19. ВОССОЕДИНЕНИЕ ДОНА С РОССИЕЙ

Нападения на Азов султан казакам не простил. В 1643 г. на Дон обрушились крымцы и силы азовского гарнизона. Были сожжены Монастырский, Черкасский и ряд других городков. И казаки обратились в Москву. Доносили, что не в состоянии «противиться совокупной силе турской и татарской» [63]. Но Земский Собор в 1642 г. принял решение не только о том, чтобы не принимать Азов. Он постановил оказать покровительство казакам. Царь и Боярская Дума были того же мнения. На Дон был направлен воевода Кондырев с 3 тыс. стрельцов, тысячу «новых казаков» навербовал на подмогу воевода Красников. Местом для нового центра Войска был выбран Черкасский остров, на котором под руководством атамана Павла Федорова в апреле 1644 г. взамен сгоревшего городка была построена крепость. Возводили ее и поселились в ней казаки шести станиц, двух Черкасских (украинских), Павловской, Средней, Прибылянской и Дурновской. Здесь разместился и гарнизон царских войск. С этого времени Дон прочно воссоединился с Россией, и царь стал обращаться в грамотах к «нашему Донскому Войску».

Историки-дворяне и либералы XIX в., писали о том, как государство усмирило «вольницу», обратив ее на полезную службу. Советские авторы и эмигранты из числа казачьих сепаратистов рассуждали иначе — дескать, самодержавие ущемляло волю казаков, превращая их в «служилое сословие». Оба взгляда глубоко неверны. Уже отмечалось, что понятие «воля» весьма глубоко и многозначно. В Польше действительно власть стремилась подавить казаков и уничтожить их волю. Однако Дон, Терек, Яик не были покорены силой. Единение с государством произошло волей самих казаков. Они по своей воле ограничили собственную свободу, обретя за это большую силу. Кстати, Михаил Федорович отнесся к казачьим вольностям очень деликатно. Автономия и традиции Войска Донского были полностью сохранены. Во внутреннее самоуправление Москва не вмешивалась и воеводам на Дону вмешиваться запрещала, они получали права лишь военных командиров. Мало того, находились в подчинении атаманов. Им предписывалось действовать «за одно с казаками под атаманским началом», потому что «казаки люди самовольные». Не вводились российские законы, сохранялось войсковое право. Царь признал даже традицию не выдавать беглых. Только просил, чтобы во избежание недоразумений их не посылали в Москву. И чтобы им не давали «государева жалованья», поскольку оно высылается из расчета на «старых казаков» [35].

Помощь России оказалась для Дона не лишней. В июле 1645 г. 5 тыс. крымцев во главе с царевичем Девлет-Гиреем Нурадином напали на Черкасск. Гарнизон и население мгновенно сорганизовались и отбили татар, нанеся им большой урон. Царевич отступил на р. Кагальник. А атаманы Петров и Васильев с воеводой Семеном Пожарским приняли решение покрепче наказать налетчиков. На крымцев отправилось объединенное войско из 1100 сабель и 6 тыс. пехоты. На стругах и берегом спустились по Дону, оставили суда, совершили бросок через степь, атаковали стан неприятеля и побили его. Нурадин стал откатываться к Азову, запросив оттуда подмогу. К нему выступил паша с 6 тыс. янычар и спагов. И теперь уже превосходящие силы навалились на нашу рать. 600 «новых казаков» и недавно навербованных стрельцов ударились в панику, побежали. Достигнув стоянки стругов, захватили их, а некоторые порубили, чтобы турки не смогли устроить погоню. И удрали вверх по Дону.

Но остальное войско устояло. Нурадин понес большие потери и вышел из боя, повел татар в Крым. После чего и паше осталось лишь повернуть обратно в Азов. Атаманы и воеводы бросили свою конницу на преследование крымцев и трепали их до самого Перекопа. Докладывать об операции пришлось уже новому царю, Михаил Федорович умер, на престол взошел Алексей Михайлович. Действия он одобрил. Дезертиров было велено бить кнутом, «чтоб такое воровство другим было не в повадку». А «бившихся честно» царь похвалил особой грамотой и послал «нашему Донскому Войску, атаманам и казакам, нашего царского величества знамя». Взамен прежнего, сгоревшего в 1643 г. вместе с Монастырским городком. Знамя было малиновым, на нем был вышит св. Георгий Победоносец и российский герб — двуглавый орел.

На будущее казакам ставилась задача: «Крымцев и ногаев воевать, а с турскими людьми под Азовом жить мирно». Но и туркам дали понять, что прощать набеги Россия больше не намерена. Когда от русских послов в Стумбуле очередной раз потребовали изгнать казаков с Дона, они твердо ответили, что об этом и речи быть не может. А вот с Крымом Москва поддерживает отношения только благодаря «дружбе» с султаном, и на все выходки татар будет отвечать адекватно. Слова были подкреплены силой. В 1646 г. в Туле воевода Трубецкой стал собирать большую армию для похода на Крым, на Дону началось строительство лодок. Турки об этом узнали от пленного казака, под пыткой он сказал, что в Черкасске готовится 300 стругов и в Воронеже 500. Великий визирь взбеленился. Арестовал русских послов, кричал, что казнит их, если казаки выйдут в море. Но Турция в это время вела тяжелую войну за Крит против Венеции, и ссора с Россией была ей ни к чему. Впрочем, и царь войны не желал, подготовка была лишь внушительной демонстрацией. И своей цели она достигла. Сошлись на том, что Алексей Михайлович отменил поход, а султан признал включение Дона в состав России и приказал Крыму прекратить нападения.

Для более прочного закрепления южных рубежей Алексей Михайлович в 1646 г. издал указ, разрешавший вольным людям всех сословий уходить на Дон. При этом царь, как и его отец, не вмешивался в казачье самоуправление и подтвердил все права вплоть до закона «с Дона выдачи нет». Дьяк Котошихин писал: «А люди и крестьяне, быв на Дону хоть одну неделю или месяц… и до них впредь дела не бывает никому, потому что Доном от всех бед освобождаются» [91]. Но считать, что казачество множилось за счет беглых, неверно. Они могли селиться на Дону, и только. Их называли «бурлаками». Войско было совершенно не заинтересовано в том, чтобы разбавлять свои ряды сомнительным «набродом». Да и ежегодное жалованье было фиксированным. Принять лишних — значило делить его на большее количество людей. Однако преграда не была непреодолимой. Тех, кто хорошо зарекомендовал себя, отличился в боях, в Войско принимали. Были и массовые «вливания»: в тех случаях, когда звание казака сулило не блага, а труды и опасности (например, когда Каторжный привел для штурма Азова 1,5 тыс. добровольцев, кто уцелел — стали казаками).

Казачьи городки в ту пору представляли собой маленькие крепости, окруженные рвом и земляным валом. По гребню ставили палисад, сажали колючий кустарник. На валу ставили трофейные пушки. Население насчитывало 300–400 человек, в походы каждый городок выставлял свой отряд — станицу. Поэтому название «станица» стало применяться и к самим городкам. Посреди городка строилась большая становая или станичная изба. В ней жили холостые казаки, зимой или в непогоду проводились общие сходы, посиделки. А вокруг станичной избы располагались курени семейных, оставляя свободной главную площадь — майдан. Такое устройство городков было характерно и для Дона, и для Яика, Терека. Только конструкции домов в разных местах отличались — были мазанки, рубленые избы, жилища из дикого камня, глины, хвороста. Обязательно имелись бани.

Главным хозяйственным промыслом были рыбные ловы и облавные охоты. Их правила регламентировались войсковыми законами, на лов рыбы и охоту выходили всей станицей под руководством особых, выбранных на этот случай атаманов. Но постепенно росла и роль скотоводства, огородничества. Городку принадлежала определенная территория, она называлась юртом. А вся земля Войска считалась казачьим присудом — присужденной от Бога за службу. У каждого городка существовали свои праздники, на год избирались станичные атаманы. А войсковой круг (на Дону он собирался дважды в год, 1 января и 1 мая) избирал войскового атамана, войскового есаула и войскового дьяка. Лица, занимавшие руководящие посты, назывались «старшиной». Но к старшине относили и тех, кто занимал эти посты прежде — войсковой атаман советовался с ними, привлекал для тех или иных поручений. Сам войсковой атаман пребывал в Черкасске, а если возглавлял поход, оставлял за себя наказного (назначенного) атамана. Или посылал вместо себя наказного атамана. А для командования отдельными отрядами назначались походные атаманы.

Важнейшее место в жизни казаков играла православная вера. Когда патриарх Филарет в 1630 г. за прегрешения донцов арестовал зимовую станицу, в описи вещей атамана значились Евангелие, требник, часослов, Четьи-Минеи и Апостол, купленные в Москве для Войска. Были у казаков свои монастыри, туда делались вклады, многие уходили на старости лет или по инвалидности. У запорожцев — Киевский Межигорский монастырь, у донцов — Борщевский, Усть-Медведицкий. Церковные службы и обряды долгое время проходили в часовнях или на майданах. Но в XVII в. в Сечи была построена церковь Покрова Пресвятой Богородицы. А первый храм на Дону казаки решили поставить в 1650 г. Царь одобрил их инициативу и послал 50 руб. Но донцы не без юмора отписали ему: «Пятьюдесятью рублями церковь не построишь». Алексей Михайлович устыдился и послал еще 100 руб., а также священников, богослужебные книги и утварь. И в Черкасске был построен деревянный собор Воскресения Христова. Но в обрядах сохранялись некоторые особенности. На Руси запрещалось входить в храм с оружием — а казаки в свои церкви долгое время приходили с саблями. И во время чтения Евангелий наполовину вынимали их из ножен, подтверждая готовность сражаться за Православие. Во время постов казаки отказывались только от мясо-молочных продуктов и переходили на рыбу. При дефиците хлеба, круп и овощей иные варианты были невозможны. А уж в Сибири, особенно в экспедициях, о соблюдении постов говорить не приходилось, питались тем что есть.

В походах казаки подразделялись на сотни, каждой командовали два сотника. Сотни делились на курени во главе с куренными атаманом и есаулом. Постепенно выигрывая борьбу за степь, казаки уже могли себе позволить иметь табуны и обзавелись конницей. Но она была еще немногочисленной, большинство сражалось пешими. Да и качество казачьей кавалерии еще не достигло должного уровня. Французский инженер Боплан в 1630-х гг. писал, что казаки — прирожденные пехотинцы, «сотня их в таборе не побоится ни тысячи ляхов, ни нескольких тысяч татар», «нельзя сказать, чтобы были плохи и на море; но не таковы на конях: я сам видел, как 200 польских всадников рассеяли 2000 отборных казаков» [57]. Единой казачьей формы, конечно, еще не существовало. Одевались кто во что. Но из принципов целесообразности вырабатывался более-менее однотипный казачий костюм. Причем любопытно, что названия частей одежды происходят из совершенно разных эпох и от разных народов.

На Дону барашковая шапка именовалась «трухменкой» (туркменкой) — хотя с туркменами донцы, вроде, не контактировали [63]. Не исключено, что название сохранилось от древних торков, служивших киевским князьям. А в Запорожье шапка называлась «кабардинкой», и объяснить этого казаки не могли [57]. Может, термин был перенят в XVI в. при походе Вишневецкого в Кабарду? Или от запорожцев, ходивших иногда на Терек? Или от «черкас», переселившихся в XIII в. на Днепр? Фасон верхней одежды был практически одинаковым — русский кафтан (у запорожцев «каптан»). Носили и более легкую одежду, у которой полы были короче, чем у кафтанов. Она на Днепре называлась славянским словом «свита», у верхнедонских казаков русским «зипун», у нижнедонских и терских — татарским «чекмень» [284]. В холодную погоду надевались тулуп, епанча (плащ), бурка («епанча полстяная»). Нижней одеждой служила холщевая рубаха (сорочка). Казачьи штаны в Поднепровье и на Дону называли тюркизированным словом «шаровары». Но на Тереке, в Поволжье, Оренбуржье сохранялось более древнее произношение — «чамбары» [195, 201] (или «шамбары», «чембары»). Это слово даже до-сарматское и до-скифское, оно кельтское, т. е. пришло аж из киммерийской эпохи и означает «покрытие», «закрытое место» (ср. англ. «чамбер», франц. «шамбре», русск. «амбар»).

Важной деталью туалета был пояс. Ходить «распоясанным» считалось неприличным. Иногда он был кожаным, украшался бляхами и подвесками, иногда использовали турецкий кушак, которым оборачивались несколько раз. Обувались в чоботы-сапоги. Легкие башмаки в Поднепровье назывались древнерусским термином «черевики», на Дону «чирики» (видимо, вариант произношения того же слова). Но в ходу были и самоделки — лапти, «ходаки» (деревянные чувяки). Зимой — валенки (иногда без голенищ — «кенди») [219]. Терские казаки перешли на кавказскую обувь, кожаные «сапоги-чулки», натягивавшиеся на ногу в размоченном виде. И называли их «поршни» [195]. Хотя это слово древнеславянское и обозначало совсем другую обувь — постолы, кожаные лапти. Очевидно, тип обуви изменился, а название осталось старое.

Казачки на Дону носили русские сарафаны. Нарядной одеждой был кубелек, перенятый у татарок — без воротника, закрытый под шею, с расширенными книзу рукавами. Терские казачки носили чекмень, как у кабардинок и чеченок, голову и нижнюю часть лица обвязывали платком. Головным убором донских замужних женщин служили русские кички с рогами, татарские колпаки. Девушки надевали головные перевязки с медными и серебряными подвесками, зимой высокие меховые шапки. В косы вплетали ленты, шелковые нити. От татарок переняли монисто из монет, височные подвески — «чикилеки». В документах упоминаются жемчужные ожерелья и серьги местного производства — «низано по-казацки» [63].

Выходная и повседневная одежда, конечно, отличались. В летнее время для работы по хозяйству и по дому единственной одеждой казачек служила рубаха. Это отнюдь не считалось чем-то непристойным (как и у крестьянок Юга России). А казаки в походах, на рыбных ловах, одевались похуже — в холщевые шаровары, серьмяжные зипуны. Зато уж на праздниках любили щегольнуть шелковыми вышитыми рубахами, парадные чекмени и кафтаны шили из дорогих тканей, с ложными рукавами, расшивали золотом и жемчугом. Нарядной одеждой служили мужские и женские шубы, в то время их шили мехом внутрь, покрывая бархатом, заморским сукном, вышивкой, и часто надевали не для тепла, а для красоты. Женщины, как и во все времена, старались одеться помоднее. На Украине следили за польскими образцами, на Дону — за российскими. Например, щеголяли в башмачках и сапожках на очень высоком каблуке, которые в XVII в. были «последним писком» моды в Москве.

Развивалась и культура. Грамотных среди казаков было не так много, и творчество в основном было устным. Зимними вечерами, собравшись в станичной избе, люди рассказывали сказки, былины, играли песни (кстати, термин «играть песни», а не «петь», характерен для Древней Руси, но сохранился только у казаков). Рождались песни в своей же казачьей среде. Иногда — в честь каких-то событий, героев, иногда — о родной природе, бытовые. И проходили «естественный отбор». Одни забывались, а лучшие сохранялись, передавались из поколения в поколение. И старинные песни, записанные исследователями в XIX в., обнаруживают очень высокий уровень поэтического мастерства. Куда более высокий, чем профессиональная «официозная» поэзия XVII–XVIII вв. Были свои художники. Расписывали стены домов, посуду, сундуки, шкатулки. Умели красиво резать по дереву и кости. Сохранились замечательные запорожские иконы, где кроме Господа, Девы Марии и святых изображены поклоняющиеся им казаки. На станичных и войсковых праздниках устраивались пляски. Проводились и спортивные состязания, в основном военно-прикладного характера: стрельба из ружья и лука, джигитовка, фехтование, борьба, кулачные бои. А среди землепроходцев Сибири были популярны шахматы. Археологи обнаружили несколько комплектов фигур, что также свидетельствует об интеллектуальном уровне казаков [129].






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке