89. Остатки армий Юга

Ядро белых сил эвакуировалось в Крым, но по всему Кавказу агонизировали обломки деникинского фронта. Отряд ген. Драценко, действовавший против Астрахани, отступал под ударами 11-й красной армии по каспийскому побережью. Перешли в наступление и шариатисты Дагестана. Белые силы стянулись к Петровску (Махачкале), где стояла Каспийская флотилия, 29 марта погрузились на корабли и направились в Баку. Здесь ген. Драценко и адм. Сергеев заключили соглашение войска пропускались в Грузию, передав за это Азербайджану все вооружение. Военная флотилия, сохраняя "внутреннее управление", принимала на себя береговую оборону Азербайджана. Но когда адм. Сергеев уехал в Батум, чтобы оттуда связаться с Деникиным, а корабли стали входить в порт, их обманули. Заявили, что лица, подписавшие договор, не имели на это официальных полномочий, и потребовали безоговорочной сдачи. Возмущенная флотилия вышла в море и взяла курс на Персию. Бросила якоря в Энзели, где стояли англичане, и попросили у них убежища. Британцы, курс правительства которых уже менялся, осложнений с Совдепией не хотели и предложили флотилии считаться интернированной, сняв замки орудий и части машин. Терцы и войска Северокавказской группы ген. Эрдели, отрезанные от основных сил, в середине марта отступили к Владикавказу. Отсюда белые части, насчитывавшие 7 тыс. бойцов и около 5 тыс. беженцев, по Военно-Грузинской дороге двинулись в Грузию, где были разоружены. И войска, и беженцев интернировали в лагерях близ Поти, в болотистой, малярийной местности.

Попутно с белыми большевики избавлялись и от их вчерашних «друзей». В ходе наступления 11-й армии была ликвидирована шариатская монархия Узун-Хаджи. Его 70-тысячная армия распалась. Часть войск из коммунистов и бывших красноармейцев во главе с Гикало, а также затянутые ими "левые шариатисты" перешли к красным. Другие, уставшие от "священной войны", расходились по домам — джихад был объявлен против белых, и, следовательно, завершился. Да и весна наступала — пора сеять, перегонять скот на горные пастбища. Оставшиеся верными войска очутились в непонятном положении. Красные вроде еще вчера были союзниками. Войны не объявлялось. Боевых действий не велось. Но и мирным сотрудничеством не пахло. На эмира попросту не обращали внимания, постепенно оттесняя его приверженцев в горы. Наконец Узун-Хаджи перестал противиться этому давлению и ушел в высокогорные районы. Дальнейшая его судьба неизвестна. По неофициальным версиям, он был убит — то ли соперниками, то ли большевистской агентурой. Исчез в неизвестном направлении и авантюрист Нури-паша, так долго гулявший по Кавказу со своими аскерами.

Кубанская армия сосредоточилась в районе Майкопа и Белореченской, прижатая к горам. Отступая, она продолжала расти. Присоединился 4-й Донской корпус, отрезанный от своей армии под Екатеринодаром. Вливались дезертиры и тыловые части, так и не вышедшие в свое время на фронт. Всего собралось около 30 тыс. чел. Плюс столько же беженцев-станичников: женщины, дети, старики. Море телег со спасаемым имуществом. Гнали с собой коров, овец, верблюдов. Вся эта масса двинулась к горным перевалам, на Туапсе. Шел сплошной поток обозов — лишь в голове и хвосте гигантской колонны удалось сосредоточить соединения, сохранявшие остатки боеспособности. Кроме общности движения, никакого единства не существовало. Кубанский атаман, правительство и Рада, отступающие вместе со всеми, заявляли о разрыве с Деникиным и полной самостоятельности. Большинство воинских начальников и некоторая часть войск до сих пор считали себя «добровольцами», принадлежащими к Вооруженным силам Юга России. А основной массе рядовых казаков и беженцев все это было безразлично — они просто спасались от красных. Даже цель пути все представляли по-разному. «Добровольцы» надеялись сесть на пароходы, чтобы ехать в Крым. Правительство предполагало отсидеться в замкнутом районе побережья, перекрыв перевалы и приморскую дорогу, привести армию в порядок, получить поддержку от "союзных демократий" — Грузии и Черноморской республики "зеленых", — а потом наступать на Кубань, освобождая ее уже под суверенным флагом. А остальные мечтали укрыться в Грузии, которая гостеприимно распахнет им свои объятия.

Но дорога была общая. Кое-как сговариваясь о минимальном взаимодействии, многотысячный поток полз на Туапсе. И у станицы Хадыженской неожиданно столкнулся с Черноморской красной армией. Это туапсинский ревком выполнял свой план, спущенный ему советским командованием, — через горные перевалы нанести Кубани удар с тыла. И двинул 6 батальонов (около 3 тыс. чел.) на Майкоп. Сначала они победоносно маршировали по Кубани, тепло встреченные станичниками — их принимали за «зеленых», т. е. «своих». Но по грабежам скоро поняли, что пришли не «зеленые», а красные, причем красные "еще те", образца 1918 года каковыми, в сущности, и были большинство туапсинских вояк, попавших в плен в 18-м, потом мобилизованных деникинцами, потом перешедших на службу «зеленой» республике, а потом подчинившихся ревкому.

Казаки стали браться за оружие. А после нескольких стычек вдруг появилась отступающая Кубанская армия. Она была совершенно разложившейся, почти небоеспособной — красные преследовали ее очень малыми силами. Будучи атакованной на открытом месте, она наверняка разбежалась бы. Но армия Черноморского ревкома сама состояла из дезертиров и перебежчиков. Обнаружив катящуюся на нее массу войск, она поспешно отступила и укрепилась на Гойтхском перевал. А тут ее просто-напросто смели — на узкой горной дороге передовые части казаков не могли ни отступить, ни остановиться, сзади напирали обозы, люди, скот…

Ревком и его бегущее воинство 20.03 в панике бросили Туапсе и отошли севернее, в Геленджик. В город хлынули кубанцы, распространяясь по окрестностям — у отступающих не имелось никаких припасов, и главной целью становилось найти продовольствие и фураж в приморских селениях. Деморализованная Черноморская красная армия паниковала и в Геленджике, опасаясь, что кубанцы пойдут следом и раздавят ее. Узнав, что белые эвакуируют Новороссийск, тут же двинулась дальше на север, на соединение с 9-й советской армией. И на середине пути, у Кабардинки, столкнулась с другой деморализованной толпой — несколькими тысячами донцов и добровольцев, не попавших в Новороссийске на корабли и шедших берегом на Туапсе. Здесь большевикам повезло. При первой же стычке белые части замитинговали и рассыпались кто куда. Меньшинство были подобраны с берега миноносцами, большинство ушли в горы или сдались.

Тем временем Кубанская армия потекла на Сочи. Долго оставаться на одном месте она не могла, подъев местные припасы. Ее двигал голод, плач детей на беженских телегах и рев некормленой скотины. «Зеленая» Черноморская республика попыталась не пустить к себе пришельцев, собрав около тысячи человек ополчения и построив укрепления на речке Чухук. Не тут-то было. Обстрел наступающих не останавливал по той же причине — сзади на них давила идущая масса. «Ополчение» разбежалось. Комитет освобождения Черноморья и все его "правительственные учреждения" в панике оставили Сочи. Только в Гаграх, на грузинской территории, их смогли догнать председатель кубанского правительства Иванес и представители Рады, чтобы объясниться в мире и дружбе. Заключили соглашение о том, что кубанцы не вмешиваются во внутреннюю жизнь Черноморья, признают местное «правительство» и обязуются без его ведома не расквартировывать по городам и селениям своих войск. По условиям перемирия армия прекращала движение на Сочи. Кубанцы просили «заимообразно» помочь им продуктами, обязуясь защищать Черноморскую республику от красных до лучших времен.

Узкая прибрежная полоса была очень бедной в продовольственном отношении хлебом она пользовалась привозным, а высеваемой крестьянами кукурузы и пшеницы едва хватало для собственного пропитания. Тем более шел март, запасы подобрала зима. И война, прекратившая подвоз из «деникинских» областей, заставлявшая кормить свою «армию». Кубанское правительство, не признававшее теперь «русского» командования, почему-то рассчитывало на то, что продовольствие доставят из Крыма (тоже в этом плане небогатого). Но поскольку военное начальство относилось к крымской власти иначе, постоянно стараясь наладить с ней связь, на какую-то помощь все-таки можно было надеяться. Действительно, транспорт с мукой и зерном в Туапсе пришел… 31 марта. В этот же день красные части, преследующие кубанцев и отставшие от них, через перевалы вышли к Туапсе. И все соглашения с перемириями полетели к чертям. Части и обозы, занимавшие Туапсе, без боя бросили город и начали отступать на юг. По телефону оттуда передали командиру головной дивизии ген. Агоеву, чтобы он немедленно занимал Сочи. На собственное правительство и его политические шаги, а уж тем более на какой-то Комитет освобождения Черноморья 60-тысячной массе, получившей новый толчок сзади, было глубоко плевать.

Деятели Черноморской республики, ее ополчение и большая часть населения ушли в горы, увозя на телегах добро, которое хотели спасти. К 3.04 все побережье до грузинской границы затопила казачья масса. Кубанская Рада, правительство и атаман разместились в Сочи, выпустив обращение, что "никаких завоевательных целей не преследуют". Тут казаки на самом деле получили некоторую передышку. Дело в том, что в 34-й дивизии, преследующей их армию, в результате длительного наступления и тифа осталось всего 3 тыс. чел. Преувеличивая боеспособность бегущих от нее войск, она опасалась двигаться дальше и остановилась в Туапсе, выставив заслоны по р. Чухук. Только никакой пользы кубанцам передышка не дала. Лидеры «зеленых» не желали с ними больше разговаривать. Правительство и Рада повели переговоры с Грузией, но они оставались безрезультатными. Генералы направляли своих курьеров в Батум, чтобы через англичан связаться с Врангелем. А войска и беженцы были заняты одним поисками пропитания. Опустошали подчистую прибрежные селения, выискивая остатки муки, кукурузы, вылавливая домашнюю птицу. На корм лошадям, верблюдам и коровам обдирали соломенные крыши, ломали ветви фруктовых деревьев. Выпускали скот на подножный корм в сады и на всходы озимых…

В Крыму тоже не знали, что делать с Кубанской армией. Сведения доходили самые противоречивые — о полном разложении, колебаниях, столкновениях. Получали заявления — то атамана и Рады о разрыве и вражде с Крымом, то ген. Писарева, объединившего в своих руках командование и просившего о вывозе в Крым. Выбор затруднялся целым рядом факторов. Эвакуированные в Евпаторию донские части прибыли туда сильно разложившимися и представляли серьезный "очаг напряженности", никак не могли определиться в своих настроениях. Положение самого Крыма в марте-апреле казалось слишком неопределенным. Возможность его длительной обороны ставилась под сомнение. Многие считали, что красные, подтянув силы с Кавказа, вот-вот ворвутся, и полуостров станет огромной ловушкой. Даже когда Ставка предложила компромиссное решение эвакуировать с побережья только вооруженных людей, желающих драться, — донское командование воспротивилось и решило пока воздержаться от перевозки в Крым их 4-го корпуса, взвешивая и план кубанцев отсидеться на побережье, а потом наступать, освобождая свой край. Донские лидеры раздумывали, не лучше ли и казачьи части из Евпатории перебросить туда, на Кавказ, чтобы вместе с кубанцами идти к родным станицам, а в случае неудачи сухим путем отступить в Грузию. К всему прочему почти весь апрель Черноморский флот стоял без угля…

А под Сочи наступил настоящий голод. Скот подыхал от бескормицы. Люди ели лошадей, кору, падаль. Кроме тифа, началась холера. Попытки добыть продовольствие в горных селениях кончались неудачно. Ведущие к ним дорожки и тропы были перекрыты отрядами крестьян по 40–60 чел. с пулеметами. Ну а стоявшая в Туапсе 34-я дивизия красных слилась с подошедшей 50-й, доведя численность до 9 тыс. чел., и 30.04 перешла в наступление с целью добить неприятеля. Понеслись отчаянные призывы о спасении — снова в нескольких направлениях. От командования кубанцев — в Крым, от Рады и правительства — в Грузию.

Грузинское правительство пропустить войска и беженцев на свою территорию отказалось, заявив, что оно "не может подвергать молодую Грузинскую республику риску войны с Российским советским правительством". Тогда переговоры повернулись в другую сторону — атаман Букретов через ген. Морозова обратился к большевикам о капитуляции (сам атаман благополучно перебрался за границу). Соответственно разделилась и армия. 3.05 из Крыма прибыли суда для эвакуации. Часть войск, уже откатывающихся от Сочи к Гаграм, погрузилась на них. Из 37 тыс. казаков эвакуировались 12 тыс. Остальные сдались. Правда, по советским данным, число пленных оказалось 40 тыс., но эта цифра явно завышена. Скорее всего для количества приплюсовали и беженцев.

Затем ликвидировали и Черноморскую республику. Ее лидеров вежливо пригласили в Сочи, выделили им лучшую гостиницу — «Гранд-Отель». А в соседнем здании разместился особый отдел. Те, кто был поумнее, сбежали в Грузию. Другие еще верили в возможность сотрудничества с большевиками или хотя бы в то, что произойдет только смена вывески — мол, разогнав местное правительство, коммунисты объявят выборы в совдеп, куда население изберет тех же людей. Через день за ними приехали из Ростова чекисты… Ну а когда черноморские «зеленые» вздумали так же вольничать, как при Деникине, не признавая никаких властей, красные стали арестовывать семьи ушедших в горы и отправлять на север, конфискуя все имущество. И брать из каждого селения заложников-крестьян, предупреждая, что в случае ухода других они будут расстреляны.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке