45. Отставка Краснова

Донская армия после развала фронта катилась назад и погибала как военная сила. Вьюги, глубокие снега, морозы, усталость, тиф довершали ее разложение. От тифа умер командующий несостоявшейся Южной армии генерал от артиллерии Н. И. Иванов. Войска разъедал яд недоверия. Одни обвиняли предателей-казаков, открывших фронт. Другие — командование. Третьи — «генералов», которым «продался» Дон (признав власть Деникина) и которые нарочно губят теперь казаков в отместку за прошлые конфликты. Очень немногие части сохраняли боеспособность. С дезертирами дурь и разложение пошли по станицам… Краснов метался по Дону, выступал перед станичниками в Каргинской, Старочеркасской, Константиновской, Каменской, уговаривая продержаться, обещая подмогу от Деникина, от союзников, ссылаясь на обещания ген. Пуля и французов. Но подмоги не было, и это еще больше подрывало боевой дух. Делался вывод — обман.

Подмоги не было, потому что Добровольческая армия в эти дни громила 11-ю и 12-ю красные армии на Северном Кавказе. Не добить их окончательно — значило бы снова дать возродиться, как летом и осенью, снова завязнуть в боях на неопределенное время. Пуля в Лондоне уже сняли. А французы вместо помощи плюнули в морду. Начальник их миссии капитан Фукэ 9.02 приехал на Дон с "чрезвычайными полномочиями". Повел себя сразу по-хамски. Потребовал, чтобы за ним выслали персональный поезд. С генералами говорил свысока, держал себя покровительственно. Атаману заявил, что французские солдаты не могут жить и воевать в тех скотских условиях, в которых находятся русские. Им нужны хорошие, теплые казармы, жизнь в городах, железнодорожная связь с тыловыми базами. Если, мол, на Дону есть такие места, французы немедленно приедут. Краснов был согласен даже на это — пусть французы займут гарнизонами Луганск и другие города угольного района, тогда казаков оттуда можно будет перебродить на Северный фронт. Фукэ с видом благодетеля сказал, что больше проблем нет и войска будут отправлены завтра же. Тут же отбил шифротелеграмму, что требует посылки пехотной бригады в Луганск.

Но это было еще не все. На следующий день он пригласил атамана к себе в гостиницу, где встретил вместе с консулом Гильомэ. Краснову предложили подписать состряпанные за ночь «условия», в которых Дон "как высшую власть над собою в военном, политическом, административном и внутреннем отношении" должен был признать французского главнокомандующего на Востоке ген. Франше д'Эспре. "Все распоряжения, отдаваемые Войску", должны были "делаться с ведома капитана Фукэ". Дон должен был оплатить все убытки французских фирм и граждан, проживавших тут ранее, начиная с 1914 г. Ну и по мелочам — Фукэ распорядился, чтобы ему представлялись в 2 экземплярах все карты и сводки, посылаемые Деникину.

Краснов аж ошалел от такой наглости. Так по-свински не смели действовать даже враги-немцы. Не то что с казаками, но даже с начальством оккупированных областей. Французы же, ничего конкретного со своей стороны не обещая и ничем не обязываясь, пытались обращаться с русскими союзниками, как с побежденными! Атаман, естественно, отказал, о чем отписал генералу д'Эспре и доложил Деникину. Донское правительство и часть депутатов Круга, до которых он довел «условия», высказали полное негодование по поводу подобной низости. Деникин ответил, что возмущен выходкой, и одобрил действия Краснова. И со своей стороны направил французскому командованию ноту протеста, считая демарш Фукэ оскорбительным для Вооруженных сил Юга России. Франше д'Эспре предпочел замять конфликт. Было объявлено, что Фукэ превысил полномочия. Он был отозван из Екатеринодара и заменен полковником Корбейлем. Но пока шла эта переписка, Фукэ продолжал мутить воду, громогласно заявляя направо и налево, что Войску Донскому помощи от союзников не будет, потому что Краснов — немецкий ставленник.

Да и вряд ли его выходка была простым "превышением полномочий". Скорее дилетантской попыткой игры в "большую политику". Глядя на Англию, меняющую ориентацию от единой России к новым окраинным государствам, прибалтийским и закавказским, французы решили поиграть в ту же игру, выискивая и себе подходящие объекты — Польшу, Украину. Только, в отличие от англичан, делали они это крайне неумело, творили одну глупость задругой. И попробовали добавить к Украине «суверенный» Дон. А войска в Луганск они так и не двинули.

Положение продолжало ухудшаться. 12.02 на Северном фронте еще 4 полка перешли на сторону красных. Казаки оставили Бахмут и Миллерово. Краснов и Денисов предпринимали попытки к спасению. В районе Каменской сосредоточивали группу из боеспособных частей — Гундоровского полка, Молодой армии, чтобы контрударом на Макеевку остановить продвижение красных. Но правление самого Краснова уже подходило к концу.

Оппозиция атаману, проявившая себя еще в августе, значительно усилилась. Те, кто критиковал его за германскую ориентацию, почувствовали себя увереннее после победы Антанты. Те, кто критиковал за самостийность, подняли головы после подчинения Деникину. Недовольство усиливалось неудачами на фронте. А главное, хитрые казаки Войскового Круга были себе на уме. Они посадили Краснова в атаманы, рассчитывая, что он и порядок сумеет навести, и с германцами договориться. А теперь, покумекав, приходили к выводу, что атамана-то лучше сменить. И союзники, мол, помогут вернее. И с Деникиным отношения получше будут.

Подходящая кандидатура была — Африкан Богаевский. Брат Митрофана Богаевского, убитого большевиками помощника Каледина. Прошел с Корниловым и Деникиным Ледяной поход. У Краснова был председателем Совета управляющих (министров), отстаивая даже при немцах «союзную» и общероссийскую ориентацию. Чем плохой атаман для переменившейся ситуации? Начались выступления в печати, интриги. Раздавались требования об экстренном созыве Войскового Круга. Атаман отклонил их, чтобы внутренние потрясения не усугубили фронтовой катастрофы. Но если не удался экстренный созыв, то 14.02 все равно должна была открыться очередная сессия. Круг повел атаку не прямо на атамана. Юридически он был неуязвим, т. к. атаман выбирался на 3 года. Поэтому Круг навалился на командование Донской армии — ген. Денисова и его начальника штаба Полякова. Денисов был, несомненно, талантливым военачальником и отличным организатором, но отличался крайним честолюбием и самолюбием. Его называли "донским Бонапартом". Создав и выпестовав Донскую армию, ревниво оберегал ее от «чужих». Любое подчинение казалось ему ущемлением собственных прав, На него точили зуб многие. Донские старики — считая слишком молодым для командования, федералисты — считая главной опорой сепаратизма. И многие офицеры, которых он выгонял из армии за пьянство, трусость, лихоимство. А кое-кого и за "плохую отчетность" или "агитацию против атамана". Пока армия одерживала победы, он был неуязвим. Как только она стала разваливаться, на него спустили всех собак.

Круг высказал недоверие Денисову и Полякову, потребовал их отставки. Краснов попытался использовать прием, уже выручавший его в сентябре, — заявил, что выраженное недоверие он всецело относит к себе, поэтому отказывается от должности атамана. А оппозиция только этого и ждала. Большинством голосов отставку Краснова приняли. Согласно законам Войска Донского, власть временно перешла к председателю Совета управляющих Богаевскому, а потом он был избран в атаманы официально. Командование армией возложили на ген. Сидорина. Надо сказать, далеко не самый удачный выбор. Был он деятелем достаточно безответственным, да и за воротник заложить любил.

Отставленный Краснов встретился с Деникиным. Главнокомандующий посочувствовал "Как жаль, что меня не было, я бы не допустил вашей отставки".

Он считал, что в любом случае смена руководства в критический момент не может быть полезной. Но вмешиваться в свершившееся не стал. Формально — из-за своего обещания не лезть во внутренние дела Дона. А реально ему, конечно, было удобнее работать со своим старым соратником Богаевским. Краснову же, говорившему немцам одно, союзникам другое, Деникину третье, казакам четвертое, командование Добровольческой армии не могло доверять. Экс-атаман уехал в Батум к своему брату-ученому. (Кстати, создателю и первому научному руководителю знаменитого Ботанического сада на Зеленом Мысу.) Впоследствии Краснов работал при штабе Северо-Западной армии Юденича.

А Деникин посетил заседание Круга, где выступил с речью. Он сказал:

"Настанет день, когда, устроив родной край… казаки и горцы вместе с донцами пойдут на север спасать Россию, спасать от распада и гибели, ибо не может быть ни счастья, ни мира, ни сколько-нибудь сносного человеческого существования на Дону и Кавказе, если рядом будут гибнуть прочие русские земли. Пойдем мы туда не для того, чтобы вернуться к старым порядкам, не для защиты сословных и классовых интересов, а чтобы создать новую светлую жизнь всем: и правым, и левым, и казаку, и крестьянину, и рабочему".

Вторжение красных на Дон постепенно замедлялось. Группировка, собранная Красновым и Денисовым у Каменской, нанесла контрудар зарвавшимся большевикам, обнаглевшим настолько, что продвигались походными колоннами, даже не высылая охранений. С Северного Кавказа начала подходить долгожданная помощь. От Владикавказа был повернут на Дон казачий корпус Шкуро. 23.02 он вступил в Новочеркасск, встреченный бурным ликованием жителей. Начал организацию добровольческих партизанских отрядов из молодежи — студентов, юнкеров и гимназистов — ген. Семилетов. И природные условия, принесшие казакам столько бед, начали играть им на руку. После суровой зимы наступили сильные оттепели и ранняя, бурная весна. Дороги превращались в месиво. Разливались реки, создавая на пути красных естественные преграды. Наступление большевиков остановилось на рубеже Северного Донца. От сильной еще недавно Донской армии на правый берег отступило всего около 15 тысяч человек.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке