Глава 14. Камера Вильсона для Лаврентия Берии, нейтроны для профессора Харитона и катера для Роммеля

За окнами сталинской дачи золотились первые жёлтые пряди в августовской зелени лип, когда у Сталина и Берии состоялся долгий и непростой разговор. Сталин не стал ходить вокруг да около, а, выслушав доклад Берии о положении в Совнаркоме и в Наркомате внутренних дел, сразу сказал:

— Лаврентий, мы сейчас раздумываем: или заменить тебя на посту наркома, или…

— За что, товарищ Сталин? — запальчиво перебил его Берия. Он от неожиданности даже не сдержался и не дослушал.

— Не за что, а почему…

— Ну, почему?

— Ты не дал мне договорить… Я же сказал «или»… Можно и не заменять, но возникает необходимость поручить тебе одно важное дело. И не знаю — хватит ли у тебя сил и времени ещё и на наркомат.

Берия покрутил головой, пожал плечами, подумал.

— Что же, товарищ Сталин, всё зависит от того, какое это дело…

— А такое, что мы, во-первых, усилим тебя для него по линии ЦК и переведем тебя из кандидатов в члены Политбюро.

= = =

Берия не мог скрыть заполнившей его радости и гордости… Первый заместитель Председателя Совнаркома и член Политбюро — это было много. А Берия любил власть, будучи блестящим управленцем, умеющим властвовать жёстко, но компетентно.

Сталин чувства Берии понял и предостерегающе сказал:

— Лаврентий!

И слегка погрозил пальцем.

— Понял, товарищ Сталин.

— Это мы посмотрим… Так вот… Тебе говорит что-нибудь фамилия Харитон?

— Харитон? Так-так… Вспоминаю, был такой литератор… Кадет, до революции редактировал их орган — «Речь»… В двадцать втором году его выслали.

— Да, есть и такой… Но я имею в виду другого — профессора Юлия Харитона.

— Однофамилец?

— Нет, сын… Отец давно перебрался в Ригу, а сын — у нас… Физик.

— Не знаю…

— А придётся, наверное, узнать…

— Что, яблоко от яблони недалеко упало?

— Нет, тут всё в порядке… Сын — человек вполне надёжный. Он нас именно как физик интересует.

— Я, товарищ Сталин, немного в строительстве смыслю, а в физике… — Берия откровенно махнул рукой и засмеялся.

— Ну, мы все в ней смыслим не больше твоего. А с другой стороны, русской физике большевики за два десятка лет помогли так, как цари за два века не помогли.

Сталин прошёлся по кабинету, сел, затянулся трубкой, хлопнул ладонью по столу и показал Берии на стул:

— Садись! Вот что, Лаврентий, есть такая штука — внутриатомная энергия. — Сталин вдруг сам себя перебил: — Нет, всё-таки каким был Ильич умницей! Смотри…

Он протянул Берии новенькую книгу, на обложке которой стояло: «В. И. Ленин. Материализм и эмпириокритицизм» — и внизу: «Соцэкгиз. 1939 г.»:

— Смотри… Предисловие написал академик Вавилов…

Сталин открыл книгу и прочитал:

«Атом, ещё так недавно казавшийся физику в лучшем случае полезной „рабочей гипотезой“, в результате изучения броуновского движения, рассеяния света, поверхностнокапиллярных явлений, при наблюдениях в камере Вильсона и прочем, стал столь же очевидно существующим предметом, как Солнце».

Прочтя это, Сталин сделал паузу, поднял палец и пошёл дальше:

«Уловив самый атом, физик сумел за три десятилетия глубоко проникнуть в его недра… Таким образом, диалектический ленинский прогноз о неисчерпаемости атома и электрона вполне подтвердился развитием физики…»

Берия слушал внимательно, но с явным недоумением. Сталин же, закрыв книгу, посмотрел на него и сказал:

— Вот что пишет Вавилов… А имеет он в виду слова Ильича о том, что электрон неисчерпаем так же, как и атом, что природа бесконечна… И написал это Владимир Ильич тридцать лет назад, в тысяча девятьсот девятом году.

Берия пожал плечами:

— А при чём здесь профессор Харитон?

— А при том, что есть сведения, что в Англии и в Соединённых Штатах активно ведутся работы по высвобождению огромного количества внутри атомной энергии, выделяющейся при радиоактивном распаде, и на эти работы ассигнованы крупные средства…

— Такие данные поступали, но, похоже, всё это — брехня!

— Может, и нет. Наши академики Вернадский, Ферсман и Хлопин пишут о том же…

— А Харитон при чём?

— А Харитон, как сообщают те же академики, обосновал… — Сталин взял со стола лист бумаги и прочёл: — «Обосновал возможность протекания в уране цепной ядерной реакции деления…»

— Практически?

— Нет, пока — на бумаге… И вот тебе мы поручим от Политбюро с этим делом разобраться практически.

Берия поправил пенсне, почесал в затылке, шутливо заметил:

— Какие-то всё тюремные термины: камера Вильсона, цепи какие-то…

Сталин тоже засмеялся:

— Ну, вот видишь! Кому, как не тебе, нашему главному тюремщику, тут и карты в руки?

Встал, похлопал его по плечу:

— Вот так, товарищ Берия… Думаю, ты понял, что дело тебе поручается важное… Но ты уж, Лаврентий Павлович, поработай пока и в Совнаркоме на полную катушку.

Берия покивал головой, а Сталин прибавил:

— И ребят из разведки Меркулова нацель на эти внутриатомные дела… Чувствую, вещь — серьёзная.

* * *

ЭТИ чертовы нейтроны были вещью действительно серьёзной. О могучей внутриатомной энергии разговоры ходили уже в начале века — когда оружие, её использующее, описывали только романисты вроде Ильи Эренбурга. Однако практически вопрос начал развиваться после нейтронных экспериментов 1938 года немцев Гана и Штрассмана. И после того, как стало известно, что при бомбардировке атома урана нейтронами он расщепляется на два меньших атома с выделением новых нейтронов и начинается самоподдерживающаяся цепная ядерная реакция, сделать атомную бомбу, казалось бы, проблемы не составляло.

Но проблема была… Во-первых, для оружия годился лишь уран-235, а получение нужного количества этого редкого в природе изотопа стоило больших средств. Во-вторых, было неясно — стоит ли уже сейчас тратить кучу денег и силы на эту новую игру с очень неопределенным результатом?

Золотая Элита всегда и обо всем осведомлена досконально уже потому, что уже давно осознала значение точной и, главное, монопольной информации. Ротшильд с помощью почтового голубя раньше всех узнал о разгроме Наполеона при Ватерлоо и в считаные часы нажил миллионы. И даже если это — всего лишь исторический анекдот, в нем много исторической правды.

Но по части «атомных» дел было над чем задуматься даже информированной верхушке Элиты. Ведь даже знаменитый еврей Нильс Бор сомневался в возможности практической реализации идеи! Поэтому в середине тридцатых годов началась срочная работа по оценке шансов на успех. Надо было спешить! В мире вот-вот могло появиться новое могучее оружие, и единолично владеть им должна была, конечно же, Америка — штаб-квартира Золотого Интернационала.

Как ни странно, базу для будущих атомных работ обеспечили императоры Германии… Вряд ли где наука в последней четверти XIX и в начале XX века пользовалась такой мощной государственной поддержкой, как во Втором рейхе. В результате он оказался родиной многих передовых физических идей, которые выдвигали и развивали на средства германского народа великие немцы Гельмгольц, Рентген, Герц, Гейгер, Макс фон Лауэ, Планк, Гейзенберг, Зоммерфельд, австриец Шредингер…

Универсальный гений Герман Людвиг Гельмгольц с 1888 года стал директором Государственного физико-технического института в Берлине. Вильгельм Конрад Рентген получил первую в истории Нобелевскую премию 1901 года по физике (второй в 1902 году удостоились два голландских физика, тесно связанные с германской наукой, — профессор Лейденского университета и директор Гарлемского исследовательского института Лоренц и Питер Зееман)…

В Первой мировой войне Второй рейх пал, однако научный его потенциал не исчез. И в двадцатые годы немецкий еврей Макс Борн основал в немецком Геттингене большую школу теоретической физики с удивительно интернациональным коллективом учеников: Ферми, Дирак, Оппенгеймер, фон Нейман, Теллер, Вигнер, Вайскопф, Розенфельд и другие… Почти все они были евреями, в том числе и обладатель аристократической приставки «фон» Нейман (его отец — удачливый будапештский банкир просто купил титул Нейман фон Маргитт, что в Австро-Венгрии было для богатых евреев стандартной практикой).

С группой Борна были связаны работавшие в Германии евреи-физики Эйнштейн и Сциллард-Спитц, евреи-математики Винер, Курант… Пришло время — и всех их собрали в Америке, чтобы делать «Абсолютную Бомбу» для Золотой Элиты.

Когда стало ясно, что дело может «выгореть», к игре подключился 46-летний выходец из местечковой России, финансист Александр Сакс. Личный друг и неофициальный советник президента Рузвельта, Сакс ввел его в курс событий, а «для истории» была выдумана история с «письмом Эйнштейна» к Рузвельту, где первый якобы обращал внимание второго на важность работ по урану.

Собственно, интерес к урану тогда возникал в развитом мире повсеместно — в СССР первый документ по этой проблеме, выводящий её в разряд государственных, появился в июне 1940 года. Правда, у нас упор был сделан на мирный, энергетический аспект.

А в Америке…

В Америке 15 июня 1940 года, на следующий день после падения Парижа, Рузвельт подписал приказ о создании комиссии для изучения возможности использования атомной энергии в военных целях. Гитлер тут стал лишь удобным предлогом, а суть была в другом: силы Мирового Зла рвались к обладанию фундаментальными силами Мироздания во имя закрепления своей власти над миром.

* * *

НЕ ОБОШЛА стороной атомная эпопея и Англию, где издавна было тоже немало выдающихся физиков. Именно в Кавендишской лаборатории Резерфорда в Кембридже Чедвик в 1932 году и открыл эти самые чертовы нейтроны… Усиленные физиками-космополитами из континентальной Европы (Пайерлс — из Швейцарии, Фриш — из Дании, Ротблат — из Польши и т. д.), бритты также начали активный зондаж идеи «абсолютного оружия». И вскоре стало понятно — даже для первых исследований нужны немалые государственные средства. В Америке официальные власти просвещал Сакс. В Англии же это было поручено автору принципа «коврового бомбометания» — профессору Линдеману. Сакс был личным другом и советником Рузвельта, а Линдеман — Черчилля. Сэр Уинстон открыто называл его поверенным своих мыслей.

Фредерик Линдеман и втолковал английскому премьеру, что работать над атомной проблемой надо. И в апреле 1940 года в Англии был образован свой «атомный» комитет, скрывшийся под бессмысленной аббревиатурой «MOD». Возглавил его сын знаменитого физика Дж. Томсона (лорда Кельвина) — Дж. П. Томсон. Проект получил бессмысленное опять-таки название «Tube alloys» («Сплавы для труб»).

В июле 41-го года Черчиллю был представлен отчет МОД, где говорилось:

«Даже если война закончится раньше, чем будут изготовлены атомные бомбы, эти труды не будут затрачены напрасно».

Вооружённый такими выводами и ободрённый ими, Черчилль и отправился на Ньюфаундлендскую встречу с Рузвельтом… Имея в кармане виды на «абсолютное оружие», англосаксы могли спокойно закладывать в мышеловку для народов приманку «Атлантической хартии».

Англосаксы спешили — отказ фюрера от «Барбароссы» сразу создал им много проблем — даже текущих. А что уж было говорить о дальних стратегических расчетах? Терять время было уже нельзя. Однако наука — не строевой плац, а физики — не рекруты-новобранцы. Они поспешали, но — медленно. Практические пути для реализации теоретических идей отыскивались не так просто.

Что же до рейха, то окончательный отказ от «Барбароссы» многие его проблемы упростил. Ещё весной Роммель не раз настоятельно просил фюрера выделить дополнительное количество торпедных катеров на Средиземное море, но фюрер раз за разом отказывал — катера предполагалось использовать для блокирования морских коммуникаций между Кронштадтом и Таллином, Таллином и портами Рижского залива, Таллином и Ханко…

Теперь же стало возможным усилить Средиземное море. Туда была полностью переброшена 3-я флотилия торпедных катеров, ранее предназначенная для действий на Чёрном море.

Германские торпедные катера в пределах своего радиуса действия были серьёзной угрозой для врага — особенно в сочетании с авиацией. Имея большую скорость, два торпедных аппарата, глубинные бомбы и приборы дымопуска, зенитное вооружение и экипаж в 20–30 человек, они под командой опытных и энергичных офицеров могли нападать на вражеские конвои и защищать свои.

И это сразу сказалось на снабжении африканской группировки.

Но это было лишь начало!

В первый период войны на Средиземном море ведущую роль играл флот Италии. Итальянские суда были быстроходнее английских, а итальянские моряки отлично знали свой «домашний» морской театр. Летом 40-го года итальянцам противостояли англичане и французы. Но к июлю французы отпали, и флоту дуче стало значительно легче. Общее соотношение сил флотов было скорее в их пользу — если иметь в виду возможности флота поддержать военные усилия нации в целом. Итальянцы имели до шести линкоров, в том числе два новейших типа «Литторио» с 15-дюймовыми орудиями, тройной перевес по тяжелым крейсерам и эсминцам, перевес в легких крейсерах и подавляющий перевес в подводных лодках.

Не было у дуче авианосцев… Бритты же держали на театре до четырёх авианосцев — например, «Арк Ройял». Базировались англичане на Мальте и в Александрии.

11 ноября 1940 года почти весь английский Средиземноморский флот нанес удар по главным силам итальянского флота в военно-морской базе в Таранто. Операция оказалась удачной — линкор «Кавур» затонул, линкоры «Джулио Чезаре» и «Литторио» сели на грунт. Перевес по крупным кораблям перешел к Британии, и часть их англичане перебросили в Атлантику. По легким кораблям преимущество было у стран «оси» — как и по авиации, однако нагрузка на силы охранения конвоев в Африку ложилась чрезмерная, корабли проводили в море по 27–28 дней в месяц. Мелкий ремонт, бункеровка, совершенно недостаточный отдых, и опять в море.

Летом на Африканском театре установилось относительное затишье. Однако 19 июля 1941 года Роммель направил Гитлеру письмо, где написал:

«По моему мнению, проблему Мальты следует решить немедленно… Действия против Туниса и Бизерты совершенно необходимы для успешного развития наступления в долине Нила…»

Он прибавлял при этом:

«Необходимо иметь на Средиземном море большие силы авиации. Десятого авиакорпуса не хватает не только для контроля над Средиземным морем, но и для воздушной поддержки Африканского фронта… Необходимо, чтобы конвои в Сицилийском проливе не встречали противодействия…»

Роммель бил «в точку». При взгляде на карту Средиземноморья видно было вот что… Основные коммуникации бриттов шли от Гибралтара вдоль Марокко и Алжира до Тунисского мыса и оттуда — прямо на Мальту. После промежуточного финиша на Мальте путь конвоев шёл в Египет, на Александрию.

Коммуникации итало-германского корпуса были существенно короче — с Сицилии через Сицилииский пролив на Триполи в Ливии. Всего-то каких-то пятьсот километров… Не — километров военных, смертельно опасных. И — по морю. К тому же как раз на пути из Сицилии к Ливии стояла…

Да — стояла Мальта.

Если бы Мальту удалось взять, то путь стал бы не только безопасней, но и существенно короче — если бы и Тунис удалось сделать надежной тыловой базой. Но пока ситуация в Тунисе стабильностью не отличалась.

У немцев имелось еще одно морское коммуникационное «плечо», которое надо было прикрывать, — от Триполи вдоль ливийского берега до Тобрука. Оно было более безопасным, но и ему угрожали англичане.

Переброска катеров с Черного моря, а чуть позднее — и с Балтики изменяла ситуацию на Средиземном море неузнаваемо! Большая часть сил авиации, ранее сосредоточенных для ударов по Палдиски, Риге, Таллину, Кронштадту, Ханко, Севастополю, Одессе, теперь тоже освобождалась для удара по Мальте и…

И — очень даже возможно! — также по Гибралтару! Ведь теперь каудильо Франко относился к рейху менее неопределенно. Год назад Серрано Рамон Суньер — деверь Франко и его министр иностранных дел — мог упрекнуть фюрера в том, что тот ведет себя как мелкий еврейский торгаш! Суньер!.. Фюрера!!. И — в чём!!! Теперь же испанцы затаились… Они-то знали, что с русскими плохо иметь дело как с врагами, но очень неплохо — как с друзьями и союзниками. В свете этого шансы на успех отставленной пока в сторону операции по Гибралтару «Феликс» резко повышались.

Англичане стремились заткнуть для стран «оси» «дыру Сицилийского пролива». Но теперь немцы и итальянцы могли ставить задачу заткнуть для англичан всё Средиземное море… Захват даже одного из двух опорных пунктов бриттов — хоть Мальты, хоть Гибралтара, эту задачу решал. Потеря же и Гибралтара и Мальты означала для бриттов скорый крах на всем Средиземноморье, в Северной Африке и на Ближнем и Среднем Востоке.

Англичане продолжали накапливаться в Египте — основном районе их развёртывания. Немцы — в районе Тобрука и Ирака… Итальянцы помогали Роммелю, удерживали Эфиопию и Эритрею, порт Массауа на Красном море, и этого пока с них было достаточно.

Для обеих сторон превосходство на море и в воздухе значило все больше. Обеспечив его, фюрер и дуче обеспечивали контроль над Северной Африкой и арабским Востоком. При этом Роммелю было важно не дать втянуть себя в затяжные бои подвижных соединений, а решительным мощным ударом сразу нанести англичанам поражение. И нанести его так, чтобы Англия не смогла перебросить войска на оборону метрополии или ударить по южноевропейскому флангу «оси». То есть морские коммуникации на Средиземном море становились для немцев дорогой к победе.

И теперь — дорогой реальной.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке