Рождение нового еврейского склада ума


Массовые убийства эпохи I крестового похода должны были оставить в памяти евреев неизгладимый отпечаток, своего рода коллективную травму. Современники обычно оказываются не в состоянии в полной мере оценить значение важных событий. Еврейские авторы XII века, выражая свою печаль и гнев, не подозревали о том, какая судьба уготована их рассказам. Так, отдельные части их хроник были включены в иудейскую литургию и вплоть до наших дней ежегодно читаются при поминовении разрушения Храма. Другие части, соответствующим образом транспонированные, составили основу многочисленных религиозных песнопений, слихот и кинот.

В Памятных книгах (Memorbuch), в которые по возникшему обычаю заносили имена погибших во время гонений, основному списку предшествовало упоминание «городов крови»: Шпейра, Вормса и Майнца. Таким образом, была увековечена память первых мучеников, возникает и укрепляется традиция, призывающая бесчисленные поколения следовать примеру своих предков.

С этого времени такие хроники, как принадлежащие перу Соломона бар Симеона или Элиэзера бен Натана, приобретают для продолжения нашего рассказа первостепенное значение. Прежде всего они сообщают нам о той ярости, которая овладела уцелевшими. Их проклятия были ужасны и отличались весьма специфической образностью: вместо слова «церковь» регулярно употреблялось выражение «место порока», вместо слова «крест» – «дурной знак», вместо «крестить» – «пачкать, осквернять» и тому подобное.

«Папа Римской блудницы (т. е. Рима, по аналогии с Вавилонской блудницей. – Прим. ред.) возвысил свой голос и призвал все народы Эдома уверовать в Христа, в повешенного, объединиться, чтобы идти на Иерусалим и завоевать этот город, чтобы все заблудшие могли прийти к месту своего позора, к могиле того, кого они избрали себе Богом…», – так начинает свое повествование Соломон бар Симеон, «Пусть кости Эмихо, преследователя евреев, будут размолоты железной мельницей!» – продолжает он, – «О! Бог отмщения, о Господь, Бог отмщения, явись! Ради Тебя мы позволяем перерезать нам горло каждый день. Воздай семикратно нашим соседям за нанесенные ими обиды, чтобы они прокляли Тебя! Пусть еще на наших глазах постигнет кара народы за пролитую ими кровь Твоих слуг…, они поймут тогда, что во имя мертвого, бренного они пролили кровь невинных девушек, детей и грудных младенцев, что их вера безумна, и что они пошли по пагубному пути…»

Элиэзер бен Натан полон столь же сильной яростью: «Воздай нашим презренным соседям семикратно, покарай их, о Господь, как они это заслужили! Причини им горести и страдания, пошли им Твое проклятие, уничтожь их!»

Но эта ярость была бессильной. Не было никакой возможности отомстить гонителям. Неравенство сил было столь очевидным, что несчастья, обрушившиеся на Израиль, представляются ему скорее стихийным бедствием, чем борьбой двух лагерей. А поскольку все призывы к Богу остаются безрезультатными, хотя хронисты и не упускают возможности увидеть Божью кару в несчастьях, поразивших авангард крестоносцев, то приходится признать, что «Римская блудница» празднует победу, тогда как участь евреев лишь ухудшается. Это может означать лишь то, что речь идет о справедливом возмездии, и что грехи избранного народа еще не получили достаточного искупления. «Ни один пророк, ни один мудрец и ни один ученый не может постичь, почему грехи общины показались такими тяжелыми, что только одна смерть могла их искупить, как если бы члены общины также проливали кровь. Но воистину Он – справедливый судья, и вся вина падает на нас!» «Наши грехи позволили врагу одержать победу; длань Господа тяжело опустилась на его народ…»

Так, обрушившиеся несчастья не смогли поколебать веру евреев в Божественную справедливость, но вызвали у них чувство вины, которое стало неотъемлемой частью древнего сплава Заповедей и Закона и лишь усилило их верность Всевышнему. И они продолжали приникать к источнику необоримой надежды. «Пусть кровь благочестивых станет нашим достоинством и нашим искуплением – Для нас самих, для наших детей, для наших внуков, для всех последующих поколений, подобно Аврааму, возложившему своего сына Исаака на жертвенник. Пусть эти справедливые, чистые и совершенные станут нашими заступниками перед Всевышним, и да освободит он нас скорее от нашего изгнания… Аминь!»

Те же интонации смирения, надежды и нерушимой веры в любых несчастьях и испытаниях проявляются в трогательном плаче о мученичестве Исаака Шателена из Труа и его семьи, ставших жертвами процесса по делу о ритуальном убийстве в 1288 году. Этот маленький шедевр средневековой поэзии написан на французском языке той эпохи.


«Пришли грешники и призвали Исаака Коэна
Отречься, иначе придет его смерть.
«Что вам нужно от меня? Ради Бога, я хочу умереть.
Я Коэн, я хочу принести ему в жертву свою плоть»
«Ты не спасешься от нас, ибо мы держим тебя.
Стань христианином». И он тотчас ответил: «Нет,
Ради собак я не хочу отречься от Бога и Его имени!»
Его звали Хаим, метр Бренон.
Там был кадош [святой], которого вывели вперед;
И его заживо стали жечь огнем;
От всей души он призывал Бога тихим голосом,
Кротко терпя мучения во имя живого Бога.
Бог мести, Бог ревности! отомсти за нас предателям!
В ожидании Твоей мести дни кажутся нам такими длинными».

«Precher vinrent Icak le Cohen requerir.
Tornast vers lor creance o l'kevanroit perir.
Il dit: «Que avez tant? Je vol рог Ge mourir.
Je suis Cohen: ofrande de mon corps vous offrir.
A peine eschaperas, puis que nos te tenons.
Deviens chrestiens».
Et il repondit tantost: «Non!
Рог les chiens ne ferrai le Ge vil ne son nom.»
An Fapeloit Haim, le mestre de Brinon.
Encore un kadosch fut amenez avant;
An li fist perit feu е l'aloit an grevant;
Huchoit Ge de bon cor е menu е sovant
Docement sofrit poine рог servir Ge vivant.
Ge vanchere, emprinere, vanche nos des felons!
D'atandre ta vanchance nos semble li jors long!»

С этого времени мученичество становится своего рода социальным институтом. Каждая новая жертва христианской ярости – это боец, пожертвоваший собой ради Имени. Ему часто присваивали титул «кадош» (святой), что является разновидностью канонизации. Христиане также канонизируют своих мучеников, но необходимо подчеркнуть: если для них это скорее легендарное событие, воспоминание о римских гонениях, то для евреев это трагическая и почти повседневная реальность. Принесение в жертву детей, особенно убитых своими собственными родителями, сопоставляется с жертвоприношением Авраама. История патриарха и его сына под названием Акеда («связывание», т. е. приношение Исаака в жертву) становится символом еврейского мартиролога. В одном из наиболее трагических эпизодов хроники Соломона бар Симеона рассказывается, как Исаак Благочестивый, еврей из Вормса, которого крестили насильно, приводит ночью двух своих детей в синагогу, перерезает им горло, возвращается к себе домой и поджигает свой дом, затем поджигает синагогу и сам погибает в пламени.

Но хотя каждая еврейская жертва рассматривается как воин, павший на поле чести, битва, которую ведут евреи, является весьма своеобразной. Превращая необходимость в добродетель, европейские евреи решительно встали на путь чисто пассивного сопротивления злу, каковым отныне является христианское общество, и стали проявлять на этом пути упорство, подобного которому история просто не знает. Это удается им тем легче, чем больше профессиональная специализация отстраняет их от занятий, требующих физических усилий или предполагающих непосредственную борьбу со стихиями природы.

Так, на христианскую ненависть евреи отвечают столь же сильной ненавистью, но при этом они вынуждены сдерживать или подавлять ее. Если агрессивный потенциал христиан мог свободно проявляться и находить непосредственный выход, то еврейская агрессивность должна была находить иные пути для своей реализации, превращаясь во что-то другое. Накопленная таким путем психическая энергия имела широкие возможности для самопроявления в области борьбы за существование, в добывании столь необходимых денег. Но этот драгоценный товар, без которого было бы невозможно утвердиться во враждебном и отвратительном мире, оставался неразрывно связанным с этим миром, более того, являлся его постоянным символом. Для того чтобы отстраниться от него и найти ему противовес, внутренний мир учения оказывался необходимой компенсацией.

Во все времена раввины ставили изучение Закона выше земных благ, выше всего остального, но никогда эти предписания не исполнялись с таким пылом. Евреи Германии и Северной Франции погружаются в изучение Талмуда с настоящим исступлением, днем и ночью разбирают его в синагогах почти без перерывов для сна. Здесь зарождается эта знаменитая еврейская двойственность, требующая исключительного уважения к деньгам, потому что без них вас настигает гибель или изгнание, но именно из-за этого исключительного Уважения деньги становятся объектом презрения, а на первое место выдвигаются иные ценности.

Однако в эту эпоху учение оказывается в ситуации, мало благоприятной для свободного развития. Все складывалось в пользу того, чтобы сделать мышление евреев робким и ограниченным: как все возраставшее давление гонений, так и сам дух, вдохновлявший гонителей, ведь в эту эпоху еврейская среда оставалась еще удивительно открытой для внешних влияний. Именно поэтому вера в злых духов пускала в Северной Европе все более глубокие корни; еврейский фольклор обогатился христианскими предрассудками, легендами о феях, чертях и домовых. Кроме того сказки, фаблио, моралите, столь популярные в эту эпоху, переводились раввинами на еврейский для воспитания учеников. Среди моральных заповедей на первый план выдвигались те, что проповедовали скромность и уничижение. В этом также можно заметить отражение профессиональной специализации евреев: ростовщику не пристало проявлять высокомерие.

«Бог дал человеческой душе оболочку животного, чтобы человек не возгордился!» – восклицал Моисей из Куси. «Один Бог может быть гордым, человек должен быть скромным. Будь предупредителен к твоим близким, держи голову склоненной, глаза опущенными, только сердце может быть обращено к небу…», – учил раби Моисей из Эвре. Еще больше значения придавалось скрупулезному уважению к Закону, и основная часть еврейской науки состоит отныне в разработке все более строгих правил. Позади остались времена смелого полета мыслей Раши; раввины удовлетворяются робким исповедованием принятых истин и жалуются на недостаточность их собственных знаний. Одни запреты налагаются на другие; раби Исаак из Вены объясняет это следующим образом: «… было время, когда жили великие ученые, просвещенные и мудрые, которым верующие могли доверять, но в наши дни знание Торы пришло в упадок и мудрость исчезла. Поэтому восславим осторожных, которые сомневаются в своих знаниях и воздерживаются от поблажек в соблюдении Закона: они будут больше вознаграждены за свою предусмотрительность, чем те, кто кичится своими новомодными теориями…» Это смирение, этот недостаток интеллектуальной самостоятельности проявляются в регламенте школы XIII века, и можно констатировать, читая этот регламент, что его автор прекрасно осознает причины этой слабости:

«Пусть один учитель не обучает более, чем десять учеников одновременно. Хотя наши мудрецы установили, что число учеников на одного учителя должно составлять двадцать пять, это справедливо только для Палестины, где климат благоприятствует расцвету ума и где еврейский народ был независимым, ибо свободный человек – сильный, умный и смелый, он легче обучается, чем угнетенный человек. Дух угнетенного человека слаб, бесплоден и находится в зависимости от жестоких и заносчивых князей. Постоянно и тяжело работая, он становится скромным и пугливым, а обиды гасят его порывы. По этой причине нужно предостеречь учителей, чтобы они не принимали больше десяти учеников одновременно…»


Недоверие и враждебность евреев по отношению к внешнему миру вытекают из некоторых положений «Книги праведников» («Сефер Хасидим»), знаменитого сборника предписаний, составленного раби Йегудой Хасидом в конце XIII века. «Спаси меня… от руки сынов иноплеменных, уста которых говорят суетное и десница которых – десница лжи». Эти слова 144 псалма (в Септуагинте – псалом 143, – прим. ред.) подробно прокомментированы в «Книге праведников», которая дает такие советы:


«Мудрецы сказали: еврей не должен оставаться наедине с неевреем».
«Не следует переводить на еврейский церковные гимны и петь их в
синагогах».
«Не следует убаюкивать маленьких детей христианскими мелодиями».
«Стены дома, забрызганные кровью мучеников, никогда не следует
белить, чтобы кровь могла взвывать к небу».

Конечно, содержание «Книги праведников» этим не ограничивается, и некоторые ее изречения заслуживают, чтобы их читали и запоминали и в наши дни:

«Ты можешь сожалеть о своих словах, но ты никогда не сможешь сожалеть о своем молчании: пока ты не заговорил, ты хозяин своего слова, но затем твое слово становится твоим хозяином». «Если ты боишься, что будешь сожалеть о своем обещании, то лучше сказать «нет», чем «да», потому что нет ничего хуже, чем «да», за которым следует «нет».

Другие изречения, непосредственно посвященные отношениям между евреями и не-евреями, не менее содержательны:

«Поведение евреев в большинстве мест соответствует поведению христиан, если христиане какого-то города испорчены, то и евреи таковы». «Не следует предавать проклятию город, сеньор которого преследовал евреев или принуждал их к крещению силой, поскольку проклятие сохранит свое действие, даже если у города появится другой сеньор». «Как бы беден ни был еврей, лучше ему просить милостыню, но не красть деньги у христиан и затем спасаться бегством, ибо так он осквернит имя Бога, потому что христиане скажут, что все евреи воры и обманщики».

Понятно, какого рода практическую мудрость содержит это учение.

То, что терялось в эту эпоху еврейской культурой и ученостью по вертикали, выигрывалось по горизонтали. Если раньше раввины создавали ученые трактаты, то теперь их писания были доступны каждому верующему. Для того, чтобы оградить свою паству от возможных слабостей в эти смутные времена, они составляли простые пособия, как например, «Малая книга заповедей» раби Исаака из Корбейля, так что каждый еврей мог самостоятельно изучить свои обязанности и свои права. В результате учение, составляющее высшую ценность, оказывается всеобщим достоянием, а популяризация еврейской культуры станет отныне одной из отличительных черт еврейского учения.

Итак, в качестве ответной реакции на гонения, начинает формироваться совершенно особая еврейская ментальность, которая в сочетании с родом их занятий будет еще больше разжигать ненависть христиан. Отныне речь пойдет о настоящем порочном круге, который еще только начинал складываться в ту эпоху, о которой мы сейчас говорим. В той сложной игре взаимовлияний между страстями средневековых людей и их практическими интересами, эти последние еще преобладают. Евреи в тот момент играют в экономике полезную и даже необходимую роль, поэтому их не изолируют в полной мере и не окружают всеобщим презрением.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке