IV. ЭПОПЕЯ МАРРАНОВ


Марраны Португалии


Если кастильская инквизиция сумела полностью искоренить иудаизм, то инквизиция Португалии, возможно, послужила одним из инструментов его сохранения. Справедливо, что ко времени учреждения инквизиции в Португалии в 1536 году португальские марраны парадоксальным образом были хорошо подготовлены к борьбе за выживание.

Мы видели, что они в основном являлись потомками испанских евреев, которые предпочли ссылку вероотступничеству. Итак, произошел своеобразный отбор, а общая численность этих беженцев – более 5% общей численности населения Португалии, – обеспечивала их дополнительную сплоченность. В эпоху, когда маленькая Португалия стала пионером трансокеанской торговли, они оказались там очень кстати для того, чтобы войти в это дело и развивать его, чтобы стать не только религиозной и одновременно псевдорасовой сектой, но и своеобразной торговой гильдией, имеющей отделения по всему миру. Различные имена, которыми их называли в Португалии, хорошо отражают все эти три аспекта: «новые христиане», были также «людьми нации» и «людьми торговли». При своем прибытии они были иностранцами, говорящими на другом диалекте, и эта отчужденность, ставшая дополнительным препятствием для их слияния с христианами, в дальнейшем только возрастала: кастильцы в Португалии, они станут затем португальцами в Испании, а в конце концов распространят свой язык и свои обычаи в значительной части средиземноморской диаспоры. Что касается их религии, то за христианским фасадом, который отныне был неизбежен, она постепенно изменялась вплоть до своеобразного синкретизма, названного их историком Сесилом Рогом марранской религией.

Рот сообщает нам, что некоторые тайные иудеи Португалии в конце концов сохранили от иудаизма только веру в то, что спасение (понимаемое на христианский манер) возможно, если соблюдать Закон Моисея, а не Закон Христа, и что у них были свои собственные святые, «святая Есфирь» или «святой Товит». Теология боль-шей их части не была столь синкретической, но вынужденные подражать христианскому образу жизни, все марраны должны были отказаться от очевидных знаков и осязаемых проявлений иудаизма, в первую очередь от обрезания – самые упорные делали себе обрезание на смертном одре, – а также от еврейских книг. В качестве священной книги им оставалась доступной только христианская Библия; они отбрасывали Новый Завет, но внимательно читали апокрифы, а некоторые даже находили там оправдание своему вероотступничеству, своего рода карт-бланш на демонстративное почитание иностранных богов при том, что в глубине своего сердца они хранили верность Богу Израиля.

В самом деле, в отличие от своих испанских предшественников XV века, португальские марраны очень точно соблюдали все обряды католицизма, ходили к мессе и исповедовались, так что с полным правом они могли хвалиться, что ведут «очень христианский образ жизни». Они так сильно прониклись этим образом жизни, что в дальнейшем, оказавшись в протестантских Нидерландах, они открыли свою тайную приверженность иудаизму, только когда возникла угроза, что их вышлют как католиков. Их маскировка была достаточно совершенна для того, чтобы Йосель Росгеймский, «регент» евреев Германии, в 1536 году посетивший Антверпен, бывший крупным центром марранов, смог написать: «Это страна, в которой нет евреев».

Каким же образом передавалась из поколения в поколение традиция марранов? Разумеется, не могло быть и речи об откровенности с раннего детства, когда дети еще не умеют держать язык за зубами. Чаше всего это происходило в отрочестве, и даже, по-видимому, обряд Бар Мицва, или религиозной зрелости, превратился в своего рода мистическое посвящение. Обычно мать семейства руководила этим обрядом. В общем, тайный иудаизм часто сохранялся благодаря женщинам, которые в конце концов станут настоящими священнослужительницами (sacerdotisas), последними марранами XX века.

Но в то же время марранизм сохранялся благодаря не только этой тайной верности убогих и женщин, но вследствие разумного выбора молодых людей и зрелых мужчин, чьи протесты он выражал или чьи сомнения он отражал. Их происхождение было крайне смешанным, а иногда среди них даже попадались потомственные христиане. Это нам известно благодаря архивам инквизиций, которая заботилась о том, чтобы как можно точнее установить генеалогию обвиняемых. О том же свидетельствует и традиция марранов, которые почитают память мучеников, таких как францисканский монах Диогу де Ассунсау, сожженный в 1603 году, среди предков которого был только один еврей, или верховный судья Жил Вас Бугалью, потомственный христианин, примкнувший к мессианской секте и сожженный в 1551 году. Марранизм мог возродиться и распространяться среди новообращенных христиан чистого происхождения самыми различными путями: являясь свидетельством верности у одних, он мог выражать конфликт поколений у других, когда обратившийся в иудаизм сын противопоставлял себя преданным христианству близким.

При чтении знаменитой биографии Уриэля да Коста именно так выглядит история его жизни. Он покинул христианскую семью в Португалии, чтобы стать иудеем в Амстердаме, затем погрузился в какую-то разновидность поклонения природе и покончил жизнь самоубийством. В конце своей биографии он задает себе вопрос: «Какой дьявол толкнул меня к иудеям?»

Неуверенность и печаль марранов выражалась и в частых мессианских движениях, в попытках здесь и сейчас исправить невыносимое положение вещей, что к тому же соответствовало еврейским политическим традициям Иберийского полуострова и воспоминаниям о евреях-министрах прошлого. Упомянем в этой связи личность Давида Реувени, еврейского авантюриста темного происхождения, который в 1524 году предстал перед двором папы Климента VII в качестве посланника некоего еврейского королевства на Востоке и предложил папе заключить союз против мусульман. Папа принял всерьез его россказни и послал его к королю Португалии, куда он и направился на корабле под еврейским флагом. Марраны возликовали, решили, что настал час свободы, и даже атаковали врукопашную тюрьму инквизиции в Бадахосе. Один из них, Диогу Пирес, официально вернулся в иудаизм под именем Соломона Молху и примкнул к Реувени. Вдвоем они объехали с 1524 по 1532 год всю Европу с фантастическими планами, даже были приняты Карлом V, но оба кончили свою жизнь на костре.

Если положение марранов могло способствовать мечтам такового рода, то оно было еще более благоприятно для духа коммерческого авантюризма. На протяжении XVI века предприимчивые португальские «люди коммерции» распространяются по всем частям известного тогда мира и в качестве пионеров развивающегося капитализма ткут сеть новых торговых отношений. Они покидают родину отнюдь не только для того, чтобы спастись от инквизиции и иметь возможность мирно исповедовать иудаизм, как это представляет наивная историография. Но было бы столь же ошибочным в процессе изучения их морских путешествий и предприятий абстрагироваться от их положения и пренебрегать их верой, к чему иногда бывает склонной в наши дни слишком изысканная ученость. В конце концов, коммерция различными обходными путями могла способствовать сохранению веры, безусловно в весьма смягченной форме, в сердцах многих крупных экспортеров и торговцев. Прежде всего не следует забывать, какую роль в коммерческой жизни прошлого играли родственные и клановые связи. Быть марраном – это также означало быть включенным в большое тайное общество защиты и взаимопомощи. Возвращение позднее, в Салониках или Амстердаме, к открытому исповедованию иудаизма означало вступление в члены могущественного коммерческого консорциума, так что эта естественная натурализация могла вызывать замечательное религиозное возрождение.

Быть марраном означало прежде всего состояние постоянной борьбы против португальской инквизиции. Начиная с 1536 года инквизиция вела яростную кампанию, жестокость которой постоянно возрастала. Несчастных преследовали в городах и деревнях, в лесах и горах. Запылали костры, в отчетах об аутодафе часто не указывается, что именно послужило причиной смертного приговора «новым христианам», с какой именно молитвой на устах они умирали… После сожжения 14 октября 1542 года двух десятков еретиков печально знаменитый инквизитор Лиссабона высоко оценил их мужество: «Ничто так не удивило меня, как зрелище того, что Господь вложил столько твердости в слабую плоть; дети присутствовали при сожжении своих родителей, а жены при казни своих мужей, но никто не кричал и не плакал; они прощались и благословляли друг друга, как если бы они расставались, чтобы встретиться на следующий день». По сути, после учреждения португальской инквизиции, функция марранов осталась без изменения – питать те же финансовые системы или через западню инквизиции, или через казну Святого Престола, раздававшего коллективные и индивидуальные милости и прощения.

Мы увидим далее, как и в каких условиях марраны бежали за границу. Те, у кого на это не было денег или энергии, забивалиcь в самые дикие и укромные уголки Португалии, где остатки марранизма сохранились вплоть до нашего времени. После 1580 года многие ушли в Испанию. В Севилье, перекрестке торговых путей в Индию, в 1640 году находилось около двухсот «португальских негоциантов»; в Мадриде в ту же эпоху наиболее предприимчивые из них составляли конкуренцию генуэзским банкирам в области финансовых операций с королевским двором. По всей Испании они с некоторыми перерывами вплоть до середины XVIII века попадали на костры испанской инквизиции.

Что касается тех, кто продолжал вести в Португалии тайную жизнь, их социальный и интеллектуальный уровень постоянно понижался, в чем инквизиторы не замедлили убедиться. Во время одного аутодафе в 1705 году архиепископ так обрушился на них: «Жалкие остатки иудаизма! Несчастные обломки синагоги! Последние пережитки Иудеи! Вами возмущаются католики и вас высмеивают даже сами евреи!… Вы посмешище для евреев, потому что даже не умеете соблюдать те законы, по которым живете». В цепи поколений марранизм постепенно утрачивал свое драматическое содержание. Эмиграция в протестантские страны продолжалась, вытягивая из страны сильные личности: в массах отказ от христианства превращался в тайный и мирный антиклерикализм. В 1773 году энергичный реформатор Португалии маркиз де Помбал одним росчерком пера отменил все юридические различия между новыми и старыми христианами (Здесь нельзя не вспомнить легендарную историю, связанную с этим: «…Король Португалии Жузе I приказал, чтобы любой португалец, имеющий хоть какие-то родственные связи с евреями, носил желтую шляпу. Через несколько дней маркиз де Помбал появился при дворе, держа в руках три таких шляпы. Удивленный король спросил: «Что вы хотите делать со всем этим?» Помбал ответил, что он намерен исполнять приказ короля. «Но, – спросил король, – зачем вам три шляпы? – Одна из них предназначена для меня самого, – ответил маркиз, – другая для великого инквизитора, а третья на случай, если Ваше Величество пожелает покрыть голову».). Инквизиция потеряла свою основную цель, стала быстро клониться к упадку и была упразднена в 1821 году. Но религия марранов от этого не исчезла. Она продолжала влачить свое темное существование, сочетая публичное соблюдение христианских обрядов с тайным исповедованием иудаизма. В то время как на всем протяжении XIX века евреи за Пиренеями считали, что на Иберийском полуострове исчезли все следы иудаизма, португальские марраны со своей стороны были уверены, что они остались последними и единственными евреями в мире.

Их открыли заново в XX веке после Первой мировой войны, и тогда узнали, что они делились на две группы в некотором соответствии с ситуацией, сложившейся со времен средневековья: одни, верные христиане, которых, однако, все остальное население считало евреями. Другие, менее многочисленные, сами считали себя таковыми; под воздействием своих старинных священных обязанностей они продолжали соблюдать некоторые еврейские праздники, читали по-португальски древние молитвы и отвергали за закрытыми дверями того же самого Христа, чью божественность они славили в церквях. Всего их насчитывалось несколько тысяч, проживавших в отдаленных районах Северной Португалии, это были скромные ремесленники и крестьяне, в большинстве своем неграмотные.

В 1925 году солидные еврейские организации Франции и Англии заинтересовались этим потерянным племенем славного сефардского еврейства и попытались создать в Португалии нечто вроде еврейской миссии. Но теплой встречи не получилось, и эта попытка осталась безрезультатной. Вероятной причиной этого могло быть то, что «они были убеждены в необходимости почитать этого Бога только тайно и что публичные проявления веры были бы профанацией»? (Сесил Рот).

Потомки вынужденных марранов, стали ли они добровольными и сознательными марранами по образцу «дёнме» из Салоник, о которых речь пойдет через несколько страниц? Еще остались те, кто и в наши дни продолжает придерживаться собственных традиций исповедования иудаизма в современной Португалии. О них чрезвычайно мало известно, отметим их забавное объяснение того, почему к ним применяется название евреи: «Нас называют евреями (Judcus), – говорят они, – потому что мы друг другу помогаем (ajudarmos)». В Португалии некоторые избегают касаться этих вопросов, но перебравшись во Францию, они стараются навести справки о своем происхождении (как мне об этом сообщил М. Г. Рейс, руководитель вещания на португальском языке французского радио).







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке