Книга 4 ХРИСТИАНСКАЯ ЕВРОПА


I. ЕВРЕИ НА ЗАПАДЕ В СРЕДНИЕ ВЕКА


По эту сторону Пиренеев евреи могли попасть в Галлию и на границы германского мира вслед за римскими легионами в эпоху, когда христианство представляло собой лишь маленькую иудейскую секту, возможно даже и до появления христианства. Массовая эмиграция началась после разрушения еврейского государства в 70 году. Ее начало окутано легендами, подобно ранней истории великой дочерней религии. Однако здесь проявляется инстинктивная склонность к различным точкам зрения: что касается христианства, то его постоянное и неудержимое распространение объясняется пламенными проповедями нескольких апостолов, повлекшими массовое обращение в новую религию; в то же время иудаизм мог распространяться только благодаря эмиграции евреев и их потомков, так что он сохранялся лишь путем передачи от отца к сыну.

Но историк должен остерегаться очевидных истин, часто вызванных широко распространенной ошибкой рассматривать прошлое через современные очки. Можно допустить и прямо противоположную гипотезу, т. е. предположить, что христианство и иудаизм распространялись на Западе одинаковым способом, преимущественно через обращения, причем иудаизм предшествовал христианству и служил для него, как и на Востоке, необходимым проводником. Ниже мы рассмотрим серьезные причины, которые при отсутствии сколько-нибудь надежных документальных свидетельств заставляют нас предпочесть эту вторую точку зрения, но сначала посмотрим, что нам известно о первых поселениях евреев в Галлии.

Что касается римского периода, то по сути дела мы не располагаем достоверными данными за исключением нескольких упоминаний о еврейских торговцах в Марселе, Арле или Нарбонне. Однако начиная с франкской эпохи, когда священники принялись за составление исторических хроник, контуры событий стали проясняться. Многочисленные решения соборов V и VI веков констатируют положение евреев и их влияние: они запрещают христианам, как клирикам, так и мирянам принимать пищу вместе с евреями, выступают против смешанных браков, предостерегают против соблюдения по воскресеньям многочисленных субботних запретов, наконец, запрещают евреям присоединяться к толпам христиан во время праздника Пасхи. Подобные предосторожности по самой своей природе предназначались прежде всего для защиты верующих от соблазнов еврейской религии и обрядов, а также для борьбы против опасностей иудаистских ересей, которые часто распространялись среди недавно обращенного в христианство и еще не стойкого в своей вере населения.

Единственный дошедший до нас полемический антиеврейский трактат этой эпохи, принадлежащий перу Евагрия, скорее представляет собой предостережение христианам, чем попытку евангелизации евреев. Все это позволяет нам сделать вывод, что в эту эпоху евреи Галлии были многочисленны, влиятельны, поддерживали хорошие отношения и тесные контакты с христианами, что вызывало озабоченность церковных лидеров по причине именно этих хороших отношений евреев с их паствой.

Более подробные свидетельства мы имеем для конца VI века благодаря Григорию Турскому. Его различные сочинения позволяют нам составить достаточно полное представление о евреях его времени. Так, мы узнаем, что они были коммерсантами, землевладельцами, чиновниками, врачами и ремесленниками. Вместе с «сирийцами», которых наш автор упоминает в общем контексте с евреями, они составляли многочисленную часть населения городов, где эти космополиты должны были занимать первостепенные позиции на фоне плохо отесанных варваров. Однако сирийцы были христианами; иудеи же являлись для церкви естественными врагами, что объясняет некоторые стилистические обороты, которые использует благонамеренный епископ по их адресу: «обманщики Бога», «упрямцы, недоверчивые люди», «злой и вероломный народ».

Но это не мешало тому, что высшие церковные иерархи пользовались при случае их услугами и даже поддерживали с ними дружеские отношения. Григорий Турский подробно пересказывает откровенный богословский диспут, который состоялся у него в 581 г. с иудеем Приском, фаворитом короля Хильперика. Из продолжения рассказа следует, что годом позже этот Приск был убит крещеным иудеем Патиром, когда в субботу безоружным он направлялся в синагогу. Вскоре сам Патир был убит родными Приска. Это означает, что в ту эпоху евреи носили оружие и в случае необходимости умели им пользоваться. Другие эпизоды, приводимые Григорием Турским, убеждают нас, что в ту открытую эпоху евреи составляли часть населения, которая была уверена в себе, процветала и не являлась объектом особых неблагоприятных предрассудков. Их имена – Арментарий, Годиокий, Приск, Юлий, в основном, были галло-романскими именами; кажется вполне правдоподобным, что они частично совершали свои обряды на вульгарной латыни.

Разумеется, первые короли меровингской династии, лишь недавно ставшие христианскими монархами, придавали большое значение позиции римских императоров Византии. Видимо, в результате подстрекательства из Византии было предпринято несколько попыток насильственного обращения в христианство в конце VI и в начале VII веков при правлении королей Хильперика и Дагоберта. Этот вопрос и в настоящее время служит объектом споров для специалистов. Если эти эпизоды являются подлинными, то они хорошо вписываются в общую картину межконфессиональных столкновений, в которых иудаизм еще на равных противостоял христианству.

Затем, на протяжении двух столетий исторические хроники хранят молчание. Но в начале IX века поле нашего исследования внезапно освещается многочисленными точными и замечательно откровенными документами.

Начиная с правления Пипина Короткого, церковные постановления, законодательные уложения и даже сообщения арабских путешественников констатируют присутствие в каролингской империи значительного числа процветающих иудеев – крупных коммерсантов (в каролингских капитуляриях упоминаются negotiatores judaei et alii, т. е. иудейские и иные коммерсанты), знаменитых путешественников («они говорят на персидском, арабском, греческом языках, а также на языках франков, испанцев и славян. Они путешествуют с запада на восток и с востока на запад иногда по суши, а иногда по морю…»), а также землевладельцев и крестьян. При Людовике Добром они добились получения «защитных грамот», разрешавших им жить по их собственным законам и, в частности, запрещавших крестить их рабов. Пользуясь покровительством при дворе, они не упускали возможности обратить в свою веру христиан, что вызывало наибольшее беспокойство христианского духовенства и служило причиной направленных против них яростных обвинений. Лионские архиепископы Агобард и Амолон оказались на острие этой борьбы. Явным преувеличением представляется мнение протестантского историка Виганда, что «источником антисемитизма средних веков в целом является Агобард». Тем не менее, его акции можно рассматривать как отправную точку эпохи евангелизации, которая развивалась в глубину и вызывала «вспышку религиозных чувств в душах людей». Многочисленные антиеврейские сочинения Агобарда и Амолона, дошедшие до нас практически полностью, дают нам возможность оценить как положение евреев в каролингской империи и отношение к ним христиан, так и конкретные причины возобновления церковной вражды. Мы изучим здесь эти вопросы достаточно подробно. Но сначала рассмотрим подробности конфликта, в центре которого оказался Лион.

Архиепископ Агобард (778-840), по мнению Анри Мартена, являвшийся «самым просвещенным человеком своего времени», принадлежал к когорте образованных и энергичных реформаторов, вышедших из той эпохи, которую принято называть «каролингским возрождением». Будучи глубоко озабоченным тем влиянием на свою паству, которое приобрела еврейская колония Лиона, он обратился к императору Людовику Благочестивому с напоминанием о решениях церковных соборов и просьбой санкционировать крещение рабов евреев. Вместо того, чтобы удовлетворить эту просьбу, император специально подтвердил привилегии евреев, а в Лион был послан Эверард, «magister judoeorum» (Magister judoeonim – видимо, речь идет о чиновнике, который отвечал за отношения с еврейскими общинами и за соблюдение их прав.), чтобы обеспечить их выполнение. Очень быстро конфликт обострился: после сурового выговора и ссылки в Нантюа пылкий прелат (отметим, что в конфликте между Людовиком Благочестивым и его сыновьями он принял сторону последних) не признал свое поражение и из года в год возобновлял свои попытки. В этих условиях были написаны известные нам пять антиеврейских посланий Агобарда, из которых мы узнаем, что евреи жили в Лионе в условиях свободного общения с христианским населением, проявляли широкое гостеприимство, держали слуг-христиан и, вместо того, чтобы проникнуться проповедями архиепископа или разрешить крестить своих рабов, даже обращали в свою веру некоторых христиан. Но дадим слово самому Агобарду:

«С какой бы благожелательностью мы к ним ни относились, нам не удалось привлечь их к чистоте нашей духовной веры. Напротив, многие из нас охотно делили с ними плотские яства, позволяя соблазнять себя и их духовной пищей». В самом деле, «положение дошло до того, что невежественные христиане утверждают, будто евреи проповедуют лучше, чем наши священники», «некоторые христиане доходят до того, что празднуют субботу вместе с евреями и не соблюдают святой отдых в воскресенье. Многие женщины живут как служанки или наемные работницы у евреев, некоторых из них они отвращают от выполнения своего долга. Люди из народа, крестьяне позволяют увлечь себя в такой океан ошибок, что они видят в евреях единственный народ Бога, и полагают, что только у евреев можно встретить соблюдение чистой религии и гораздо более твердой веры, чем наша…». Агобард горько жалуется на кощунственные вымыслы об Иисусе, Деве Марии и апостолах, распространяемые евреями. Он напоминает императору о его ответственности: «Иудеи злоупотребляют простотой христиан, обманно кичатся своей ценностью в ваших глазах, ссылаясь на патриархов, от которых они происходят… Они демонстрируют ордонансы, подписанные вашим именем, украшенные вашей золотой печатью и содержащие слова, в истинность которых я не могу поверить. Они показывают платья, которые, как они уверяют, их жены якобы получили в дар от вашей семьи и придворных дам; они похваляются, что получили от вас в нарушение закона право строить новые синагоги…»

Этой власти над душами соответствует иудейское влияние на нравы и обычаи. Чтобы евреи могли свободно праздновать свою субботу, было приказано перенести на другой день базар, который происходил по субботам, причем евреям даже предоставили возможность выбрать для этого подходящий день недели…»

Каково бы ни было однако благородное возмущение, переполнявшее душу Агобарда, он был совершенно далек от обвинения евреев в тех дьявольских занятиях – осквернение просфоры, ритуальные убийства, отравление колодцев, – которые в дальнейшем станут лейтмотивом антиеврейских кампаний. Здесь конфликт развивается исключительно в плане религиозной полемики; Агобард особенно активно нападает на «иудейские предрассудки»; предписываемые им средства для защиты душ его паствы от заразы иудаизма сводятся к обеспечению максимально возможной изоляции христиан от евреев с помощью строгого соблюдения решений прежних соборов. Речь шла о том, чтобы положить конец совместным трапезам, запретить евреям иметь рабов или слуг, исповедующих христианство, и остальное в том же духе.

Двадцать лет спустя его последователь Амолон повторит и усилит эти увещевания: «…проклиная неверность евреев и стремясь защитить христианский народ от их заразы, я трижды публично требовал, чтобы верные христиане держались от них подальше, чтобы ни один христианин не работал на них ни в городе, ни в деревне, чтобы они обеспечивали себе работников только из числа своих рабов-язычников. Затем я запретил прикасаться к их еде и питью. Я опубликовал еще несколько строгих распоряжений, чтобы вырвать это зло с корнем, следуя примеру нашего благочестивого пастора, учителя и предшественника Агобарда»… Епископы Хинкмар из Реймса, Ванило из Санса и Родольф из Буржа оказали Амолону решительную поддержку, и в 848 году собор в Mo потребовал применения прежних канонических решений и эдиктов Феодосия П.

Необходимо отметить, что применение на практике подобных решений обязательно влечет за собой ухудшение экономического положения евреев. Пока мы еще не дошли до этого, и призывы Агобарда, Амолона или Хинкмара к тогдашним властям, похоже, не вызвали практических результатов. Тогда время для этого было мало подходящее: то была эпоха верденского договора и хаотической феодальной раздробленности, которая за ним последовала. Но нельзя игнорировать связь между этими призывами и одним нововведением, имевшим тяжелые последствия. В самом деле, в IX веке (точную дату установить не представляется возможным) отмечается значимое изменение в римско-католической литургии в части, касающейся евреев. Если до этого во время богослужения в день Святой пятницы полагалось последовательно молиться за новообращенных, за евреев и за язычников, совершая коленопреклонение после каждой молитвы, то отныне в требниках указывалось: pro Judaeis non flectant (не преклоняют колени за евреев). Таким образом подчеркивалось, что евреи принадлежат к особой категории, что это нечто иное и более серьезное, чем простые язычники. В результате зародилась концепция, полномасштабное воздействие которой проявится лишь через несколько веков.

Более того, эта же самая концепция проложила путь и в совсем ином направлении. Мы сейчас находимся в эпохе, когда драматическое искусство средних веков, вышедшее, как известно, из литургии, делает свои первые и еще очень робкие шаги. На протяжении столетий церковные власти запрещали превращать в спектакли большие религиозные праздники, петь и танцевать перед храмами. Отныне эти запреты исчезают: церковная служба получает свое продолжение на паперти перед собором, начинает развиваться искусство постановки, и в результате рождается религиозный театр, в котором на Пасху самыми распространенными сюжетами станут распятие и воскресение, а также победа церкви над синагогой.

Следует ли видеть в этой легализации массовых стремлений неспособность духовенства полностью выкорчевать остатки язычества? Идет ли здесь речь о праздновании вечного мифа о победе Весны над Зимой, к которому церкви пришлось приспособиться и которому она была вынуждена придать новую форму? Это не имеет значения. Остается фактом, что отныне эта тема становится все более популярной: теперь ее пластическое выражение можно найти на бесчисленных молитвенниках и предметах культа, где церковь и синагога персонифицированы: церковь представлена в образе молодой прекрасной женщины, а синагога в образе вдовы с завязанными глазами. Эта тема была известна докторам богословия со времен Августина, но она оставалась недоступной широким массам. И вот теперь им внушают в самой впечатляющей манере понятие особенности и исключительности евреев. К тому же необходимо специально подчеркнуть, что здесь речь идет только о неверии и спеси евреев: нет ни одного текста того времени, в котором бы говорилось о злобе и вероломстве народа-богоубийцы.

Из всего сказанного выше можно сделать следующие выводы:

Само содержание антиеврейской пропаганды IX века показывает, что в эту эпоху не было ни малейшего следа специфического народного антисемитизма. Напротив, похоже на то, что иудаизм еще сохранял для христианского населения неоспоримую привлекательность. Вообще можно сказать, что пока фундаментально догматизированное христианство не утвердило окончательно свою власть над людскими душами, на них легко могла оказать влияние иудейская пропаганда. В самом деле, аналогичные ситуации обнаруживаются на Востоке в III и IV веках, на Западе в эпоху расцвета средневековья и в России XV века: когда недавно обращенное в христианство население знакомится с зачатками Священной истории, многие «видят в евреях единственный народ Бога», «народ, достойный любви благодаря патриархам, от которых он произошел» (Агобард). Эта точка зрения, не лишенная некоторой наивной логики, с чем трудно не согласиться, приводит этих людей к готовности внимательно прислушиваться к доводам евреев. В каролингской Франции обращения в иудаизм должны были получить особое распространение, поскольку их привилегированное экономическое положение позволяло евреям оказывать давление на своих рабов и слуг. Разумеется, мы не располагаем никакими статистическими данными, но еврейскому соблазну поддавались даже высокопоставленные служители церкви, как это показывает знаменитая история дьякона Бодона, духовника Людовика Благочестивого, который принял иудаизм и нашел убежище в Испании, где принял имя Елиазара и в 829 году женился на еврейке. Именно в этом контексте следует рассматривать деятельность его современников Агобарда и Амолона.

Более того, тесное сожительство между иудеями и христианами влекло за собой пересечения и перемешивания, которые мы уже наблюдали в императорском Риме. В действительности речь идет о настоящем смешении; происходившем на протяжении многих столетий, так что уже в прошлом веке такие исследователи как Ренан или Леруа-Болье пришли к предположению, что евреи, по крайней мере частично, имеют европейское происхождение. В наши дни эта гипотеза нашла подтверждение в данных генетических и серологических обследований, результаты которых хотя и не проясняют фальшивую проблему «расового происхождения» евреев (Как известно, популяционная генетика оспаривает существование «человеческих рас» (в биологическом смысле).), но не исключают возможности смешивания, эквивалентного тотальному, что означает, если это выразить в шутливой манере, что месье Израэль Леви имеет такие же шансы, как и его консьерж, происходить по прямой линии от Верцингеторикса (знаменитый вождь галлов, воевавший с Юлием Цезарем,- прим. ред.). Эта констатация не лишена некоторой пикантности, если вспомнить об упорстве, с которым некоторые авторы, иногда далекие от антисемитизма, настаивают на – «расовых» интерпретациях еврейского вопроса.








Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке