Глава 22. Закат сэра Уинстона…

В здании Форин Офис на Даунинг-стрит в глубоком кожаном кресле утопал сэр Уинстон Черчилль — пока ещё премьер-министр Англии. Он почти впал в прострацию и выводил себя из неё повышенными дозами коньяка. Положение от этого, однако, не прояснялось, выхода видно не было.

Иными словами, положение оказывалось безвыходным.

Для Черчилля.

А для Англии?

Англия не то чтобы забыла, что это такое — война применительно к своей территории. Она такого просто не знала, если не считать гражданских смут Средневековья, войны Алой и Белой розы. Поэтому о серьёзном сухопутном противодействии силам вторжения речи быть не могло. Не было возможности организовать и дополнительное воздушное противодействие… Английское побережье и так было нашпиговано аэродромами четырех авиагрупп противовоздушной обороны, утыкано мачтами британских радиолокационных станций, как елками в лесу. Но против той массы авиации, которую немцы и русские бросили на подавление боевых сил метрополии, сделать что-либо не представлялось возможным.

Было уже невозможно и лгать «о целях войны», о «защите демократии» и прочем… В первый же день начала военных действий, 22 июня, лидеры Четверного союза обратились к английскому народу с посланием, которое передавалось на всех широковещательных каналах и разносилось ветрами над Британией в виде листовок:

«К английскому народу!

Мы, лидеры Четверного союза Германии, Советского Союза, Италии и Японии, обращаемся ко всем людям доброй воли на Английском Острове с предложением немедленно прекратить ту войну, которая выгодна лишь получателям военных прибылей по обе стороны Атлантики… Рабочие Лондона и Ковентри, Бирмингема и Манчестера, вы трудитесь не для защиты своей Родины от врага, а для умножения банковских счетов Ротшильдов и Бивербрука, Эмери и Баруха, Рокфеллера и Моргана, Дюпона, Чемберлена и Моргентау… Войска Четверного союза воюют против них, а не против той Англии, которая дала миру Великую Хартию вольностей! Сегодня кабинет Черчилля — это кабинет войны и национальной измены! Черчилль прокладывает дорогу в Европу янки так же, как он делал это в Первую мировую войну. Это ли надо Европе? Это ли надо Англии, которая своей кровью уже второй раз оплачивает возвышение Америки?

Сити и Уолл-стриту нужна война — в Европе, в Азии. Нам нужен мир! Вот почему войска Четверного союза идут на Английский Остров, и мы предлагаем простым англичанам немедленно потребовать от своих провалившихся правителей: „Уходите!“

Мы готовы к немедленному перемирию и не намерены разрушать Лондон или какой-либо другой город Британии, хотя сегодня немало германских городов лежит в развалинах после бомбежек Черчилля.

Мы надеемся, что британцы вновь призовут на трон своего законного монарха Эдуарда VIII и изберут себе такое правительство, которое поведет Англию к справедливому миру и сотрудничеству в Европе, в Азии и везде — в любом месте планеты.

Нет — плутократическим поджигателям войны!

Да — миротворцам и труженикам!

(Адольф Гитлер,) (Иосиф Сталин,) (Бенито Муссолини,) (Хирохито».)

Это обращение ударило по английской простонародной массе мощнее, чем любая «ковровая» бомбардировка. Рядовой англичанин привык быть законопослушным, но внутри него всегда сидел — пусть и давно облепленный пивной пеной — Робин Гуд, который не терпел неправедно богатых. Пену смахнул ветер с континента, однако Робин не натягивал свой лук, потому что вдруг увидел — он защищает не «старую добрую Англию», а привилегии банкиров, бизнесменов и лендлордов.

Английские расстояния — даже не польские… От Дувра до Лондона — сотня километров, а каких-либо оборонительных линий на пути к Лондону не было. Добившись полного превосходства в зоне переправы, немцы наращивали свои силы на Острове, но к активным действиям не стремились, просто занимая территорию. Они продвигались к Лондону и растекались вширь, соблюдая максимальную корректность по отношению к гражданскому населению.

За Лондоном было высажено несколько смешанных германо-советских воздушных десантов, и паника в «золотом» Лондоне началась неимоверная. Кабинет заседал непрерывно, а по столице уже прокатывались массовые демонстрации. Подавлять их не брался никто, а требования плакатов и ораторов были просты: «Кабинет войны — в отставку! Да — кабинету мира!»

Черчилль был в шоке. Он понимал, что надо уходить, и не верил, что уходить придется уже в ближайшие, очевидно, часы. В это не верилось — ведь за ним, за сэром Уинстоном, стояли такие могущественные силы! Соединённые Штаты почти три года гнали и гнали вооружения в Англию и насыщали ее оружием в предвидении того часа, когда вслед за своим оружием придут в Европу сами. Всё должно было быть так, как это произошло в 1918 году, когда янки пришли в Старый Свет как вершители судеб, как кредиторы к должнику, как новые хозяева в свое новое поместье.

Они должны были прийти сюда так же и во второй раз…

А теперь?

Черчилль был в шоке. Он вспомнил ту, Первую войну, которую так хорошо провели они вместе с Вильсоном, с Барухом, с сэром Бэзилом Захаровым и Детердингом, с Чемберленом и Бальфуром, с Ротшильдами, Рокфеллерами, Морганами, Дюпонами, Гарриманами, с… Да что там считать?! Много было их, сделавших выгодный бизнес вначале на крови Европы, а потом — на её поте и слезах.

Тогда Версальский мир, подписанный на Парижской конференции 1919 года, скрутил немцев в бараний рог. В августе 1924 года на Лондонской конференции было решено доить Германию по плану Дауэса. Тогдашний вице-президент СИТА Чарльз Гейтс Дауэс, основатель крупнейшего чикагского банка «Центральный Трест Иллинойса», был связан как с группой Моргана, так и с остальными сильными мира сего и вскоре стал символом гегемонии янки в Европе.

Безудержно наглый, не сдерживаемый никакими моральными соображениями, Дауэс в Первую мировую войну в чине генерала организовывал военные поставки в Европу вместе с Барухом и близко познакомился тогда с сэром Уинстоном. Затем, великолепно разбираясь в положении послевоенной Европы, Дауэс занялся планомерной организацией проникновения американского капитала во все важнейшие страны Европы, в особенности в Германию и Францию.

Англия, впрочем, тоже им забыта не была, как и сами Соединённые Штаты. В 1932 году, в президентство Гувера, Дауэс возглавил государственную Реконструктивную финансовую корпорацию — РФК. Она предоставляла промышленникам и банкам правительственные займы. Вскоре Дауэс ушёл из РФК, но его банк в Иллинойсе получил заём в 90 миллионов долларов, хотя все его активы не превышали 95 миллионов.

Даже многотерпеливый и покладистый — если речь идет о банкирах — конгресс США захотел тогда разобраться в фокусах Дауэса и ему подобных. И в том же 1932 году — для Америки уже кризисном — сенатская комиссия по делам банков решила выяснить, как именно владыки мира правили миром… Позднее американский буржуазный публицист профессор Селигмен написал об этом так:

«Генеральный советник комиссии Фердинанд Пекора занес в ее протоколы печальную весть о продажности бизнеса… Признания, которые он вырвал у людей, правивших Америкой, издавали „совершенно невыносимое зловоние“. В манипуляциях на рынке ценных бумаг, в пулах, в жульнических спекуляциях на биржевых курсах… оказались замешанными члены правительства, послы, генералы, президенты колледжей, профессора и даже бывший президент Соединённых Штатов. Элита Америки предавалась неописуемому обжорству за общим пиршественным столом. Страна была вотчиной богачей, и теперь их пригвоздили к позорному столбу…»

Конечно, профессор выдавал желаемое за действительное — какие там «позорные столбы»! Летом 1932 года ветераны войны двинулись в поход на Вашингтон, требуя повышения пенсий. И генерал Дуглас Макартур с помощью генерала Джорджа Паттона и майора Дуайта Эйзенхауэра разметал их колонны и вышвырнул ветеранов и калек из их жалких лачуг.

Прошло десять лет.

Макартур, которого теперь самого вышвырнули с Филиппин японцы, в мае 1942 года был назначен Верховным Главнокомандующим в Юго-Западной части Тихого океана и сидел со своим штабом в австралийском Брисбене.

Паттон и Эйзенхауэр поменялись местами — подтянутый генерал Эйзенхауэр стал начальником генерала Паттона и готовился получить пост командующего войсками США в Европе, хотя никаких войск там у него не было.

Итак, вместо позорного столба палачи американского народа получали новые звезды на генеральские бейсболки и новые звёзды на грудь. В карманы же укладывались не звёзды с неба, а наличные — как плата за верную службу той Золотой Элите, которая «предавалась неописуемому обжорству за общим пиршественным столом».

И теперь эта элита была, как и Черчилль, в шоке. Рушилось если не всё, то — многое. В марте 1941 года Сталин говорил Мацуоке, что европейские проблемы решатся естественным путём, если Япония и Советский Союз будут сотрудничать, а Мацуока в ответ уточнял, что не только европейские, но и азиатские. И Сталин соглашался, что в этом случае будет обустроен весь мир.

Теперь в мире вместе сотрудничали Россия, Германия, Италия и Япония. И мир должен был обустроиться как-то по-новому… Его контуры были ещё очень зыбки, его перспективы были ещё очень ненадёжны, но уже было ясно, что это должен быть мир без войн.

Без войн!

То есть это должен был быть мир общего труда, веселья и общей уверенности в будущем.

А что ещё надо для счастья нормальным людям?

* * *

ВЕРМАХТ стоял под Лондоном. И в шоке был не только Черчилль и черчиллевцы — теряли за океаном выдержку братья Даллесы и Билл Донован, сыпал направо и налево нецензурщиной Джордж Паттон, опоздавший, как и его шеф Эйзенхауэр, в Европу. Миллиардеры уже потихоньку, на всякий случай, начинали переводить часть капиталов из Штатов в надежные сейфы в Швейцарию в расчёте на то, что Швейцария ею и останется — при любом развитии событий.

Не очень радовались такому бурному лету 42-го года и многие промышленники в рейхе — как-никак Флику были ближе Морган и Моргентау, чем большевик Сталин. Как-никак германские заводы «Оппеля» принадлежали американской «Дженерал моторс», а Гуго Стиннес имел в Штатах свой бизнес. Так что «фюреры экономики» в рейхе были довольны далеко не все. Однако Гитлер, обретя устойчивость в союзе с Россией, чувствовал себя все более независимо как от промышленников, так и от антикоммунистической элиты.

И лишь мультимиллионер-«аутсайдер» Джозеф Кеннеди в уныние не впадал. Потомок неистовых рыжеволосых ирландских католиков-эмигрантов, он, и сам рыжеволосый, был яростен в защите своего права делать так, как считал нужным он, а не какие-то там барухи. Он уважал решительных людей, а Сталин и Гитлер теперь показывали всему миру, что они — люди решительные.

— Скоро они тряхнут и Штаты, — заявлял Кеннеди почти публично, не очень опасаясь осуждения.

— А вы? Вас ведь тоже тряхнут? — спрашивали у него.

— Я готов сам отдать половину, если мне оставят другую половину, — похохатывал Джозеф. — А мне её оставят… Я — не Барух!

И такое настроение несло в себе черты иного будущего уже для Америки.

Рузвельт в Вашингтоне, как и Черчилль в Лондоне, проводил совещание за совещанием. Сразу навалилось всё — и необходимость что-то решать с Европой, и вопрос о том, объявлять ли войну России, и перспективы войны на Тихом океане в том случае, если война России будет объявлена.

Помочь Черчиллю было нечем — «летающие крепости» без промежуточной посадки до мест европейских боёв не долетали. И времени на что-то уже не было.

Объявление войны России лишь усугубляло ситуацию, и с этим было решено повременить. Но это решение лишь усиливало ненависть к Советам — и так в Вашингтоне стойкую, застарелую.

Особо страшило то, что потоки золота и сырья в Штаты из внешнего мира уже сокращались и вскоре могли сократиться угрожающе…

Уныние, уныние охватывало дядю Сэма и его «золотых» сынов.

Кабинет Черчилля пал через неделю после начала операции «Люфтлеве» — 29 июня 1942 года. В Лондон прилетел герцог Виндзорский — экс-король Эдуард VIII, для переговоров с младшим братом Георгом VI. Лондон устроил Эдуарду грандиозную встречу.

Боевые действия утихали сами собой — немцы не наступали, англичане не пытались наступать. От имени бывшего и нынешнего короля новый кабинет было предложено сформировать сэру Освальду Мосли. Еще было непонятно, переходный ли это вариант или власть надолго, но было ясно, что новая ситуация требует новых людей и новых идей.

Кабинет Мосли заключил с Четверным союзом официальное перемирие, и Риббентроп с Чиано отправились через Ла-Манш для серии встреч по обсуждению положения. С ними был и берлинский посол Японии генерал Осима. А из Москвы в Лондон летел в качестве чрезвычайного посла для особых поручений Андрей Януарьевич Вышинский.

Первым шагом нового кабинета стал отказ от координации военной политики Британии с Соединёнными Штатами и от программы ленд-лиза. Сталин в Москве и Гитлер в Берлине заявили, что ни СССР, ни рейх не желают унижения народа Англии и умаления ее национального государства. Британия была, остается и будет оставаться великой державой в кругу других великих национальных держав.

Однако было ясно, что Британская империя уходит в историю… Удар по Скапа-Флоу, по Хоум-флиту прозвучал и похоронным звоном по ней, и сигнальным набатом для «цветных» имперских колоний и вассальных территорий.

Индия уже была свободной. А теперь из империи уходила Северная Ирландия — единственная европейская колония Британии. Ирландцы не раз восставали против бриттов, им не раз помогала в том Германия. 6 декабря 1921 года был заключен англоирландский договор, по которому южная часть Ирландии объявлялась Ирландским свободным государством и получала права доминиона Британской империи. Северную часть, Ольстер, бритты оставляли за собой. В 1937 году, 29 декабря, Ирландия провозгласила себя независимым государством Эйре, хотя внешние сношения по-прежнему велись от имени английского короля. Теперь, с окончанием эпохи сэра Уинстона, Ирландия окончательно выходила из состава Британской империи. Образовалась Ирландская Республика, куда вошел и Ольстер.

Канада всегда была больше связана с Америкой, чем с Британией. Но остров Ньюфаундленд у её берегов, с 1933 года ставший колонией Великобритании, Четверной союз предлагал в будущем интернационализовать.

Далёкий Австралийский Союз, лишаясь метрополии по европейскую сторону Атлантики, колебался, зато даже формально уходил из империи Южно-Африканский Союз. В 1910 году, через восемь лет после англо-бурской войны, Британия соединила в него бывшие белые бурские республики и британские колонии — Капскую и Наталь, но буры помнили прошлые времена. В 1940 году в рейхе задумывались о возможности операции «Боярышник» — организации на юге Африки антианглийского восстания. Ещё были живы ветераны знаменитой войны начала века, и они могли тряхнуть стариной при серьезной внешней поддержке. Теперь же всё устраивалось без восстания — бывшие Оранжевое свободное государство и Южно-Африканская Республика Трансвааль провозглашались вновь независимыми. Капская колония и Наталь присоединялись к ним.

Судьба «черной» английской «Африки» должна была стать предметом отдельного разговора наций. Пусть не в ближайшие дни, но этот разговор миру предстоял… Бывшая германская Юго-Западная Африка, Северная Родезия, Танганьика (бывшая Германская Восточная Африка), Камерун, Уганда, Кения вытягивались на политической карте мира сплошной зеленой «британской» полосой с африканского юга к востоку и центру континента. Говорить об их независимости было рано, но британское солнце уже не должно было слепить простодушные негритянские глаза…

Арабский Восток был независим с конца 41-го года, а теперь и английская Юго-Восточная Азия освобождалась от английского патронажа — местные националисты предпочитали искать общий язык с японцами. В английских колониях шли бурные процессы.

Бурлил весь мир.

Бурлил и ожидал перемен к лучшему…

Аргентина заняла Фолклендские острова. Но и вся Латинская Америка начинала склоняться к тому, что время доктрины Монро для нее проходит. При помощи немцев и русских южноамериканцы были готовы бороться за право на Южную Америку, на свой собственный дом.

В Штатах — в нью-йоркском Гарлеме — вспыхнуло восстание «черных». Его вождём стал Мэлколм X… Восстание быстро подавили, Мэлколм успел скрыться в Мексику, но происшедшее уверенности «золотым» янки не добавило.

* * *

ОДНАКО Золотые Космополиты не были склонны сдавать планету силам Добра без последнего боя — в США вовсю разворачивались атомные работы. И события в Европе лишь подстёгивали их. 17 июня 1942 года руководитель первой атомной программы Ванневар Буш представил Рузвельту доклад, где было сказано, что несколько килограммов урана-235 или нового, искусственного элемента плутония-239 могут быть взорваны с выделением энергии, равной взрывчатой силе нескольких тысяч тонн тринитротолуола. Буш писал, что пора приступать к строительству промышленных и исследовательских атомных объектов.

А через пять дней небо над Ла-Маншем гудело от лавины самолетов, начавших операцию «Воздушный лев». И доклад Буша пользовался в «верхах» всё более возрастающим спросом.

Советник Рузвельта Джеффри Сакс и наставник Рузвельта Барух, прочтя доклад, переглянулись, и Сакс спросил:

— Пора?

— Да, мы даже запаздываем, Джеффри, — согласился Барух.

— Значит, надо готовить бумаги?

— Надо!

Барух блеснул элегантными очками, поправил белоснежную манжету сорочки и осведомился у присутствующего тут же Буша:

— К какому числу все будет готово для подписания ФДР?

Буш пожал плечами:

— Где-то во второй половине августа…

— Поторопитесь, так, чтобы датой утверждения было тринадцатое, — распорядился Барух.

Теперь переглянулись Буш и Сакс.

И Буш, понимающе улыбнувшись, произнёс:

— Конечно, сэр…

= = =

13 августа 1942 года был учреждён Особый округ инженерных войск. Он получил наименование Манхэттенского, и его задачей была практическая разработка атомной бомбы. Золотой Интернационал начинал создавать свое абсолютное супероружие.

Руководителем проекта назначили сорокашестилетнего бригадного генерала Лесли Гровса. Одни говорили о нём: «Огромный волк-одиночка», другие: «Самый большой сукин сын, но в то же время один из самых способных людей»… Научным руководителем стал Роберт Оппенгеймер. Его друг Хаа-кон Шевалье говорил о нём:

— Оппи похож на молодого Эйнштейна и в тоже время на мальчика-переростка из церковного хора.

Гровс определял Оппенгеймера и его ученых коллег иначе.

— Дороговатые чокнутые котелки, — не таясь, заявлял он.

— Но это же сплошь нобелевские лауреаты! — возражали ему.

— Ну, значит, это величайшая банда примадонн, собранных в одном месте.

До назначения в «атомные генералы» Гровс построил новое здание военного ведомства — Пентагон. Этот грандиозный пятиугольник был призван олицетворять новый и абсолютный центр мировой силы — Силы Золотого Зла. Теперь же Гровсу поручалось руководство новыми работами, успех или неуспех которых решал судьбу Элиты. В США начинали строить закрытые «атомные» города.

В долине реки Теннесси — городок Ок-Ридж, где из урановой руды выделяли уран-235. В пустыне на южном берегу реки Колумбия появился Хэнфорд, где уран-235 превращался в атомном реакторе в плутоний.

В штате Нью-Мексико, на плато Лос-Аламос, неподалеку от столицы штата Санта-Фе, появился главный по своему научному значению атомный центр — «столица» Манхэттенского проекта Лос-Аламос. Горы, горные долины и каньоны, сосны, песок, безлюдье… Место выбрал сам Оппенгеймер — оно было удобно и из деловых соображений, но сыграло роль и то, что он в детстве учился в этих местах.

Вскоре в «Городе атомной бомбы» трудилось уже около четырех тысяч человек. Учёные приступали к работе со сложными чувствами — их начальный энтузиазм как-то вдруг начал увядать… В Европе происходило непонятное, а листовка с обращением к Англии «Большой четверки» вносила в умы физиков дополнительное смятение. Кое-кто из англичан про себя подумывал о возвращении домой, и лишь грандиозность научной задачи пока удерживала их в Лос-Аламосе.

Однако работы начались и расширялись. И по улицам Лос-Аламоса в свою лабораторию по утрам направлялся физик-эмигрант из Германии Клаус Фукс. Тот «не коммунист, но хороший парень», о котором Меркулов докладывал в Кремле Сталину.

Рейх в атомных делах серьёзно отставал. К концу 1941 года Норвежская гидроэлектрическая компания увеличила производство тяжёлой воды более чем в десять раз, но ее все еще не хватало для того, чтобы в Германии начал работать атомный реактор.

Не лучшим образом были организованы и сами атомные работы — они оказались распыленными между несколькими центрами. А ошибочная ставка физиков на «тяжёлую» воду вместо графита как материал замедлителя нейтронов в реакторе по-прежнему не давала немцам решительного прорыва вперед.

Дела, впрочем, постепенно двигались. На норвежском заводе в Веморке месячное производство тяжёлой воды возросло до 103 килограммов. В Германии, в Захейме, собирали установку по производству ее до 4 килограммов в день.

Барон Манфред фон Арденне имел некоторые успехи в обогащении урана за счет магнитного разделения изотопов, но роторы ультрацентрифуг доктора Грота, предназначенные для тех же целей, пока что разлетались на куски — очень уж высоки были скорости вращения. К 1 мая 1942 года фирма «Дегусса» произвела почти три с половиной тонны порошка металлического урана, часть которого получил профессор Гейзенберг. Его Лейпцигский институт завершал подготовку к эксперименту по урановому «котлу» — атомный реактор называли и так.

4 июня 1942 года министр вооружений Шпеер провел в Берлине совещание с физиками. Были там и генералы, а от люфтваффе — фельдмаршал Мильх.

— Проект расщепления атома представляет для нас жгучий интерес, — напутствовал его Геринг. — Уверен, что «Люфтлеве» принесёт нам успех, но надо думать уже об Америке.

— Да, мой рейхсмаршал! Тем более что там тоже наверняка не дремлют.

= = =

Но до реальных результатов было далеко, хотя весенний эксперимент Гейзенберга под номером L–III прошёл относительно успешно и в новом «котле» L–IV было решено нарастить на «котёл» L–III ещё один слой урана.

22 июня 1942 года операция «Люфтлеве» взорвала затишье в Европе. А на следующий день в реакторе Гейзенберга начало происходить тоже нечто неожиданное — в контейнере с реактором быстро повышалась температура. В бассейне с водой, куда был погружен «котел», засеребрилась цепочка воздушных пузырьков — шла реакция с выделением водорода. В 6 часов вечера Гейзенберга вызвали к бассейну с реактором — вода начала закипать. А через несколько минут лабораторию потряс мощный взрыв, и струи горящего урана ударили в потолок. Гейзенберг с профессором Доппелем едва успели выскочить из помещения за мгновение до этого.

Вызванные Доппелем пожарные прибыли через восемь минут, и по окончании тушения пожара их брандмайор восхищённо воскликнул:

— О, господа! От имени всех моих ребят благодарю вас за великолепное зрелище расщепления атома!

= = =

Однако реакция была не цепной, не ядерной, а чисто химической — вода просочилась в уран, и образовалась взрывоопасная газовая смесь. В итоге Германия лишилась в Лейпциге атомной лаборатории, запасов урана и тяжёлой воды. Перспективы германской атомной бомбы отодвинулись в ещё более отдалённое будущее — весьма отдалённое и без этого.

В СССР главный куратор Атомного проекта Лаврентий Берия познакомил Игоря Курчатова и Юлия Харитона с приятного вида моложавым генералом.

— Музруков, — представился он, пожимая профессорам руки.

— Товарищ Музруков был директором Уралмаша, — пояснил Берия, — а теперь будет директором Института «С».

— И что это за институт? — поинтересовался Курчатов.

— Это институт, где вы, Игорь Васильевич, будете научным руководителем, а вы, Юлий Борисович, — главным конструктором. И он будет разрабатывать реактивный двигатель «С».

— То есть это будет называться так?

— Да.

За окном стояла середина июля 42-го года. Во всех документах Атомного проекта уран-235 был закодирован как «суперцемент», и процесс «цементации» успешно развивался. Курчатов удивился:

— А почему «С», Лаврентий Павлович? От «суперцемента»?

— А считайте, как желаете… Или так… Будем считать, что «С», потому, что для чужих глаз ваш институт будет Институтом… институтом… сосны, вот! Мол, лесными делами занимаемся… Так что подыскивайте место где-то в лесах, богатых сосной.

— А почему не в Москве?

— Нет! Здесь много любопытных глаз и ушей.

— Ну, может, под Харьковом, в Пятихатках? Мы там уже ведем работы — в Украинском физтехе.

— Нет, надо что-то поглуше… Но чтобы и от Москвы не так уж далеко. Ищите… Имейте в виду — в Америке укромное место уже нашли и будут строить там главную лабораторию. Вот и мы будем строить тоже в новом месте! Ищите…

Генерал-инженер и два профессора-физика вышли из кабинета Берии задумчивыми. Им предстояли поиски места для нового института, поиски истины и борьба за успех.

* * *

АНГЛИИ сейчас было не до атомных работ — в ней заканчивалась эпоха Уинстона Черчилля. Начинались новая история Британии и новая история Европы.

В Азии война ещё брала своё. Долго создаваемая военная машина Америки с ее авиазаводами и верфями, с танковыми цехами автомобильных фирм и с новыми артиллерийскими заводами была запущена на полные обороты, и отказаться от военных прибылей Золотая Элита так просто не могла, тем более что в запасе у неё должна была появиться супербомба. Последняя империя Мирового Зла была ещё сильна и богата, и её Пентагон направлял свои лучи на все пять сторон света.

Да, Америка была еще богата и сильна. Однако из Европы поток золота течь в неё прекратился, потому что в Европе более не текла кровь.

Европа смотрела в будущее.

Но оно было ещё очень, очень неопределённым.

* * *

ПРИШЛА осень… Лето 1942-го года стало достоянием прошлого.

Войска Гудериана разбили свои лагеря на Суэце, войска Рокоссовского — под Дели. Десантники люфтваффе и Красной Армии, выпрыгнувшие в июньский воздух над Английским Островом, обосновались под Лондоном по соглашению с кабинетом Мосли.

За океаном затаилась до поры Америка.

Япония укреплялась на занятых ею территориях… Война с Америкой и необходимость партнёрства с тремя европейскими союзниками по Четверному пакту сдерживала ее самурайские амбиции по части безудержного диктата в Азии. Гитлер, Муссолини и Сталин прозрачно намекнули Токио, что не стоит проводить такую политику, когда антианглийские настроения сменятся антияпонскими. Генерал Тодзио морщился, но понимал, что битву за Тихий океан он может выиграть лишь вместе с европейскими партнерами.

Британия не была оккупирована, но пока что на её территории оставалось более ста тысяч союзных войск, а британские части законсервировали свое тяжелое вооружение в охраняемых немецкими и русскими десантниками зонах. С самолетов королевских ВВС частично сняли оборудование, и территория аэродромов патрулировалась смешанными патрулями вермахта и англичан.

Одни проблемы исчезали, другие — возникали.

Но главная проблема была позади — в Европе воцарился мир.

А по осенней Москве шли, взявшись за руки, парень и девушка — новые студенты Московского университета. Они только что познакомились и были этому рады. Она — коренная москвичка, он приехал в Москву из Донбасса, из Краснодона.

Ее звали Зоя Космодемьянская.

Его — Олег Кошевой.

И осенний Арбат открывал им свои уютные переулочки.

Впереди была большая и счастливая жизнь.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке