Забота о солдатах

Однако понуждение советских генералов и офицеров к исполнению своего долга перед Родиной — это ещё не вся комиссарская работа. И Мехлис, само собой, уделял огромное внимание быту советских солдат, чем вызвал к себе злобную ненависть интендантов Красной Армии и её главного интенданта, начальника тыла РККА генерала Хрулёва. Именно от него следуют самые гнусные инсинуации в адрес Мехлиса. Чтобы понять, о чём речь, давайте рассмотрим суть эпизода, который привёл в своих воспоминаниях генерал Толконюк.

"Поскольку 33-я армия была детищем Москвы, в её войсках и Полевом управлении служило много москвичей. Армия, к тому же, действовала близко от столицы, в которой жили родные и близкие многих солдат и офицеров. Между воинами на фронте и жителями Москвы постоянно поддерживалась тесная связь. Пользуясь действующей полевой почтой и любой оказией, москвичи посылали на фронт своим землякам п родственникам посылки с различными подарками; посылки поступали как частным порядком, так и официально от организаций, учреждений и предприятий. Приезжали и делегации. Фронтовики, в свою очередь, стремились под любым предлогом побывать в родном городе и повидаться с близкими. О рядовых, конечно, и младших офицерах, служивших в боевых подразделениях, говорить нечего, их не отпускали. А вот старшие офицеры штабов с радостью ездили в командировки и просто с теми или иными поручениями. Но таких счастливчиков было немного. Уезжать за пределы армии без достаточных оснований строго запрещалось, отпуска не предоставлялись, а в командировку в Москву разрешение и пропуск давал штаб армии с личного разрешения командарма. И все же находились товарищи, которым удавалось найти лазейку съездить домой. Вот один из примеров. В Управлении тыла служил офицер М. Он до войны работал в центральном государственном аппарате и попал на фронт в составе московского народного ополчения. Имея в столице родных и друзей, М. загорелся желанием побывать в родном городе. Его неоднократные просьбы послать в Москву с каким-либо поручением или предоставить краткосрочный отпуск отклонялись начальником тыла, и он додумался заинтересовать своей поездкой самого командующего. Офицер стал добиваться на прием к командарму, чтобы высказать мотивы, побудившие его съездить в Москву. Но и это ему не удавалось. Тогда М. по чьему-то совету обратился ко мне:

— Вы часто бываете у командующего, вхожи к нему в любое время. Помогите мне сделать доброе для армии дело: попросите за меня генерала, чтобы разрешил съездить на недельку в Москву.

— А что вы там намерены делать? — спрашиваю. — Какое такое доброе дело обещаете? Скажите прямо, что хотите съездить домой и не выдумывайте сказок.

— Честно говоря, — признался проситель, — хочется повидаться с родными и друзьями. Это верно. Но моя поездка не будет бесполезной: я привезу для всех генералов — членов Военного совета в подарок новое обмундирование сверх положенного по норме. Ведь вон как обносилось начальство.

— Подобные протекции не в моих правилах, и я не считаю уместным докучать командующему по таким пустякам — попытался я отделаться от напористого тыловика. Но офицер так умоляюще настаивал, что я вынужден был пообещать при случае передать его просьбу. Случай подвернулся в тот же день. Генерал Гордов сначала возмутился и пообещал отправить М. на передовую под пули вместо Москвы. Но, подумав, сказал: «Пусть съездит. Его затея с обмундированием — афера. Посмотрим, как этот трепач будет оправдываться по возвращении».

Но расторопный офицер обещание выполнил. Он действительно привез для всех генералов Управления то, что должен был привезти: сапоги на меху, папахи самого высокого качества, отрезы на мундиры и брюки, парадные шинели и бекеши, а также генеральское снаряжение. Как сумел М. раздобыть, да еще бесплатно и вне плана, все это добро, он распространяться не стал, заявив, что Москва заботится о генералах своей армии. В итоге все остались довольны — и посланец, и генералы".

Не уверен, многие ли читатели поняли суть, изложенную в этом эпизоде, но поскольку я в своё время на своём заводе работал кем-то вроде начальника тыла в армии, то попробую её объяснить.

Всё, что бесплатно и без документов привёз "офицер М.", являлось государственной собственностью, которую подчинённые Хрулёва обязаны были распределять строго по назначению и сопровождать соответствующими документами. Для того чтобы отдать подотчётные ценности кому-либо бесплатно, их сначала надо украсть. И если всего лишь за такой пустяк, как кратковременный отпуск, подчинённые генерала Хрулёва могли бесплатно отдать со складов тыла Красной Армии такие ценности, какие поучил "офицер М.", то можно представить себе масштабы воровства, процветавшего в ведомстве генерала Хрулёва.

Но чтобы что-то украсть у государства, это надо предварительно или до ревизии списать. То есть украл, к примеру, вагон консервов или сукна, нужно позвонить какому-либо командующему армией или фронтом и попросить его подтвердить, что эти консервы съели, а это сукно надели на себя его солдаты. Вопрос: а почему командующие должны на это идти? Теоретически, конечно, не должны, и, надо думать, многие и не шли. Но у этой генеральской мафии в тылу были жёны, дети, родственники и любовницы, и все они, надо думать, питаться и одеваться по карточкам, как весь советский народ, не хотели. А люди генерала Хрулёва из уворованного могли им эту проблему решить.

Уверен, что из-за этого достаточно много советских полководцев не хотели испортить отношения с Хрулёвым жалобами на него Сталину — пусть уж лучше солдаты голодные посидят, ведь в генеральском понимании им всё равно подыхать. А Мехлис не воровал и ворованным не пользовался, он Хрулёву ничего не был должен, и, посему, если видел, что солдатам чего-то не додают, то немедленно жаловался Сталину, а тот «давал по ушам» Хрулёву и остальным интендантам. И это в лучшем случае, поскольку Ю. Рубцов пишет:

"За такими телеграммами следовали и оргвыводы. В частности, пострадал начальник тыла соседнего, Северо-Западного фронта генерал Н.А. Кузнецов. Под нажимом Мехлиса он был приговорён к расстрелу, который, правда, заменили разжалованием в рядовые. Можно сказать, легко отделался".

Согласимся, что легко, но одновременно согласимся и с тем, что у Хрулёва и его людей было за что ненавидеть Мехлиса.

Вообще-то, если посмотреть на Мехлиса в принципе, то он, похоже, органически не терпел несправедливости. Ю. Рубцов приводит такие факты.

"На Волховском фронте, например, он вступился за бывшего командира полка Колесова, безосновательно привлеченного к партийной ответственности. А по ходатайству главного хирурга фронта профессора А.А. Вишневского добился ордена для майора медслужбы Берковского, которого незаслуженно обходили наградами. На Западном фронте он активно способствовал восстановлению в прежней должности заместителя командира 91-й гвардейской стрелковой дивизии по тылу подполковника интендантской службы И.В. Щукина.

С другой стороны, на том же Западном фронте за пьянство в 8-й гвардейской артиллерийской бригаде по настоянию Мехлиса были строго наказаны командир и начальник политотдела. Причем политработник — сильнее: его сняли с должности. Не погладили по головке и командира 222-й Смоленской стрелковой дивизии генерал-майора Ф.И. Грызлова, когда член Военного совета фронта узнал, что комдив злоупотребляет награждениями подчиненных, особенно женщин-медработников. Приказом по фронту Грызлову объявили выговор, при этом наркому обороны ушло ходатайство о снятии его с должности".

А надо сказать, что у Красной Армии было достаточно полководцев (тот же Г.К. Жуков, к примеру), которые любви у своих любовниц вызвать не могли, а деньгами расплачиваться им было жалко, вот они и платили за сексуслуги государственными боевыми наградами. И Мехлис, следивший, чтобы ордена давались за подвиги в окопах, а не в постели, вызывал у таких полководцев понятную ненависть.

Мехлис и себя не терпел, если поступал несправедливо. Генерал А.В. Горбатов, которому Мехлис сначала не доверял, вспоминал о таких извинениях Льва Захаровича: "Когда мы уже были за Орлом, он вдруг сказал:

— Я давно присматривался к вам и должен сказать, что вы мне нравитесь как командарм и как коммунист. Я следил за каждым вашим шагом после вашего отъезда из Москвы и тому, что слышал о вас хорошего, не совсем верил. Теперь вижу, что был не прав…" Должен сказать, что не так уж и много начальников, которые безо всякого принуждения признаются подчинённому в своей неправоте.

Однако всё же главной работой комиссара были контроль за полководцами, оценка их полководческих способностей и поиск подходящих кандидатов на должности. Тут у Мехлиса был немецкий подход: офицер — это лучший воин, и только лучших воинов нужно производить в офицеры. 9 июля 1941 года он готовит и вместе с Тимошенко даёт военным советам 4, 13, 16, 19, 20, 21 и 22-й армий директиву: "В действующих частях и соединениях во многих случаях довольно беззаботно относятся к выдвижению командиров, отличившихся в боях. Командиры этих частей, очевидно, не понимают, что предстоит серьёзная и длительная борьба и что кадры выковываются во время войны".







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке