40. Второе нашествие

Германские оккупационные войска на западе России разложились еще сильнее, чем на Украине, где они вынуждены были поддерживать боеспособность, периодически сталкиваясь с повстанцами и бандитами. Еще до своей революции здешние солдаты приобрели неряшливый вид, неохотно выполняли приказания. А после отречения Вильгельма части сразу стали неуправляемыми. В Пскове располагалась Северная белая армия, но ее формирование было далеко не завершено, вооружение было слабым, да и авторитетного, опытного командования армия не имела. Ген. Келлер, который должен был возглавить ее, не доехал и погиб в Киеве.

А 25.11 красные перешли в наступление. Белогвардейские части, командование которыми принял полковник Нефф, были выдвинуты из позиции восточнее Пскова. Их было всего около 3 тыс. чел. Но красные даже не стали атаковать их оборону немцы, стоявшие на соседних участках, оставили фронт. Бросили и сам Псков. Штаб Северной армии, тыловые офицеры, оставшиеся в городе и потерявшие связь с войсками, вынуждены были поездами эвакуироваться в Ригу. Большевики, обойдя белые позиции, заняли город, и части Неффа оказались в окружении. Им осталось только спасаться. Снявшись с позиции, они штыками проложили себе дорогу через Псков. Под обстрелом, на лодках и по мостам, переправились через Великую. И покатились на запад, преследуемые неприятелем. Отставшие погибали, истребляемые красными авангардами и большевистски настроенными местными жителями. В Пскове, как обычно, коммунистическое владычество началось с расстрелов. Только по красным официальным данным, в первые же дни было казнено свыше 300 человек. Истребляли всех "причастных к белогвардейской работе" от владельцев гостиниц, где жили офицеры, до рабочих мастерских, обслуживавших армию.

Теперь перед красными лежали два государства, образовавшихся после германской революции, — Эстония и Латвия. Начиная с гражданской и кончая Афганистаном коммунистическая агрессия действовала по одному стереотипу — на каком-нибудь приграничном клочке территории создается "волей народа" новое правительство атакуемого государства, а затем, уже вполне «законно», под флагом этого правительства идет вторжение. Ленин писал 29.11.18:

"С продвижением наших войск на запад и Украину создаются областные временные советские правительства, призванные укрепить советы на местах… Без этого обстоятельства наши войска были бы поставлены в оккупированных областях в невозможное положение… Ввиду этого просим дать командному составу соответствующих воинских частей указание о том, чтобы наши войска всячески поддерживали временные советские правительства Латвии, Эстляндии, Украины и Литвы, но, разумеется, только Советские правительства".

29.11 в Нарве образовалось Эстонское советское правительство, 17.12 появилось Латвийское.

Чтобы разобраться в прибалтийских событиях, следует учесть, что культурно-этническая картина здесь была совершенно иной, чем сейчас. Прибалты тогда вовсе не были, да и не выставляли себя «Европой», как нынче. Тогда это были отсталые и забитые окраинные народы, куда более темные, чем среднерусское крестьянство. Эстонок, например, ценили как домашнюю прислугу. Они были чистоплотны и не совали нос в дела хозяев. Латыши и этими плюсами не отличались — их и в работники не любили брать за грубость. Национальная интеллигенция была очень слабой. А весь культурный слой Эстонии, и особенно Латвии, был в основном немецко-русским. Немцы составляли значительный процент населения. Это уже позже они исчезли, часть выехала в Германию после образования Эстонии и Латвии, многие были репатриированы на «фатерланд» по советско-германскому пакту после присоединения Прибалтики к СССР в 1940-м, остальных подмели по местам не столь отдаленным.

Немцы были в Прибалтике пришлым народом, но пришли-то они сюда 700 лет назад, поэтому назвать их чужаками было бы все равно что назвать чужаками татар в Казани, а русских — в Москве. Но в отличие от татар или русских ассимиляции с коренным населением здесь не произошло, немцы исторически занимали здесь и социальную верхушку — чиновники, помещики, торговцы, городские мастеровые. Между ними и латышско-эстонской чернью лежала вековая вражда. Прибалтийских немцев называли, кстати, «балты», и новомодное определение «Балтия» изначально относилось к немецкому государству, которое предполагалось там создать под германским протекторатом. В гражданской войне латыши, эстонцы, немцы, литовцы, русские белогвардейцы действовали здесь в различных интересах. Хотя поначалу все интересы бледнели перед единственным фактором — катящимся с востока нашествием.

Остатки Северной армии дошли до Валги, где Неффу удалось собрать их воедино. Отрезанный от своих штабов, оттесняемый красными на север, Нефф в середине декабря заключил договор с Эстонским правительством и присоединился к частям эстонского ополчения, спешно формируемым для защиты республики.

Основной удар красных войск был нацелен на Ригу. На этом направлении шли лучшие большевистские части, в том числе две дивизии пресловутых латышских стрелков. Уходящие германские войска не только не противодействовали им, но продавали оружие, а если задерживались в каком-нибудь городе, то для того, чтобы поторговаться с большевиками и уступить им город за плату. В Риге началась организация сил земской самообороны — балтийского ландсвера, в составе которого формировались немецкие, латышские и русские роты. Командовал ими генерал русской службы Фрейтаг фон Лорингофен. Здесь же создавалась германская Железная дивизия майора Бишофа, добровольческая часть наподобие Корниловского ударного полка, предназначенная для поддержания порядка и спасения от гибели развалившейся германской армии. В Ригу прибыли и английские крейсера. Тут же находились русские офицеры — беженцы из Пскова. Прямого отношения к Прибалтике они не имели, поэтому генерал Родзянко (сын председателя Государственной Думы) и князь Ливен обратились к английскому командованию, адмиралам Сен-Клеру и Нельсону, с просьбой о материальной поддержке для организации русских добровольческих частей. Встречали их любезно, но конкретного ответа не давали. Каждый шаг адмиралов зависел от Лондона, а Лондон колебался, оценивая ситуацию и пытаясь в ней разобраться.

Восточнее Риги красных сдержать не удалось. Только что созданные роты ландсвера не могли противостоять регулярным дивизиям. В городе началась паника. Кто мог, бежали последними поездами и пароходами в Либаву (Лиепая) или Германию. Одна из латышских рот ландсвера подняла восстание, но была разоружена, 10 зачинщиков расстреляли. Адмирал Нельсон неофициально обещал поддержку силами своих крейсеров, сулил полную безопасность (многие даже сдавали билеты, поверив этому). Но адмирала одернули из Лондона. Опасность большевиков там недооценивали, зато переоценивали опасность "германского влияния". А ландсвер, Железная дивизия и т. д. казались уж слишком «прогерманскими». И орудия крейсеров молчали.

2 января, понеся большие потери, ландсвер оставил Ригу, а на следующий день в город вошли большевики. Первую волну убийств и погромов учинила городская, преимущественно латышская чернь. Вооруженная, включая женщин и подростков, она грабила магазины и склады, убивала русских офицеров, ландсверовцев и немецких солдат, отставших или оставшихся в городе. Ландсвер и германские добровольцы попытались задержаться в Митаве (Елгава), но снова потерпели поражение. Наступающие красные заняли Виндаву (Вентепилс), угрожая Либаве, и все же на рубеже реки Виндавы (Вента) их удалось остановить. Здесь сражались немецкая Митавская рота, русская рота капитана Дыдерова, германские добровольцы Бишофа, латышские роты, командир которых, полковник Колпак пал в этих боях смертью героя. Наступая 500 километров от Пскова до Виндавы, большевики выдохлись. К тому же в рядах их испытанной «гвардии» начались неожиданные явления — попав на родину, латышские стрелки стали быстро терять боеспособность, приобретая все симптомы разложения старой армии — падение дисциплины и со дня на день усиливающееся дезертирство. Фронт наконец-то стабилизировался.

Правительство Латвии во главе с Ульманисом разместилось в Либаве. Здесь же шло переформирование добровольческих частей. Англия все еще взвешивала «за» и «против». Помогла Германия. Естественно, в своих интересах, большевики-то уже подступили к самым границам Восточной Пруссии. Германия согласилась заимообразно отпустить Латвии деньги, обмундирование и вооружение. На службу Латвии переходила и значительная часть добровольческой Железной дивизии. По соглашению с правительством Ульманиса иностранцы, прослужившие более четырех недель в частях, сражающихся за освобождение латвийской территории, приобретали все права гражданства Латвии и возможность для покупки земельных участков в Курляндии (Западная Латвия). Это привлекло многих немецких солдат, ведь в Германии с землей было туго, стать хозяином, «бауэром», было там очень непросто.

В Либаве продолжили деятельность и Родзянко с Ливеном. Снова встречались с англичанами, снова ничего не добились. Родзянко уехал в Ревель (Таллин), где из частей полковника Неффа и конного отряда Балаховича стал формировать новую, Северо-Западную армию, обороняющую от большевиков Эстонию. А Ливен вошел в соглашение с балтийским ландсвером и начал создавать русский Либавский отряд. Он входил в оперативное подчинение ландсвера до соединения с Северо-Западной армией. Принципы отряда были белогвардейскими — единая великая Россия. Во внутренние дела Прибалтики отряд обещал не вмешиваться. Через русскую миссию в Стокгольме Ливен доложил о создании отряда ген. Деникину, которому считал себя подчиненным, как и Колчаку. Оружие, каски, обмундирование были немецкими с русскими погонами и трехцветным добровольческим шевроном на рукаве. Когда отряд вышел на позиции с задачей занять тридцатикилометровый участок фронта, в нем было 65 штыков.

Если красные заняли почти всю Латвию, то значительную часть Эстонии удалось отстоять. Прикрытая Чудским и Псковским озерами, реками и болотами, Эстония удобна для обороны. К тому же главный удар красных шел по направлению Псков — Рига, там были сосредоточены лучшие войска. Направление Нарва — Ревель было вспомогательным, на Эстонию двигались части более слабые — в основном из Петроградского округа, сохранившие многие отрицательные стороны разложившихся столичных полков.

В Эстонию отошли белогвардейские части Северной армии, уже обстрелянные и имеющие боевой опыт. Сыграл роль и политический, «германский» фактор. Немцев в Эстонии было меньше, чем в Латвии. И если Рига была узловым перевалочным пунктом на пути вывода оккупационных войск, то из тупиковой Эстонии они быстро вымелись. Поэтому здешнее правительство сразу повело яркую национально-шовинистическую политику. Были национализированы земли немецкого поместного дворянства, увольнялись немцы-чиновники. Поэтому Англия, сочтя такую политику «антигерманской», повела себя здесь совершенно иначе и стала оказывать активную поддержку. При помощи английских кораблей эстонские береговые батареи отбили в декабре налет советского Балтфлота на Ревель. Началась действенная поддержка снабжением и вооружением формирующейся национальной армии. На русские части это, правда, не распространялось. Англичане решили здесь проводить «эстонскую» политику. Но пока сражались плечом к плечу за Эстонию, кое-что перепадало и русским через вторые руки.

В Гельсингфорсе (Хельсинки), где находилось много русских беженцев, начал организационную работу генерал от инфантерии Николай Николаевич Юденич. 56-летний полководец, участник русско-японской войны, в мировую командовал Закавказским фронтом. В 1915 г. наголову разгромил турецкие войска Энвер-паши под Сарыкамышем, чем до конца войны отбил у турок охоту к наступательным действиям против России. Был одним из двух кавалеров орденов Св. Георгия 2, 3, 4-й степени (полного банта высшего военного ордена в России не имел никто). В январе 1919 г. Юденич возглавил "Русский комитет", рассчитывая на поддержку главнокомандующего Финляндии, бывшего русского генерала К. Г. Маннергейма.

На Белоруссию красные войска двигались почти беспрепятственно, по мере ухода немцев. Здесь не было мало-мальски значимых белогвардейских формирований, не было и национального правительства, способного организовать сопротивление. 25.11 Красная армия двинулась на Полоцк и Бобруйск, а уже 10.12 вошла в Минск. И развивала наступление в двух направлениях — на Польшу и Литву, быстренько провозгласив создание "Литовско-Белорусской советской республики". А здесь был завязан уже другой национальный узел. В Латвии и Эстонии верхушку общества составляли немцы, а в Литве интеллигенция, буржуазия, значительная часть дворянства были польскими. Еще в 17-м Польша предлагала Литве объединиться, возродив исчезнувшую в 1795 г. Речь Посполитую. Литовский совет (Тариба) отверг предложение, строя политику на собственном национальном шовинизме и опасаясь польского. Кроме того, между нарождающимися государствами сразу возникли территориальные споры из-за Вильно и Гомеля. Но заключить союз все-таки пришлось. Свои вооруженные силы у литовцев только формировались, противостоять Красной армии они не могли, и 6 января большевики заняли Вильно, неудержимо распространяясь дальше.

Но у Польши армия уже была. В мировую войну под флагом воссоздания независимого государства польскую карту активно разыгрывали и Россия, и Германия, и Австрия, и Франция, формируя польские части. В Австрии этим занимался социалист Юзеф Пилсудский. Однако, заметив, что он хитрит, увиливает от подчинения австро-германскому командованию, стараясь вместо фронта сохранить польские войска для борьбы за автономию, его арестовали. Освобожденный германской революцией, Пилсудский в ореоле мученика и правозащитника приехал в Варшаву, где возглавил правительство и начал создание регулярной армии. Готовой основой стали прежние легионеры Пилсудского и части познанских стрелков, входившие ранее в состав германской армии. Позже начали прибывать войска из Франции, где генерал Галлер сформировал из польских пленных и эмигрантов 6 дивизий, вооруженных и экипированных французами. Считая Польшу своим союзником и веря в создание единого антибольшевистского фронта, Деникин послал через Одессу польскую дивизию Зелинского, сформированную им на Кубани и принявшую участие в боях под Ставрополем.

Волей-неволей литовцам пришлось идти на поклон к Пилсудскому. У них нашелся и другой союзник — Германия, опасающаяся, как бы большевизм не перехлестнул на ее территорию, и без того взбаламученную революцией. А красные были близко, ведь нынешняя Клайпеда тогда еще была прусским Мемелем. В район Клайпеды и Паланги был выдвинут 6-й резервный корпус ген. фон дер Гольца. В активных боевых действиях он старался не участвовать, но, «подпирая» собой фронт и поддерживая его материально, оказал существенную помощь. К весне в Литве и Западной Белоруссии (которую Польша считала своей территорией) выдохшееся нашествие красных удалось остановить.

А на Украине, где вроде и войск было предостаточно, и правительств, красные продвигались как по маслу. 1 января 2-я Украинская дивизия вошла в Харьков, 12-го 1 — я дивизия — в Чернигов. В эту «украинскую» армию шли вполне русские пополнения из центра, дивизии росли за счет местных сил, делились и размножались. В Харькове возникла 3-я Заднепровская дивизия Дыбенко и через Синельниково двинулась на Екатеринослав. С Махно Дыбенко, сам порядочный бандит, быстро сумел договориться, и батька с 4-тысячным «постоянным» ядром своих войск вошел в его дивизию на правах бригады. 5 дней продолжалась осада и артиллерийский обстрел Екатеринослава, а затем разбитые петлюровцы бежали. Дыбенко вошел в город, попутно впитав в дивизию еще 8 тыс. чел. местных большевистских формирований.

Армия Петлюры таяла. Директория победила гетмана, вызвав взрыв анархии. Но едва став правительством, она стала анархии не нужна. Идейных сторонников у нее были единицы. Земля? Так и большевики вроде давали землю. Национальная независимость? Да плевать на нее хотели. Мало того, лозунги "самостийной Украины" были и лозунгами гетмана, а его правление ассоциировалось с притеснениями. Красные же были еще «левее», да и возможность еще разок пограбить открывалась. В феврале на сторону красных перешел атаман Григорьев, бывший штабс-капитан царской армии, 24-летний "народный вожак".

В Директории возник раскол. Более умеренный и умный Петлюра стоял за то, чтобы обратиться за помощью к французам, стоящим в Одессе. Но глава Директории Винниченко и иже с ним даже слышать не хотели о переговорах с «империалистами». Издавались приказы о мобилизации, угрожающие дезертирам каторжными работами на срок 15–20 лет. Над этим только смеялись — все видели, что существование украинской власти измеряется уже днями, а не годами. Доходило до того, что Директория выпускала воззвания, предостерегающие население от действия "секретных химических лучей", которые будут пущены в ход против красных — это петлюровское командование пыталось таким образом напугать врага. Мол, узнают через шпионов о "химических лучах" — тут-то и накладут в штаны…

Щорс занял станцию Бровары и разработал очень сложный план взятия Киева ночным штурмом 6 февраля. Однако выяснилось, что уже неделю назад петлюровцы бросили город, отступая на Фастов, а их правительство перебралось в Винницу. Красная армия вошла в Киев. А в Одессе стояли в бездействии войска Антанты, 2 французские и 2 греческие дивизии — полнокровные, кадровые, хорошо вооруженные. Двинься они на север — о каком нашествии большевиков могла бы идти речь? Но они не двинулись. В Версале Верховный Совет государств-победителей все еще решал, вмешиваться ли в русские дела, а если вмешиваться, то каким образом, на кого делать ставку и кого поддерживать. Десятки тысяч солдат топтались на побережье и разлагались от безделья. Лишь 31 января заняли Херсон, а 2 февраля — Николаев. И все. На этом продвижение союзников закончилось.

Начался кошмар Украины. Трагедия всех крупных городов — Киева, Харькова, Екатеринослава, Чернигова, Полтавы, а за ними и других — во время второго красного нашествия разворачивалась по одному сценарию. Входила Красная армия. Она уже не была партизанскими бандами начала 18-го. Не было ни погромов, ни самочинных убийств, пытавшихся грабить расстреливали на месте. После свистопляски и бардака предыдущих правительств многие, не веря своим глазам, облегченно вздыхали. Ну, наконец-то порядок! А потом приезжала администрация. И вместо прошлых беспорядочных грабежей начинались систематические, повальные обыски с реквизициями и изъятием всех ценностей. А потом приезжала ЧК. И вместо прошлых беспорядочных убийств начиналась систематическая «чистка» с систематическими массовыми расстрелами.

Базары, при всех других правительствах полные продуктов, мгновенно пустели. Напечатав хлебные карточки, большевики прикрывали торговлю, выставляли вокруг городов заградотряды. В считанные дни все продукты исчезали. Начинался голод. А потом, как саранча, наезжали всевозможные советские учреждения, раздутые до невозможности. Занимали дом за домом, улицу за улицей, «уплотняя» и выселяя жильцов. На месте начинали плодиться новые бюрократические учреждения, тоже раздуваясь до неимоверных размеров. Начиналась трагикомическая бумажная вакханалия. Каждое учреждение старалось превзойти остальные в бумаготворчестве, декретируя и регламентируя каждую мелочь. И советский бюрократический беспредел быстро парализовал вообще всякую хозяйственную и экономическую жизнь.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке