12. КАТАСТРОФА СМУТЫ

Могущество России росло. В 1590 г. она начала войну против Швеции, одерживая победы. Враги России попытались было разыграть прежний сценарий — воспользоваться отвлечением царских войск на запад и ударить в спину. В 1591 г. крымский хан Кази-Гирей двинул на Москву всю орду, сумел прорвать пограничные линии. Но правительство смогло собрать к столице сильную рать. Федор Иоаннович вспомнил и о Донской иконе Пресвятой Богородицы, принесенной казаками на Куликово поле. После крестного хода вокруг города икона была поставлена в походной церкви. Всю ночь царь молился перед ней и получил известие, что одержит победу. 19 августа татары атаковали. И вдруг в их рядах возникло замешательство. Они начали отступать — и отход превратился в бегство [58]. Это чудо Пресвятая Богородица совершила через тех, с кем оставалась незримо связана икона, через донских казаков. Когда хан вышел к Москве, они ударили по второму эшелону орды, двигавшемуся следом. Разбили, взяли 7 тыс. пленных, 17 тыс. лошадей и двинулись на Крым. Известия об этом и вызвали среди татар панику [35]. В память о случившемся чуде был основан Свято-Донской монастырь — на том месте, где находилась икона во время битвы.

Шведов тоже разгромили, к России вернулись Карелия и утраченные земли возле Финского залива. Рос авторитет Москвы на международной арене. Через Константинопольского патриарха, получавшего от царя денежную помощь, удалось добиться учреждения Московской партиархии. Но… в стране стали нарастать и противоречия. Годунов был одним из первых в нашей истории «западников» и принялся проводить «европейские» реформы.

По примеру Польши он решил подмять казаков, обратить их в обычных подданных. В 1593 г. на Дон был направлен приказ «жить в мире с азовцами», отпустить пленных. А управлять казаками отныне должен был царский уполномоченный, на этот пост назначался дворянин Петр Хрущев. Круг возмутился и дал Хрущеву от ворот поворот. Годунов осерчал. И от имени царя послал с князем Волконским вторую грамоту. За конфликты с Крымом правительство угрожало опалами, казнями, обещало послать войска и согнать казаков с Дона, причем действовать против них вместе с турками. Правда, угрозы дополнялись и обычными приказами по службе — сопровождать посла в Азов, выслать разведку «на Арасланов улус добывать языков», «про ханское умышление проведать». И некоторые казаки соглашались исполнить повеления. Но в это время прибыл из Москвы казак Нехорошко Картавый и сообщил, что власти прижали донцов, которые находились на царской службе, перестали платить жалованье, «корму не дают», но и на Дон не пускают, «а иных в холопи отдают». Тут уж казаки совсем оскорбились, «показать службу» отказались и даже охраны Волконскому не дали.

Годунов попытался силой принудить Дон к покорности. Запретил казакам появляться в русских городах, где у многих были семьи, и где они торговали. Воеводам предписывалось сажать их в тюрьму, кого поймали — казнили. Против казаков началось строительство крепости Царев-Борисов на Северском Донце. Кроме того, стали создаваться отряды добровольцев, чтобы нападать на Дон и отлавливать казаков, для этого привлекались даже волжские «воровские» банды. Так, некий атаман Болдырь совершил несколько рейдов на Медведицу, хватая казаков, за что получил награду. Но карательные акции вызвали вовсе не ту реакцию, на которую рассчитывал Годунов. В ходе борьбы против турок и татар у донцов установились прочные связи с запорожцами. Несмотря на разное подданство, те и другие казаки считали себя братьями. Помогали друг другу, предпринимали совместные походы. Теперь и на донцов, и на запорожцев катились гонения, и они заключили договор «стоять за един». А на нападения донцы ответили адекватно, ударили на Воронеж и сожгли его. Фактически началась война.

Однако Годунов испортил отношения не только с казаками. Он ухитрился нагадить всем слоям населения. Крестьяне на Руси были вольными. Но по образцу Польши, Прибалтики, Германии правительство решило закрепостить их, в 1593 г. отменило право ухода от помещиков на Юрьев день, а в 1597 г. учредило сыск беглых. Мало того, был принят закон, что любой вольный человек, проработавший полгода по найму, превращался в потомственного холопа. Начались страшные злоупотребления. Царские приближенные, бояре, дворяне заманивали мастеровых, даже хватали людей на дорогах, вымогая кабальные записи.

В 1598 г. умер Федор Иоаннович. Пресеклась династия Рюриковичей, и Годунов через Земский Собор обеспечил свое избрание царем. Но чувствовал себя на троне непрочно и развернул репрессии против возможных соперников. Главные из них, бояре Романовы, были арестованы по клеветническим обвинениям. Федора Романова постригли в монахи под именем Филарета, остальных сослали, многие умерли в заточении. Опалам подверглись и другие знатные роды — Нагие, Бельские, Черкасские, Сицкие, Шестовы, Репнины, Карповы, Шуйские, Мстиславские, Воротынские… Пострадало и дворянство. Опасаясь заговоров, Годунов внедрил повальное доносительство — холоп, донесший на дворянина, получал его поместье. Города наводнили шпионы… Пострадали и купцы, посадские. Годунов увеличил налоги и ввел западную систему, отдавать их на откуп частным лицам. Этим тоже пользовались его клевреты, обирая народ и разоряя торговцев.

А в 1601–1602 гг. случился двухлетний неурожай. Начался голод. В одной только Москве в общих могилах погребли 127 тыс. умерших. Хозяева распускали крепостных, которым нечем было кормить, другие разбегались сами, погибали, бродяжничали. Но когда положение стало выправляться, власти взялись сыскивать беглых. Вспыхнуло восстание Хлопки Косолапого. Его удалось подавить. Но главная гроза собиралась на юге. В тех самых городах-крепостях, которые понастроили по татарской границе. Они служили местом ссылки для опальных дворян. Именно сюда (а не к казакам) устремлялись беглые крепостные: людей здесь не хватало, и на происхождение смотрели сквозь пальцы. Юг не поразили стихийные бедствия, сюда шли голодающие. А потом побежали и остатки повстанцев. Рядом было враждебное Годунову казачество. Словом, юг превратился в пороховую бочку. И хватило одной искры…

Кем был в действительности Лжедмитрий I, доподлинно не известно до сих пор. Конечно, он не являлся «истинным царевичем». Но факты, приводимые современниками, ставят под сомнению и версию насчет расстриги Отрепьева. В России заметили, что он прикладывается к образам и творит крестное знамение не совсем так, как природный «московитянин». А это вырабатывалось с детства, отвыкнуть за 3 года бывший монах не мог [90]. Заметили, что он не ходит регулярно в баню — а русские, в отличие от редко мывшихся западноевропейцев, были весьма чистоплотными. Да и речи самозванца по стилю и цитатам выдают следы польского воспитания. Скорее всего, он происходил из русских эмигрантов, живших в Польше, и был «троянской лошадкой», специально подготовленной иезуитами. Хорошо известно, что покровителями его стали папа Павел V, Сигизмунд III, иезуиты, авантюристы Адам Вишневецкий и Мнишек (который и в Польше имел репутацию подлеца). Сам Лжедмитрий был человеком храбрым, не злым, но абсолютно беспринципным. Тайно принял католичество, обязался распространить его на Руси, королю дал расписку уступить Смоленск, Северщину, Мнишеку обещал жениться на его дочери, отдать Новгород, Псков.

Предприятие сперва выглядело несерьезным, в 1604 г. на Русь выступили 3 тыс. шляхты и 2 тыс. запорожцев. Но едва Лжедмитрий перешел границу, на его сторону стали переходить города — Моравск, Чернигов, Путивль, Кромы, Рыльск, Севск, Белгород, Курск… Поддержало и казачество. Впрочем, при описании Смуты часто бывает неясно, о каких именно казаках идет речь. Историки нередко относят всех русских казаков к «донским», а украинских к «запорожцам». Это неверно. Сторону Лжедмитрия приняли и служилые казаки, и вооруженные крестьяне тоже именовали себя «казаками». Например, к самозванцу пришли 12 тыс. конных «запорожцев» — цифра абсолютно нереальная. Сечь вместе с женатыми «зимовыми» выставляла лишь 6 тыс., из них 1,5 — 2 тыс. конных. Очевидно, это были обычные поселяне. На Украине многие из них имели оружие для защиты от татар. А узнав об успехах самозванца, хлынули к нему в надежде на добычу и награды. И в январе 1605 г. в битве у Добрыничей эти самые «запорожцы» при первом же натиске царских войск кинулись наутек, воеводам осталось только гнать и рубить их. Но донские казаки Лжедмитрию I помогли крепко. Оставались его опорой даже тогда, когда после поражений от него разбежались поляки. Атаман Карела с отрядом из 4 тыс. ополченцев, из них всего 600 донцов, в крошечной крепости Кромы связал всю царскую армию и несколько месяцев выдерживал осаду.

Тем не менее, успех самозванца определили не казаки, а то, что вся страна ненавидела Годунова. Ратники геройствовать и погибать ради него не стремились. А 15 апреля царь умер, оставив престол сыну Федору. Тут же среди войска и бояр возникли заговоры, ставившие целью с помощью Лжедмитрия избавиться от Годуновых. Армия перешла на его сторону, Федор был свергнут и убит. И самозванец торжественно воцарился в Москве. Он щедро наградил и обласкал донцов, допускал атаманов к руке прежде бояр, сажал рядом с собой за столом. Реабилитировал всех пострадавших при Годуновых. В частности, вернул из ссылок Филарета Романова с женой, тоже насильно постриженной, и сыном Михаилом. Филарета, который должен был бы приходиться «царю Дмитрию» дядей, поставил митрополитом Ростовским.

Но бояре не для того свергали Годуновых, чтоб посадить себе на шею безродного пройдоху, и стали готовить переворот. «Подыграл» им сам Лжедмитрий. Окружил себя иностранцами, выскочками, иезуитами. На подарки любимцам и забавы за полгода растранжирил из казны 7,5 млн. руб. (при годовом доходе бюджета 1,5 млн.). Ударился в разгул, пиры, охоты. Устраивал оргии, куда его подручный Молчанов поставлял девок. Позже в Москве насчитали 30 только таких, которых «государь» обрюхатил. А наилучшая ситуация сложилась в мае 1605 г., когда на свадьбу Лжедмитрия и Марины Мнишек понаехали тысячи поляков. Вели себя по-хозяйски, безобразничали, задирали русских, насиловали женщин. И москвичи охотно поддержали заговорщиков. Самозванец был убит. Царем стал Василий Шуйский. Был низложен и поставленный Лжедмитрием патриарх, грек Игнатий. Его место занял Казанский митрополит Гермоген. Он был из донских казаков, прославился как строгий ревнитель веры, а в царствование самозванца не боялся обличать его.

Но положение в стране сразу стало выходить из-под контроля. Лжедмитрий и его окружение успели дискредитировать себя только в Москве. А для провинции он остался «добрым царем» — чтобы завоевать популярность, много чего наобещал народу, на год освободил от податей. Получалось — бояре убили «доброго царя», чтобы притеснять людей. Эти настроения не преминули использовать проходимцы. Князь Шаховской и Молчанов украли печать «Дмитрия» и начали от его имени рассылать воззвания, будто он не погиб, а спасся. И поднялась вторая волна Смуты — восстание Болотникова. Действительно ли верили казаки историям о спасении? В своем большинстве — вряд ли. Но Годунова не считали законным царем. А Шуйский был избран даже без Земского Собора, одной лишь Боярской Думой. Ну а раз так, то почему не сменить царя?

Идея самозванничества не была новой для казаков. Запорожцы, например, усаживали на престол Молдавии четверых таких. А на Тереке еще при жизни Лжедмитрия выдвинули «царевича Петра». О нижнетерских казаках в круговерти событий забыли, они не получали ни жалованья, ни заработков. На кругу стали решать, что делать, и атаман Федор Нагиба выдвинул идею — дескать, донцы поддержали «своего» царя и получили награды, так чего ж нам не придумать «своего»? «Царевичем Петром» стал Илейка из Мурома. Он был сиротой, работал «кормовым казаком» (матросом) на Волге [173]. Потом нанялся вместо стрельца сходить в поход на Дагестан (такая замена допускалась). Познакомился с терскими казаками. Видимо, отличился. И по рекомендации двоих из них, Нагибы и Наметки, был принят в Войско. А «царевичем» его избрали из-за того, что он единственный бывал в Москве. И 4 тыс. нижнетерских казаков выступили на Волгу. Некоторые города признали «Петра», другие подверглись грабежам.

Ну а в движении Болотникова объединились самые разные силы — дворяне, казаки, крестьяне. Но сам он, будучи бывшим холопом, сделал опору на холопов и крестьян. Призывал истреблять помещиков, жечь и грабить усадьбы. Но в результате таких безобразий дворянская часть повстанцев перешла на сторону царя. Оставшиеся у Болотникова толпы сброда были разгромлены. Большинству донцов такой предводитель тоже пришелся не по душе. Они, правда, Шуйскому служить не стали, а ушли на Дон и в южные города. Не спас Болотникова и союз с «царевичем Петром», который привел терцев и волжских «воров». Повстанцев осадили в Туле и запрудили р. Упу, затопив город. Они вступили в переговоры и сдались на условиях сохранения жизни. Но Шуйский свое слово не сдержал. Помиловал лишь дворян. «Царевича Петра» повесили, Болотникова и атамана Нагибу утопили, а рядовых пленных, в том числе казаков, истребляли сотнями, глушили дубинами и «сажали в воду».

Такая расправа вызвала озлобление казачества, Шуйский стал для него персональным врагом. А между тем уже поднималась третья волна Смуты! Появился Лжедмитрий II. По Польше распространялись легенды о богатствах Руси, о слабости ее войск. И группа панов смекнула, что если нового самозванца нет, его нужно создать. На эту роль они определили еврея Богданко, учителя из Шклова. Когда он из Польши прибыл в Стародуб, там случайно находился атаман Иван Заруцкий. Он был не казачьего рода, мещанин из Тернополя. Угодил в татарский полон, бежал на Дон, выдвинулся храбростью и умом, женился на казачке. Заруцкий участвовал в походе Лжедмитрия I, хорошо знал его. Но предпочел «узнать» Лжедмитрия II, подтвердил — да, тот самый. За что был пожалован в «бояре».

Под знаменами «Дмитрия» собрались отряды польской шляхты, которую возглавил князь Ружинский, полковник Лисовский привел украинских казаков, Заруцкий донских. Это был уже не сброд, а профессионалы. И войско, одерживая победы, в 1608 г. подступило к Москве. Взять ее не смогло и остановилось в Тушине, осадив столицу. Теперь дело выглядело куда более солидно, чем у Болотникова. Лжедмитрию стали присягать города, покорилась большая часть России. К нему стали перебегать представители знати. Он жаловал их поместьями, чинами, при нем возникла «боярская дума» во главе с Михаилом Салтыковым и Дмитрием Трубецким. А когда из Ростова привезли пленного Филарета Романова, самозванец сделал его своим «патриархом». Хотя на самом деле вес Лжедмитрия II был нулевым. В Тушине всем заправляли поляки. С «вором» они считались только для видимости, презрительно называли «цариком». Тут как тут оказались и иезуиты, до нас дошел проект их соглашения с «вором» о введении на Руси католичества. Прибыла и Марина Мнишек, неосторожно отпущенная Шуйским.

Он вообще совершал ошибку за ошибкой. Обратился за помощью в Крым — и татары явились. Но воевать не стали, а погромили окрестности Рязани, Серпухова, Коломны и ушли, угоняя полон. А подданные проклинали Шуйского за то, что «навел поганых». Обратился царь и к шведам. Они тоже согласились «помочь». Навязали договор, по которому Россия уступала Карелу с уездом, платила огромные деньги. Но и кадровых хороших войск шведы не дали, навербовали по Европе наемников из всякой швали и привезли на Русь. Это воинство дошло до Твери, а после первых серьезных боев взбунтовалось, повернув обратно. Зато Швеция находилась в состоянии войны с Польшей. И союз со Стокгольмом стал поводом для агрессии поляков. Если раньше шляхта участвовала в Смуте «неофициально», сама по себе, то теперь ослаблением Москвы решил воспользоваться король. Причем придворный идеолог Пальчевский выпустил труд о том, что Россия должна стать «польским Новым Светом»: русских «еретиков» надо перекрестить и так же обратить в рабов, как испанцы индейцев. В 1609 г. армия Сигизмунда подступила к Смоленску.

Что касается казачества, то оно в этой мешанине «рассыпалось» на группировки, возглавляемые своими атаманами. Большинство казаков приняло сторону «вора». Этой частью верховодил Заруцкий. С поляками он прекрасно ладил. Став «боярином», жену-казачку упек в монастырь (не «по чину»!). Сына протолкнул в «придворные». Но и в обороне Москвы участвовал отряд казаков атамана Горохового. Хотя, повторюсь, часто неясно, о каких казаках идет речь. Некоторые казаки с Сапегой и Лисовским осаждали Троице-Сергиев монастырь — по распросам пленных один оказался из Дедилова, другой рязанцем. Но и когда монастырь запросил подкреплений, в него из Москвы прорвалась станица из 60 казаков атамана Сухого-Осташкова, привезла порох. К Сигизмунду под Смоленск пришло 10 тыс. запорожцев атаманов Ширяя и Наливайко. А потом некий Олевченко привел аж 30 тыс. «запорожцев» [90]. Тут уж ясно, что речь идет не о настоящих казаках, а о шпане и вольнице.

Но обстановка быстро менялась. Самозванцем поляки вертели как хотели. Ехали в присягнувшие ему города собирать «жалованье» и снабжение. Грабили, издевались, бесчестили женщин, оскверняли церкви и монастыри. И те же города начали отпадать от «вора». Патриоты стали одерживать победу за победой. В лагере Лжедмитрия это вызвало разлад. Вмешался и Сигизмунд, звал «рыцарство» в королевскую армию. С «вором» никто уже не считался, его хаяли, угрожали. Он испугался, что паны запросто им пожертвуют, и сбежал в Калугу, разослав воззвания — объявил поляков изменниками и требовал истреблять их. И казаки тоже разделились. Одних Заруцкий уговорил идти к Сигизмунду. Другие выступили в Калугу. Заруцкий тут же сообщил об этом Ружинскому, поляки напали на колонну и перебили до 2 тыс. человек. В ответ атаман Дмитрий Беззубцев истребил польский гарнизон в Серпухове.

Но до национального единства было еще далеко. Недовольство Шуйским, восстановившим против себя всю Россию, накопилось и в Москве. В результате царя свергли и постригли в монахи. Но и нового царя созванный Земский Собор избрать не мог. Любая кандидатура из русской знати вызывала резкое противодействие остальных бояр — считавших, что их собственные роды ничуть не ниже. Однако с юга к Москве опять подступил Лжедмитрий, а с запада — войско польского гетмана Жолкевского. Получалось, что надо договариваться с тем или другим. И был выработан компромиссный вариант, позволявший, вроде бы, прекратить Смуту и замириться с Польшей — пригласить на царство сына Сигизмунда, Владислава. Речь вовсе не шла о капитуляции. Условиями приглашения был переход королевича в православие, неприкосновенность русской веры, законов, территориальная целостность страны.

Но Жолкевский при переговорах обманул. Прекрасно зная, что Сигизмунд уже настроился на полное завоевание России и введение унии, он сделал вид, что соглашается на русские требования. Добился присяги Владиславу. Патриотов, которые могли помешать утверждению поляков в Москве — Василия Голицына, Филарета Романова, Жолкевский включил в посольство к королю. А удалив их, договорился с соглашательской частью бояр, чтобы они впустили польское войско в Кремль. И столица очутилась во власти захватчиков. Патриарх Гермогена пытался протестовать, но его оклеветали в связях с Лжедмитрием и взяли под стражу. А русское посольство, прибывшее в осадный лагерь под Смоленском, угодило в ловушку. Договор, подписанный Жолкевским, король и сенаторы не признали. Требовали, чтобы послы присягали не Владиславу, а Сигизмунду, чтобы приказали сдаться Смоленску. Несмотря на давление и угрозы, Голицын и Филарет твердо отказались. Тогда участников посольства, представлявших низшие сословия, поляки перебили, а руководителей объявили пленными и отправили в Литву.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке