19. "Новый порядок"

Вот чем уж коммунисты всегда славились, так это умением решать задачи «комплексно», то бишь извлекать партийную выгоду из любой ситуации. Скажем, полезли немцы Россию захватывать. Бедствие? А Ленин тут же издал декрет "Социалистическое отечество в опасности!". А в декрете указал:

"Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления".

Конечно, по России уже расстреливали — и поодиночке, и по демонстрациям. Но как бы нелегально. Исподтишка. Официально-то смертная казнь считалась отмененной. А тут ситуация развязала руки — все немцы, будь они неладны… Ну а до кучи — "контрреволюционных агитаторов". И кто разберет, за что он агитировал, если убит на месте? Пользуясь случаем, Ленин юридически узаконил коммунистический террор.

В том же декрете сказано о трудовых батальонах.

"В эти батальоны должны быть включены все работоспособные члены буржуазного класса, мужчины и женщины, под надзором красногвардейцев. Сопротивляющихся — расстреливать".

А в «Дополнении» к декрету добавлено:

"Без двух разрешений иметь оружие запрещено. За нарушение этого правила кара — расстрел. Та же кара за сокрытие продовольственных запасов".

Тут же, комплексно, продолжается обкладывание флажками недочеловеков-"буржуев". Служащий или представитель "богатых классов" (причем ценз «богатости» снижен, это теперь владелец суммы свыше 500 рублей) обязан носить при себе рабочую книжку, купленную им по месту работы за 50 руб. А "неимение рабочей книжки или неправильное, а тем более лживое ведение записей карается по законам военного времени". Значит, попутно вторжение немцев помогло Ленину во внедрении его старых проектов трудовой повинности. Опять же, под угрозой немцев правительство большевиков сделало то, на что не решился Керенский, — переехало в Москву, избавившись от давления гарнизона и рабочих, которых сами же большевики прежде разложили. И укрылось от народа за стенами Кремля.

Брестский мир. Казалось бы — позор, беда… Как бы не так. Правда, ратификацию протащили еле-еле. Даже на искусственно подобранном IV съезде Советов из 700 голосов 300 были против. Зато левые эсеры в знак протеста вышли из правительства, т. е. Совнаркома, чтобы во ВЦИК составить "парламентскую оппозицию" вместе с меньшевиками, анархистами и правыми эсерами. Исполнительная власть стала целиком большевистской! После Октября и разгона Учредительного Собрания март 18-го стал третьей ступенькой к однопартийной власти.

Вскоре подвернулась и четвертая. Множились ряды анархистов. В основном это были те, кто до Октября называл себя большевиками — буйная солдатско-матросская вольница, уголовщина. Повиноваться большевикам-победителям охоты у них не было, вот и стали перекрещиваться в анархистов. Жили, как и большевики, революционно, т. е. грабежами. Но по-большевистски вводить грабежи в организованное русло не желали. По обвинению в грабежах 11 апреля особняки, занятые анархистами на Малой Дмитровке, Поварской, Донской — всего 25 мест в Москве, — были окружены латышами, чекистами, рабочими отрядами. Произошли бои. На Малой Дмитровке воевали сутки, с той и другой стороны гремела артиллерия. Арестовали более 400 человек, кого расстреляли, кого разослали по фронтовым частям. И как политическую партию анархистов тоже прихлопнули. Вывели из ВЦИК.

Быстро укреплялся карательный аппарат Советской власти. Росли штаты чрезвычаек. ЧК расползались по всем городам, станциям железных дорог. Шла реорганизация армии. Подавляющее большинство еще составляли прежние части полупартизанская вольница, остатки некоторых прежних полков. Но появились крепкие, дисциплинированные части, главным образом — инородческие. Латышские и эстонские полки. Привлекали китайцев. Царское правительство во время мировой войны навербовало и привезло их для тыловых работ — нечто вроде стройбатов. Многим китайцам возможность стать властью и поживиться казалась более заманчивой, чем пресмыкаться перед властями и нищенствовать дома.

Еще в декабре Троцкий распорядился набирать в армию добровольцев из числа военнопленных. Хочешь выйти из лагеря, получить винтовку — пожалуйста. После Брестского мира число таких добровольцев значительно возросло — Россия стала союзницей Германии, поэтому дома обвинение в измене больше не грозило. А вернуться на родину — значило попасть в мясорубку Западного фронта. Здесь же служба была легкой, сулила все удовольствия и даже обогащение. Немцы, австрийцы, венгры потекли в Красную армию. Они были грамотны, дисциплинированны, многие неплохо разбирались в социалистическом учении и быстро выдвигались, занимая командные должности в войсках, ЧК и совдепах. Всего через Красную армию прошли более 300 тысяч таких "интернационалистов".

Параллельно с образованием регулярной Красной армии по всей стране началось расформирование и разоружение Красной гвардии и военно-революционных комитетов. Они сослужили свою службу, а теперь их, как и анархистов, брали к ногтю. Не везде этот процесс протекал гладко. Например, в Пятигорске красногвардейский командир Нижевясов поднял мятеж. Располагая 4 тыс. штыков, арестовал совдеп. Однако в город вошли бронепоезда, мятежники сложили оружие, и зачинщиков расстреляли по обвинению в… шпионаже.

Советскую власть слепило чувство безнаказанности. С немцами — мир. Все очаги сопротивления подавлены. Горстка деникинцев где-то скиталась по станицам — несерьезно. И большевики, уже однопартийное правительство, начинают реализовывать ленинскую программу строительства нового общества — общества принудительного труда и централизованного распределения. В феврале в "черновых набросках проекта программы" партии Ленин ставил задачу на "уничтожение парламентаризма". Ключевыми моментами нового порядка являлись также всеобщая трудовая повинность, хлебная монополия, уничтожение свободной торговли.

В начале апреля, характеризуя основные задачи Советской власти, Ильич под № 1 приводит "доведение до конца национализации промышленности и обмена", а под № 3 — "принудительное объединение населения в потребительские общества" вот и первый росток коллективизации. Даже метод указан — принудительный. Есть и начало политики раскулачивания. 13.04 в телеграмме съезду Советов Донской республики вождь отмечает:

"Особенно горячо присоединяюсь к словам о необходимости закончить на Дону борьбу с кулацкими элементами казачества. Именно такая борьба и по всей России стоит на очереди".

Да, это считалось главным — чтобы кусок хлеба можно было получить только у одного «хозяина», который решит, кому дать и сколько, а кому подыхать с голоду. Универсальный способ властвования. Но для этого надо зерно с «подаренной» земли у крестьянина отобрать и увезти в город. Поэтому большевики начинают готовиться к новой войне — против русского крестьянства. На заседании ВЦИК от 20.05.18 председатель этого органа Яков Мовшович Свердлов сказал: "…Только в том случае, если нам удастся расколоть деревню на два непримиримых враждебных лагеря, если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии — только в этом случае мы сможем сказать, что сделали для деревни то, что смогли сделать для города…"

А 26.05 Ленин пишет "Тезисы по текущему моменту":

"1. Военный комиссариат превратить в военно-продовольственный комиссариат, т. е. сосредоточить 9/10 работы на передачу армии для войны за хлеб и на ведение такой войны на 3 месяца — июнь-август.

2. Объявить военное положение во всей стране на то же время.

3. Мобилизовать армию, выделив здоровые ее части, и призвать 19-летних для систематических военных действий по завоеванию, отвоеванию, сбору и свозу хлеба и топлива.

4. Ввести расстрел за не дисциплину".

Это еще май! Страна еще не полыхает восстаниями и не перечеркнута фронтами! То есть не войной были вызваны продразверстка и хлебная монополия, а наоборот! Ленин предполагает 9/10 военной работы сосредоточить на ограблении собственного крестьянства! Накормить народ, допустив свободный товарообмен, было, разумеется, проще — но ведь это реставрация капитализма. Разве можно такое допустить? Проще вести "систематические военные действия" — он вполне понимал, как крестьяне воспримут такую политику. Понимал, что начнется новый виток гражданской войны. И сознательно шел на этот шаг ради собственной модели коммунизма.

Если в центре России в начале 18-го «буржуев» истребляли еще не так много, а главным образом лишь оплевывали и травили, рассчитывая загнать под ярмо нового порядка, то на окраинах Советская власть разыгралась вовсю. Фактически каждый командир, комиссар, красноармеец получали право жизни и смерти. В каждой воинской части действовал «суд», выносящий смертные приговоры. В удостоверении представителя РВС армии прямо значилось:

"Там, где проявляется контрреволюционность и саботаж, на месте виновных расстреливать".

В Екатеринодаре комендант Сташенко писал:

"Предупреждаю всю буржуазию, что за нарушение правил, выказанных против трудового народа, буду беспощадно расстреливать или уполномочивать лиц мандатами на право расстреливать негодяев Трудового Народа".

Из российских Казачьих Войск (Донского, Кубанского, Терского, Оренбургского, Уральского, Астраханского, Сибирского, Забайкальского, Амурского, Семиреченского, Уссурийского) 10 было упразднены (до 20-го продержалось лишь Уральское). Эпицентром ужасов стал Северный Кавказ. Как уже упоминалось, здесь сформировалась огромная, плохо управляемая Красная армия из войск Закавказского фронта. Из Новороссийска сюда наползли моряки Черноморского флота, ушедшие из Севастополя от немцев. Сюда же отступили части украинской Красной гвардии — злые, голодные, потерявшие все и озверевшие. Жуткая трагедия разыгралась на Тереке. На курортах Пятигорска, Ессентуков, Минвод скопились до 16 тысяч раненых и больных. В основном, понятно, офицеров и «буржуев». Они были объявлены "резервом Корнилова". Их перестали кормить и отпускать продукты. Спровоцированные этим голодные протесты были объявлены путчем, в дело ввели регулярные войска и закончили бойней.

В предгорьях шел геноцид черкесов, в астраханских степях — калмыков: им принадлежало слишком много плодородной земли. Калмыцкие улусы громили, уничтожали и оскверняли буддийские храмы, зверски казнили лам. Народ в прямом смысле пытались вывести под корень, поэтому здешние красноармейцы проявляли специфику в своих действиях — мужчин убивали, детей и подростков калечили, зачастую кастрировали, чтобы не было потомства, а женщин насиловали, после чего им вырезали или уродовали половые органы, лишая способности к деторождению.

На Кубани на 1,4 млн. казаков приходилось 1,6 млн. иногородних, т. е. крестьян, не обладающих казачьими правами и пользующихся меньшими наделами. Правда, не выполняющих и казачьих обязанностей — нести службу, покупать и содержать за свой счет коня, обмундирование, оружие, но кому до этого дело? Любой казак для иногороднего был буржуем. Развернулся террор и грабежи казачества. Сотни и тысячи были расстреляны, порублены, утоплены в реках. Истребляли казачьих офицеров, хотя большинство из них были обычными земледельцами, а чины получали в боях. Убивали вахмистров и урядников, путая названия этих чинов с полицейскими. В 22 станицах были убиты священники. Например, Иоанну Пригоровскому в пасхальную ночь прямо в церкви выкололи глаза, отрезали уши и нос, размозжили голову. Обращали алтари в отхожие места, упражнялись на стенах и иконах в хамском остроумии. Иногда вырезали семьи под корень — за скрывшегося отца, брата, сына. Для того чтобы отобрать землю. Или просто "за компанию".

Казаки, не в силах больше терпеть, начали подниматься. Но ведь они, принимая власть большевиков, покорно отдали все оружие. В апреле восстали 11 станиц Ейского отдела. У них оказалось по винтовке на десятерых. Привязывали к палкам кинжалы, делали копья из вил, просто брали топоры. Против них двинулись бронепоезда и каратели с их же сданными пушками и пулеметами. Вслед за карателями шли обозы с красноармейскими женщинами, которые грабили станицы, а в садизме превосходили мужчин, замучивая раненых, казачек и их детей. Восстание утопили в крови. Вспыхивали и жестоко подавлялись выступления в районе Армавира, Кавказской. Наконец, в горных районах Баталпашинского отдела поднял восстание есаул Шкуро. Укрываясь в горных лесах, казаки под его руководством повели партизанскую войну против большевиков. Восстание перекинулось на Майкопский и Лабинский отделы.

На Дону ситуация несколько отличалась. Здесь красные сумели восстановить против себя не только казаков, но и иногородних. Пришлые элементы быстро установили политику казней, реквизиций, карательных экспедиций против непокорных. В Ростове водили на расстрел партиями каждую ночь. В Таганроге трибунал заседал на борту миноносца, там же приговоры приводились в исполнение. Хлеб и скот увозились на север. "Казачий большевизм", рассчитывавший, что прогонит атамана и заживет своей жизнью, понял, что ошибся. Даже награбленные богатства ростовских и новочеркасских «буржуев» достались пришлым. Пошли распри между казачьими и советскими большевиками. Оттесненный на задний план Голубов и комендант Новочеркасска Смирнов стали оппозицией Ростову. Голубов поймал помощника Каледина, генерала Митрофана Богаевского, и разрешил ему на митинге говорить казакам "всю правду". И голубовские казаки, внимая, орали: "Не выдадим!" Узнав об этом, из Ростова послали карателей. Голубов бежал, но в одной из станиц был опознан и тут же убит казаками. Богаевского расстреляли.

А когда с Украины полезла, как саранча, Красная гвардия, бегущая от немцев, пожирающая все подчистую, грабящая и насильничающая, донцы взорвались. 14 апреля казаки ближайших к Новочеркасску станиц напали на город и заняли его. Голубовская дивизия объявила нейтралитет и ушла, увозя награбленное добро. Правда, по дороге их тоже ограбили и все отняли в восставших станицах. 18-го большевики отбили Новочеркасск, сопровождая это новой волной погромов и казней. Но восстание уже разливалось вширь. Генерал Попов вернулся из Сальских степей. К нему стеклись до 10 тысяч бойцов. Полубезоружное ополчение отчаянно защищало свои станицы от красных, значительно лучше оснащенных, делали набеги по большевистским тылам, высылали экспедиции в станицы, еще не оправившиеся от большевизма. Красные развернули на повстанцев наступление с севера и запада.

Но как раз в эти дни к границам Дона выходила Добровольческая армия Деникина. Высланный им на разведку полковник Барцевич после 200-километрового рейда вернулся с сотней казаков, которые сообщили: "Дон восстал. Задонские станицы бьют челом Добровольческой армии, просят забыть старое и поскорее прийти на помощь". Деникин предоставил ген. Покровскому четыре сотни казаков и черкесов, чтобы шел на помощь кубанским повстанцам, а сам нацелился на Дон. Кубанцы не хотели расставаться с армией, пока Деникин не пообещал, что Кубани он не бросит и скоро вернется.

29.04 добровольцы выступили. Деникин, мастер маневра, снова хитрил. Пошли на северо-восток, завязали бой со ставропольскими отрядами, а едва стемнело резко свернули на запад. У станции Ея форсировали железную дорогу. Конница, разойдясь веером, взрывала пути. На рассвете подошел красный бронепоезд, эшелоны с пехотой, впереди колонны тоже протянулись позиции, встретившие огнем. Но их раздавили моментально, атаку из эшелонов отбили, а бронепоезд не подпустила артиллерия. Армия снова расположилась в ставропольском селе Лежанка. Здесь узнали, что в Задонье дело совсем худо. Жмут и громят казаков красные, заняли станицы Кагальницкую и Мечетинскую, творят там крутую расправу, а повстанцы отступили в Егорлыкскую. Деникин выслал им на помощь конный полк Глазенапа, а в обход красной лавине — бригаду Африкана Богаевского, Корниловский и Партизанский полки.

Местные большевики сочли выход этих частей общим отступлением, стянули большие силы и обрушились на Лежанку. 2 дня шел бой, Страстную пятницу и Страстную субботу. Неприятель шел густыми цепями. Бригада Маркова отбивалась короткими контратаками, но с Кубани, со Ставрополья подходили тянущиеся за добровольцами «хвосты» преследователей, и атаки возобновлялись. По селу били пушки. Несколько снарядов попало в деникинский штаб, но находящееся в нем командование только засыпало штукатуркой.

Когда полк Глазенапа подошел к Егорлыкской, станица была уже брошена. Казаки с семьями уходили в степь, спасаясь от красных. Их вернули, и наступающие враги получили встречный удар. А на следующий день корниловцы и партизаны вышли в тылы красных, громя главные силы. Заметались в панике те, что штурмовали Егорлыкскую, и началось повальное бегство большевиков из Задонья. Узнав о победе, Деникин отправил в Егорлыкскую свой огромный обоз. Теперь у бригады Маркова, охранявшей и прикрывавшей его, руки были развязаны, и она нанесла удар в полную силу. Отчаянной штыковой атакой опрокинула красных. В преследование пошла конница Эрдели. Большевистские полки, все еще пытавшиеся "добить остатки белогвардейских банд", были разгромлены подчистую и разбежались по степям.

Штаб армии приехал на Дон как раз к пасхальной заутрене. Деникин писал: "Въезжаем на площадь. Светится ярко храм. Полон народа. Радость светлого праздника соединилась сегодня с избавлением от «нашествия», с воскресением надежд. Радостно гудят колокола, радостно шумит вся церковь в ответ на всеблагую весть: "Воистину воскресе!"






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке