Новые обычаи и война со Швецией

1698-1703 годы

Вот каковы были происшествия, поразившие сердце Петра при его возвращении в отечество! Горестно было ему видеть, что то самое просвещение, которое стоило бесчисленных трудов, надобно было передавать дорогой ценой подданным его, надобно было силой и средствами тяжкими вести их к счастью, для них приготовленному! Предки наши походили в этом случае на тех упрямых детей, которые в болезни не хотят принимать спасительного лекарства потому только, что оно неприятно на вкус. Как несчастливы те из них, чьи родители до того ослеплены своей нежностью к ним, что не в состоянии противиться их прихотям, не в состоянии принудить их исполнить приказание доктора! Такие жалкие дети или умирают от болезни, ничем не облегченной, или остаются на всю жизнь больными. Сохрани Бог, если бы Петр поступил с предками нашими, как такие родители поступают с детьми своими, если бы он не принуждал их к просвещению, а предоставил бы на их волю - быть образованными или остаться в своем невежестве! Я уверена, что большая часть из них предпочла бы последнее. Петр предвидел это и потому решил не отдавать на их волю выбор, а заставил их покориться своей собственной, счастливой для них воле. Строгая казнь стрельцов была первым следствием этой решимости. После ужасов ее враги Петра затихли: страшно было противиться ему, страшно было не исполнять его повелений. Пользуясь этим страхом, Петр начал делать разные перемены и улучшения в старинных учреждениях начал вводить новый порядок не только в некоторые части государственного устройства, но даже в нравы и обычаи своего народа. Зная как много влияния на людей необразованных имеет наружность, он прежде всего обратил свое внимание на нее

Предки наши в привычках, обыкновениях и даже одежде имели много сходства с азиатами: золотые кафтаны, дорогие шубы, меховые шапки и длинные бороды, делая их очень похожими на турок и татар, разделяли их резкой чертой с европейцами. От уничтожения этой черты зависело очень много: в одежде человека образованного, казалось, легче было приступить к образованию. Была еще причина, по которой европейское платье сделалось необходимым для русских: они так ненавидели иностранцев, что эти несчастные, с такими затруднениями выписываемые Петром из чужих краев, подвергались опасности, выходя на улицу в своих платьях.

Итак, вскоре после казни стрельцов объявлен был царский указ о том, что все дворяне и все военные люди должны брить бороду и носить новое платье, которое походило на платье немцев и голландцев. Сколько шуму и тревоги наделал этот указ! Сколько различных чувств вызвал он в сердцах жителей Москвы! Иностранцы обрадовались: они надеялись теперь избегать гнева народного в толпе русских, одетых одинаково с ними, но зато русские были сначала в отчаянии от этого нападения на платье и особенно на бороды их. Некоторые безрассудные и до суеверия набожные думали, что обрить бороду - значит испортить образ Божий, и многие из них готовы были согласиться на всякое пожертвование, лишь бы только сохранить эту драгоценность. Но Петр был неумолим: он приказывал на улицах обрезать полы кафтанов у упрямцев, приказывал каждый год брать штрафы с не хотевших расстаться со своими бородами и таким образом мало-помалу заставил их слушаться. Вскоре вышло новое повеление царское. Это самое важное для нас, милые читательницы мои, слушайте со вниманием.

Вы помните, какую жизнь вели прежде русские женщины? Это была самая скучная жизнь. Не смея никуда показаться без покрывала, они проводили все время свое, как затворницы монастырские, и не имели своей воли даже и в самом важном деле жизни - в своем замужестве. Их отдавали за того человека, которого выбирали родители безо всякого согласия со стороны невесты и даже прежде чем молодые люди видели друг друга. После этого можно судить о счастье этой четы, еще не знакомой между собою, но уже навек соединенной! В этом случае женщина была еще более достойна жалости, нежели мужчина. Последний мог забывать неудачный выбор своих родителей в шуме света и общества, он мог заниматься службой, охотой, приятными беседами с людьми умными. Но женщина, такая же невольница в доме мужа, как была в доме отца, переменяла только место своей темницы и из девичьего терема родительского переходила в уединенные комнаты супруга, где не имела даже и того развлечения, какое доставляет хозяйство, - старинные боярыни русские не любили заниматься им и не приучали к тому дочерей своих. Во всяком посредственного состояния доме была и ключница, и казначея, и несколько кухарок и служанок. Итак, хозяйкам оставалось только кушать за каждым обедом несколько десятков блюд и скучать иногда нестерпимо.

Такая участь женщин не могла не обратить внимания того, кто входил в малейшие подробности жизни своего народа. Петр всегда думал, что общество много теряло от затворничества женщин, а побывав в чужих краях и собственными глазами увидев, сколько счастья может просвещенная женщина пролить на все семейство свое и сколько пользы принесет обществу ее присутствие в нем, решительно приступил к исполнению своего намерения и приказал, чтобы ни один священник не венчал никакой пары без собственного согласия ее, чтобы каждый жених и невеста знали друг друга, по крайней мере, около шести недель до свадьбы, а чтобы доставить им случай быть знакомыми, приказал мужьям и отцам приезжать на все праздники при дворе, во все публичные собрания и на все обеды и вечера вместе со своими женами и дочерьми, одетыми так, как одевались в то время жившие в Москве иностранки. Вот было тогда разговоров по всей Москве! Бояре дивились никогда не слыханной прежде новости, молодые боярыни и особенно боярышни радовались как средству освободиться от скучной неволи, старые сожалели, что не родились несколько десятков лет позже, чтобы воспользоваться новыми правами, какие просвещенный государь давал русским женщинам.

Заботясь, чтобы самые увеселения московские походили на европейские, Петр выписал из Германии актеров, которые играли уже не только в придворном, но и в публичном театре. Нередко приезжал туда и сам царь и, всеми силами стараясь возбуждать в народе своем охоту к новой забаве, был всегда весел и ласков ко всем в театре. Видно, и немецкие актеры заметили это, потому что однажды осмелились пошутить с ним. Незадолго до 1 апреля они объявили в афишке своей, что в этот день будет ими представлена никогда не виданная пьеса. Начиная уже любить театр, публика с большим нетерпением собиралась. Все места были заняты, наконец приехал государь, и музыка заиграла. После увертюры поднялся занавес, и что же увидели зрители? На прекрасно освещенной сцене одну белую стену, на которой было написано крупными буквами: «Первое апреля!» Вы можете представить себе, друзья мои, как публика была раздосадована такой шуткой! Однако никто не показал этой досады, потому что сам государь не сердился, а смеялся и, выходя из театра, сказал: «Вот вольность комедиантов!»

Такая снисходительность и простота в обхождении более и более сближала русских с великим царем их, а это сближение делало для них с каждым днем легче все пожертвования для пользы своего образования. Трудно было для русских расстаться с обычаями старины: они привыкли к ним с детства, но, глядя на царя, который показывал пример ко всякой перемене такого рода, можно ли было жаловаться на трудности? Этот пример был той волшебной силой, посредством которой Петр делал чудеса свои. Благодаря ему в Москве вслед за азиатской грубостью нравов начала исчезать и азиатская безрассудная пышность. Знатные бояре уже не смели выезжать со двора в богатых каретах, с бесчисленным множеством слуг, - самого царя провожал всегда только один денщик, с которым садился он в небольшой двухколесный экипаж, или кабриолетку, часто даже без кучера. Боярские сыновья не смели отказываться от путешествий в чужие края, куда посылали их учиться разным наукам и ремеслам, - сам царь был усердным учеником и работником иностранцев. Хорошо было этим детям боярским, если они возвращались из своих путешествий с познаниями, но если же время их было напрасно потеряно, царь был неумолим к ним. Вместо принятия на службу он отдавал их в распоряжение своих шутов, которые могли смеяться над ними, сколько хотели. Строгость его в этом случае доказывала, что он более всего ненавидел праздность и напрасную потерю времени. Собственная неутомимость его еще лучше доказывала это: ни одна минута его не была потеряна, и часто с самых веселых праздников он уезжал посмотреть какое-нибудь новое училище или заглянуть в новую типографию, где печатались любимые книги его - «Всеобщая история» Пуффендорфа, «Землеописание» Гибнера и много других, касающихся кораблестроения и мореплавания.

Так быстро вел Петр к просвещению свою милую родину. Наконец с началом 1700 года сделан был новый важный шаг к совершенному соединению ее с Европой. Надобно сказать вам, что предки наши до того времени праздновали начало года не 1 января, как делают все христиане, а 1 сентября. Разумеется, что эти четыре месяца разницы причиняли часто большие беспорядки в сношениях русских с европейцами, и вот Петр 19 декабря 1699 года объявил народу, что 1 января начнется новый год. Приверженцы старины подняли было опять голоса свои против этой важной новости, но шум приготовления к этому дню и торжественное моление по всем церквам в самую минуту начала его заглушили все безрассудные рассуждения староверов.

Наступивший 1700 год памятен был для русских заключенным 3 июля тридцатилетним выгодным миром с Турцией и началом войны со Швецией. Эта война была так важна для России и имела такое сильное влияние на судьбу ее, что читатели мои должны знать о ней несколько подробнее. Ее называют в истории Северной войной, потому что в ней участвовали не только Россия и Швеция, но и другие государства северные. Вот как началась она.

Вы, верно, заметили, что шведы всегда были воинственным народом. Они часто отнимали земли у своих соседей. Так достались им Ингерманландия и Карелия, Лифляндия и Эстляндия. Россия желала возвратить под власть свою две первые, Польша - последние. В это время поляки избрали королем своим саксонского курфюрста Августа II, и с тем условием, чтобы он непременно отнял у шведов прежние земли польские. Итак, желания и выгоды соединяли Августа II с Петром I, который еще более имел причин сердиться на шведов, вспоминая жестокое оскорбление, нанесенное ему в Риге губернатором Дальбергом и часовыми тамошней крепости. Король датский был также недоволен Швецией за отнятие некоторых принадлежащих ему земель и с радостью согласился быть союзником России и Польши против Швеции.

Между тем надобно сказать вам, что Швецией управлял в это время молодой король Карл XII. Конечно, вы слыхали уже что-нибудь о герое древних времен - Александре Македонском. Чтобы дать вам некоторое понятие о Карле XII, надобно сказать, что во всей истории древней и новой он не находил никого выше Александра и считал за славу подражать ему во всем. С такими намерениями, с храбростью, доходившей до геройства, с гордостью, близкой к гордости Македонского, удивительно ли, что Карл не только безо всякого страха узнал о собиравшемся против него союзе, но даже обрадовался этому. Казалось, судьба посылала ему случай представить миру во второй раз героя Македонского, и ответы его на требования союзников, удовлетворением которых можно было бы избежать войны, были так дерзки, что казалось - не они, а он объявлял им войну.

Она началась. Первым испытавшим храбрость Карла был король датский. Сражение перед самой столицей его Копенгагеном испугало Данию и заставило ее согласиться на все требования шведского короля. С этого времени она уже не смела быть его неприятельницей.

С теми же гордыми мыслями он переплыл Балтийское море и вышел на берег в Лифляндии. Одно приближение его заставило поляков и помогавших им саксонцев оставить почти уже начатую осаду Риги. Уверенный в безопасности этого города, Карл пошел к Нарве, потому что там по уговору союзников должны были собраться главные силы русские. Они состояли из 39 тысяч человек, но в рядах их недоставало двух знаменитейших воинов - Лефорта и Гордона. Петр оплакал смерть их за год перед тем. Начальниками войска были теперь фельдмаршал Головин и генералы - герцог де ла Круа, Бутурлин, Вейде, Шереметев и князь Долгорукий. К несчастью, сам Петр не мог быть с ними в то время, когда присутствие его было всего нужнее: он принужден был склониться на просьбы короля польского, который в страхе от отчаянной храбрости шведов умолял его приехать для переговоров в город Бирзен. Петр, никак ни думая, чтобы Карл посмел напасть на его многочисленную армию, в то время как шведское войско состояло только из 8 тысяч человек, поехал вместе с Головиным и всегдашним спутником и любимцем своим Меншиковым, бывшим уже поручиком Бомбардирской роты Петра. Войско осталось под начальством герцога де ла Круа и Долгорукого [96]. Но недолго оно было под этим начальством. Почти тотчас после отъезда Петра Карл с обыкновенной пылкостью своей решился напасть на русских 19 ноября 1700 года. Густой туман, а потом сильный снег и метель помогли ему исполнить свое намерение самым удачным образом. Благодаря погоде шведы подошли, никем не примеченные, почти к самому лагерю нашему, откуда увидели их уже тогда, когда спасение было невозможно. Сражение началось, но безо всякого порядка со стороны русских, приведенных в совершенное замешательство неожиданным нападением. Не прошло получаса - и Карл уже одержал победу и оба главных начальника русских, герцог и князь Долгорукий, были взяты в плен.

Так 8 тысяч шведов победили 39 тысяч русских. Вам досадно и, кажется, даже стыдно слушать это, друзья мои? Но успокойтесь. Нарвское сражение не может причинить нам так много стыда, как вы думаете: 39 тысяч человек наших были не те, которые сражались под Азовом, а по большей части новые ратники, набранные в первый рекрутский набор, бывший в 1699 году. Они никогда не видали еще неприятеля и сражались без царя, присутствие которого, верно, не допустило бы их до такого бесславия. Войско же Карла хотя и состояло только из 8 тысяч человек, но каждый из них был опытный солдат под личным начальством неустрашимого героя. К тому же туманная погода помогла им обмануть наше бедное войско. А многие говорят, что был еще один финский крестьянин, который вызвался показать им самую близкую дорогу к лагерю русских, он-то и привел неприятеля почти к самым палаткам их. Наконец, к утешению вашему, скажу еще то, что и Петр, получив о ней известие, совсем не встревожился, а очень спокойно сказал: «Шведы будут побеждать нас еще несколько раз - они учителя наши в военном искусстве, но со временем мы заплатим им за ученье!»

Эти пророческие слова исполнились скорее, нежели он ожидал. Карл XII, всегда худо веривший рассказам о славе России при Петре, после нарвской победы вовсе перестал считать русских опасными неприятелями и, разменявшись с ними пленными, обратил все силы свои на Августа II. Пока он заставлял дрожать перед собой всю Польшу, Петр не терял времени, и через несколько месяцев уже нельзя было узнать его армию, расстроенную и унылую после Нарвского сражения. Десять новых драгунских полков заступили места убитых воинов, 180 пушек, перелитых из колоколов, заменили те, которые достались шведам, и, прежде чем прошел год после несчастного дня 19 ноября, генерал Борис Петрович Шереметев, сделанный фельдмаршалом, начал, по словам Петра, платить за ученье шведам - сперва в небольших сшибках, потом в важных сражениях в окрестностях Дерпта, при Эрестфере и Гуммельсгофе, где победа фельдмаршала над генералом Шлиппенбахом возвратила русским потерянные при Нарве пушки и, кроме того, доставила им много неприятельской артиллерии, знамен, барабанов и 500 пленных. Наконец, преследуя шведов, Шереметев дошел до Лифляндии и там в августе 1702 года завладел несколькими городами, в том числе Мариенбургом, который читатели мои должны заметить и при случае припомнить, разорил более пятисот селений и взял в плен 12 тысяч человек.

Такие быстрые успехи восхитили Петра. Со всей царской щедростью наградил он храбрых воинов своих. Кроме поместий фельдмаршал получил орден Святого Апостола Андрея, учрежденный в 1698 году, вскоре после возвращения Петра из чужих краев, офицерам розданы были золотые медали, солдатам - серебряные.

Через месяц победные крики русских раздались на берегах Невы нашей, милые читатели мои, только не здесь, где оканчивается пышная Нева, а там, где она начинается, вытекая из Ладожского озера. В этом месте был в то время шведский город с крепостью Нотебург. Прежде он назывался Орешек, так же, как и вся Ингерманландия, принадлежал русским и важен был для торговли их, потому что посредством Невы соединял Ладожское озеро с Балтийским морем. Петр видел необходимость отнять его, тем более что во время войны шведы могли хорошо держаться в нем и получать подкрепление морем. Итак, решено было осадить эту важную крепость, и осада примечательна тем, что в ней участвовал сам Петр, но не как государь, а просто как капитан Преображенского полка. Деятельное участие его очень приметно было: Нотебург сдался после одиннадцати дней осады. Здесь отличился более всех любимец Петра, его милый Алексаша, его Herzenskind (дитя сердца), как он часто называл его, и за это отличие пожалован был генерал-губернатором Ингерманландии. Взятие Нотебурга чрезвычайно радовало Петра: он говорил, что это ключ, который отворит ему вход во всю Лифляндию и Балтийское море, и потому назвал его Шлиссельбургом. Ведь вы знаете, что Schlussel значит по-немецки «ключ».

Хотите ли знать, милые читатели мои, как Петр писал о новом завоевании своему старому князю Ромодановскому, который во время отсутствия его всегда оставался в Москве под именем князя-кесаря? Это коротенькое письмо покажет вам в одно время и важность Петербурга, и уважение Петра к Ромодановскому, и необыкновенный род писем государя к подданному. Читайте:

«Sir! Покорно доносим Вашему Величеству, что крепость Нотебург по жестоком и трудном приступе на имя Вашего Величества сдалась на аккорд; а как тот белагер был, о том пространнее буду доносить впредь, а ныне за скорым отшествием почты не успел. Сею викториею поздравляя Ваше Величество, пребываю Piter. 13 Окт. 1702».

Это простое имя Питер было любимой подписью Петра: оно встречается почти в каждом письме его.


Примечания:



Вот подлинные слова Изяслава переданные нам летописцами: «Отче! Егда един жити хощеши, приими меч сей, вонзи прежде в утробу мою, да не вижу аз смерти матери моея».



Князь Яков Феодорович Долгорукий - один из знаменитейших любимцев Петра I. Он был отличный генерал, а впоследствии справедливейший из сенаторов великого государя своего. Петр так уважал его за беспристрастие, что при рассмотрении в Сенате тяжебных дел всегда считал правой ту сторону, на которой был князь Долгорукий, и называл этого преданнейшего из подданных своих не иначе как своим дядей.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке