Соединенные Штаты


Мы посвятили несколько страниц в конце нашей книги «История антисемитизма. Эпоха веры» исключительно благоприятной для евреев ситуации в США, Это положение сохранялось и в дальнейшем. В свободной демократии, к тому же испытавшей сильное влияние пуританской традиции, сыновьям Израиля особенно нечего было бояться, тем более что им предшествовали другие иммигранты, не говоря уже о черных рабах, которые воплощали в глазах белых англосаксов «иную сущность» и при необходимости играли роль постоянных козлов отпущения, особенно если они исповедовали римско-католическую религию. Более того, у евреев были все качества, необходимые для полной «американизации», т. е. для того, чтобы пройти процесс аккультурации, аналогичный тому, что прошли в Европе эмансипированные евреи: но то, что в Старом Свете являлось исключением, стало правилом в Новом Свете. Разница была исключительно велика, тем более что американизация представляла собой цель, к которой почти все иммигранты стремились заранее, в противоположность свирепой «русификации», предпринятой Николаем I, или даже «возрождением», проповедовавшимся аббатом Грегуаром и Наполеоном. Дело в том, что американизация не предполагала никакого отступничества или отречения в какой-то иной форме: свобода совести была краеугольным камнем американской идеологии, зафиксированной в Конституции.

Однако во второй половине XIX века стали проявляться неприятные симптомы, когда возросло количество богатых евреев, особенно нуворишей, в основном немецкого происхождения. Протестантские плутократы стали стараться отмежеваться от них. Дискриминация вначале стала проявляться в местах, где развлекаются и тратят деньги. В 1876 году один отель в Джерси объявил, что евреи в него не допускаются. На следующий год в курортном городе Сара-тоге владелец гостиницы, чьему имени было суждено стать знаменитым, – Джон Хилтон запретил вход в свое заведение мультимиллионеру Джозефу Зелигману. Инцидент произвел сенсацию. Реакцией еврейских миллионеров Нью-Йорка стала покупка многих отелей Саратоги, проявившееся таким образом светское соперничество привело к разделению курортных зон Восточного побережья на «христианские» и «еврейские». В конце века эта дискриминация охватила модные клубы, высшие ступени в масонских ложах и, что было гораздо серьезней, некоторые учебные заведения, которые ввели квоты для еврейских учеников и студентов. Конечно, ситуация осложнилась вследствие притока буквально миллионов евреев, относившихся к совсем иной категории, несчастных эмигрантов из Восточной Европы, которых не волновала проблема доступа на модные курорты или в масонские ложи, но чьи нелепые одежды и экзотические манеры, казалось, подтверждали и увековечивали представления о неизменном «еврейском типе», с которым немецкие евреи, эмигранты во втором или третьем поколении, не имели почти ничего общего. В Нью-Йорке, ставшем в конце XIX века самым большим еврейским городом мира, эта часть населения особенно бросалась в глаза, казалась вездесущей, – до такой степени, что когда Марк Твен прочитал в «Британской Энциклопедии», что их число составляло 250 000 человек, он заявил тем, кто захочет его выслушать, что лично он был знаком с большим их количеством. Более солидные писатели, как, например, Генри Джеймс, отворачивались от этих несчастных многочисленных евреев с некоторым раздражением.

Роль снобизма в этих вопросах с наибольшей ясностью проявилась в случае одной школы с очень хорошей репутацией, директор которой из принципа отказался ввести квоту для евреев. В этих условиях возрастание их числа побудило родителей учеников-христиан забирать своих детей из этой школы; но по мере того, как школа таким образом становилась все более «еврейской», родители учеников-евреев в свою очередь стаяи забирать оттуда своих детей, так что в конце кониов школа вынуждена была закрыться.

В целом в этом плане происходило то, что заставляет вспоминать светские трагикомедии, столь хорошо описанные Марселем Прустом, и ущерб понесли прежде всего евреи, стыдящиеся своего происхождения, т. е. евреи-антисемиты. Но американские нравы и условия жизни предоставляли сыновьям Израиля такие возможности для борьбы, которых не существовало в старой Европе и на которые им по сути дела указали ирландцы. Объединившись скорее в этническое, чем религиозное меньшинство, они встали на борьбу с зарождающейся сегрегацией во имя конституционных принципов. Для целей этой борьбы были созданы две организации: в 1906 году – «Американский еврейский комитет» под руководством банкира Джекоба Шиффа и адвоката Луиса Маршалла, а в 1912 году – «Анти-диффамашюнная лига». Обстановка для них была благоприятной, поскольку в Соединенных Штатах любая дискриминация по отношению к какой-либо этнической группе угрожала созданием прецедента по отношению к другим группам; в этой связи католики, испытывавшие те же проблемы меньшинства, что и евреи, проявляли широту подхода, разительно отличавшуюся от застарелых привычек, еше сохранявшихся в эту эпоху в Европе, особенно в Риме. Взаимная терпимость под общим знаком американизма отчетливо проявлялась в фактах.

Вот как Г. К. Честертон описывал эту атмосферу, которую со своей стороны он безусловна не одобрял, после визита к Генри Форду, попытавшемуся развязать антиеврейскую кампанию:

«[Американцы] привыкли к космополитическому гражданству, в котором перемешаны люди всех кровей, а люди всех вероисповеданий рассматриваются как равные. Самую большую моральную гордость для них составляет гуманизм, а их главная интеллектуальная ценность – Просвещение, Одним словом, это последние люди на земле, способные удовлетворять свое тщеславие посредством антиеврейских предрассудков. У них нет особой религии за исключением искреннего чувства, которое они сами характеризуют как «истинное христианство», оно особо запрещает любые выпады против евреев. Их патриотизм состоит в том, чтобы гордиться ассимиляцией всех человеческих типов, включая евреев».

Америка, вступившая в войну весной 1917 года, была уже Америкой Эдисона и Форда, самой многонаселенной и самой могучей страной Запада. Хотя речь отнюдь не шла о ее целостности, поскольку вражеское вторжение исключалось, она продемонстрировала патриотический пыл, ни в чем не уступавший европейскому, и подчинилась самоцензуре, которая была гораздо скрупулезней, чем у англичан или даже немцев, так что ее можно было сравнить лишь с цензурой французского «священного союза». Американское решение совпало с падением царского режима, и уже ничто не мешало евреям присоединиться к общему энтузиазму. Одна газета в Айове так формулировала три долга доброго американца во время войны: «Вступить в патриотическое общество; выступать за невозможность обсуждения условий заключения мира; выяснять, как настроены соседи». Немедленно поднялись волны ненависти против немцев, интенсивность «промывания мозгов» и грандиозность вымыслов можно также сравнить лишь с французскими достижениями в этой области, Согласно некоторым слухам немецкие агенты прилагали всевозможные усилия, чтобы создать в Соединенных Штатах нехватку соли, спичек и синьки; по другим слухам эти агенты якобы распространяли возбудителей «испанки» или с помощью подводных лодок завозили в страну для шпионских целей особую немецкую породу почтовых голубей. Во многих штатах было запрещено преподавание немецкого языка. Немецкая кислая капуста (Sauerkraut) была переименована в «капусту свободы» («liberty cabbage»); подозреваемых в немецком происхождении толпа заставляла целовать американский флаг, в противном случае их мазали дегтем и валяли в перьях в духе ку-клукс-клана или просто линчевали.

Не должен вызывать удивления тот факт, что на следующий день после перемирия это патриотическое неистовство отнюдь не улеглось в сверхоснащенной для войны Америке, а обратилось против новой жертвы – большевиков. В результате, сенатская комиссия по расследованию деятельности пивоваров и винокуров, подозреваемых в агентурной работе в пользу имперской Германии, занялась изучением коммунистической опасности. В этой связи следует принять во внимание определенную наивность американских политических деятелей, а также удивительный дилетантизм, царивший в разведывательных службах, становившихся легкой добычей для опытной Intelligence Service – и для покойной охранки.

В феврале 1918 года Эдгар Сиссон, представлявший в Петрограде «Комитет по общественной информации», сумел приобрести подборку документов, сфабрикованных для доказательства того, что большевики беспрекословно подчинялись высшему германскому командованию. Как же было не связать с подобным международным заговором евреев, даже живущих в Соединенных Штатах? В сентябре 1918 года в Нью-Йорке начало выходить издание под названием «The Anti-Bolshevist», где уже ставшая классической тема иудео-германского засилия сочеталась с новой темой: это евреи втянули Соединенные Штаты в войну, это они всячески изощрялись для того, чтобы продлить ее. Можно добавить, что с 19 августа 1918 года Маршалл стал обращать внимание Джекоба Шиффа на слухи, которые приписывали Октябрьскую революцию евреям, а Шифф направил в Государственный департамент письмо, в котором стремился отмежеваться от «красных». Однако все более тревожная информация стекалась в этот департамент. Особое значение имел доклад, озаглавленный «Большевизм и иудаизм», датированный 30 ноября 1918 года, поскольку ему было суждено получить международную известность, уступающую лишь славе «Протоколов сионских мудрецов».

Архивы Государственного департамента хранят имя автора этого доклада, русского эмигранта Бориса Бразоля, бывшего служащего министерства юстиции, принимавшего участие в подготовке дела Бейлиса. В этих архивах можно обнаружить всевозможные сфабрикованные неизвестно кем документы, цель которых состояла в придании достоверности этому докладу – в одном из них уверялось, что Intelligence Service сумела перехватить ряд посланий, которыми обменивались заговорщики.

Что касается самого доклада, то здесь заслуживают внимания три пункта:

Сначала в нем точно указывалось, когда, как и где было принято решение свергнуть царское правительство: а именно 14 февраля 1916 года в еврейском квартале Нью-Йорка группой революционеров во главе с Джекобом Шиффом,

В заключительной части доклада цитировался отрывок «Протоколов», причем любопытно, что это была фальшивка второй степени, поскольку ее специально составили применительно к этой конкретной ситуации – еврейские «мудрецы» заверяли здесь, что они в состоянии остановить любое восстание гоев «с помощью американских, китайских и японских пушек».

Наконец, в докладе приводился список, содержащий тридцать одно имя руководителей России, где все кроме Ленина были евреями. Этот список был предан гласности в феврале 1919 года на заседании сенатской комиссии, известной как «комиссия пивоваров и винокуров», в тот момент, когда великий послевоенный «Красный страх» («Big Red Scare») начал свирепствовать в Соединенных Штатах.

В самом деле, в начале 1919 года в Америке не было спокойствия. Как и в Европе волна забастовок последовала за прекращением военных действий; одной из наиболее впечатляющих и хронологически первой была забастовка рабочих швейной промышленности, значительную часть которых составляли евреи. Другие трудящиеся требовали национализации железных дорог и угольных шахт. В марте в сенсационном заявлении, опубликованном в «The New York Times», говорилось, что «красные» рассчитывают захватить власть в ближайшем будущем. Серия покушений с помощью взрывов и писем-ловушек способствовала еще большему нагнетанию обстановки. Смутные страхи сжимали сердца миллионов американцев в 1919- 1920 годах. Возникали сотни гражданских комитетов и патриотических ассоциаций, а ку-клукс-клан восстал из пепла. Предлогом для охоты на ведьм могли также послужить разнообразные и весьма активные проявления симпатии со стороны многочисленных либералов и радикалов по отношению к грандиозному социальному эксперименту, предпринятому в России, особенно на его начальном этапе. Отягчающим обстоятельством служило то, что большинство первых прокотгунистических активистов были из числа эмигрантов из России, евреев и неевреев. Но было также некоторое количество банкиров и предпринимателей чисто англосаксонского происхождения, которые также полагали, что надо дать «Советам» попытать счастья, т. е. помочь им сохранить власть, чтобы вести с ними выгодную торговлю.

Таков был фон, на котором давали показания перед сенатской комиссией три десятка свидетелей, некоторые из них восхваляли квазиевангельские добродетели новой русской системы, «более гуманной, чем когда-либо было христианство», – как уверял шотландский квакер Фрэнк Кедди.

« Я думаю, – продолжал он, – что благодаря успеху учения Толстого в России значительная часть людей этой страны в вопросах войны и мира являются лучшими пацифистами и лучшими христианами, чем во всех остальных странах мира».

Журналист Альберт Рис Вильяме говорил о большой надежде:

«Вот что там случилось: великий народ, насчитывающий сто пятьдесят миллионов человек, разбил свои оковы и увидел свет. Этот свет сначала ослепил их, но затем они принялись за работу по переделыванию человеческой жизни на основе справедливости, и их идеалом стало новое братство людей».

Эти защитники настоящей русской революции даже не упоминали евреев, но другие, те кто относился к ней с ужасом и отвращением, много говорили о них и даже отмечали их долю среди новых хозяев России – две трети по мнению первого свидетеля, консула Уильяма Хантигтона; три четверти согласно Уильяму У. Уэлшу. бывшему директору русского отделения «National City Bank»; девятнадцать двадиатых по заявлению пастора Джорджа А Сименса, уполномоченного методистской церкви в России. Но откуда этот пастор взял свои цифры? Во время своего выступления он сообщил, что накануне д-р Хэррис А Хъютон, директор службы военной разведки штата Нью-Йорк, посетил его и показал ему экземпляр «Протоколов», а также знаменитый список еврейских руководителей. Он огласил этот список на заседании комиссии, и на следующий день он был опубликован всеми кр)тмейшими газетами Америки. Пастор Симоне сделал еще более сенсационное признание: организаторы революции были не просто какими-то евреями, почти все они были американскими евреями, происходящими из района Ист-Сайд в Нью-Йорке! В заключение он попросил, чтобы его намерения не были поняты ложным образом: «Некоторые из моих лучших друзей являются евреями».

На следующий день американская пресса уделила большое внимание доктору Симонсу. «The New York Times» напечатала крупным шрифтом на первой странице: «Красные агитаторы из нашего города пришли к власти в России; бывшие жители Ист-Сайда несут огромную ответственность за большевизм, говорит доктор Симоне». В «The New York Tribune» заголовок был еще более провокационным: «Квартал Ист-Сайд в Нью-Йорке был колыбелью большевизма. Русский терроризм направляется из Америки, заявил в Сенате доктор Симоне». Подобные заголовки не могли не оставить следов: этот миф был передан потомкам английским философом Бертраном Расселом, который по возвращении из поездки в Советский Союз, где ему не понравилось, написал, что заносчивая большевистская аристократия «состоит из американизированных евреев».

Что касается доктора Хъютона, который был информатором пастора, то известно, что он распространял «Протоколы» в министерских канцеляриях, а также выступал на эту волнующую тему в светских салонах. Известно также, что он не был единственным провокатором или «обманутым обманщиком» такого рода. Наряду с ним можно упомянуть офицера разведки Джона Б. Тревора, по профессии адвоката, который после войны занялся изучением «радикальных» еврейских кругов Нью-Йорка и убеждал политических деятелей занять враждебную позицию по отношению к иммиграции. В дальнейшем он стал президентом «Коалиции американских патриотических обществ», т. е. организаций, которые с 1933 года выступали в Америке на стороне Гитлера. За спинами этих деятелей можно разглядеть их информаторов, в основном русских беженцев (Наталия де Богори, генерал Череп-Спиридович, пэаф Сосновский и особенно Борис Бразодъ, который хвастался тем, что написал «две книги, которые принесут евреям больше ала, чем десяток погромов»), а также профессионалов из британской Intelligence Service. Мы уже видели, что как для тех, так и для других, какие бы цели они ни преследовали, речь шла о свержении советского режима.

Разоблачения пастора Симонса и консула Денниса были немедленно опровергнуты рдаогими высокопоставленными американскими деятелями, а также некоторыми свидетелями, так что в конечном итоге сенатская комиссия не обратила на эти разоблачения особого внимания. Иначе отнеслись к этому руководители и активисты ведущих «патриотических ассоциаций», а также многие другие американцы, начиная с Генри Форда I, который вскоре стал главным вдохновителем антисемитизма в Соединенных Штатах. Проблема ограничения иммиграции, уже давно стоявшая в повестке дня, получила благодаря этому новый импульс. Кампании, преследовавшие эту цель начиная с 1890-х годов и направленные против иммигрантов иного происхождения, чем англосаксонское или немецкое, завершились принятием в мае 1921 года закона, установившего ежегодную квоту в три процента для каждой национальности (Эта квота была определена на основании численности иммигрантов каждой национальности, как она была указана в их паспортах при прибытии на американскую землю в 1910 году. В 1924 году на смену этому закону пришел «Акт Джонсона», по которому вместо 1910 года за основу были взяты данные 1890 года, что сводило практически к нулю шансы выходцев из Восточной и Южной Европы, тем более что квота была сокращена с трех до двух процентов.); по многим свидетельствам главной целью этого закона было создание барьера против еврейских иммигрантов, к чему стремился старый патриций Генри Кэбот Лодж, лидер республиканцев в Сенате. В любом случае, в том что касается внутриамериканских проблем, только против евреев были направлены объявления о найме на работу, в которых все чаше указывалось на необходимость для кандидатов сообщать свою религиозную принадлежность, а иногда и прямо заявлялось: «Только для христиан».

Ограничения этого рода достигли тогда своего пика (некоторые из них сохранилось вплоть до наших дней). В 1922 голу после своего возвращения из путешествия по Соединенным Штатам наш старый знакомый Илер Беллок хвалил американцев за их умение организовать свою самозащиту:

«… даже в Нью-Йорке оборонительная деятельность только началась… [В Великобритании] некоторая часть евреев стата необходимой для английского правящего класса в целом (…) В США нет ничего подобного. Евреи там лишь с большим трудом могут вступать в солидные клубы, а чаще всего это оказывается для них невозможным; их способности редко находят себе применение в главных армейских штабах; у них практически нет сколько-нибудь заметного общественного положения (…) Очень многие отели не допускают евреев в качестве постояльцев, Как я уже говорил, ведущие клубы не принимают евреев в свои члены; университеты, в частности Гарвард, открыто приняли меры против засилья новых студентов-евреев…»

Удовлетворение Беллока легко объяснимо; в июне 1922 года президент Гарвардского университета Джеймс Рассел Лоуэлл объявил о проекте введения официальной количественной квоты в десять процентов для студентов-евреев. То, что авторство подобной меры принадлежало самому старому и самому престижному американскому университету, могло создать крайне опасный прецедент, и Луис Маршалл рассматривал это дело как более серьезное, чем провокации русских монархистов или пропаганда Генри Форда. В конце концов проект был отвергнут, и Гарвард вернулся к тайным, косвенным способам противодействия, какие использовались в ту эпоху ботшшинством университетов восточного побережья. Так или иначе, самые разные причины, в том числе слишком «быстрый успех» [евреев] для одних, угроза установленным порядкам для других, – и мы получаем классический хрисгианско-буржуазный антисемитизм: в начале 1920-х годов казалось, что евреи Соединенных Штатов также были обречены на то, чтобы вызывать ненависть, как и в Европе.

Соответствующая литература стала выглядеть респектабельной. Два крупнейших нью-йоркских издателя Патнэм и Даблдей стали публиковать или планировать публикации антисемитских изданий, а неофициально майор Патнэм распространялся об ужасах сионизма и большевизма, В 1920 году блестящий литературный критик-антиконформист Генри Менкен писал: «Обвинения евреев имеют длинную историю, а их дела отвратительны: они оправдывают в десять тысяч раз больше погромов, чем реально происходит во всем мире». Он переделал на английский лад старый немецкий аргумент: «Они думают на идиш, а пишут по-английски».

Необходимо уточнить, что в целом в Соединенных Штатах прошли те времена, когда американцы купались в сознании величия белого человека, и только негры выступали в роли антигероев. Священная привилегия белой кожи отныне была поколеблена появлением «ненордической» иммиграции, которая считалась второсортной. Эта тема обсуждалась самыми популярными изданиями, в которых оскорбления типа «бош», «итальяшка» или «жид» были закамуфлированы с помощью терминов «альпийская», «средиземноморская», «древнееврейская» или «восточная» раса; неопределенность продолжала царить в том, что касалось проблемы классификации евреев. Нельзя сомневаться в том, что «Большой красный страх» поддерживал и углублял эту типично расистскую угрозу. Опубликованная в 1915 году книга Медисона Гранта «Конец великой расы» имела лишь формальный успех; в 1920 году сочинение его ученика Лотропа Стоддарда «Прилив пветных народов» стало бестселлером и получило высокую опенку со стороны президента Хардинга, этого воплощения посредственности: «Каждый, кто даст себе труд внимательно прочитать книгу господина Стоддарда (…) поймет, что расовая проблема в Соединенных Штатах составляет лишь один из аспектов расового конфликта, от которого страдает все человечество. У Стоддарта можно найти высказывания, заставляющие вспомнить о Гобино, например; «Миллион лет эволюция человека не могла достичь цели, и человек, высший продукт жизни на земле, мог так никогда и не исполнить обещанную ему судьбу». Как и Гобино, он не нападал на евреев, которых не относил к цветным народам, даже когда он ополчался прошв «Ленина, окруженного своими китайскими палачами»:

«Кардинальные черты большевизма… воистину отвратительны. Можно представить, какие последствия могут иметь подобные идеи, если им удастся возобладать не только для нашей цивилизации, но и для расовых основ. Гибель или деградация почти всех, обладающих творческими способностями, тирания невежественных антиобщественных элементов – таков будет самый большой в истории триумф генетической неполноценности. Рядом с этим бедствия, порождаемые войной, покажутся совершенно незначительными…»

К тому же «расовые основы» американцев, по мнению Стоддарда, уже были серьезно затронуты притоком «совершенно чуждых орд из Восточной и Южной Европы», под кем, видимо, следовало понимать евреев, а также славян и латинян. «Все наше равновесие, достигнутое с таким трудом, физическое, интеллектуальное и .духовное, было нарушено, и теперь мы барахтаемся в настоящей трясине…»

Если Стоддард и был самым знаменитым апостолом нордической расы, он был далеко не единственным, и другие заходили гораздо дальше. Достаточно двух маленьких примеров. Для Клинтона С. Бэр-ра «американизм являлся радикальным воплощением нордической расы, возникшим после тысячелетних попыток», тогда как другие европейские расы были «пропитаны радикализмом, большевизмом и анархией»; это особенно справедливо для славянской расы с ее частично азиатским происхождением. Иным был подход Альфреда Уиг-гама, который говорил о возникшей религии в следующих терминах:

«Если бы Иисус был среди нас, он бы председательствовач на Первом конгрессе по евгенике. Он бы был первым, кто понял великое идеальное и духовное значение обобщений Дарвина, микроскопа Вейсмана, горошка Менделя (…) Первое предупреждение, которое биология сделала политике, состоит в том, что передовые человеческие расы деградируют, что в биологическом смысле цивилизованные расы погружаются в пропасть…»

У американской публики Уигтам пользовался гораздо большим успехом, чем Бэрр. В этом заключалось основное отличие от немецкого расизма того времени, поскольку ничто не было так далеко от психологии нацизма, как ссылки на Иисуса для поддержки своей биополитической программы.

Новое состояние умов получило самое полное отражение на страницах «The Saturday Evening Post», популярного американского еженедельника, поручившего своему сотруднику Кеннету Робертсу провести в послевоенной Европе изучение перспективы возобновления эмиграции в Соединенные Штаты. В 1922 году Роберте опубликовал свои репортажи в виде отдельной книги под заглавием «Почему Европа покидает свой дом». Он отнюдь не делал никакой тайны из своих симпатий и антипатий: 120 преимущественно антиеврейских страниц, за которыми следовали 100 доброжелательных страниц о русских беженцах; затем 40 антигреческих страниц, которые предшествовали сотне самых трогательных страниц об англичанах и шотландцах. Книга была иллюстрирована, подбор документов открывал один из источников вдохновения Робертса, поскольку отвратительные лица евреев были обращены к очаровательным «девушкам, принадлежащим к старинной русской аристократии» в «классе шитья для молодых русских девушек». Текст соответствовал иллюстрациям; «Волнение охватывает вас при мысли о княжне, служащей в ресторане». И далее:

«Если бы я был должен выбрать пятьсот русских, чтобы поручить им какую-нибудь работу – автомобильные гонки или земляные работы, сельское хозяйство или счетоводство, в любом случае я выбират бы их среди аристократов. Для этого есть веская причина: русская аристократия преимущественно относится к нордической расе – люди высокого роста, блондины, с удлиненными черепами, тогда как основное население относится к альпийской расе (…) У них глупый и тупой славянский темперамент, отягощенный столетиями рабского труда на строгих господ, которые думали за них».

Тем не менее Роберте, видимо, хорошо относился ко всем русским беженцам независимо от их происхождения, и он не скрывал своего возмущения: «Человеческое отребье высаживается в Америку с каждым пароходом без особых проблем, тогда как русские, прежде чем получить право отправиться в путь, должны потрясти небо, землю и Государственный департамент»,

«Человеческим отребьем» в первую очередь были евреи, неспособные даже к физическому труду, который могли выполнять итальянцы, поляки и словаки при условии должного контроля и такого расселения, которое бы позволило избежать переполнения больших городов.

Итак, Роберте выступал за замену действовавшего критерия национальности расовым критерием, чтобы остановить приток евреев, «неспособных к ассимиляции и производству, социально и экономически нежелательных», под видом польских и румынских беженцев. Вдобавок разве они не были азиатами? В поддержку своих взглядов он ссылался на «Еврейскую энциклопедию», трактуя ее следующим образом:

«Более того, не следует забывать, что евреи из России, Польши и почти всей Юго-Восточной Европы не являются европейцами: они азиаты, и по крайней мере частично – монголоиды (…) Этот факт подтверждается статьей в «Еврейской энциклопедии», посвященной хазарам. Там говорится, что хазары были «народом тюркского происхождения, чья история с самого начала тесно связана с историей евреев России».

Отсюда видно, что Артур Кестлер ничего не выдумал, говоря о «хазарском происхождении» евреев.

Наиболее полное изложение своей антропологической теории Роберте дал в разделе о Греции:

«Любое скрещивание корней неизбежно ведет к появлению гибридов независимо от того, идет ли речь о собаках или о людях, и где это происходит – в долине Нила, на равнине Аттики, в тени семи римских холмов или на скалистых берегах Новой Англии (…) Страницы истории изобилуют примерами великих цивилизаций, погибших из-за неконтролируемой иммиграции и вызванной этим гибридизации. По причине неконтролируемой иммиграции ничего не осталось от греческой расы, греческого гения и греческого народа. За последние две тысячи лет Греция ничего не создала ни в литературе, ни в архитектуре, ни в философии, ни в искусствах, ни в науках, Современные греки происходят от азиатских и африканских рабов, итальянцев, древних булгар, славян, гуннов, аварцев, египтян, евреев…»

Очевидно, что диатрибы, печатавшиеся в 1920-1921 годах на страницах «The Saturday Evening Post», были не менее злобными, чем у немецких расистов. И это отнюдь не было чем-то исключительным: популярный общеобразовательный журнал по домоводству «Good House-Keeping» в феврале 1921 года выступил в том же духе, опубликовав статью вице-президента Калвина Кулиджа, озаглавленную «Кому принадлежит наша страна?» По мнению этого видного деятеля она принадлежала американцам нордического происхождения, так что выводы были совершенно очевидными; чтобы сохранить страну, они должны серьезно относиться к законам биологии и, используя ставшее весьма распространенным выражение, избегать любого «генетического смешения».

Остается добавить, что ни Кулидж, ни Роберте не занимались специально темой «еврейских большевиков». Даже говоря о «банде самых отвратительных негодяев, когда-либо уничтожавших целую нацию», Роберте не ставил вопрос об их происхождении. В другом месте он с некоторой гордостью заявлял, что никогда не верил в миф о «сионистском движении, стремящемся к контролю и господству над миром». Специально изучив этот вопрос, он пришел к заключению, что речь здесь может идти лишь о «дурно пахнущей болтовне». Другие исследователи приходили к прямо противоположным выводам. 19 июня 1920 года, через шесть недель после появления в «The Times» провокационной статьи «The Chicago Tribune» опубликовала еще более сенсационную информацию. Статья, присланная из Парижа европейским корреспондентом газеты Джоном Клейтоном, была озаглавлена «Троцкий ведет еврейских радикалов к мировому господству; большевизм является лишь орудием для осуществления его планов». В статье говорилось:

«На протяжении двух лет офицеры разведки различных секретных служб стран Антанты собирали данные о всемирном революционном движении, не являющемся большевистским. Вначале в докладах смешивались зги два движения, но в последнее время общие черты стали все более проясняться (…) Главный центр, который направляет руководителей низшего уровня и финансирует подготовку восстания, находится в столице Германии, Ведущим лидером является не кто иной, как Троцкий (…) В планах радикальной еврейской партии отсутствуют черты альтруизма за исключением задачи освобождения их собственного народа. Все остальные цели помимо этой являются чисто коммерческими, они хотят получить контроль над главными торговыми путями и промышленными центрами на Востоке, т. е. над основами британской империи… Они думают, что Европа слишком устала, а Англия чересчур слаба, чтобы подавить организованное восстание в ее восточных владениях…»

В данном случае сознательная дезинформация со стороны британского источника не вызывает сомнений.

Наконец, нельзя забывать и о самом популярном и влиятельном американце первой четверти двадцатого века – Генри Форде.

Современники сравнивали Форда с Авраамом Линкольном, Карлом Марксом и даже с Иисусом Христом. Ему не хватило лишь немного голосов, чтобы быть избранным президентом Соединенных Штатов вместо Кулиджа. Подобная популярность, имевшая международный характер, объяснялась двумя его фундаментальными и взаимосвязанными изобретениями: демократизацией автомобиля и политикой высокой заработной платы. Но выступив в роли благодетеля и героя нового времени, Форд, родившийся на ферме в Мичигане, полностью сохранил ностальгию по простой сельской жизни, разрушению или переоценке которой он способствовал больше, чем кто-либо другой в этом мире. Именно в этом парадоксе искали причину юдофобии этого автомобильного короля, обращенного в прошлое, Тем не менее имеются и другие особенности, прежде всего вегетарианство и другие абстиненции и фобии (отказ от употребления крепких напитков, чая, кофе и табака), сближающие его с Рихардом Вагнером, Хьюстоном Чемберленом и Гитлером. Разумеется, подобные сравнения не следует абсолютизировать, поэтому перейдем к более конкретным деталям. Что касается этого героя нового времени, то следует отметить ту роль, которую довелось сыграть в истории главного провала его жизни пацифистке Розике Швиммер. Эта венгерская еврейка была основной движущей силой «круиза мира», организованного Фордом в конце 1915 года, чтобы убедить европейцев остановить их кровавую бойню. Публицист Герман Бернштейн также принимал участие в этом предприятии, превратившемся в посмешище. Шесть лет спустя в одном интервью Форд проявил свою злопамятность, вспоминая об этом в следующих выражениях:

«На корабле было двое выдающихся евреев. Мы не прошли и двухсот миль, когда эти евреи стати говорить мне о власти, находящейся в руках еврейской расы, и о том, каким образом они правят миром благодаря своему контролю над финансами; только евреи могли остановить войну. Я отказался поверить им и сказал об этом. Тогда они стали во всех подробностях описывать мне, как евреи контролируют прессу и откуда у них деньги. В конце концов им удалось меня убедить. У меня это вызвало такое отвращение, что я даже хотел повернуть корабль обратно…»

Далее Форд объяснял, что поняв таким образом причину войн и революций, он решил довести ее до сведения своих сограждан. Совершенно естественно, что в обстановке, воцарившейся в США в 1920 году, и под непосредственным влиянием провокационной статьи в «The Times» он начал в мае того же года свой антисемитский крестовый поход. Следует добавить, что главным выразителем своих идей он избрал канадского журналиста Уильяма Камерона, принадлежащего к странной христианской секте «британских израильтян», крайне отрицательно относившейся к сыновьям Израиля. (Впоследствии Камерон стал президентом пронацистской «Англосаксонской федерации Америки».)

22 мая 1920 года еженедельник «The Dearborn Independent», купленный Фордом в ноябре 1918 года, опубликовал первую статью, разоблачающую экономическое господство евреев. Следующая статья разоблачала политическое могущество, находящееся в руках группировки со странным названием «All-Judaan» («Всеиудейское [общество]». Нарисованная в статье картина завершалась на очень мрачной ноте:

«All-Judaan» имеет свои вице-губернаторства в Лондоне и Нью-Йорке. Отомстив Германии, это общество готово к завоеванию других стран, Оно уже контролирует Великобританию, Россия еще сопротивляется, но ее шансы крайне малы. Соединенные Штаты с их общеизвестной терпимостью представляются многообещающей целью. Театр военных действий меняется, но евреи остаются прежними во все времена».

Луис Маршалл послал гневную телеграмму протеста, в ответ на которую Форд выразил сомнения о состоянии его рассудка. Впервые евреи отступились; в конце июня Джекоб Шифф писал: «Если мы вступим в противоборство, мы разожжем пожар, и никто не сможет предсказать, каким образом его удастся потушить». В тот же день газета «The Dearborn Independent» начала цитировать «Протоколы», которые отныне стали ее главным аргументом. В то же время фонд Форда договорился с частным сыскным агентством и организовал разведывательную сеть, в которую под кодовыми именами вошли доктор Хьютон, Наталия де Богори и многие другие русские эмигранты; один из них, Сергей Родионов, отправился в путешествие в Монголию, чтобы найти там еврейский оригинал «Протоколов». Другие детективы принялись за поиски секретной линии связи, по которой Луис Брандес передавал свои распоряжения в Белый дом. Воображаемые ужасы пастора Сименса остались далеко позади. Более того, новые версии поддерживались тем, не имеющим себе равных, доверием, которым было окружено имя Форда. Американское издание «Протоколов» было опубликовано в августе 1921 года. Луис Маршалл писал по этому поводу: «[Это издание] содержит вторую часть, которая должна доказать осуществление заговора, якобы обнаруженного в «Протоколах»… Это опасней, чем динамит» (10 сентября 1921 года).

Через десять дней он продолжил:

«События показали, что политика умолчания была ошибочной. Не только каждую неделю продолжается публикация столь же яростных статей Форда, но что еще хуже, «Протоколы» распространяются в каждом клубе, в каждой газете, их получили все члены Конгресса, они находятся в руках тысяч людей. Их обсуждают во всех сачонах и во всех социальных кругах…»

Если верить нью-йоркскому журналу «Америка», эти дискуссии происходили также публично, но описание, принадлежащее этому католическому органу, заставляет предположить, что в своей собственной вотчине евреи быстро взяли верх: «…не прошло и трех недель, как на всех бродвейских перекрестках зазвучали пронзительные голоса продавцов газет. «Читайте всю правду о предателе Генри Форде! Читайте всю правду об обманщике Генри Форде!» Очень быстро стало ясно, что по крайней мере в Нью-Йорке господин)' Форду не удастся добиться монополии на внимание публики». Журнал «Америка» ставил своим читателям в пример боевой дух евреев: «Их способы действовать не всегда заслуживают подражания, но быстрота и эффективность их реакции на любое оскорбление в адрес их религии заслуживают восхищения».

Однако другие фальшивки, уже чисто американского происхождения, продолжали выходить в свет: Джордж Вашингтон якобы писал, что евреи были более опасными противниками, чем английская армия; Бенджамин Франклин якобы зашел еще дальше, предсказав, что вторая половина двадцатого века станет эрой мирового господства этих вампиров. Но как и в старой Европе самый короткий путь к американским сердцам нашел антибонапартистский пасквиль жалкого адвоката Мориса Жоли, закамуфлированный под еврейские «Протоколы» и прокомментированный «израильтянином» Уильямом Камероном.

Форд, продававший больше автомобилей, чем все его конкуренты, вместе взятые, и продавший в 1919 году более миллиона автомобилей, находился тогда в зените популярности и власти. Его посредники и агенты должны были искать подписчиков для «The Dearborn Independent» (в одном конкретном случае их было 288 человек). Антиеврейские статьи также продавались в виде брошюр как в Соединенных Штатах, так и за границей. Ведущие «патриотические общества» Нью-Йорка пошли по следам Форда; в случае «Nations Civic Federation» евреям удалось добиться запрета антисемитской пропаганды, но «American Defense Society» продолжало рекомендовать по всей Америке чтение «Протоколов» независимо от того, «подлинны они или фальшивы».

Осенью 1920 года размах антисемитской кампании впервые побудил крупные еврейские организации, светские и религиозные, нейтральные и сионистские, объединиться, чтобы успешнее справляться с «самой серьезной проблемой, когда-либо возникавшей перед американским еврейством». Первого декабря они опубликовали «Призыв к согражданам», озаглавленный «Протоколы», большевизм и евреи». Ещё один раз за долгую историю рассеяния евреи прилагали все силы для того, чтобы объяснить, что выдвигаемые против них обвинения ложны и бессмысленны. Но в Соединенных Штатах они смогли использовать новый аргумент:

«Если отвлечься от их истории, характеризующейся крайним неправдоподобием, то анализ [текста] «Протоколов» показывает (…) что они должны принадлежать перу самых отъявленных врагов демократии. Они изобилуют циничными отзывами о Французской революции и понятиях свободы, равенства и братства. Они восхваляют привилегии и самовластие. Они издеваются над образованием. Они осуждают свободу совести. Они утверждают, что политические свободы являются только идеей, а не реачьностью, и что доктрина, согласно которой правительство должно служить народу, это лишь пустая фраза».

Опубликованное некоторое время спустя {16 января 1921 года) заявление подписали почти все видные американские общественные деятели. Три президента (Тафт, Вильсон, Хардинг), девять государственных секретарей, один кардинал и много других видных свяшенносггужителей, президенты университетов, деловые люди и писатели – всего более ста подписей – выражали свой протест в следующих выражениях:


«Нижеподписавшиеся граждане нееврейского происхождения (той) и христианского вероисповедания осуждают и глубоко сожалеют по поводу возникновения в нашей стране организованной антисемитской кампании, ведущейся согласованно и в унисон с аналогичными кампаниями в Европе… Американское гражданство и американская демократия стали объектом вызова и угрозы. Мы протестуем против згой организованной кампании предрассудков и ненависти не только потому, что она является безусловно несправедливой по отношению к тем, против кого она направлена, но в первую очередь потому, что мы убеждены в ее абсолютной несовместимости с американским гражданством, лояльным и интеллигентным…»

В заключительной части этого манифеста содержался призыв к тем, кто «формирует общественное мнение», всеми силами бороться против «этой антиалгериканской и антихристианской агитации». Но самые влиятельные и самые известные американские имена уже значились под этим текстом: знаменитый адвокат и воинствующий атеист Кларенс Дэрроу соседствовал там с Евангелиной Бут, майором Армии Спасения, Дэвид Джорджам, а также президент Стэнфордско-го университета, который раньше разоблачал финансовую гегемонию евреев, и У. Р. П. Фауне, президент Браунского университета, не допускавший дискриминации по отношению к евреям. Некоторые из подписавших посылали отдельные письма, чтобы особо подчеркнуть свою солидарность; так, бывший государственный секретарь Роберт Лансинг сообщил, что в прошлом году «Протоколы» распространялись в его канцеляриях, пока не попали на его стол, и лишь тогда их распространение было остановлено. Можно также процитировать письмо кардинала (УКоннела, заявлявшего, что любая религиозная или расовая дискриминация является антиамериканской (похоже, что этот прелат совершенно упустил из вида, что в Соединенных Штатах также жили десять миллионов черных граждан…).

Как бы там ни было, этот великий христианский манифест получил в прессе и общественном мнении столь единодушное одобрение, что через несколько недель стало казаться, что Генри Форд остался в Соединенных Штатах в полном одиночестве. Луис Маршалл писал тогда, что антисемитская пропаганда в Америке «практически истощилась», а «движение Форда умирало медленной смертью». Однако автомобильный король отнюдь не собирался капитулировать и заявил журналистам в конце 1921 года, что скоро он предложит своим соотечественникам «новый курс истории» в его собственном изложении: там будет показано, что в Соединенных Штатах евреи спровоцировали войну Севера и Юга, организовали убийство президента Линкольна, «а также много других вещей, немного американской истории, которую не учат в школе».

Он выполнил это обешание лишь в малой степени, поскольку в 1922 году публикация антиеврейских статей в «The Dearborn Independent» постепенно прекратилась, уже никогда не возникал вопрос о войне Севера и Юга или о Линкольне. Антиеврейский пыл Форда угасал на глазах, хотя и медленно: лишь в 1927 году он помирился с евреями (в этом году «Дженерал Моторс» вытеснила его с первого места в автомобильной промышленности). Он даже обратился к Луису Маршаллу с просьбой подготовить текст его отказа от ранее сказанного, в котором в качестве оправдания делалась ссылка на незнание, но само отступление было в высшей степени полным и смиренным:

«…я заверяю, что был крайне шокирован, когда недавно познакомился с подборкой «The Dearborn Independent» и «The International Jew». Я полагаю своим долгом честного человека принести повинную за несправедливости по отношению к евреям, моим согражданам и братьям, попросив у них прощения за то зло, которое я им причинил; в пределах своих возможностей я отзываю те обвинения, которые выдвигались в этих публикациях, и заверяю их, что отныне они могут рассчитывать на мою дружбу и добрую волю. Излишне говорить, что сочинения, распространяемые в нашей стране и за рубежом, будут изъяты из обращения».

Однако эти заявления, встреченные евреями с энтузиазмом, оставили равнодушной американское общественное мнение в целом. Без сомнения новость была слишком банальной, в ней отсутствовала выразительность: для широкой публики гораздо более интересными были сообщения о том, что евреи – это чуждые существа, не подвластные общим правилам и занимающиеся международными заговорами. Еше раз подтвердился старый закон в области информации: «Когда собака кусает человека – это не новость, новость, когда человек кусает собаку».

В любом случае в Соединенных Штатах, где Форд в самом деле сжег подборки своей газеты и запасы «The International Jew», все дело было быстро забыто. Иначе развивались события в Германии, где «The International Jew» распространялся Теодором Фричем, «гроссмейстером немецкого антисемитизма». Когда Форд потребовал изъять перевод из распространения, Фрич потребовал возмещения убытков; по совету Маршалла, опасавшегося других попыток шантажа, Форд не стал настаивать.

Этот немецкий перевод заслуживает нашего внимания по разным поводам. Первое, что бросается в глаза, когда перелистываешь этот текст, это обилие сносок в конце страниц, в которых переводчик выражает свое несогласие с автором. Иногда немецкий антисемит буквально впадает в ярость, особенно когда его американский единоверец проявляет свою привязанность к Ветхому Завету, а еше больше, когда он выражает надежду, что однажды евреи прозреют и обратятся [в христианство]. По этому поводу Теодор Фрич критикует Генри Форда в выражениях, напоминающих Вольтера: «почти каждая страница Ветхого Завета аморальна». Другая опасная слабость автомобильного короля заключалась в его стремлении проводить различия между «плохими» и «хорошими» евреями: нет, восклицает переводчик, это страшное заблуждение, все евреи как один человек презирают род человеческий. Далее, когда автор, цитируя книгу Зомбарта «Евреи и экономическая жизнь», писал, что рассеянный по миру народ, каковы бы ни были его недостатки, способствует процветанию коммерции, переводчик и по этому поводу выражал свое несогласие, утверждая, что от евреев нельзя ждать ничего хорошего. И так далее. Решительно, американцы, ослепленные своим гуманизмом, или по какой-то иной причине, были не способны правильно оценить еврейскую проблему; эта мысль повторяется в примечаниях много раз.

Однако через несколько лет Соединенные Штаты пережили еше несколько лет другой вспышки антисемитизма, возникшей под совместным воздействием великой экономической депрессии и пропаганды Третьего рейха. Наряду с национальным героем Чарльзом Линдбергом, католический священник Чарльз Кофяин, чьи проповеди транслировались по радио во всей стране, как ни парадоксально, стал по другую сторону Атлантики главным апостолом юдофо-бии. Новые обвинения в милитаризме вытеснили прежние идеи о заговоре. Излишне говорить, что в конце 1941 года нападение на Пёрл-Харбор немедленно прекратило эту новую агитацию вместе с пропагандой изолиционизма.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке