• АРИАДНА
  • БОЛГАРЫ, ЦИРКОВЫЕ ПАРТИИ, ПЕРСЫ
  • МЯТЕЖ ВИТАЛИАНА
  • АНАСТАСИЙ

    Anastasius

    Ок. 430 г. — 9 июля 518 г.

    Правил с 11 апреля 491 г. до смерти

    АРИАДНА

    10 апреля 491 года, то есть уже на следующий день после смерти Зенона, толпы столичных жителей собрались на огромном ипподроме в ожидании — кому же достанется багряница, кто станет следующим правителем? Тот же самый вопрос волновал и уже несколько часов заседавших во дворце вместе с патриархом Евфимием сановников и сенаторов.

    Наконец в императорской ложе появилась вдова покойного, Ариадна. Она шла в церемониальном наряде в окружении высокопоставленных чиновников. При виде ее тут же раздались возгласы: «Дай нам православного императора!», «Да здравствует! Ариадна — победоносная августа!».

    В этих выкриках горожане выражали свои симпатии к императрице, которая в тот момент единственная олицетворяла собой непрерывность династии, но одновременно в них прорывалось и охватившее всех беспокойство. В стране в то время было столько внутренних проблем, так много врагов угрожало ее границам, что от личности нового властелина империи и от того, как он будет править, зависело будущее каждого. А ведь законного наследника не было, и стать императором мог практически любой из сановников, не исключена была и возможность гражданской войны.

    Когда стихли приветственные окрики, один из секретарей, стоя на ступенях ложи, зачитал воззвание Ариадны. В нем она заявляла, что, отвечая чаяниям народа, она уже поручила сановникам и сенаторам в полном согласии с отважной армией империи выбрать правителя — христианина и римлянина, наделенного всяческими достоинствами и не подверженного, насколько это возможно, свойственным человеку порокам.

    Выбор этот, как далее гласило воззвание, совершенный в присутствии патриарха, должен быть честным, свободным от влияния каких-либо семейных связей и личных симпатий и антипатий, а также всяческих частных интересов, поскольку важность его для государства неоценима и от него зависит вся жизнь цивилизованного мира. Но сначала — утверждала императрица — должны состояться похороны покойного, память о котором следует свято чтить. Поэтому надо запастись терпением и не торопить с принятием решения.

    Речь эта постоянно прерывалась одобрительными восклицаниями толпы в адрес императрицы и враждебными — в адрес городского префекта. Ариадна тут же поторопилась объявить, что она уже назначила нового префекта, Юлиана. Это свидетельствует о том, насколько сильна была тогда ее позиция и как послушно покорялись ее воле, хотя формально никаких прав она не имела. Однако именно она стала символом и источником власти. Затем императрица покинула ипподром и возвратилась во дворец, где совещавшиеся все еще никак не могли прийти к согласию. Нетрудно себе представить, что почти каждый (об одном из них мы точно знаем — это был брат покойного, Лонгин) жаждал быть облеченным в пурпур, поэтому все с подозрением смотрели друг на друга. Поэтому предложение одного из приближенных Ариадны доверить решение вопроса ей большинством было принято с облегчением — как единственный выход из зашедшей в тупик ситуации, и патриарх Евфимий отправился передать императрице просьбу высокого собрания.

    В отличие от сановников Ариадна с решением не колебалась ни минуты, потому что она уже определилась с выбором кандидата. По ее поручению комит императорской гвардии отправился в один из частных домов, который занимал высокопоставленный придворный чиновник по имени Анастасий. Анастасия срочно доставили в консисторий (здание, где проходили заседания), и там он должен был провести ночь — еще не как император, но уже и не как частное лицо. Однако было приказано сохранить это в полной тайне.

    Кем же был этот человек, в течение нескольких часов вознесшийся со средних ступеней чиновничьей карьеры на самую вершину власти?

    Анастасий родился приблизительно в 430 году в городе Диррахий в Эпире (ныне Дуррес в Албании) в семье зажиточной, но не принадлежавшей к аристократии. Впоследствии, стремясь придать блеска его происхождению, в предки ему пытались записать великого полководца Помпея, за пятьсот лет до этого бывшего противником Цезаря, бои с которым он вел как раз под Диррахием. Об отце Анастасия мы ничего не знаем, зато нам известно, что мать его была ревностной манихейкой, а брат — арианином. В те времена бурных религиозных страстей подобное сосуществование в одной семье разных воззрений имело особое значение. С одной стороны, споры, которые не могли не вестись в таком доме, должны были пробудить в Анастасии тот интерес к теологии, который остался у него на всю жизнь. С другой стороны, он с детства приучался проявлять терпимость к чужим взглядам даже в таких щекотливых вопросах, а это весьма ценная и крайне редкая во все времена черта характера.

    По каким ступеням поднимался в своей военной и гражданской карьере Анастасий, нам неизвестно, мы только знаем, что он входил в число придворных чиновников, которых тогда называли силенциарии (silentiarii) — то есть в буквальном переводе, те, кто следит за тишиной и порядком во дворце. Анастасий был начальником над силенциариями, но должность эта не принадлежала к числу очень высоких и была скорее почетным званием — чем-то вроде титула камергера в более близкие нам времена. Однако Анастасий не был членом сената, а это свидетельствует о том, что он не обладал достаточно большим состоянием.

    В столице он был известен примерным благочестием и своим страстным увлечением теологией. Эта страсть проявлялась весьма оригинальным образом: в кафедральном соборе Святой Софии, куда он ежедневно ходил на богослужения, Анастасий регулярно произносил свои собственные проповеди, в которых явно прослеживались близкие к монофизитству взгляды.

    Неудивительно, что это вызывало гнев Евфимия, который с 489 года был патриархом Константинополя и решительно поддерживал постановления Халкидонского собора. Именно по его повелению из собора не только убрали нечто вроде импровизированного амвона, с которого Анастасий читал свои проповеди, но и запретили ему даже переступать порог храма. С другой стороны, когда освободился патриарший престол в Антиохии, в качестве одной из кандидатур рассматривалась как раз кандидатура Анастасия. Он также пользовался огромным уважением городских жителей, его любили за щедрость, с какой он всегда жертвовал на благотворительные цели.

    Выглядел Анастасий весьма привлекательно. Он был высоким, статным мужчиной с величественной осанкой. Особенно бросались в глаза две детали его внешности. Во-первых, он не носил бороды, а безбородых императоров в империи давным-давно не бывало. Во-вторых, с близкого расстояния его глаза казались странными — дело в том, что они были разного цвета: один синий, а другой черный.

    Свойства ума и черты характера Анастасия удостоились единодушного одобрения современников. Они хвалили его прекрасную образованность, умение владеть собой и энергичность, сдерживаемую, однако, рассудительностью. Это, вне всяких сомнений, была одна из самых позитивных фигур на византийском троне, хотя его правление, по разным причинам, оказалось не совсем удачным.

    Во всяком случае, стоит отметить, что императрица сделала достойный выбор. Конечно, он не был случайным. Один из источников сообщает, что они давно уже были знакомы, Анастасий пользовался огромным уважением Ариадны и всегда мог смело высказывать свое мнение в ее присутствии.

    Но тут возникло одно препятствие. Протест высказал патриарх Евфимий, прекрасно помнивший проповеди Анастасия, которые слышал несколько лет назад. И он лишь тогда согласился на участие в коронации, когда будущий император подписал обязательство принять за Символ веры определения Халкидонского собора. Этот документ впоследствии хранился в архиве храма Святой Софии.

    Торжественная коронация состоялась 11 апреля — сразу же после похорон Зенона. Сохранилось ее описание, и она стоит того, чтобы с ней познакомиться подробнее, поскольку это была типичная ранневизантийская коронация, ставшая образцом и примером для более поздних подобных церемоний.

    Утром, покинув консисторий, Анастасий по требованию сенаторов сначала принес клятву в том, что не будет причинять вреда какой-либо особе по причине личной к ней неприязни. Он также поклялся править честно и добросовестно. Затем Анастасий направился в расположенное рядом с ипподромом здание, где надел пурпурную тунику и такую же обувь, а также богато украшенный пояс. И в этом одеянии он появился в императорской ложе.

    Перед ним были выстроены воинские части с опущенными на землю знаменами. Воины подняли императора на щит и возложили на его голову солдатский шейный обруч — этот обычай возник за сто тридцать лет до описываемого события, когда в Париже провозглашали императором Юлиана, и с тех пор стал элементом церемонии. И в этот момент вверх взвились знамена и раздались громкие приветственные возгласы присутствующих.

    После этой воинской церемонии на ипподроме император снова удалился в прилегающее здание. Там патриарх набросил на него пурпурный плащ и возложил на голову корону. И уже в этом полном облачении император снова появился в своей ложе и обратился с речью к армии и народу. Каждому из воинов была обещана определенная денежная сумма — это давно стало обычаем, которого придерживались все правители.

    Императора приветствовали громкими, многократно скандировавшимися возгласами. Некоторые из них были весьма знаменательны: «Правь так, как всегда жил!» «Правь, как Маркиан!», «Правь благочестиво!», «Верни славу своей армии!».

    Ровно сорок дней спустя, 20 мая, император сочетался браком с Ариадной — женщиной, которой он был обязан троном. Таким образом он узаконил свое право на власть, поскольку Ариадна была дочерью императора Льва I, матерью императора Льва II и вдовой императора Зенона. И одновременно этот брак гарантировал императрице, которой к тому времени было уже за сорок, сохранение всех привилегий и влияния, к которым она привыкла.

    Начало нового правления, которое так радостно и торжественно приветствовали, оказалось трудным, что, впрочем, в существовавшей ситуации было вполне естественным.

    Прежде всего приходилось считаться с враждебностью исавров, которые в течение многих лет пользовались в стране огромным влиянием, хотя и постоянно ссорились друг с другом, а народ (особенно в столице) их люто ненавидел. Они успели прибрать к рукам большую часть земель в государстве, занимали самые высокие должности, как воинские, так и административные, и создали целую колонию из своих соплеменников в самом Константинополе. В сущности, говоря современным языком, это была настоящая племенная мафия, которой удалось почти полностью завладеть если и не всем государством, то, по меньшей мере, значительной частью его армии и административного аппарата.

    Кандидатом исавров на трон был, разумеется, брат покойного императора Лонгин. И даже вполне возможно, что сановники и сенаторы могли за него проголосовать, если бы он не имел столь дурной репутации. Это был человек наглый, глупый, развратный и абсолютно аморальный. Его считали злым духом Зенона. Он занимал самые высокие гражданские и военные должности (в 490 году был одним из консулов), пользовался огромным влиянием в сенате. Его близким приятелем был всесильный распорядитель должностей — тоже исавр, тезка Лонгина. Для того чтобы отличать двух Лонгинов друг от друга, добавляли, что тот второй был родом из городка Кардалы.

    Брат Зенона поначалу был абсолютно поражен неожиданным выбором, который сделала Ариадна. Он наверняка считал, что она укажет именно на него и что именно он на ней женится. Но он быстро оправился от нанесенного ему удара и моментально начал действовать. Во время игр на ипподроме, проходивших в присутствии нового императора, с трибун раздались враждебные выкрики в адрес городского префекта Юлиана, которого совсем недавно назначила Ариадна. Воины личной императорской гвардии пытались восстановить порядок, но при усмирении волнений погибло много народу. Чернь бросилась свергать только что воздвигнутые статуи императора, были даже попытки поджечь город.

    Результатом этого происшествия стала очередная смена городского префекта — им стал зять Анастасия. Однако император решил, что необходимо радикально расправиться с исаврами, считая их виновными в подстрекании черни к беспорядкам. Поэтому всем исаврам было приказано покинуть столицу, а Лонгин, брат Зенона, был отправлен в ссылку аж в египетскую Фиваиду, где он спустя несколько лет и умер в полной нищете.

    Расстался со своей должностью и Лонгин из Кардалы — ему пришлось вернуться на родину, где он сразу же стал одним из главарей крупного восстания. Воспользовавшись деньгами и запасами, которые Зенон хранил на всякий случай в родной Исаврии, Лонгин собрал и вооружил армию почти в 15 000 воинов. И поначалу удача была на его стороне. Вместе с ним во главе мятежников встал Лилингис, до недавнего времени занимавший должность наместника провинции.

    Однако уже в 492 году исавры были полностью разгромлены правительственными войсками. Лилингис погиб. И все же очаги восстания все еще продолжали тлеть в труднодоступной горной местности — до тех пор, пока не был схвачен и обезглавлен Лонгин из Кардалы. Его голову с триумфом выставили напоказ в Константинополе. Исавров в массовом порядке переселили в обезлюдевшую Фракию.

    Так закончилась историческая карьера этого воинственного племени горцев. Правление выходцев из этого племени, хотя и вызывавшее столь непримиримую ненависть жителей более цивилизованных провинций, имело хотя бы то преимущество, что исаврам удавалось либо устранить, либо удерживать в жестких рамках германский элемент в армии. Именно этот элемент сыграл роковую роль в судьбе Западной империи и более чем за десять лет до описываемых событий привел к ее окончательному падению.

    А тем временем в Италии как раз разворачивалось следующее действие драмы под названием «вытеснение одного германского народа другим».

    Остготы под предводительством Теодориха осаждали Равенну, в которой Одоакр держал оборону до начала марта 493 года. Наконец погибавший от голода город вынужден был сдаться. Благодаря посредничеству епископа Равенны было достигнуто соглашение между Одоакром и Теодорихом, по которому они должны были владеть Италией совместно.

    Конечно, договор этот был лишь фикцией. 15 марта, спустя всего десять дней после вступления в город, король остготов собственноручно убил Одоакра, обвинив того в заговоре. В тот же день были вырезаны и все воины Одоакра.

    Так началась новая эра в истории Италии: правление остготов во главе с королем, который впоследствии был прозван Великим. Прозвище это он получил заслуженно, поскольку правил мудро и справедливо, найдя — несмотря на допущенные поначалу ошибки — путь к мирному сосуществованию между своим народом и римлянами.

    Анастасий официально признал власть Теодориха в Италии лишь в 497 году — с этого времени король остготов правил от имени императора. В Италии оставалась нерушимой вся старая административная структура и все административные должности, занимать которые могли только римляне. Но все военные должности были зарезервированы за готами. У каждого из двух народов были свои законы и своя судебная система.

    Остготов и римлян разделяла также и религия. Первые были арианами, вторые придерживались ортодоксального христианства. Однако на практике Теодорих проявлял религиозную терпимость, придерживаясь принципа: «Религию никому нельзя навязывать, поскольку не удастся заставить человека поверить во что-то против его собственной воли». Многим европейским правителям более позднего времени не вредно было бы поучиться у вождя остготов этой простой истине!

    БОЛГАРЫ, ЦИРКОВЫЕ ПАРТИИ, ПЕРСЫ

    Мятеж исавров был подавлен более чем своевременно: на границах становилось неспокойно. Разные народы все чаще и чаще совершали нападения на восточные и южные приграничные земли. Больше всего страдали от них Египет, Ливия и Понт. Особенно опасным было нашествие пустынных кочевников на Сирию и Палестину, которое удалось отразить в 498 году, однако через несколько лет все те же кочевники вновь вторглись на территорию страны.

    Но самый страшный враг ждал своего часа за Дунаем, в нижнем его течении, хотя поначалу никто даже не подозревал об угрозе, которую представляли собой болгары. Сегодня мы этим именем называем народ, говорящий на славянском языке и проживающий к югу от Дуная. Но те болгары (чтобы отличить от современных, их иногда называют протоболгарами или древними болгарами) были народом азиатского, монголоидного происхождения. Они были низкорослы, приземисты, с широкими лицами и слегка раскосыми глазами, хотя и успели уже смешаться с иными расами и племенами. Впрочем, об этом, как считают некоторые, свидетельствовало само их название, происходящее от старотурецкого bulga — мешать. Язык протоболгар считается одним из диалектов турецкого, и до нас он дошел лишь в нескольких надписях, обнаруженных на территории современной Болгарии.

    В Европе болгары появились вместе с гуннами как часть их кочевых орд. После распада империи гуннов они завоевали себе самостоятельность, и именно тогда название этого народа начинает появляться в римских и греческих источниках. При императоре Зеноне некоторые болгары служили в его армии в качестве наемников.

    Земли, на которых в то время (и еще довольно долго после этого) в основном жили болгары, простирались у северных берегов Черного моря. Пока на Дунае жили остготы, болгары не могли совершать никаких нападений на земли империи — их сдерживал этот воинственный германский народ, который предпочитал грабить империю сам, не делясь добычей с другими. Однако уход остготов под предводительством Теодориха в Италию внес серьезные изменения в ситуацию. Барьер между границей и болгарами исчез, и орды из-за Дуная все смелее разоряли балканские провинции, нанося жестокие поражения войскам императора.

    Забегая вперед, хочу напомнить, что впоследствии протоболгары понемногу заняли и заселили земли современной Болгарии, постепенно растворяясь при этом этнически и лингвистически в среде таких же пришлых славян, с которыми они близко встречались еще за Дунаем. В результате от болгар осталось лишь это старое название.

    И подобная ситуация в истории не единична. Достаточно напомнить хотя бы о судьбе германского племени франков. Хотя они и покорили римскую Галлию, но очень быстро переняли язык жителей этой страны, став романским народом. А память о франках, которых в действительности больше нет, осталась лишь в названии страны и народа.

    Огромные потери, понесенные в битвах с болгарами, заставили императора взяться за строительство так называемой «длинной стены». Она была сложена из камня и снабжена башнями. В случае внезапного нападения она должна была служить первой линией обороны окрестностей Константинополя. Однако ни разу в истории человечества сами по себе стены, какой бы длины и толщины они ни были, не сыграли решающей роли, если их защитникам недоставало воли к сопротивлению!

    Тем временем жители провинций оставались все так же беззащитны перед нападениями, грабежами, угрозой пленения и смерти от рук варваров. Уже под конец правления Анастасия орды каких-то захватчиков — возможно, это были болгары, а возможно, и какой-то другой народ — опустошили Македонию и Эпир, добравшись до самых Фермопил. Так что земли на Балканах в течение полутора веков разоряли и вестготы, и гунны, и остготы, и болгары, да и не только они. Некогда цветущие территории пришли в полное запустение, населения там почти не осталось, и это весьма отрицательно сказывалось на возможностях обороны государства. К счастью, у него были обширные и богатые тылы: провинции Малой Азии, Сирии, Палестины, Египта. Они обеспечивали стране возможность жить и сражаться.

    А тем временем жители столицы, благодаря стенам и бесперебойным доставкам продовольствия из далеких провинций, чувствовали себя в полной безопасности, жили в достатке и сами то и дело создавали в городе опасные ситуации — затевали мятежи и устраивали кровопролитные разборки. Причиной волнений служили прежде всего страсти, кипевшие на почве религии, а также непримиримое соперничество цирковых партий.

    Что касается религии, то здесь виноват был и сам император, который все более явно оказывал поддержку монофизитам и непреклонно стоял на позициях постановлений «Энотикона», тогда как патриарх Евфимий и большая часть населения Константинополя придерживались прямо противоположных взглядов. Дело кончилось тем, что уже в 496 году местный синод под давлением императора низложил Евфимия. Вместо него патриархом был поставлен Македонии — монах из монастыря, носившего название монастыря акимитов, что означает «неусыпающих», поскольку монахи молились там беспрерывно, сменяя друг друга. Позднее он получил название Студийского (Studios), Это монашеское сообщество придерживалось постановлений Халкидонского собора, однако Македонии пошел на определенные уступки монарху, обязавшись проявлять лояльность по отношению к «Энотикону».

    Ипподром, то есть стадион, был постоянным источником народных волнений. Наибольшим весом из четырех партий обладали «Голубые» (или «Синие») и «Зеленые». Более мелкая партия «Белых» со временем примкнула к «Голубым», а «Красные» — к «Зеленым». Названия эти соответствовали цветам, в которых выступали возницы, управлявшие колесницами во время соревнований. Подобные партии были не только в Константинополе, но и в других крупных городах, и везде они пользовались огромным влиянием, выходящим далеко за пределы стадионов. Впрочем, так было и ранее, еще в римские времена.

    Совершенно естественным образом, поскольку иных путей и способов просто не было, цирковые партии стали выразительницами общественных позиций и настроений. Это проявлялось в громких возгласах на стадионах, когда сторонники обеих партий в толпе своих чувствовали себя в полной безопасности, поскольку во время соревнований занимали специально отведенные места на трибунах. Здесь можно было дать волю эмоциям, скандируя выкрики, содержавшие оскорбления не только в адрес соперников, но и в адрес представителей власти и даже самого императора. Однако нередко выкриками дело не заканчивалось. По любому, порой совершенно незначительному, поводу начинались драки, в которые сначала втягивались присутствовавшие на стадионе, а затем волнения выливались на улицы города и начинались вооруженные столкновения. И тогда приходилось вмешиваться армии, которая вела бои то с разбушевавшимися сторонниками одной из партий, то — обеих сразу.

    Власти не только мирились с фактом существования таких группировок, они считались с ними и даже официально признавали эти организации. Руководители их назначались сверху или, по крайней мере, должны были быть одобрены администрацией. В случае необходимости члены этих партий привлекались для строительства городских стен или же на службу в пожарной охране.

    Возникает вопрос, который часто привлекает внимание современных историков: какие же общественные силы стояли за этими на первый взгляд клубно-спортивными, если пользоваться современной лексикой, организациями? И нельзя ли их квалифицировать как политические партии?

    Такой подход нельзя считать правильным, хотя он и кажется весьма соблазнительным. Прежде всего надо помнить о том, что у цирковых партий не было никаких четко определенных, конкретных и далеко идущих программ. Они лишь выкрикивали сиюминутные лозунги, жили эмоциями момента, ввязывались в драку по маловажным поводам, ведомые личной неприязнью или простым случаем. Обычно вся их деятельность в области политики сводилась к простому, даже можно сказать инстинктивному принципу — быть против! Против правителя, против чиновников или хотя бы против того, чего хотели соперники.

    Предполагается, что руководство «Голубых» находилось под влиянием крупной земельной аристократии и сенаторов, а «Зелеными» скорее командовали крупные купцы и предприниматели. Но это всего лишь гипотезы, тем более не имеющие значения, что в действительности позиция и поведение той или иной партии определялись, говоря современным языком, толпой болельщиков, а эти толпы состояли по преимуществу из представителей бедных и беднейших слоев населения, чтобы не сказать — из черни…

    В 498 году городской префект распорядился бросить в темницу нескольких вовсе распоясавшихся сторонников партии «Зеленых»: они развлекались тем, что швыряли с трибуны камнями — любимое развлечение хулиганствующих подростков, причем не только в Средневековье! Однако их приятели тут же подняли бунт, требуя освобождения сотоварищей. Император отказал. Дело дошло до серьезных беспорядков, и на сей раз камни полетели даже в ложу правителя — один из них чуть не попал в самого Анастасия. Гвардейцы изрубили виновника на куски прямо на месте, но разбушевавшиеся болельщики подожгли ворота ипподрома, и огонь начал разгораться и в сторону царской ложи, и в сторону города. Многие участники беспорядков были задержаны и наказаны, но для умиротворения народных масс пришлось пойти на уступки и сменить столичного префекта — новым стал Платон, который был по душе членам партии «Зеленых».

    В Константинополе, как и во многих других городах, все еще продолжали отмечать языческий праздник под названием Brytaj. Отмечали его с пением и плясками прямо на улицах — это было что-то вроде карнавала. Во время празднования порой дело доходило до уличных драк и столкновений между сторонниками обеих партий. В 501 году в таком побоище было убито более трех тысяч человек, среди них оказался и внебрачный сын императора. После столь кровавого исхода праздновать его запретили во всей империи под страхом сурового наказания, и народ был крайне этим возмущен. Тем более что незадолго до этого Анастасий запретил еще и во время игр бросать людей на растерзание диким зверям на арену.

    Но не только столица была свидетельницей начинавшихся на стадионах беспорядков. В сирийской Антиохии «Зеленые» разграбили и сожгли синагогу — и даже не столько из-за разногласий на почве религии, сколько из-за того, что местные евреи в основном поддерживали «Голубых», и многие из них погибли во время этих беспорядков. Император направил в Антиохию нового комита и наделил чрезвычайными полномочиями префекта городской полиции.

    Однако после того как во время подавления беспорядков кто-то из партии «Зеленых» был убит в церкви прямо у алтаря, вспыхнуло настоящее восстание. В городе бушевали многочисленные пожары, а властям, несмотря на поддержку «Голубых», никак не удавалось восстановить порядок. Префект полиции был убит, а комиту пришлось спасаться бегством. И снова император вынужден был пойти на уступки, назначив для успокоения разъяренных горожан нового комита Востока.

    Кровавые беспорядки в Антиохии, главном городе Ближнего Востока, имели бы значительно более серьезные последствия для всей империи, если бы не стечение обстоятельств: в предшествовавшем этим событиям 506 году закончилась длившаяся несколько лет тяжелая война с персами на границах Армении, Месопотамии и Сирии.

    В основном в отношениях между империей и персами с 442 года царил мир, пока правитель Персии регулярно получал от Византии финансовую помощь для совместной охраны границ на Кавказе. Однако уже император Зенон отказался от дальнейших выплат, мотивировав свои действия тем, что по договору 363 года персы должны были вернуть крепость Нисибис (современная деревня Низиб на юге Турции), полученную ими после неудачного похода Юлиана Отступника всего на 120 лет, и срок этот уже закончился. Анастасий, хотя и не стремился к войне с персами, остался верен политике своего предшественника. Правда, он был готов оказать персам материальную помощь, но только в долг и лишь после подписания векселя другой стороной. Однако энергичный правитель Персии Кавад счел это оскорблением собственного достоинства.

    Летом 502 года он начал военные действия, для начала захватив часть Армении. Потом он в течение нескольких месяцев осаждал крупную пограничную крепость Амиду (современный Диярбакыр) и в январе 503 года взял ее — как поговаривали, из-за того, что монахи, которым доверили охрану одной из башен, перепились вином и заснули. Как и сто пятьдесят лет назад, во времена Констанция, персы в захваченном городе устроили страшную резню.

    Командование вооруженными силами, отправленными, чтобы противостоять захватчикам, император доверил сразу трем генералам — и результат был плачевным из-за несогласованности действий между ними. Двое из трех командующих, Ипатий и Патрикий, потерпели поражение и отступили за Евфрат, а третий, Ареобинд, по материнской линии правнук великого Аспара, после нескольких одержанных в самом начале побед вынужден был укрыться в Эдессе.

    Эдесса у христиан считалась священным городом: существовала легенда, что некогда царь Абгар, прослышав о творимых Иисусом чудесах, пригласил его к себе. Тот, правда, прибыть отказался, но написал Абгару письмо, в котором обещал тому, что болезни его покинут, а в конце письма заверил, что Эдесса никогда не будет захвачена неприятелем. И слова эти были выбиты на городских воротах. Но легенда — легендой, а взятие этого города было бы для персидского правителя огромным стратегическим успехом. И в сентябре 503 года он приступил к осаде, но очень скоро из-за проблем со снабжением вынужден был отступить, не получив даже того выкупа, который требовал от осажденных.

    Последующие годы войны были более благоприятными для римлян. Они сумели возвратить себе Амиду, а командующие императорской армией (среди них место отозванного со своей должности Ипатия занял Целер) начали даже совершать нападения на пограничные персидские земли. И через некоторое время персидский правитель, над восточными границами которого к тому же нависла угроза нападения кочевых племен, оказался в тяжелой ситуации.

    И в конце концов в 505 году обе стороны, уставшие от войны и обеспокоенные иными проблемами, заключили перемирие, а осенью следующего года — мирный договор сроком на семь лет, хотя в действительности, при молчаливом согласии обоих правителей, мир длился значительно дольше, а император ежегодно выплачивал персам некоторые суммы.

    Война продемонстрировала поразительную лояльность и привязанность к империи местного населения, которое немало натерпелось и от неприятеля, и от собственной армии. Власти старались помочь жителям этих сильно пострадавших земель: отстраивали разрушенные дома, давали налоговые льготы и даже оказывали материальную помощь беднякам.

    Стала также совершенно очевидной необходимость строительства хорошо укрепленной приграничной крепости. Для строительства был выбран небольшой городок Дара, расположенный всего в нескольких километрах от все еще находившейся в руках персов крепости Нисибис. Были возведены мощные фортификации, оружейные и продовольственные склады, цистерны для воды и даже бани. Новую крепость назвали в честь императора Анастасиополем — градом Анастасия.

    МЯТЕЖ ВИТАЛИАНА

    У константинопольского патриарха Македония при дворе было много врагов, обвинявших его ни много ни мало в подстрекании к заговорам против императора. Но все эти обвинения выдвигались лишь для того, чтобы устранить приверженца определений Халкидонского собора. В конце концов, в августе 511 года синод отстранил его от занимаемой должности, и Македоний был отправлен в ссылку, но сначала ему пришлось вернуть хранившийся в архиве кафедрального собора документ, подписанный императором перед коронацией, в котором тот обязывался поддерживать православных.

    Преемником Македония стал пользовавшийся расположением Анастасия Тимофей, поддерживавший учение монофизитов. В столице уже в течение нескольких лет проповедовал ярый приверженец этого учения монах Севир. Он приобрел немало сторонников среди горожан и, пользуясь поддержкой императора, в своих богослужениях повторял слова «Святой, святой, святой», добавляя к ним, как это было принято у монофизитов, «распятый за нас» — именно эти слова звучали в литургии в Антиохии, где преобладали приверженцы этой ереси. Так вот, новый патриарх поручил духовенству в воскресенье, 4 ноября 512 года, во время богослужения в храме Святой Софии пропеть эту формулировку целиком.

    Большинство среди верующих в столице составляли ортодоксы. Поэтому тут же зазвучали враждебные выкрики, и дело дошло до беспорядков. Префект претория Марин и городской префект Платон попытались силой подавить их. Несколько человек было убито, многих бросили в тюрьмы, но беспорядки не прекращались. На следующий день они все продолжались вокруг собора, а на третий день превратились во всеобщее восстание.

    Собравшиеся на форуме Константина толпы православных начали свергать с пьедесталов статуи Анастасия. Раздавались крики с требованием провозгласить императором Ареобинда. Своей популярностью он был обязан тем, что считался правоверным христианином, прославился своими победами во время войны с персами и к тому же состоял в родстве с Валентинианом III — через жену Юлиану Аницию, которая была внучкой этого императора. К счастью для Анастасия и для мира в империи, Ареобинд вместе с женой сумел вовремя покинуть дворец, так что его не смогли принудить стать самозванцем. Его дальнейшая судьба нам неизвестна, скорее всего, он умер своей смертью. Но известно, что Юлиана вернулась в столицу и жила здесь еще более десяти лет. Она была хорошо известна как женщина исключительно благочестивая, истратившая большую часть своего огромного состояния на строительство церквей.

    Однако ее интересы, но всей вероятности, не ограничивались лишь религией. Именно по ее заказу был переписан труд греческого врача и фармацевта I века н. э. Диоскорида под названием «О лекарственных веществах» (De materia medico). Это хорошо систематизированное и четко составленное описание всех известных в то время лечебных препаратов оказало огромное влияние на всю медицину не только Средних веков, но и более позднего периода. Рукопись, принадлежавшая некогда Юлиане, ныне хранится в Вене.

    Вернемся, однако, к событиям, происходившим в Константинополе в начале ноября 512 года. Беспорядки в городе не прекращались. На солдат и сановников, где бы они ни показались, тут же обрушивался град камней. Был сожжен дом префекта Марина.

    Наконец — это было уже 7 ноября — Анастасий повелел огласить на улицах столицы, что он готов отречься от власти. Огромные толпы тут же хлынули на стадион, заполнив его до отказа, и вскоре император появился в своей ложе — без короны. Тут же поднялся крик: народ требовал бросить на съедение диким зверям двух самых ненавистных сановников-монофизитов — Марина и Платона. Итак, одни христиане требовали предать других христиан той самой жестокой казни, которую некогда язычники применяли к тем, кто исповедовал новую веру! Трудно найти более яркое доказательство того, что подтверждается и бесчисленным множеством иных примеров: смена религиозных взглядов и убеждений не оказала никакого влияния на человеческую психику и обычаи. Хуже того, святая уверенность в том, что ты являешься обладателем и защитником единственной истины, оправдывала любой фанатизм, любые преступления и жестокости по отношению к тем, кто эту истину принять не хочет — а если так, то зло надо вырывать с корнем, чтоб не давало другим дурного примера.

    Однако враждебные выкрики на стадионе вскоре начали стихать, а вместо них то тут, то там начали раздаваться сначала как бы несмелые, но вскоре все более громкие и, наконец, ставшие всеобщими мольбы к императору — не уходи, не отрекайся от власти. Причина была проста — даже истинные виновники беспорядков, предводители ортодоксов, опасались гражданской войны, а в том случае, если бы Анастасий действительно сложил с себя всю власть, отказался от багряницы, такой исход был неизбежен. До сих пор его противники рассчитывали на Ареобинда, но раз уж тот покинул столицу, тут вдруг мог появиться какой-нибудь совершенно неожиданный и нежелательный претендент, а скорее всего, в борьбу за корону включилось бы сразу несколько кандидатов.

    Император, как и следовало ожидать, благосклонно отнесся к мольбам народа. Он пообещал остаться на троне, но также поклялся приложить все усилия к тому, чтобы восстановить спокойствие и порядок. Удержаться на своей должности сумел и Марин.

    Причиной столь радикального изменения настроений была не только та легкость, с которой толпа всегда поддается любым эмоциям — то гневу, то покорности. Дело было еще и в том, что император — несмотря на свои религиозные взгляды, вызывавшие враждебность православных, — пользовался в народе огромной популярностью, и этой популярностью он был обязан своей разумной финансовой политике.

    Когда Анастасий пришел к власти, государственная казна была пуста: все средства были исчерпаны — сначала на крайне дорогостоящие войны с вандалами, а затем на вооруженную борьбу с исаврами. В то же время население городов и деревень изнемогало под столь чрезмерным гнетом налогов, что об их дальнейшем увеличении не могло быть и речи.

    К счастью, уже в самом начале правления Анастасия появился достаточно богатый источник пополнения имперской казны — доходы с огромных имений, конфискованных после подавления мятежа исавров. Для управления этой собственностью император создал особую администрацию. И это дало возможность отменить налог, который был для населения самым тяжелым бременем. Налог этот назывался хрисаргир (chrysargyron), и платили его в основном горожане, занимавшиеся ремеслом и торговлей. Он был настолько непосилен и так сильно тормозил развитие любого дела, что известие о его отмене — а это случилось уже в 498 году — было встречено всеобщим ликованием. Так, к примеру, в Эдессе, как нам известно из случайно сохранившейся записки, народ по этому случаю праздновал целую неделю, и городскими властями было принято постановление праздновать этот день ежегодно в память о столь счастливом событии.

    Подверглась изменениям и сама система сбора налогов. За их сбор теперь должны были отвечать особые чиновники, а не городские советы. Иным стал и принцип сбора налога с обрабатываемой земли. В основном в то время хозяева платили этот налог деньгами, а не натурой. Однако для того чтобы обеспечить бесперебойные доставки продовольствия, была введена принудительная закупка определенных продуктов по официальным ценам. В свою очередь, за соблюдение необходимого количества этих поставок отвечали либо объединения мелких частных хозяйств, либо персонально владельцы крупных имений. Такая схема должна была гарантировать поддержание поставок на постоянном уровне даже в том случае, если какое-то из хозяйств по каким-либо причинам не могло выполнить своих обязательств. Улучшена была и монетарная система — начали чеканить медную монету лучшего качества.

    Советником императора по вопросам финансов считался уже упомянутый Марин, родом из Сирии. Свою службу он начал скромным чиновником в одном из отделов казначейства и дослужился до самой высокой должности — префекта претория. Он был известен как человек незаурядного ума, обладавший к тому же огромным опытом. О нем рассказывали, что у него постоянно появляется множество идей, и чтобы ни одна из них не ускользнула из его памяти, он все время ходил с секретарем — даже во время прогулок. А ночью у его ложа постоянно светила лампа, рядом с которой лежало все необходимое для записи того, что могло ему показаться достойным внимания. Затем он обсуждал свои проекты с императором и, если они принимались, претворял их в жизнь.

    Эта история — скорее всего, просто ехидный анекдот, выдуманный кем-то из современников, каким-то ярым противником частых изменений в области финансов. Конечно, не каждое нововведение всем было по душе, и это вполне естественно, ведь во всех смелых планах есть свои подводные камни и теневые стороны. Однако в общем и целом, эти новшества оказались спасительными и для казны, и для всей экономики страны.

    Анастасий, как уже было сказано, получил казну пустой, а оставил с огромной по тем временам суммой в 320 000 фунтов золота. Во всей дальнейшей истории Византии ни один император не мог похвастаться ничем подобным. И стоит подчеркнуть, что Анастасий добился этого, одновременно вводя различные налоговые льготы для беднейших слоев населения и не жалея средств на полезные общественные работы. К их числу относится и строительство «длинной стены», ставшей первой линией обороны столицы, и канал в Вифинии, соединивший морской залив у города Никомедии с расположенным неподалеку на берегу озером, и огромная крепость Дара. Император также всегда оказывал помощь и городам, пострадавшим от военных действий и природных катастроф, и даже частным лицам. Разумная экономическая политика Анастасия создала крепкий и здоровый фундамент для великолепного развития византийской культуры и государственности в следующие сто лет. Без того, что сделал Анастасий, невозможны были бы ни великие войны Юстиниана, ни яркий расцвет всех видов искусств.

    Финансовая политика Анастасия наверняка была бы еще более успешной, если бы не страшный и трагический по своим последствиям мятеж, который продолжался несколько лет и серьезно угрожал самому существованию государства.

    Во главе мятежников стоял Виталиан, командир так называемых союзнических отрядов, то есть по существу наемников, расквартированных на территории Фракии; в составе этих отрядов было много болгар. Виталиан был человеком низкорослым, но это лишь усиливало его и без того немалое честолюбие. Он был отважен, энергичен, хитер, а в вопросе религии, игравшем в ту пору важнейшую роль, был ярым ортодоксом. В 513 году он воспользовался волнениями, вызванными среди его воинов отказом предоставить им в полном объеме то снабжение, которое «союзники» считали причитающимся им по нраву. Виталиану быстро удалось — где силой, а где коварством — захватить большую часть территории современной Болгарии, и к его армии присоединилось много сельских жителей. Командующий императорской армией, Ипатий, вынужден был отступить в столицу. Виталиан с армией численностью почти в 50 000 человек подошел к самым стенам Константинополя. Он провозгласил себя защитником православия от монофизитской ереси и потребовал искупления обид, причиненных двум патриархам — константинопольскому Македонию и антиохийскому Флавиану, — которые были низложены со своих кафедр.

    Во время переговоров императору удалось убедить большинство офицеров Виталиана в том, что все спорные вопросы, как материальные, так и религиозные, можно будет решить полюбовно, и мятежники отступили к Дунаю, где, однако, не прекратили военных действий против императорских войск. Поэтому столичный сенат официально объявил Виталиана врагом государства. Но это ничем не помогло армии Анастасия: осенью того же года она потерпела ужасающее поражение неподалеку от нынешней Варны.

    В 514 году Виталиан собрал большую эскадру из захваченных во фракийских портах военных кораблей и захватил европейское побережье Босфора. Императору пришлось пойти на компромисс. Он назначил мятежника главнокомандующим фракийской армией и согласился созвать в следующем году Вселенский собор в Ираклее, чтобы добиться воцарения мира между церквями. В нем должны были также участвовать посланники римского епископа, которым тогда был Гормизд.

    Однако этот собор так и не был созван, поскольку император отказался принять требование папы заранее условиться об осуждении наследия Акакия. И в 515 году Виталиан начал новые военные действия на море, захватил столичный район по другую сторону Золотого Рога, который позже назвали Галатия. Оказавшись в столь отчаянном положении, Анастасий назначил командующим своим флотом Марина.

    Прекрасный советник по вопросам финансов оказался — наверняка даже к своему собственному удивлению — не менее талантливым адмиралом. В битве с флотом Виталиана, которая состоялась у входа в залив Золотой Рог, он одержал великолепную победу. Правда, вполне вероятно, что решающую роль в ней сыграл некий материал, воспламенявший неприятельские корабли, на которые его бросали. Возможно, именно здесь впервые был использован «греческий огонь», ставший впоследствии столь знаменитым? Никаких подробностей об использованном материале нам не известно, кроме того, что его изобретателем был некий философ Прокл (однако не тот, который был руководителем Афинской академии) и что он отказался принять предложенное ему императором огромное вознаграждение в 400 фунтов золота.

    Разбитый мятежник с остатками своих войск отступил во Фракию и с тех пор до самой смерти Анастасия вел себя тихо, хотя вовсе не собирался сдаваться и все еще оставался неуловимым.

    515 год, год победы над мятежником, для императорского двора стал также и годом траура: умерла жена Анастасия, Ариадна. Он пережил ее на три года и умер в ночь с 8 на 9 июля 518 года. Ему было 88 лет, и 27 из них были годами его правления. Ни один из римских и византийских императоров не дожил до столь же почтенного возраста, хотя правили некоторые дольше Анастасия — как, к примеру, Август.

    В трудах историков более позднего времени правление Анастасия и его личность отражены как в кривом зеркале. Победившие ортодоксы не могли ни забыть, ни простить ему симпатий к монофизитам. Однако в те времена пылающих религиозных страстей угодить всем было невозможно: если ты вставал на сторону одних, других ты этим неизбежно восстанавливал против себя.

    Угроза для государства таилась в том, что умиравший правитель не оставил потомства и даже не указал на того, кого он хотел бы видеть своим преемником.






    Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке