба наложила печать ответственности за проведение и исход этой операции.

События развивались стремительно. Генерал Жуков торопил с сосредоточением в заданном районе. Когда пришла шифрограмма с требованием командующего фронтом срочно выехать вперед, к Вязьме, Ефремов кинулся в коридор, чтобы догнать дивизии первого эшелона. Он видел, сколь узок и ненадежен коридор, по которому вслед за войсками двигались тылы. Видел, как активизировалась авиация противника и что в ее налетах появилась система. И когда, прибыв на Красный Холм, увидел результаты атак и то, как легко немцы их отбивают, понял многое. Бывают в ходе проведения крупной операции такие мгновения, когда полководец вдруг видит на первом плане всю картину, весь сюжет завязавшихся событий, а там, дальше, в перспективе, перед его искушенным взором уже начинают проясняться очертания иного сюжета со всеми его мрачными подробностями и деталями неизбежного исхода. Должно быть, такие минуты командарм переживал в первое свое утро на Красном Холме.

И вот наступил апрель. Разрешения на выход нет. Уже начинает пригревать весеннее солнце, растапливать снега. Овражки наполнились талыми водами. Аэродромы уже не могли принимать самолеты. 7 апреля с аэродрома близ деревни Дмитровки за линию фронта улетел последний самолет. С этого дня самолеты армейской и фронтовой авиации в окруженной группировке больше не садились. Хотя полеты продолжались. Грузы сбрасывались с воздуха. Не всегда точно, не всегда в расположение Западной группировки. Но все же кое-что доставалось и ефремовцам.

На этом последнем борту должен был вылететь из окружения командующий. Говорят, был устный приказ Сталина: вылететь на последнем самолете… Генерал Ефремов приказал погрузить знамена частей, попрощался с начальником оперативного отдела штаба армии полковником Киносяном, улетавшим на Большую землю, и сказал летчику, когда тот еще раз напомнил командарму о приказе Сталина: «С солдатами сюда пришел, с солдатами и выходить буду».

К 10 апреля положение Западной группировки стало критическим. Ночью командарм отправил в штаб Западного фронта шифрограмму.

«1. Обстановка сильно ухудшилась: противник усиленно стремится сжать наше кольцо.

2. С 13.00 10.04.1942 года враг бросил на сжатие кольца танки и пехоту, нацелив их на каждый укрепрайон.

3. 4 танка и более сотни пехоты нами уничтожены.

4. Веду напряженные бои, будучи прижат противником к реке Угра. На левом фланге 338 сд. 113 сд противник отрезает от реки Угры, она ведет бой на рубеже Тякино, Неонилово и перелесках юго-западнее Дмитровка. 160 сд ведет бой на прежних рубежах.

5. Стремлюсь организовать оборону на реке Угра.

6. По Вашей шифротелеграмме будет более правильное решение — собрав все силы, пробиваться через Шпырево, Жолобово, Королево.

7. Этим самым и будем помогать 43 и 49 [армиям] соединиться с нами.

8. К Жабо мы не прорвемся, так как нас разделяют танки врага с пехотой.

9. Прошу вашего скорейшего утверждения плана, пока противник не разгадал наш замысел»[125].

Через несколько часов пришел ответ командующего фронтом, очень лаконичный:

«1. Главные силы собрать в районе Красное, Жолобово, Шпырево.

2. Оборону построить на запад на реке Угра, противника попытаться отбросить на север за реку Угра.

3. Ведите разведку и готовьте удар на соединение с Голубевым и Захаркиным»[126].

Войска начали спешно готовиться к маршу на восток.

Потепление превратило дороги в сплошное месиво. Началось таяние снегов. Зима была на редкость снежной. Ожидался небывалый паводок.

К моменту выхода 33-я армия в результате атак противника оказалась расчлененной на три части.

11 апреля, когда дивизиям нужно было сосредоточиться в указанных районах, почти все они вели тяжелые бои в полной изоляции.

113-я дралась в районе Дмитровки, Медведева и Морозова. Бойцы дивизии подбили два танка, заставили залечь перед своими позициями немецкую пехоту. 1288-й стрелковый полк сражался во внутреннем окружении.

338-я удерживала населенные пункты Коростели, Высокое и Красное, которые находились на восточном берегу Угры. Противник пытался обойти с фланга в районе Дрожжина и Александровки. Во второй половине дня немцы форсировали реку по льду и ворвались в Красное и Коростели.

160-я ночью наконец-то смогла вырваться из окружения и выйти в район сосредоточения. Но утром ее полки снова вступили в бой на рубеже Жолобово — лес, 2 километра северо-западнее Буславы.

Задача, по замыслу командарма, стояла следующая: собрать оставшиеся войска в одном районе, нанести удар в направлении выхода и таким образом прорвать оборону противника и выйти к своим.

Приказы пишутся на бумаге. Чернилами или карандашом. Последние приказы 33-й армии написаны кровью по снегу. Сплошной кровавый след на несколько километров от Шпыревского леса до Угры.

Еще раньше, когда подспудно готовились к прорыву, уже чувствуя, что приказ на выход вот-вот поступит из штаба фронта, командарм старался как можно больше раненых переправить через фронт на самолетах. Запрашивал побольше прислать самолетов. И вот накануне выхода из штаба фронта пришла шифровка за подписью начальника тыла Западного фронта полковника Виноградова, в которой тот просил доложить о положении с ранеными. Раненые… Их набралось больше 2 тысяч. С таким обозом какой прорыв? Лошади истощены до крайности. Дороги проваливаются. В раздражении Ефремов в ответ Виноградову продиктовал следующий текст: «Если Вы не сделали ничего в отношении раненых тогда, когда была полная возможность для этого, то есть всех эвакуировать, теперь же этого сделать невозможно. Вы довели до невозможного состояния — всюду здесь танки врага рыскают и погода плохая».

Это была телефонограмма не только начальнику тыла, но и командующему Западным фронтом.

Последнюю в этот день шифровку в штаб фронта он отправил через несколько часов.

«1. При создавшейся крайней тяжелой обстановке ждать больше невозможно.

2. Тяжелый выход ожидается, крайне тяжелый выход, но это все же лучше разгрома. За два с половиной месяца боев в окружении войска сильно обескровели.

3. Спасение было в пополнении, но его получить оказалось невозможно.

4. Единственный выход, считаю, двигаться навстречу 43 и 49 армиям.

5. Жду вашего скорейшего решения».

В этом последнем донесении он сказал Жукову, своему земляку из Угодского Завода, все: и о тяжелом выходе, и о двух с половиной месяцах страданий, и о том, что они в окружении так и не дождались пополнения.

До своих по прямой было около 10 километров. Но с обозами раненых…

11 апреля 1942 года Военный совет Западного фронта подписал директиву № 619.

«1. Ввиду невыполнения 43-й и 49-й армиями поставленных задач по очищению от противника тыловых путей 33-й армии и соединению с группой Ефремова, в связи с отходом 113-й и 338-й сд группы Ефремова из района Тякино, Стуколово, Вяловка на восточный берег р. Угра создается угроза изолированного поражения группы Ефремова.

2. В целях недопущения разгрома группы Ефремова приказываю: а) командарму-43 т. Голубеву в течение 12 и в ночь на 13.04 выйти главными силами на рубеж Мал. Виселево, Жары и, закрепившись на этом рубеже, в течение 14.04 захватить Бол. Виселево, Нов. Михайловка; б) командарму-49 т. Захаркину в течение 12 и в ночь на 13.04 захватить высоту 180,5, Стенанки и, закрепившись на этом рубеже 14.04, захватить Мосеенки, Дегтянка, Тибейково; в) командарму-33 т. Ефремову в ночь с 12 на 13.04 скрытно прорваться через завесу противника, навести удар в направлении Родня, Мал. Бославка, Нов. Михайловка, Мосеенки, где и соединиться с частями 43-й и 49-й армий. В авангард и боковые отряды выделить лучшие части, усилив их артиллерией, орудиями ПТО и саперными частями.

При встрече с противником в затяжные бои не вступать и немедленно обходить противника по закрытой местности. Движение совершать главным образом ночами. Арьергардными частями при отходе местность приводить в непроезжее состояние, минировать и устраивать завалы. Все дороги и подступы к основному маршруту движения главных сил также минировать, для чего заранее выбросить отборные команды. При отходе местный конский состав, обоз и мужчин от 16 до 55 лет забрать с собой; г) командующему ВВС т. Худякову — всю авиацию фронта и ближайших армий, кроме группы № 4 Верховного Командования, бросить на обеспечение действий группы Ефремова. В течение 12.04 авиацией бомбить и штурмовать противника в Буслава, Беляево, Щелоки, Родня, Дорки, Шумихино, Греково. В ночь на 13.04 нанести удар по Бо- рисенки, Греково, Шумихино. д) командующему 43-й армией с наступлением темноты в ночь на 13.04 огнем дальнобойной артиллерии дать отсечный огонь по району Греково, Козлы, Нов. Лука. В течение 13–14.04 дать отсечный огонь по ставке Ефремова.

Командарму-49 в то же время дать отсечный огонь по району Слободка, Якимцево. Днем 13 и 14 вести огонь по тем же районам»[127].

Годы работы над изучением темы гибели 33-й армии и командарма Ефремова научили читать все документы той поры пристально. И всякими лучами порой просвечиваешь ту или иную бумажку, пытаясь взглянуть на нее и глазами солдата, и глазами командарма, и глазами того, кто ее писал, и того, кому она адресована. У нас есть возможность взглянуть на тот или иной документ с двух очевидных позиций: с позиции времени, почти семидесяти минувших лет, и с позиции тех обстоятельств, в которых он создавался. Да, верно сказано: большое видится на расстоянии. А высота в шестьдесят семь лет — это достаточная высота для того, чтобы взглянуть и увидеть картину во всех ее главных проявлениях и деталях, в причинах и следствиях. Вот и директива штаба Западного фронта прочитывается сейчас иначе, чем тогда, в 1942 году. Но давайте попытаемся ее прочесть все же сперва оттуда, а вернее, там, под Вязьмой. Хотя, уже и не под Вязьмой. От Вязьмы 33-ю отжали основательно. И кочующий котел переместился уже в район Знаменки, к Шпыревскому лесу. А это примерно между Вязьмой и Юхновом.

Приказ Жукова требовал от 33-й армии маршем пробиться к Угре. А плацдармы на реке для их приема должны были тем временем отбить ее 43-я и 49-я армии. Вот оно, спасение. И 33-я армия верила в это спасение. Потому так яростно и ломилась к Угре. Где, как потом выяснилось, ее никто не ждал. Кроме немецких пулеметов.

А теперь вернемся к тексту директивы. В сегодняшний день. И посмотрим на события с расстояния. Начинается документ словами: «Ввиду невыполнения 43-й и 49-й армиями поставленных задач по очищению от противника тыловых путей 33-й армии и соединению с группой Ефремова…» В этой фразе уже все и сказано. Жуков все продумал, все понял. Понял и свою оплошность, недооценку сложности положения группы Ефремова, и то, что генералы Голубев и Захаркин, возможно, два с половиной месяца водили его за нос. Он давал им новые и новые пополнения, а они губили их на небольшой глубине в полтора-два километра от своего фронта, посылая ему сводки: попытка атаковать с целью прорубить коридор к Ефремову снова окончилась неудачей…

Жуков в директиве вновь поставил генералам Голубеву и Захаркину боевую задачу захватить Мосеенки, Дегтянку, Тибейково, Новую Михайловку, Большое Виселево, Жары. Если бы войска 43-й и 49-й армий вышли на этот рубеж, судьба армии и генералов Ефремова и Офросимова была бы иной. Ведь на этот рубеж с западной стороны как раз и вышли основные группы прорывающихся, в том числе и штабная группа. И тут возникает два основных вопроса к генералу Жукову (к маршалу Жукову у меня вопросов нет):

1. Почему ни генерал Голубев, ни генерал Захаркин не выполнили боевой приказ командующего Западным фронтом?

2. А может, Жуков отдавал командующим 43-й и 49-й армиями заведомо невыполнимый приказ?

Не хочется об этом думать. Но и не думать невозможно. Потому что наступило такое время, когда картину хочется и необходимо видеть во всех ее красках и сюжетах, в том числе и не очень талантливых и красивых. Если проблема заключается в неразрешенности первого вопроса, то возникает еще один: почему, как раз в этот период, Жуков дает, по сути дела, блестящую характеристику на генерала Голубева и почти уничтожающую на генерала Ефремова? Если же правомерен второй вопрос о заведомой невыполнимости приказа, то… То комфронтом этой директивой просто губит и 33-ю, и ее генералов, одновременно прикрывая себя.

Горькие выводы. Горькие. Но, повторяю, и обойти это молчанием уже нельзя. Славу Жукова как лучшего полководца Великой Отечественной и Второй мировой войны это не умаляет.

Да, воевать тогда только-только учились. И генерал Жуков, быть может, учился быстрее других. Потому и будет по праву и по заслугам удостоен маршальских звезд и орденов с алмазами. Не хочу я никого мазать черными красками.

Говорят: смерть всех уравнивает. Нет, не уравнивает. Во время Великой Отечественной войны погибло много генералов. Ракутин, братья Егоровы, Качалов, Ершаков, Городнянский, Кирпонос, Богданов, Ватутин, Черняховский, другие. Но вряд ли о ком-нибудь из них в последние годы говорят так много и с таким почтительным уважением, как о генерале Ефремове. Память народа, этот коллективный организм, очень прихотлива в своей избирательности. Уж как пытались некоторые историки, политики и политисторики стереть, вытравить из этого организма имя Зои Космодемьянской, а ничего не вышло. Народная память хранит этот трогательный, возвышенный теперь уже до эпических высот народный образ. Зоя Космодемьянская погибла в полосе действий именно 33-й армии, под Наро-Фоминском. С каждым годом все выше и просветленнее в народной памяти становится и образ генерала Ефремова. Почти каждый год о нем и его армии выходит новая книга или телевизионный фильм. Я думаю, настанет время, когда мы узнаем все о гибели командарма. Явью станут и те темные пятна, которые пока еще скрывают некоторые черты подвига 33-й армии. Но об этом разговор еще поведем и мы.

Жуков, ставя в своей директиве задачу Ефремову, предписывает ему: «В авангард и боковые отряды выделить лучшие части, усилив их артиллерией, орудиями ПТО…» Какими еще ПТО, когда уже не осталось ни одного снаряда? В приложениях к основному тексту вы найдете среди воспоминаний свидетельства о том, что во время прорыва зачастую и винтовки-то использовались как дубинки — не было патронов. И Жуков прекрасно знал, что боеприпасов к противотанковым орудиям нет. Да и как те орудия тащить по лесам, по тяжелому апрельскому снегу, будь даже снаряды? Эти 10 километров надо было пробежать налегке, одним-двумя бросками. «Тебя бы сюда хоть на недельку…» Побудь Жуков пусть даже и не недельку, а сутки-двое в окруженной группировке, директива на выход наверняка была бы иной. И главная поправка была бы в дате выхода. Все ветераны в один голос твердят, что «по сухому снегу» они бы вышли, обязательно бы вышли…

Что касается пункта «г» директивы, то авиация в эти дни из-за плохих погодных условий и низкой облачности не работала. И этот приказ Жукова не был выполнен. Хотя экипаж По-2, который доставил в район прорыва радистку Марию Козлову, все же взлетел с Мятлевского аэродрома.

Ночью с 11 на 12 апреля в штабе генерала Ефремова собрались командиры дивизий и боевых групп. Была зачитана директива штаба Западного фронта на выход. Командарм выслушал доклады. Положение становилось все хуже. Немцы сдавливали кольцо. Отдельными группами проникали в расположение частей.

Прорыв назначили через сутки. Походную колонну армии выстраивали в два эшелона. Первый: 338-я и 160-я стрелковые дивизии. В течение суток эти две дивизии должны были сосредоточиться в лесах южнее Красного и Шпырева. Эти дивизии должны были обеспечить боковые боевые охранения и заслоны, чтобы прикрыть движение обозов с ранеными. Они же формировали усиленные группы прорыва. Во втором эшелоне должна была двигаться 113-я стрелковая дивизия. Ей предназначалась роль арьергарда.

В ту же ночь каждому командиру были розданы письменные указания для проведения в частях, подчиненных им, необходимые приготовления. В приказе также давались указания о том, как действовать во время выхода.

«1. Постоянно действовать сильной разведкой в каждом полку.

2. Иметь истребителей танков, включая в состав отряда саперов, знающих минную тактику по уничтожению танков.

3. Иметь разведку пути с лопатами.

4. Всем повозочным иметь лопаты.

5. Всем выздоравливающим иметь лопаты.

6. В санбаты дать запасных лошадей.

7. Увеличить число офицеров связи.

8. Разъяснить всем командирам и политработникам, что он за потерю управления своими людьми несет строжайшую ответственность, боец же за потерю своего командира привлекается к строжайшей ответственности — тоже один другого ни при какой обстановке терять не смеет.

Обязательно составить списки в ротах, командах и копии их иметь у командиров батальонов и штабах частей.

9. Иметь постоянно сильное боевое охранение флангов при нашем наступлении.

10. Взаимодействуя с соседями, наносить удары во фланги врага и тыл смело, дерзко. Пехоту врага отрезать от танков и уничтожать ее.

11. При появлении танков и авиации противника продолжать наступление через леса.

12. Бесперебойно держать связь с соседями.

13. Не потерять ни одного раненого.

14. Всех убитых вывозить с собой.

15. Строжайшая секретность должна быть сохранена о нашем наступлении — ударе с тыла по врагу».

Характерно то, что командарм настраивал своих офицеров на то, что это не отход, не бегство, а наступление. Однако наступления не получилось. Обстановка менялась с каждым часом, и это не только вносило существенные коррективы, но зачастую и ломало ранее намеченные планы.

Однако высокий дух стойкости в армии сохранялся до последних минут ее существования. Ни свидетельства выживших, ни немецкие трофейные документы не обнаруживают ни одного факта коллективной сдачи в плен. Не сдавались до последнего. О том же, как выполнялся во время прорыва пункт 8-й инструкции, свидетельствуют такие факты. Когда разрозненные группы теряли надежду на выход и командир стрелялся, тут же на поясных ремнях вешались солдаты. Это было. Жутко, но это — правда.

Тема самоубийств во время неудачного прорыва продолжена и в приложениях. На ней, этой теме, кстати, пытался играть и тот человек, чья роль в судьбе командарма и всей штабной группы, а может, и армии, еще остается предметом исследований.

Утром 12 апреля в дивизии и на боевые участки ушел приказ командарма № 027 — на выход.

«1. Противник, занимая Песково, Буслава, Беляево, Щелоки, Реутово, активными действиями прикрывает свою группировку на р. Угра с запада.

2. Во исполнение приказа главкома № К/217 для одновременного разгрома противника совместно с 43 и 49 армиями и соединения со своими армиями наша группа войск наносит удар в ночь с 12 на 13.04.42 с тыла по врагу общим направлением через Мал. Виселево, Мосеенки, Стененки на Бол. Устье, Косая Гора, Русиново.

Главный удар через Родня, Шумихино, Нов. Михайловка, Мосеенки.

3. 338 сд наступать в полосе: справа — (иск.) Реутово, (иск.) Ступники, (иск.) Слободка, (иск.) Андреенки, Русиново; слева — (иск.) Беляево, (иск.) Родня, Шумихина, (иск.) Нов. Михайловка, (иск.) Мосеенки, Косая Гора.

4. 160 сд наступать в полосе: справа — Беляево, Родня, (иск.) Мал. Бославка, Нов. Михайловка, Мосеенки, (иск.) Косая Гора; слева р. Угра.

5. 113 сд, составляя арьергард группы войск, прикрывать наступление группы войск.

Действовать методами подвижной обороны — уничтожая наседающего врага, разрушать, минировать пути за собою, устраивать завалы. Противник должен всюду встречать непреодолимые и труднопреодолимые препятствия.

6. В авангарды и боковые отряды выделить лучшие части, снабдив их артиллерией, орудиями ПТО, минометами и саперными частями.

При встрече с противником в затяжные бои не вступать, а немедленно обходить противника по закрытой местности.

Движение совершать главным образом ночами.

Все дороги к основным маршрутам главных сил также минировать, для чего заранее выбросить отборные команды саперов.

При нашем наступлении местный конский состав, обоз и мужчин от 16 до 55 лет забирать с собой.

7. Дивизиям 338 и 160 иметь сильные авангарды, постоянно действовать в полосе своего наступления усиленной разведкой из лучших отборных сил. Организовать сильные боковые отряды. Дивизиям иметь свои арьергарды на случаи просачивания врага в тыл действующих дивизий и для охраны раненых.

8. Начало общего наступления приказанием командарма, письменно или лично. Наступление внезапное — без артиллерийской подготовки.

9. Требую от командиров и комиссаров всех степеней решительных, смелых и дерзких действий.

Тщательно продумать и отработать все вопросы взаимодействия, организовать четкое управление частями и подразделениями. Каждому командиру до командира дивизии включительно иметь двух заместителей.

10. Мои заместители: первый — генерал Офросимов, второй — полковник Олихвер»[128].

В этот день 113-я стрелковая дивизия, накануне пробившая брешь в кольце окружения, пошла на прорыв остальными своими частями и, совершив марш, сосредоточилась в лесу западнее Дмитровки. Особенно отличился во время рейда 1288-й полк. С боем он подошел к броду через Угру в полутора километрах северо-восточнее Дрожжина, на глазах у противника форсировал по льду реку и с ходу атаковал немецкий гарнизон в Молоденах. Противник был целиком уничтожен, захвачены трофеи: станковый пулемет, винтовки, автоматы, гранаты, патроны. Были также захвачены пленные. Весь день, до вечерних сумерек, вели бой бойцы 1138-го полка. Они удерживали село Красное, прикрывая отход двух других полков и тылов с обозами и ранеными. Таким образом, 113-я прибыла в район сосредоточения к ночи. Измотанные долгим, изнурительным переходом бойцы тут же попадали в снег и уснули. Шпыревский лес последнюю ночь стерег их покой. Но отдыхать бойцам 113-й пришлось недолго. Через несколько часов их подняли и маршем направили на рубеж Высокое — Красное, чтобы контролировать переправу через Угру во время выхода колонн.

Командарм собрал штаб. Было принято решение отложить выступление на сутки. В штаб фронта ушла телефонограмма, а в дивизии с приказом об отсрочке выхода на прорыв тут же отправились офицеры связи.

Оперативная группа и командарм в эти дни находились в селе Шпыреве.

Весь день и всю ночь в штабах уничтожали документы. Приказано было привести в негодное состояние технику и вооружение, которую нельзя было взять с собой. Часть орудий и машин закопали.

С собой решили взять только то, что легко можно было переносить на руках: стрелковое оружие и противотанковые ружья.

Командарма волновали раненые. Полковник И.Г. Самсонов к вечеру доложил:

— Медсанбаты и раненые готовы к выступлению.

— Сколько у нас раненых? — спросил Ефремов.

— Всего 2193 человека. Медперсонал, врачи, ездовые — 371 человек. Охрана — 93 штыка.

— Сколько подвод?

— 199, товарищ генерал. Семь заводных лошадей.

— Хорошо. Проинструктируйте ездовых, весь персонал и охрану, чтобы в пути следования ни в коем случае не создавали заторы и пробки. Пусть гонят лошадей из последних сил. Раненых нужно вывезти всех до одного человека.

13 апреля в 9.00 в штаб Западного фронта ушла последняя шифровка.

«1. В силу затяжных боев на участке 338 и 113 сд в ночное время с 12.04 на 13.04.1942 года время потеряно.

2. Организую прорыв на участке Реутово, Щелоки, Дорки, Беляево и Буслава в ночь на 14.04.1942 года.

3. О часе общего наступления донесу дополнительно.

4. В Красное большое скопление пехоты противника с артиллерией. Допускаю наличие в Красное до 10 танков противника.

5. В 22.00 прошу бомбить Щелоки, Дорки, Беляево, Буслава, Песково.

6. На участке 160-й сд ведется обстрел расположения наших частей.

Готовлю прорыв».

Накануне авиация фронта удачно отбомбила немецкие войска на дорогах и в деревнях, оставленных отходящими дивизиями 33-й армии и тут же занятых противником.

К 18.00 подразделения 113-й стрелковой дивизии сменили части 160-й и 338-й стрелковых дивизий, заняв рубеж Красное — Федотково протяженностью около 10 километров.

160-я к 21.00 вышла в район Шпырева.

И в это время происходит новый сбой: 338-я сбилась с пути, заблудилась и вышла в район сосредоточения только к вечеру. Времени на отдых не оставалось.

Полковник Кучинев к этому времени еще не вполне оправился от ранения, которое получил в февральских боях во время атак на Вязьму. Дивизией он не командовал. Начальник штаба полковник Тетушкин, сославшись на свои преклонные лета и нездоровье, от командования дивизией отказался и, имея легкое ранение, с каким бойцы даже не покидали окопов, на одном из последних самолетов улизнул за линию фронта в расположение Восточной группировки. Узнав о бегстве полковника под видом тяжелораненого, командарм отправил в штаб в Кондратьеву шифротелеграмму:

«1. Нач. штаба 338-й сд Тетушкин плохо руководил участком обороны. 31.03.42 сдал врагу Мал. Коршуны, Цинеево, свою радиостанцию, бежал с поля боя, был ранен. Плутовским путем он от меня эвакуировался на самолете.

За дезертирство с поля боя Тетушкина судить.

2. Перебросьте сильного нач. штаба дивизии на 338 сд скорее»[129].

Судьба полковника Тетушкина после гибели командарма сложилась так. В мае 1942 года по представлению штаба Западного фронта Я.П. Тетушкин был назначен командиром 143-й стрелковой дивизии Воронежского фронта. Г.К. Жуков под суд полковника не отдал, но и рядом терпеть не стал, отослал подальше. На командной должности шаркнувший по-цыгански из-под Вязьмы себя не проявил и вскоре был отправлен на другой фронт и некоторое время руководил курсами младших лейтенантов. Что ж, от своего хвоста не уйдешь…

В 23.00 войска Западной группировки пошли на прорыв.

В журнале боевых действий 33-й армии в этот день появилась следующая запись:

«Части Западной группировки вели бой на прежних рубежах и готовились к выполнению боевого приказа № 027 в ночь с 13 на 14.4.42 г.

Авиация армии бомбардировала скопление войск противника в Беляево, Староселье.

Дороги в районах расположения дивизий и тылов армии труднопроходимы для транспорта.

Связь с дивизиями Западной группировки по радио через опергруппу»[130].

Первые километры колонны 33-й армии преодолели благополучно. Движение происходило двумя параллельными маршрутами.

Основная колонна имела следующее построение: впереди 400 человек авангарда — ударная группа, за ними штабная группа и оперативный отдел, затем главные силы 160-й стрелковой дивизии, затем тылы штаба армии, обоз с ранеными и тылами дивизии. Части 338-й стрелковой дивизии, которые в последних боях понесли самые тяжелые потери, должны были двигаться параллельным маршрутом. 113-я — в арьергарде.

Начало выхода казалось успешным. Прошли несколько километров без единого выстрела. Вышли на большак Беляево — Буслава. Эту дорогу нужно было перейти как можно быстрее, потому что разведка доносила: по ней время от времени курсируют одиночные танки и бронетранспортеры с пехотой.

Головная группа миновала большак. И тут каким-то образом впереди нее оказались части 338-й стрелковой дивизии, которые должны были идти параллельным маршрутом. Войска смешались. Движение замедлилось. В некоторых местах произошли заторы. Тем временем штабная группа, выйдя из Шпыревского леса, ступила на открытое пространство. И тут с двух сторон ударили пулеметы. В первые же минуты были убиты десятки бойцов и командиров. Произошло мгновенное замешательство, как бывает в ближнем бою. Живые, видя смерть своих товарищей и муки раненых, которые стонали в кровавом снегу, попятились назад. Видя неладное, командарм тут же подал команду ближайшим офицерам поднимать бойцов и идти на прорыв. И сам, выхватив свой ТТ, стрелял в сторону пулеметов, кричал: «Вперед! Братцы, вперед! Тут пропадем! Спасение — там!» И поднимал залегших, и вместе с этой, хлынувшей через дорогу лавиной вскоре достиг леса впереди. Смяли, уничтожили несколько пулеметных гнезд. Там пули уже реже ранили бежавших. А дорога позади стонала стоном сотен израненных, искромсанных пулями тел. Вскоре поток иссяк. Немцы создали сплошную стену огня, преодолеть которую было уже невозможно. Мины начали рваться на дороге и в лесу.

Часть сил 160-й стрелковой дивизии, штаб дивизии, ее обоз, а также подразделения 338-й стрелковой дивизии остались на западной стороне большака. Командир 160-й стрелковой дивизии полковник Якимов собрал ударную группу и несколько раз пытался атаковать в том же направлении, в котором вышла группа командарма. Но успеха добиться не удалось. Более того, немцы усилили огонь, и колонне пришлось повернуть назад, в Шпыревский лес.

Обстоятельства усугублялись еще и тем, что командиры 160-й и 338-й стрелковых дивизий были ранены. Полковник Якимов руководил боем в бинтах, превозмогая боль. Ранен он был в конце марта, рана еще не зажила. А полковник Кучинев и вовсе находился в обозе раненых и дивизией при выходе фактически не управлял. Вот почему 338-я выходила беспорядочно и во многом нарушила общий порядок выходящих колонн.

В лесу остался и санитарный обоз. И в это время на просеке, по которой проходила дорога, появились танки.

И начали гусеницами кромсать сани, лошадей, людей. Врачи и санитары стаскивали с саней тяжелораненых, несли их в лес. Охрана отстреливалась из винтовок от автоматчиков, которые двигались за танками. Из всего санитарного обоза, в котором вместе с обслуживающим персоналом насчитывалось около 3 тысяч человек, осталось несколько десятков. В основном уцелели те, кого санитары успели вынести в лес.

Прорвавшиеся подразделения из состава 160-й, 338-й стрелковых дивизий и штабной оперативной группы общей численностью около 2 тысяч человек продолжали движение направлением на Родню, к Угре, где, как говорилось в директиве Западного фронта, должны были ждать их войска 43-й армии.

Вскоре добежали до Шумихинского леса. Тащили раненых. Никого не бросали. Командарм уже видел счастливые улыбки своих солдат. Некоторые из них плакали от радости — вышли! Вышли!

А в Шпыревском лесу тем временем шел бой. Немцы обстреливали из орудий и минометов чащу. Автоматчики прочесывали перелески и лощины. Добивали раненых. Тут и там возникали схватки с группами бойцов, которые не хотели сдаваться в плен. Пока оставались патроны, те отстреливались, отступая в глубину леса. Ревели испуганные коровы, привязанные веревками к деревьям. Метались женщины и дети. Вместе со своими мужьями и братьями из деревень уходили семьи партизан и мобилизованных в 33-ю армию. Оставаться им здесь было нельзя. Люди знали, что их не пощадят. И командарм, приказавший вначале взять с собою только мужчин от 16 до 55 лет, видя, что к обозам присоединяются почти целиком некоторые деревни, разрешил вместе с бойцами двигаться и гражданским.

Стоявшая в арьергарде 113-я стрелковая дивизия полковника Миронова еще не знала о том, что произошло впереди, на большаке Беляево — Буслава. Полки дивизии упорно держались на рубеже Федотково — Семешково. Эту часть приказа командующего она выполнила до конца. Другую же часть — на выход — выполнить в той мере, как это предполагал приказ № 027, она уже не имела возможности. Хотя списки вышедших из окружения свидетельствуют о том, что именно 113-я дивизия выходила более организованными и многочисленными группами.

Шпыревский лес до сих пор в народе называют Черным лесом. Сюда не ходят ни за грибами, ни за ягодами. Страшный лес. В нем кости не только солдат 33-й армии, но и жителей окрестных деревень.

Ликвидацией последних групп ефремовцев в Шпыревском лесу занимались подразделения полка СС и рота из полка особого назначения «Бранденбург-800». О последнем мы еще поговорим.

И тем не менее именно те, кто во время выхода был отрезан и остался в Шпыревском лесу, впоследствии смогли выйти более многочисленными и организованными группами. Здесь, сосредоточившись, дрался 1136-й стрелковый полк. Дрался уже после смерти своего отважного командира майора Андреева. Рядом с ним держал оборону 1297-й стрелковый полк 113-й стрелковой дивизии старшего лейтенанта Степченко. Комиссаром этого полка был Григорий Федорович Мусланов, будущий Герой Советского Союза. Когда в Москве будет открыт памятник на Могиле Неизвестного Солдата, именно он, бывший комиссар стрелкового полка 33-й погибшей ефремовской армии, зажжет Вечный огонь, доставленный из Ленинграда, с Марсова поля. Дралась группа подполковника Миронова из 113-й стрелковой дивизии. Все они вскоре выйдут из окружения. С большими потерями. Но — выйдут.

А пока лежали в рыхлом весеннем снегу и стреляли из-за сосен, отбиваясь от атак, которые следовали одна за другой. Ночами подмораживало, снег становился льдом, и они, последние участники и действующие лица, герои и жертвы Шпыревского леса, вмерзали в него своими шинелями, ватниками и телами. Некоторые — навсегда.

В Шпыревском лесу, говорят, до сих пор слышны стоны. Поисковик Александр Краснов, который, по существу, и поднял из забвения в 70-х годах трагедию 33-й армии, месяцами вел здесь раскопки и исследования. Но никогда не ночевал в этом Черном лесу.

Много тайн хранит этот мрачный, непроходимый лес. Много легенд и историй рассказывают о нем в народе, о тех днях, когда здесь немцы истребляли ефремовцев и местных жителей.

Одна из тайн Шпыревского леса — сейфы с документами 33-й армии. Сейфы, в которых лежат многие разгадки и ответы на самые тяжелые вопросы. В том числе и о том, кто же все-таки выдал штабную группу.

Одна из историй: утром, после того как танки до ночи давили и утюжили остатки обоза, снова появились немцы, но были они какие-то странные, и вскоре эта странность стала понятна — немцы шли в атаку в стельку пьяными. Какая психика могла выдержать эту резню? Вот и накачали себя алкоголем, когда снова командиры послали их убивать безоружных.

А вот другая история.

Из воспоминаний бывшего бойца 1136-го стрелкового полка 338-й стрелковой дивизии Павла Герасимовича Хоняка: «Тогда немцы разорвали нашу колонну, и я остался со своим полком. Двое суток мы пробивались через дорогу в разных местах, и к вечеру немцы окончательно загнали нас на высотку. Нас оставалось человек двадцать пять или тридцать. Мы залегли и, отстреливаясь, ждали, когда стемнеет. Я лежал рядом с командиром нашего полка майором Павлом Андреевым. И вдруг на него упала мина. Его — насмерть. Мы прикрыли его шинелью — последняя дань уважения. Стемнело, и мы начали прорываться с этой высотки, а ночью меня ранило, и я остался один. Лежал под густым ельником до 28 апреля. Две недели сосал конское копыто в Шпыревском лесу. Были у меня при себе две пачки грузинского чая: накурюсь чаю и сутки сплю. Наконец меня нашли наши ребята, однополчане. Накормили меня льняным семенем, это ль не счастье?»

П.Г. Хоняк вскоре попал в плен. Прошел несколько концлагерей, в том числе и Рославльский, один из самых страшных. В Белоруссии бежал. Скрывался на хуторе. «В 44-м году местность ту освободили, меня по ранению на передовую не взяли, направили в военкомат и демобилизовали. Орденов и медалей не имел, как не принимавший участия в войне. Даже не имею истории ранения и считаюсь инвалидом с детства (урожденный урод)». Так и не смог П.Г. Хоняк доказать властям, что он воевал и имеет право на военную пенсию и инвалидность по ранению, а не по врожденному уродству.

О господи!

А вы еще рассуждаете: предали или не предали 33-ю армию…

Тут другой вопрос: кто предал? Об этом разговор еще впереди. Хотя и на эту тему уже сказано многое.


Примечания:



1

Теперь этот квартал стал частью города Тарусы. Здесь расположены проспект Пушкина и улица Шмидта. И Порт-Артуром его называют разве что только в исторических путеводителях.



12

В те годы военный конфликт с Англией считали более вероятным, чем с Германией, потому академический курс выстраивали в соответствующем направлении. М.Г. Ефремов впоследствии не раз пожалеет, что изучать довелось не тот язык…



13

ЦАМО. Личное дело М.Г. Ефремова. № 1780368.



125

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 6712. Д. 157. Л. 50



126

Там же. Л. 51



127

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 125. Л. 93.



128

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 59. Л. 125-126



129

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8713. Д. 13. Л. 12



130

ЦАМО. Ф. 388. Оп. 8712. Д. 26. Л. 96-97




Детальная информация типография здесь.

Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке