Еврейский народ Испании


Еще в XII веке в Испании жили земледельцы-евреи, возделывавшие свои земли, имелись даже целые еврейские хутора и земли. Однако большинство евреев жили в «замках», или укрепленных поселениях, под непосредственной защитой местного феодала. Иногда еврейские общины отвечали за поддержание «замков» в надлежащем состоянии, за работы по фортификации и даже непосредственно за оборону. Многие испанские города, в дальнейшем населенные христианами, как местными, так и иммигрировавшими из-за Пиренеев, обязаны своим происхождением подобным «замкам». Процесс формирования собственно христианского городского населения Испании явно запоздал и происходил крайне медленно. Он ускорился только в XIII веке. В результате, в следующем столетии еврейское население Иберийского полуострова, насчитывавшее тогда около трехсот тысяч человек, составляло лишь четвертую или пятую часть общей численности городского населения Испании.

По примеру христианских ремесленников и торговцев еврейские ремесленники и торговцы объединялись в гильдии и корпорации для защиты своих профессиональных интересов, что стало особенно важным после того, как они стали уступать христианам в численности. Также, как у христиан, у них были свои благотворительные фонды и общественные здания, например, богадельня для евреев-портных в Перпиньяне или синагога евреев-ткачей в Калатаюде. Подобное «распределение по профессиям» сохранялось вплоть до изгнания евреев из Испании в 1492 году. Изданный в 1443 году королем Хуаном II эдикт, специально направленный на защиту ремесленников-евреев от зависти и конкуренции христиан, предоставляет прекрасную возможность оценить весь спектр распространенных среди евреев профессий.

«Запрещается препятствовать евреям покупать, продавать или обменивать любые виды товаров с христианами, – уведомлялось в эдикте короля Кастилии. – Им разрешено заниматься коммерцией и полезными профессиями, такими как профессии суконщика, ювелира, столяра, портного, жестянщика, кожевника, шорника, канатчика, гончара, корзинщика, менялы и другими ремеслами и полезными профессиями, связанными с ручным трудом…»

Подобные занятия были характерны в первую очередь для еврейских общин маленьких городов, вдали от княжеских дворов, их замыслов и интриг. Так, в Талавере-де-ла-Рейна в Кастилии еврейская община насчитывала в XIII веке шестьдесят восемь членов; главной местной специализацией было плетение корзин, кроме того там было три ювелира, два лавочника, несколько врачей и арендаторов, а также множество ремесленников – кузнецов и шорников, портных и сапожников. И. Баер получил эти данные на основе изучения кастильских налоговых архивов. Аналогичные результаты были получены им и для большинства других еврейских общин Испании.

В этих условиях нет ничего удивительного, что первые испанские историки «Века просвещения», пытаясь найти причины упадка Испании, особое значение придавали изгнанию мавров и евреев, поскольку только они занимались в Испании «искусствами» и ремеслами.

Действительность была, конечно, гораздо сложнее. Тем не менее эта точка зрения может быть подкреплена статистическими данными. Так, в 1294 году в королевстве Арагона на долю евреев приходилось 22% всех платежей и налоговых поступлений в королевскую сокровищницу. Нет никаких сомнений, что в Кастилии, для которой мы не располагаем точными цифрами, доля еврейских платежей составляла еще большую величину. Для сравнения отметим, что в Париже в 1292 году доля евреев в общей сумме налоговых сборов составляла всего один процент. (См. об этом ниже.)

В общую сумму входили платежи как богатых, так и бедных еврейских семей. Подавляющее их большинство обладало весьма скромным достатком, что вполне подтверждается перечнем их профессий и занятий. Финансисты и ростовщики составляли незначительное меньшинство; к тому же экономическая ситуация в средневековой Испании в отличие от Англии или Франции в гораздо меньшей степени благоприятствовала тому, чтобы одалживать деньги под проценты. Лишь с конца XIII века подобные финансовые операции становятся в Испании достаточно распространенными. Социальная интеграция евреев в испанскую жизнь проявлялась также и в том, что касается постоянства мест их проживания. Собственные имена, засвидетельствованные в течении столетий, позволяют констатировать, что на протяжении многих поколений от отца к сыну еврейские семьи сохраняли места своего проживания, что резко контрастировало с постоянными миграциями евреев по другую сторону Пиренеев. Таким образом, испанские евреи имели все возможности «плодиться и размножаться», благодаря чему им удалось обеспечить и поддерживать достаточно высокую плотность своего населения. За пределами Испании в социологическом отношении евреи составляли преимущественно общность, занимающую маргинальное положение без стабильного места обитания. Напротив, в Испании они являлись своего рода позвоночным столбом экономической и социальной жизни. В этой связи показательно замечание Америке Кастро, что «они одновременно были и не были Испанией».

Испанские евреи не были Испанией и не могли быть ею в той мере, в какой эта страна от трехнационального общества, организованного по восточной модели, медленно эволюционировала в сторону мононационального христианского государства, подобного европейским странам по другую сторону Пиренеев. Мы еще вернемся ниже к этой эволюции «испанской христианской нации».

Что касается «еврейской нации», то ее глубокому проникновению в иберийскую почву, ее «испанскому характеру» соответствует глубокая внутренняя дифференциация, вызванная в первую очередь экономическим расслоением. В многочисленных альхама, т. е. общинах, евреи (так же, как и горожане-христиане) по своему социальному положению делились на три класса в зависимости от уровня их благосостояния – высший, средний и низший (man major, man mijana et man menor). Следует подчеркнуть, что существовали отдельные еврейские семьи, наиболее богатые и влиятельные, приближенные к королевскому двору, которые добивались статуса «свободных» или «освобожденных», т. е. особых евреев, вышедших за рамки общины и не подлежащих общинной юрисдикции и налоговой повинности. Иногда король даже устанавливал специальный общинный налог в пользу этих семей, одновременно запрещая общинам преследовать или исключать из своих рядов эти семьи.

Так возникла еврейская олигархия, не слишком обременявшая себя предписаниями Торы и свысока относившаяся к общине, из которой она вышла и которая проявляла всю возможную заботу и почтительность к этим собратьям по религии и своим естественным покровителям. В XIV веке один кастильский раввин даже составил для них специальный трактат по Талмуду, в котором многочисленные предписания Закона излагались в облегченной и упрощенной форме, поскольку их трудно было сочетать с образом жизни придворных.

В среде этой олигархии сохранялись нравы, унаследованные от арабской эпохи, а также складывались особые психологические черты, постепенно ставшие характерными для всех евреев Испании. Эти нравы и черты характера заслуживают специального рассмотрения, поскольку их влияние сохранялось на протяжении многих веков как среди евреев, изгнанных из Испании, так и в самой Испании, изгнавшей евреев с помощью трагического напряжения сил.

Прежде всего отметим, что евреи долгое время продолжали говорить по-арабски, особенно в Кастилии. Даже когда арабский язык оказался постепенно вытесненным кастильским из повседневного обихода, он продолжал оставаться языком культуры и образования, обеспечивающим доступ к философии и наукам. Немецкий раввин Ашер бен Иехиэль, иммигрировавший в Толедо в 1305 году, должен был выучить арабский, чтобы продолжать свою деятельность. На протяжении всего XIV века в еврейских общинах Кастилии и Арагона административные акты и раввинистические постановления обычно составлялись по-арабски.

Устойчивое положение арабского языка сочеталось, особенно в семьях еврейской олигархии, с чувством клановой гордости, также полученной в наследство от восточных традиций. Это привело к возникновению своеобразной иудейско-испанской исключительности.

Как мы видели, даже христианские законодатели соглашались с тем, что испанские евреи были самого замечательного происхождения. Ученый раввин Моисей д'Аррагель, который в начале XV века перевел Библию с еврейского на кастильский язык, писал, что испанские евреи являются «наиболее мудрыми и наиболее достойными среди евреев диаспоры за всю ее историю; всего он насчитывал четыре их основных преимущества – родословную, богатство, добродетель и ученость». Эти заявления находили опору в отождествлении Испании со «страной Сефарад», в которую, как это сказано в Библии, были сосланы сыны Иерусалима, сердца античного иудаизма (Книга Пророка Авдия, 20,- прим. ред.). Было принято возводить испанское еврейство в целом к евреям, изгнанным или Навуходоносором, или Титом. В любом случае, писал историк Ибн Верга, это было самое аристократическое происхождение. Что касается знатных еврейских фамилий Толедо или Барселоны, они возводили свое происхождение по прямой линии к царю Давиду. Эти семьи ревниво блюли свою репутацию и чистоту своей родословной. Даже вероотступничество ни в коей мере не подрывало эту клановую гордость. Обращавшиеся в христианство утверждали, что крещение только усилило благородство их крови. Соломон Галеви из Бургоса, самый знаменитый из них, составил после своего крещения в 1391 году «Речь об истоках и знатности своего происхождения». Далее мы еще вернемся к тем выводам, которые в свою очередь извлекли оттуда его отдаленные потомки. Некоторые варианты подобных преданий были реально использованы испанскими грандами еврейского происхождения в качестве самых надежных сертификатов своего аристократизма.

Подобные претензии на знатность венчали собой жизненный стиль, резко отличавшийся от образа жизни, которую вели евреи по другую сторону Пиренеев, где они были лишь париями христианского общества. Как мы уже видели, испанские евреи носили оружие и умели им пользоваться, чтобы в случае необходимости отомстить своему врагу, будь то еврей или христианин, кровавой местью. Это довелось испытать на собственной шкуре некоему каталанскому жонглеру по имени Артузе, который по словам трубадура Бертрана де Борна, был отправлен на тот свет друзьями убитого им еврея. История испанских евреев изобилует подобными случаями.

Иногда причиной были религиозные мотивы. Так, в 1313 году евреи из Борхи, в основном ремесленники, нанесли камнями и шпагами раны двум францисканским монахам, которые сопровождали еврейского юношу на церемонию крещения.

В других случаях речь могла идти и о политическом заговоре: в 1380 году несколько высокопоставленных евреев, недовольных теми милостями, которыми осыпал Генрих Кастильский своего казначея Иосифа Пичона, обезглавили его в собственном доме, что вызвало большое возмущение короля, а также хронистов того времени. В среде еврейских общин Испании суровость тогдашних нравов проявлялась в жестоких телесных наказаниях и даже смертной казни вопреки тому, что это категорически запрещено Талмудом. С другой стороны, эта суровость сосуществовала с поразительным отсутствием каких-либо ограничений во многих других областях. И. Баер описывает историю отца и сына, которые оспаривали друг у друга прелести одной прекрасной мавританской рабыни. Сын ворвался в синагогу Фигераса с обнаженной шпагой в руках и попытался поразить своего отца.

Эти Карамазовы еврейской Испании были отнюдь не единственными в своем роде. Сексуальные отношения с христианками или мавританками были распространены столь широко (вопреки жестоким наказаниям за это, налагаемым общиной, таким как ампутация носа), что раввины в качестве меньшего греха рекомендовали обращение к проституткам-еврейкам, которые имелись во многих испанских городах. Другие раввины, отрицавшие подобную практику, ссылаясь на Библию, пытались сдерживать эротические импульсы своих соплеменников иными путями. Многоженство, которое никогда не запрещалось евреям Испании, было распространено среди них достаточно широко. Так, самый знаменитый испанский талмудист Хасдай Крескас, первая жена которого оказалась бесплодной, благочестиво женился на второй. Был официально признан и институт наложниц. Раввины даже проводили различия между двумя видами наложниц: «хашука» – «желанная», т. е. свободная наложница, и «пилегеш» – «любовница», т. е. та, с которой ее любовник связал себя обещанием жениться. В этой области нравы испанских евреев не особенно отличались от нравов христиан средневековья, что вызывало большое возмущение раввинов по другую сторону Пиренеев.

Но гораздо большее возмущение вызывало безбожие многих испанских евреев. Это безбожие было особенно характерным для еврейской элиты Кастилии и Андалусии после Реконкисты. По традиции часть этих евреев продолжала увлекаться греко-арабской философией и следовать ее предписаниям, в то время как другие вообще не интересовались никакой философией, но забывали и веру и мораль в вихре светской жизни, наполненной различными приключениями.

Широкий поток идей, известных под названием «аввероизма» у христиан и «маймонизма» у евреев, обеспечивал желающим необходимые оправдания, чтобы отвергнуть суровые ортодоксальные правила поведения. Возобладала идея, что Тора, предписаниям которой простые люди должны следовать с точностью до каждой буквы, для истинных мудрецов является лишь аллегорией – т. н. система «двойной морали». Поэтому эти мудрецы, озаренные светом божественного разума, не обязаны подчиняться ритуалам и отказываться от запретных вещей. Короче говоря, многочисленные еврейские распутники этой эпохи, свободные от предрассудков во всех смыслах этого слова, порвали все связи с иудаизмом и продолжали номинально оставаться иудеями только потому, что они считали бесполезным или невыгодным креститься.

Губительные последствия философского безбожия сказались даже на некоторых раввинах, например, на том, который публично возражал против запрета есть свинину, поскольку соображения гигиены этого не подтверждают, – об этом упоминает Г. Грец. Но как правило, раввины решительно боролись против преклонения перед греческой наукой и ужасными с их точки зрения последствиями этого.


В соответствии с анафемой, торжественно провозглашенной в 1305 году раввином Соломоном бен Адретом из Барселоны и распространенной затем на все иудео-испанские общины, изучение «греческих книг» за исключением медицинских трактатов, запрещалось евреям моложе двадцати пяти лет, чей дух был еще слишком неустойчив.

Раввины были, разумеется, правы. Сомнения, которые высказывали критически настроенные умы по поводу заповедей Синая, могли привести другие, гораздо более приземленные умы к очень опасным практическим выводам, чему в большой мере способствовали тесные повседневные контактам между евреями и христианами.

Эта близость приводила, в частности к разоблачениям за вознаграждение отдельных евреев или целых еврейских общин перед христианскими властями по самым разным поводам: налоговые нарушения, политические интриги, нарушение религиозных законов (иудейских или христианских), или, напротив, слишком ревностное следование законам Моисея, оскорбляющее христианские чувства, – повседневная жизнь давала множество поводов. Доносчики, эти подлинные отступники, были столь многочисленны, что борьба с ними являлась постоянной заботой еврейских общин и составляла основной фон истории испанского иудаизма. Еврейские общины добивались королевских привилегий, разрешавших наказывать доносчиков плетьми, отрезать им конечности и язык, приговаривать их к смерти. Текст одной подобной привилегии, подписанной королем Арагона Мартином и датированной 1400 годом, гласит1: «… некоторые евреи, ведущие дурной образ жизни и распущенные в речах, которые смешиваются с христианами и маврами и которых евреи называют мальшинами, являются источниками больших соблазнов и несчастий…»

Короли столь охотно оберегали общественную мораль, поскольку они имели выигрыш во всех отношениях: казнь доносчика облагалась высоким налогом; привилегии предоставлялись лишь за солидные подношения; в то же время подтвердившееся обвинение могло принести еще больше выгоды. Эта борьба оставила след даже в современном испанском языке: maisin – сплетник, клеветник; malsinar – сплетничать, клеветать, и т. д.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке