Методы исследования научно-технического творчества



Прежде чем приступить к анализу творчества К.Э. Циолковского, необходимо обсудить ту методологическую основу, в рамках которой и с позиции которой будут решаться все возникающие вопросы. Разумеется, что ее изменение неизбежно будет приводить и к изменению результатов исследования.


На одних и тех же фактах можно, ставя их между собой в различные отношения, получать даже прямо противоположные представления о прошлом. Так, например, если судить о научно-техническом прогрессе по темпам повышения производительности общественного труда, то можно логично придти к выводу о том, что ныне в мире наблюдается действительно прогресс и даже некий его качественный скачок: Научно-техническая революция. Если же акцентировать внимание на роли НТП в повышении уровня и качества жизни людей, то картина окажется прямо противоположной. В условиях, когда накопление термоядерного оружия и средств его доставки до уровня, за которым стоит "ядерная зима" и уничтожение всего живого на Земле, а экологические угрозы вот-вот необратимо нарушат равновесие между природой и техносферой, появляется мысль о том, что ныне имеет место не прогресс, а регресс, и не Научно-техническая революция, а научно-техническая контрреволюция, совершающаяся ежедневно, ежечасно на наших глазах и с нашим непосредственным участием. При этом, чем быстрее развивается техника, тем сильнее возрастают угрозы самой жизни на Земле.


Совершенно очевидно, что историк, занимающий одну из этих позиций разработает историю техники, прямо противоположную той, которую напишет специалист, являющийся сторонником другой точки зрения.


Давая себе отчет в том, что все сказанное здесь об оценках НТП и НТР может оказаться неожиданным (а потому спорным) даже для специалистов по теории развития техники, поскольку касается вопросов, связанных с проблемой ориентации этого развития и его относительности, до сих пор не рассматривавшихся в литературе, и пытаясь не углубляться в их анализ, приведем более простой и наглядный пример различной интерпретации исторических событий.


Вероятно, все жители Земли единодушны во мнении о том, что три мушкетера и примкнувший к ним гасконец из известного романа А. Дюма несомненно симпатичные молодые люди, мужественные, отважные, пылкие и романтичные, преданные друзьям, гордые и независимые, словом, народные герои.


Однако существует по крайней мере один человек, автор этих строк, который считает, что писатель в своем романе с большой симпатией описал деятельность хорошо организованной преступной группировки, состоявшей из лиц, руководствовавшихся в своей жизни низменными животными инстинктами: начинающими алкоголиками, развратниками, безжалостными убийцами, не пощадившими даже слабую и беззащитную женщину (миледи). Их действиями руководила интриганка королева, вступившая в тайную связь с представителем иностранного государства, что является фактически государственной изменой.


Итак, налицо две взаимно противоположные трактовки одного и того же исторического сюжета.


Отсюда у искушенного читателя, памятующего о том, что в данной работе используются лишь известные источники, может возникнуть мысль о простой альтернативности интерпретации в ней текстов К.Э. Циолковского. Другими словами, появляется убежденность в том, что автор высказывает еще одну точку зрения о творчестве ученого, которая не исключает старую, а призвана лишь сосуществовать с ней. Почему интерпретацию автором текстов К.Э. Циолковского нужно считать лучше, правильнее, чем интерпретацию их его предшественниками, - вот тот вопрос, который оказывается в данном контексте ключевым.


Интересно, а какая точка зрения представляется правильной при трактовке указанного выше романа А. Дюма? Если провести голосование, то, вероятнее всего, победит первая точка зрения, и автор этих строк окажется в одиночестве. Обычно по таким законам и живет демократическое общество. В науке подобного рода разногласия должны решаться иными средствами, например, поиском внутренних противоречий, выбором соответствующей методологической позиции и пр.


Автор может в защиту своей трактовки выставить серьезный научный аргумент. В самом деле, его оценка мушкетеров основана на представлениях об общечеловеческих ценностях, зафиксированных во всех официальных религиях мира (и даже в атеистических философиях, например, в марксистской). Библейская заповедь "Не убий!" сплошь и рядом нарушалась героями романа, а нарушение заповеди, запрещающей даже возжелать (!) жену ближнего своего, было, фактически, смыслом их жизни.


Следовательно, методологические основания интерпретации исторических текстов у автора более серьезны, а поэтому он, видимо, прав.


Прежде всего подчеркнем, что в настоящей работе все вопросы, когда в этом возникнет необходимость, будут решаться только с позиции общечеловеческих интересов. По большому счету они предполагают сохранение жизни на Земле и обеспечение свободы Человека в самом широком смысле слова. Эта свобода, вообще говоря, наступит тогда, когда комплексно-автоматизированное производство вытеснит Человека за рамки непосредственного технологического процесса и сделает его независимым от природы, от необходимости зарабатывать себе еду и одежду, когда целью развития общества станет развитие самого человека.


Конечно, два эти слова: жизнь и свобода, выступая целью общества, проецируются на конкретные задачи, само понимание которых, в ряде случаев, оказывается непростым делом. Например, как понять, где место пилотируемой космонавтики в решении этих глобальных проблем человечества. Если на нее будут возложены функции по спасению жизни человечества, то образ К.Э. Циолковского, страстно проповедовавшего его расселение по Вселенной, будет один - это образ мудреца, пророка, а если общество выберет иную стратегию своего поведения, то и его образ тускнеет. Принятый подход к решению этой проблемы станет ясным из дальнейшего изложения, и мы будем напоминать читателю о нем там, где это будет важно и уместно.


В рамках этого, представляющегося нам в целом бесспорным, фундаментального методологического положения мы будем интерпретировать тексты К.Э. Циолковского или его биографов, объяснять узловые события посредством известных научно-технических законов.


Идея этого объяснения (которое мы перенесем и на интерпретацию текстов) принадлежит К.Ж. Гемпелю [195] и состоит в следующем: для ответа на вопрос о том, почему происходит то или иное явление, следует указать на закон, которому это явление подчиняется. Оценивая деятельность мушкетеров, мы указали на систему нравственных законов, с которой дискутировать сложно, поскольку такая дискуссия будет не плодотворной из-за ориентации ее против многовекового опыта человечества.


Для исторических наук такой подход не является обязательным и неизбежным, поскольку существуют и менее строгие виды объяснения, например, так называемое "рациональное объяснение" У. Дрэя, предполагающее указание лишь мотивов поступков исторических героев. Например, Александр Матросов закрыл собой амбразуру вражеского дзота. На вопрос о том, почему он так поступил, может существовать значительное число вариантов ответа: хотел спасти жизни товарищей по оружию, был отравлен алкоголем и случайно упал, решил покончить жизнь самоубийством и т.д. При выборе правильного ответа здесь вовсе не нужно использовать какие-то законы: необходимо найти лишь некоторые историко-логические обоснования, его поступка.


Нетрудно понять, что такой способ объяснения (интерпретации) оказывается существенно менее строгим, чем при подходе, предложенном К.Ж. Гемпелем.


Проще говоря, мы в своих суждениях будем использовать самые строгие подходы, предполагающие указание тех законов, которым не соответствовали (или соответствовали) идеи К.Э. Циолковского или интерпретаторов его творчества. Конечно, мы неизбежно будем пользоваться и "интеллектом Дрэя", но в основе всех наших суждений, имеющих принципиальное значение для оценки творчества нашего героя, будет находиться его величество закон.


Второй ярус методологических вопросов возникает при любой попытке дать научно-техническую оценку того или иного изобретения исторического героя. Тут узловым выступает слово "оценка", поскольку она всегда производится с некоторых позиций.


Наш более чем двадцатилетний опыт исследования творчества пионеров космонавтики убедительно свидетельствует о том, что эта задача во многих случаях решается очень сложно. Убедиться в этом можно на таких простых примерах. Писатель придумал гиперболоид инженера Гарина. Означает ли это, что он высказал идею современных лазеров? Ф.А. Цандер предлагал в атмосфере Земли подниматься на поршневом самолете (или с ВРД), затем в разрежении атмосферы переходить на ракетную тягу, используя в качестве горючего ставшими ненужными части аэроплана. Этот способ не нашел применения в то время, когда он был высказан, не находит его сейчас (речь идет, конечно, о сжигании самолета при полете на орбиту) и, по-нашему мнению, не найдет свое воплощение и в будущем. Должен ли историк негативно оценить это предложение Ф.А. Цандера, если оно в принципе не противоречит известным законом природы, но не находит применения по технологическим, экономическим, социальным и другим причинам?


Интересно отметить, что в науке вопрос так вообще не стоит, поскольку само по себе научное открытие является самодостаточным. Например, никто ие давал негативной оценки открытию в XIX веке эффекта Пельтье (обратный эффекту термопары) на том основании, что он не находил практического применения. Его демонстрировали как "красивый" эффект студентам и только в 50-е годы XX в., благодаря успехам в физике твердого тела, появились конструкционные материалы, использование которых сделало его практически привлекательным.


К сожалению, в литературе до сих пор не встречается даже попыток как-то разрешить проблему оценок научно-технических идей, что на практике (в том числе и при изучении творчества К.Э. Циолковского) приводит к ряду недоразумений.


Остановимся, поэтому, на ней подробнее. Заметим, что научно-исследовательская деятельность кардинально отличается от изобретательской, проектно-конструкторской, технологической и прочих разновидностей инженерного творчества.


Задача ученого состоит в изучении законов и закономерностей природы и общества, а также законов и закономерностей строения, функционирования и развития технических объектов. Для инженера эти знания являются исходными и в его задачу входит их использование с целью создания нового (или улучшения старого) технического объекта.


А. Толстому нельзя приписать заслугу в изобретении лазера потому, что он не указал ту систему законов, на основе которых лазер можно создать. Ныне авторство подтверждается в идеях либо способа решения технического противоречия, либо устройства, предназначенного для этого. Однако и в том, и в другом случае изобретение можно считать состоявшимся, если оно обосновано теоретически и (или) экспериментально. Другими словами, следует провести всесторонний расчет, доказывающий целесообразность изобретения, или создать действующую модель.


Историки в этом аспекте часто ошибаются, не учитывая, что "проблема не решена, а только поставлена, и это преподносится как решение" [178, с. 238].


Это обстоятельство понимал и К.Э. Циолковский, которому со второй половины 20-х г.г. приходилось много рецензировать различные предложения изобретателей. Свой опыт он аккумулировал таким образом:


"Схематически изобретатели машин неопровержимы, но один дает невозможную скорость вращения, другой не принимает в соображение температуру сжимаемого воздуха, третий не имеет представления о работе сжатия газов и т.д. Расчетов нет, изобретатели ограничиваются схемами" [122, л.121]


Само собой разумеется, что расчет также может быть ошибочным и из-за неверных исходных представлений о физической модели, и в результате неадекватности ей теоретической модели, и, наконец, вследствие обыкновенных математических ошибок. Модель также имеет свои особенности, скажем, из-за отличия ее от объекта в размерах. Одно дело, например, сварить оболочку дирижабля длиной 1м из листа нержавейки толщиной 0,1мм, и совсем другое - сделать то же самое для дирижабля длиной 100 м.


Впрочем, с этими моментами в историко-технических исследованиях проблемы редки, поскольку историк знает последующий ход событий, например, результаты попыток практической реализации объекта.


Если предложенный изобретателем проект неработоспособен, то он -нецелесообразен и находится за пределами рационального, сколь бы привлекательным внешне он не представлялся. Другими словами, он гипотеза, фантазия автора, его догадка. Последнее слово, по видимому, уже "заслужило" включения в состав терминологии истории техники. Оно было использовано еще Ф. Энгельсом в "Диалектике природы" при анализе подхода древних греков к натурфилософии. Он писал: "...что у греков было гениальной догадкой, является у нас результатом строго научного исследования" [178, с. 15]. Догадка, следовательно, это нечто находящееся по другую сторону от науки. Затем, для характеристики творческого стиля К.Э. Циолковского, в начале 30-х гг. это слово широко использовал профессор Н.Д. Моисеев, а еще позже в работе [160] его употребляли и академики А.И. Опарин, А.Е. Ферсман и В.Г. Фесенков.


Таким образом, проблема демаркации изобретения и догадки о нем также решается на основе метода "охватывающего закона".


Нелишне напомнить, что, помимо научных и технических идей, существуют идеи богословские, мистические, оккультистские, литературные (в частности, научно-фантастические), рецептурно-технологические и пр. Использование объяснения через закон как раз и позволяет отделять идеи научно-технического творчества от идей в иных областях человеческой деятельности.


На практике часто возникают недоразумения в связи с тем, что понятие пионера, скажем, космонавтики, отождествляется с понятием ее основоположника. Слово "пионер" в данном случае обозначает исследователя, впервые поставившего, а быть может, и приступившего к решению некоторой научно-технической задачи. Например, задача о полетах в космос была поставлена в незапамятные времена в легендах, мифах, научно-фантастических романах. Первым, кто попытался решить ее с помощью технического объекта, был писатель-фантаст Сирано де Бержерак, который еще в 1649 году предложил подниматься на большую высоту на ракетном аппарате. Затем Жюль Верн предложил осуществить космический полёт с помощью пушечного ядра, причем в его рукописях сохранились даже чертежи. Но поставить задачу - это еще не значит решить ее. Когда она была решена, были заложены основы для освоения космоса. Те исследователи, которые внесли здесь свой вклад, и являются основоположниками будь-то ракетного двигателестроения, теоретической космонавтики, систем управления, связи, телеметрии и пр.


Далее. Представления о законах природы со временем изменяются, поскольку человеческое познание не стоит на месте. Через какие законы должен оценивать историк то или иное изобретение: через те, которые были в рассматриваемом историческом прошлом, или через ставшие известными в настоящее время?


Ответ здесь однозначен: "Конечно, через законы, известные в прошлом". С их помощью изобретатель будет доказывать обществу свою правоту, и если он в своем проекте выйдет из них даже в область суждений, которые будущие научные открытия приобщат к рациональным, то этот проект все равно будет научно-необоснованным, фантастическим и пр. для своего исторического времени. И в этом вопросе нередко встречаются недоразумения. Например, исследователь предлагает изобретение, не соответствующее научно-техническим представлениям своего времени, но в ходе последующих научных открытий оно оказывается рациональным. Тогда находятся историки, которые начинают утверждать, что он предвосхитил будущее. Однако это уже из области мистики.


Изучая приоритеты ученых и инженеров, историки науки и техники ставят своей целью выяснить не юридический, установленный соответствующей государственной организацией и охраняемый законом приоритет, а приоритет фактический. Другими словами, они пытаются выяснить кто из исследователей действительно первым высказал ту или иную идею, создал то или иное техническое средство, давая себе при этом полный отчет в том, что действительный приоритет изобретателя может не быть "подкрепленным" авторским свидетельством или патентом, которые могут вообще принадлежать другим лицам, имеющим, следовательно, юридический приоритет на соответствующее изобретение. В истории известно немало случаев, когда патенты, например, покупались, похищались или присваивались иным способом.


Определившись с мировоззренческой позицией, с методами объяснения, необходимо как-то обозначить правильный подход к сущностным (субстанциальным) аспектам изучения приоритета. Дело в том, что и здесь возможны разные исходные позиции исследователей, приводящие иногда к прямо противоположным выводам, разногласиям или иным недоразумениям.


Опыт показывает, что в некоторых случаях исследователи "спешат" отдать приоритет ученому лишь по сугубо патриотическим или идеологическим соображениям, иногда - лишь потому, что исторический герой в ходе своих работ "вплотную подошел" к открытию или изобретению. Часто о приоритете в высказывании научно-технической идеи судят лишь по некоторым формальным признакам, по тому, например, что ее можно увидеть на чертеже, сделанном изобретателем, без учета того, видел ли сам изобретатель в свое время эту идею или нет.


Правильно решать приоритетные вопросы можно только на основе знаниия законов и закономерностей развития техники, особенностей технического (научно-технического) творчества, познания и мышления.


Несомненно, что подход к их решению должен "укладываться" в основные принципы историко-технического познания: историзма, объьективности и пр.


Вместе с тем, все они носят общий характер и оставляют альтернативы при выборе конкретных исследовательских подходов в каждом отдельном случае. Отсюда возникает естественное стремление к разработке некоторого методического "инструментария", дающего возможность в рамках этих общих положений приблизиться непосредственно к потребностям исследовательской практики.


Суть нашей идеи состоит в том, чтобы указать на необходимые аспекты анализа, охватывающие в своей совокупности все стороны приоритетного вопроса, и на этой основе разработать метод его решения, позволяющий получать научно-обоснованные выводы.


И этом плане следует, прежде всего, выделить аспект этапности. Необходимость его изучения обусловлена существованием в развитии технических средств ряда более или менее четко выраженных этапов. Во многих случаях путь к созданию штатного технического образца выглядит примерно таким образом: естественнонаучное открытие - более глубокое теоретическое и экспериментальное изучение открытого явления -высказывание идеи нового технического средства, основанного на использоовании этого явления, - теоретическая и экспериментальная разработка идеи - разработка технического проекта этого средства - создание первого экспериментального образца - создание опытного образца - создание штатных образцов, нашедших широкое практическое применение.


Поспедовательность разработки технических средств может иметь у каждого из них свои особенности. Например, паровая машина, жидкостный ракетный двигатель создавались без активного участия науки. Однако весьма важно понимать, что подобного рода этапы существуют и это "понимание" использовать при решении вопросов приоритета. Как правило, редко бывает так, что приоритет в проведении работ всех этих этапов принадлежит одному специалисту. Поэтому, решая вопрос о приоритете, необходимо четко ставить задачу, т.е. необходимо выяснить: приоритет в осуществлении работ какого этапа рассматривается.


Любая техническая система состоит из ее элементов (подсистем), причем простая совокупность последних ее еще не составляет. Для того, чтобы эта совокупность стала системой необходимо выполнение дополнительных условий. Не вдаваясь в этот вопрос подробно, отметим, что нас вполне могут удовлетворить существующее у ряда исследователей представление о том, что система характеризуется целостностью, устойчивой структурой и закономерными связями ее элементов. Поэтому авторы, изобретающие отдельные элементы, еще могут и не быть изобретателями всей системы, и, наоборот, изобретатель всей системы может построить ее на уже существующих элементах, впервые высказав и реализовав новую идею (новые целостность, связи и структуру).


В практике историко-технических исследований весьма часто встречаются недоразумения, основанные на недопонимании этого аспекта (системности). С некоторыми из них мы будем дискутировать и в настоящей работе, а здесь зададим лишь несколько вопросов, ответы на которые следует попытаться отыскать на основе анализа принципов этапности и системности. Итак, кто изобрел ракету, автомобиль, самолет?


В отношении ракеты можно сказать, что это сделали китайцы еще в ХШ в., а остальные постепенно усовершенствовали ее, внося свой посильный вклад в различные этапы работ, причем в основном на уровне развития отдельных ее элементов. Не известны изобретатели автомобиля -на эту честь претендовали двести человек, хотя тут речь вообще не могла идти о том, что кому-то из них принадлежит сама его идея. Человек, впервые реализовавший известную идею на основе существовавшей элементной базы, вряд ли может претендовать на звание изобретателя соответствующего технического средства. Представляется, в связи с этим, весьма условным утверждение о том, что изобретателями самолета являются братья Райт -им удалось внести в него лишь частные усовершенствования и впервые продемонстрировать моторный полет, т.е. первыми решить задачу, к которой последовательно продвигались, продвигая и их, многие специалисты. Демонстрация такого полета и изобретение всего самолета - это разные вещи. Из факта осуществления братьями Райт работ последнего (одного из последних) этапа еще не следует, что они прошли весь путь развития самолета. Впервые принципиальную схему самолета описал англичанин Дж. Кейли еще в 1809 году и к 1903 году многие специалисты внесли здесь свой вклад.


Мы далеки от мысли о том, что эти примеры бесспорны: тут, конечно, требуется провести дополнительные исследования, но на иной, чем это делалось ранее, методологической основе, на той, которую мы здесь и излагаем, пытаясь своими сомнениями лишь подчеркнуть существо проблемы.


Вместе с тем, в этом аспекте имеются и примеры, когда исследователям бесспорно принадлежит приоритет в изобретении нового технического объекта на существующей элементной базе. Два американских юноши, отыскав в гараже старые телевизор и пишущую машинку, собрали первый компьютер - безупречное изобретение.


Создание технического объекта не ограничивается лишь идеей, проектированием и испытанием. Создать объект означает решить с его помощью некоторую функциональную задачу, а это требует как соответствия его внутренних условий друг другу, так и его соответствия внешним условиям: технологическим возможностям производства, конкурентоспособности и пр.


Если будет нарушено внутреннее соответствие, то объект окажется неработоспособным, если внешнее - то он будет или неосуществим, или ненужным обществу.


Теперь представим себе, что конструкторское бюро разработало блестящий проект с точки зрения построения объекта как технической системы, но совершенно не учло соответствие этого объекта внешним обстоятельствам: нет, скажем, технологических или (и) экономических, или (и) социально-политических условий для его создания или применения. Если этот объект еще и дорогостоящ, то, очевидно, что результатом работы этого КБ станет фактически экономическая диверсия против страны.


Примеров подобного рода сколько угодно в истории той же космонавтики. Скажем, совершенно ненужной была система "Энергия-Бурaн".


Таким образом, если проект не находит в свое время практической реализации из-за несоответствия внешним условиям - это поражение его заказчика, инициатора и пр. Вместе с тем, в этом проекте могут быть отдельные перспективные идеи, которые со временем найдут применение. Другими словами, следует отделять вопрос о целесообразности самого изобретения от возможности его сиюминутного создания и применения. Проект может быть прекрасен (теоретическое достижение его автора), но неереализуем (практическая ошибка его автора). Тогда приоритет в его практической реализации может принадлежать совсем другому специалисту, причем на пути от этого изобретения к его реализации могут стоять и другие новации, адаптирующие проект к технологическим возможностям производства, авторы которых также вправе рассчитывать на приоритеты в своих вопросах. Объект, появившийся в результате производства, может настолько серьезно отличаться от изобретенного первоначально (назовем его моделью), т.е. от своей модели, что последняя может оказаться несостоятельной, и, наоборот, если таких отличий будет мало, то объект вырождается в модель, т.е. они становятся до известной степени тождественны. В последнем случае автор модели "собирает" все приоритеты, содержащиеся в его проекте ("модели"), а в первом - может не иметь их и вовсе.


В работе [32] при изучении вопросов приоритета предлагается рассматривать один важный аспект (назовем его функционально-конструктивным): направленность изобретения, т.е. предлагается выяснить каким целям оно служит, решается ли с его помощью новая функциональная задача или оно направлено на создание новой конструкции для решения старой задачи. Необходимость анализа этого аспекта обусловлена фактом развития техники по двум основным "координатам": "вширь", т.е. по пути появления технических средств, выполняющих новые функциональные задачи, и "вглубь", т.е. по пути совершенствования старых или создания новых технических средств, решающих традиционную функциональную задачу.


Конструктор может впервые предложить способ решения новой функциональной задачи. При этом ему может принадлежать приоритет как в высказывании идеи этой задачи, так и в идее соответствующего технического средства. Однако если последняя оказывается нерациональной, то со временем другой изобретатель может высказать другую, более целесообразную идею, которая и найдет свою практическую реализацию. Этому изобретателю, разумеется, уже не будет принадлежать приоритет в высказывании идеи новой функциональной задачи, но несомненен его приоритет в идее соответствующего технического средства.


В истории изобретательства немало случаев, когда одно и то же конструктивное решение применялось для разных функциональных целей. Например, крыло изменяемой геометрии до конца 1910-х гг. использовалось для обеспечения устойчивости и управляемости самолетов, в период 1920-х гг. - начало 1950-х гг. - для улучшения взлетно-посадочных характеристик самолетов, а с конца 1950-х гг. - для обеспечения многорежимности полета [32, с. 82]. Поэтому, несмотря на то, что во всех этих случаях применялось одно и то же конструктивное решение, специалисты могут претендовать на приоритеты в его использовании для новых целей.


Обратим внимание, что здесь речь идет об использовании известного решения для новой функциональной задачи (т.е. в новой функции), а не о простом переносе его из одной области в другую. Если, например, огненные печи всегда обкладывались огнеупорным материалом, то предложение об его использовании для теплозащиты ракетных двигателей может не быть приоритетным. А вот если его применить, скажем, для целей гидроизоляции, то это может оказаться и приоритетным предложением. Словом, не следует претендовать на приоритет в применении таблицы умножения в новой области науки и техники.


Следующий аспект, назовем его познавательным, пожалуй, самый важный из всех перечисленных ранее, поскольку неточности в его использовании наиболее часто встречаются и приводят к весьма серьезным разногласиям. Его анализ связан с некоторыми закономерностями процесса человеческого познания и мышления. Особенности этого аспекта анализа при решении приоритетных вопросов в истории естествознания впервые были рассмотрены в работе академика Б.М. Кедрова [23], в которой он, в частности, писал, что:


"При формальном подходе... приоритет, а значит, и авторство в данном открытии приписываются тому, кто раньше других выдвинул сходную идею, но в таком случае приоритет, а вместе с ним и авторство можно ошибочно приписать не тому, кто сделал в действительности данное открытие, а тому, кто лишь смутно о нем догадывался раньше других" [23, с. 45].


В этой работе отмечается далее, что всякое крупное научное открытие имеет длительную подготовительную, эволюционную стадию, на протяжении которой разные ученые "приближаются" к открытию с разных сторон. При этом кто-либо из них может правильно понять некоторые стороны нового явления и даже получить экспериментальные результаты, свидетельствующие об открытии, но, тем не менее, не осознать в полной мере сущности этих результатов, не увидеть на их основе нового для науки явления природы. Эволюционный этап развития исследований того или иного явления рано или поздно сменяется этапом революционным, в ходе которого как раз и делается соответствующее открытие, производящее качественный скачок во взглядах на изучаемое явление [23, с. 46].


Однако, "... как только открытие в какой-либо мере добивается признания, немедленно, - по свидетельству М. Планка, - появляется целый ряд соискателей, претендующих на славу приоритета" [54, с.6]. Другими словами, на славу приоритета начинают претендовать ученые, которые были близки к открытию, которым оно "объяснило" сущность выводов, вытекающих из их наблюдений и экспериментов, "добавило" к последним какие-то, быть может даже второстепенные, незначительные связи, логические построения и т.д.


При анализе познавательного аспекта следует попытаться понять отношение ученого к результатам, полученным при изучении того или иного явления. Необходимо четко установить: видел ли сам ученый то, что впоследствии стало открытием, какие особенности нового явления он не замечал, в каком направлении работала его мысль, словом, нужно выявить те непознанные, непонятые или неправильно трактуемые аспекты явления (если такие были), недостающие связи и логические построения, которые отделяли сделанное ученым от того, что нужно было сделать и понять, чтобы "дойти" до открытия.


На замерзшем оконном стекле человек с фантазией может увидеть все: от космоса до секса, но это не означает, что Дед Мороз все это на нем изобразил. Нельзя с позиций современных историку знаний додумывать идеи исторического героя - это грубейшая и, к сожалению, весьма распространенная ошибка в исследовательской практике.


Одним из ее примеров может служить, в частности, работа [16], автор которой на современный лад истолковывал отдельные фрагменты работы [117] К.Э. Циолковского.


К.Э. Циолковский писал: "Всего естественнее, что эфир есть такая же материя, как и известная нам. Мы уподобляем его газу, очень разреженному, упругому и весомому. Если так, то почему бы не считать эфир родоначальником материи. В то же время новообразованная сложная материя разлагается на первобытную" [117, с. 14].


Автор [16] пишет: "Заменим "сложную материю" на "материю в виде вещества", а "первобытную" - на материю в виде "поля" и получим четкую и вполне современную концепцию о поле как источнике образования сложной материи" [16, с. 13].


Конечно, терминологию исторических героев следует изменять на современную (неловко как-то отверстие называть "дыркой"), но при этом недопустимо менять смысл, как это случилось в данном случае. Дело в том, что К.Э. Циолковский вообще отождествлял материю с веществом и истолкование на современный лад его текстов искажает и их содержание.


Следует добавить, что и сами расчеты могут основываться на нереалистичных идеях. А вот если рецензент или историк чуть-чуть помогут автору, то его идея станет целесообразной.


В ряде случаев весьма плодотворные идеи могут быть реализованы в конкретных конструкциях случайно, когда сам конструктор этих идей не высказывал, не замечал полезного эффекта от внедрения соответствующего технического решения. Такая ситуация довольно часто встречалась в те периоды времени, когда технические средства разрабатывались эмпирическим путем, т.е. без использования предварительно полученного научного знания.


Ее примером может служить история разработки оребренного охлаждающего тракта жидкостных ракетных двигателей. В 30-е гг. он широко применялся в мировом ракетном двигателестроении, однако исследователи того времени еще не понимали, что оребрение интенсифицирует процесс теплоотдачи от стенки двигателя к хладоагенту. Поэтому несмотря на практическое применение такого тракта, автоматически дававшего в той или иной степени эффект за счет наличия на стенке двигателя ребер, исследователям 30-е гг. не принадлежит приоритет в высказывании идеи об интенсификации теплоотдачи к жндкости-хладоагенту за счет оребрения (оптимального оребрения) [66].


Следует подчеркнуть, что если изобретатель, создавая эмпирически новое техническое средство, сознательно использует положительный эффект соответствующего явления природы, лежащего в основе этого средства, но не может правильно это явление объяснить, то ему бесспорно следует отдать приоритет в создании этого средства, хотя приоритет в теоретическом объяснении этого явления может принадлежать другому лицу. Так, например, братья Монгольфье, создавшие воздушный шар и совершиввшие на нем полеты, считали, что его подъемная сила возникает в результате способности "заряженного электричеством дыма отталкиваться от Землии" [58, с. 451 ]. Несмотря на неверное объяснение принципа действия воздушного шара, братья Монгольфье практически использовали соответсвующее явление природы, продемонстрировав его возможность развиввать подъемную силу. Поэтому им по праву принадлежит приоритет в создании и использовании воздушного шара.


Свои идеи ученые, инженеры, изобретатели высказывают по-разному. Одни излагают их в патентах, авторских свидетельствах, другие - в научных статьях, третьи - в научно-популярных источниках, четвертые не публикуют своих идей, воплощая их сразу в металл, в конкретное техническое средство, пятые - ограничиваются тем, что лишь записывают идеи в дневниках, рабочих тетрадях, рукописях, шестые - высказывают их в устной форме и т.д.


Это обстоятельство послужило предпосылкой для появления в практике историко-технических исследований неожиданной, на первый взгляд, тенденции оспаривать право на приоритет того или иного ученого, высказавшего свою идею, например, на страницах научной печати, лишь на том основании, что у другого ученого эта же идея содержится в рукописях (дневнииках, рабочих тетрадях).


С другой стороны, в ряде случаев историки техники, решая приоритетные вопросы, вообще не принимают во внимание идеи, содержащиеся в рукописях исследователей. Так, например, автор работы [32] отмечает, что "наиболее часто приоритет отдают тому изобретателю, сведения об изобретении или технической идее которого получены в любой форме вне зависимости от времени, когда они стали известны. Таким образом, наряду с информацией, содержащейся в патентной документации, публикациях, отчетах, устных публичных выступлениях и т.д. сюда входят сведения, зафиксированные в дневниковых записях изобретателя.." [32, с. 81]. И далее: "... такая точка зрения на определение приоритета неправильна, т.к. в этом случае игнорируется влияние, которое изобретение оказывает или может оказать на процессы в данной области техники, ... условием приоритета можно назвать обязательное раскрытие идеи или сообщение о реализации изобретения хотя бы одному компетентному лицу" [32, с. 83].


Для того, чтобы правильно понять роль рукописных материалов в решении приоритетных вопросов, следует привлечь этапный аспект анализа, что позволит четко сформулировать предмет исследования. Дело в том, что в развитии научно-технической идеи можно выделить два разных этапа: во-первых, зарождение идеи, а, во-вторых, доведение ее до сведения специалистов.


Если решается задача о том, кто из исследователей раньше других пришел к новой идее, то необходимо использовать и рукописные материалы этих исследователей. Если же историк техники решает задачу о том, кто из ученых впервые высказал ту или иную идею, то тут нельзя отдать приоритет лишь на том основании, что эта идея содержится в рукописях ученого. В этом случае необходимо искать доказательства того, что об этой идее было сделано соответствующее, по крайней мере, устное сообщение научно-технической общественности, либо, что содержание рукописи стало известно специалистам по другим каналам.


Сказанное приводит одновременно и к выводу о том, что при рассмотрении приоритетных вопросов необходимо исследовать еще один их аспект (назовем его информационным), т.е. попытаться выяснить каким образом, и действительно ли та или иная идея была доведена до сведения специалистов. Это обстоятельство может послужить предпосылкой для выявления представлений самого ученого о степени "зрелости" его идеи, о степени ее соответствия научно-техническому уровню общества.


Решение приоритетного вопроса нельзя связывать (как это фактически делается в работе [32]) с вопросом о влиянии соответствующего изобретения на развитие техники. Идеи, как и люди, имеют свою судьбу и далеко не всегда благополучную. Исследователь может иметь бесспорный приоритет в высказывании идеи (и даже в создании соответствующей конструкции), но при этом не оказать вообще никакого влияния на развитие науки и техники. Так, например, благодаря историко-техническим исследованиям, стало известно, что приоритет в высказывании идеи жидкостного ракетного двигателя принадлежит не К.Э. Циолковскому, а испанскому ученому Ф. Ариасу [193], разработавшему проект такого двигателя еще в 70-е гг. прошлого века. Но эта идея Ф. Ариаса не привлекла в свое время внимания ученых, оказалась забыта и, естественно, не внесла ничего нового в развитие двигателестроения. В то же время работы К.Э. Циолковского, наоборот, стали известными и послужили не только источником знания, но и источником вдохновения для многих исследователей, работавших в ракетной технике в 20-е - 30-е гг. XX в.


При изучении вклада того или иного деятеля техники возникают обычно не менее серьезные трудности, чем при анализе приоритета. Нередко весьма целесообразная идея оказывается в свое время нереализованной и вседствкие этого забытой. Когда "созревают" материальные условия для ее реализации и в общественной практике возникает необходимость в ее применении, эта идея рождается вновь в результате творческих усилий другого исследователя, возможно даже не подозревающего о том, что она была уже когда-то высказана. В этом случае историку техники следует доказывать преемственность в факте повторного высказывания идеи прежде, чем делать вывод о вкладе того или иного ученого в развитие их пики. Если же такой преемственности идей нет, если во второй раз изобретение появилось независимо от его первого предложения, то практический вклад следует отнести к усилиям второго ученого, хотя приоритет может принадлежать первому высказавшему соответствующую мысль. Практика историко-технических исследований весьма богата в этом "опросе различными, порой, казалось бы, неожиданными ситуациями. В ряде случаев оказывается, что идея в общем-то существует в литературе, но последняя находится вне поля зрения исследователей, которые в результате приходят к той же идее независимо, создают на ее основе техническое средство и вносят тем самым вклад в развитие техники. Так, например, немецкий ученый Г. Оберт в 1923 году в своей книге [198] высказал идею внутреннего охлаждения стенок камеры жидкостного ракетного двигателя. Эта идея не была своевременно реализована и оказалась забытой несмотря на широкую известность этой книги. При разработке двигателя ракеты ФАУ-2 инженер Польман вновь высказал эту идею, которая и была, в результате, практически использована на этом ЖРД. Г. Оберту, конечно, принадлежит приоритет в высказывании идеи внутреннего охлаждения ЖРД, а кто внес соответствующий вклад в развитие двигателей? Для ответа на этот вопрос следует исследовать связь, преемственность соответствующих работ Оберта и Польмана. Если такой связи нет, то можно считать, что вклад в развитие ЖРД внесен Польманом, если же преемственность существует, следует понять в чем она состоит конкретно и сделать вывод о степени внесенного вклада каждым из исследователей.


Исследование приоритетных вопросов-дело творческое, и применение в ходе анализа изложенного здесь комплексного подхода не гарантирует получения правильных выводов, хотя позволит, по-видимому, сократить количество разногласий, бесплодных дискуссий и пр., время от времени возникающих по этим вопросам даже на межгосударственном уровне.








Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке