62. ПРОТИВ ВРАГА ВНЕШНЕГО И ВНУТРЕННЕГО

Западные державы, чьи интересы в Китае Россия помогла защитить, не только не проявили благодарности, а наоборот, озаботились ее усилением на Востоке. В 1902 г. Англия заключила союз с Японией, способствуя ее вооружению. И в феврале 1904 г. без объявления войны японцы нанесли удар по русским кораблям в Порт-Артуре и Чемульпо, начали высадку на материк. Силы и ресурсы России были гораздо больше, но на Дальнем Востоке дело обстояло наоборот. Япония могла быстро перебрасывать войска и снабжение морем, русским же их требовалось везти через всю Сибирь. И нападение было спланировано в тот момент, когда Транссибирская магистраль еще имела разрыв у Байкала. Расчет строился на том, чтобы разгромить наши войска до того, как начнут прибывать соединения из Европейской России. Причем опять наша страна очутилась в международной изоляции. На сторону японцев склонились Англия, США, Франция, Турция [210].

Из казаков первыми вступили в бой Уссурийская и Амурская бригады, 2 дивизии забайкальцев. Прикрывали фланги армии, вели разведку, совершали налеты на ближние тылы противника. Однако у забайкальцев выявилась огромная нехватка офицеров. Подразделениями командовали зауряд-хорунжие, зауряд-сотники, не имеющие никакой подготовки и лишь исполняющие обязанности хорунжих и сотников. Но многие офицеры из других частей стремились на войну добровольцами, и к забайкальцам были назначены кавалеристы из лейб-гвардии — барон Врангель, Унгерн фон Штернберг, князь Долгорукий, Скоропадский (будущий гетман), испанский принц Хайме Бурбон и др.

Следующей в действующую армию прибыла Сибирская казачья дивизия Самсонова. Но вот у сибирских казаков обнаружилось явное снижение боевых качеств. Сказалось то, что они долгое время несли охранную и полицейскую службу. «В отличие от забайкальцев с их крепенькими мохнатыми лошадками, сибирские казаки сидели на беспородных, разношерстных, плохо кормленных конях, как будто вчера выпряженных из сохи. Да и ездоки отличались от мирных крестьян только, пожалуй, надетыми набекрень фуражками с красным околышем. Небрежная и самая разнообразная седловка с торчащими из-под подушек тряпками» [62]. Атаковать в шашки и пики сибиряки не учились, у них были навыки таежных охотников, и они превратились в «ездящую пехоту» — при встрече с противником сразу спешивались и брались за винтовки.

А следом прибывали все более западные части — Оренбургская дивизия, Уральская бригада, 4-я Донская дивизия, Кубанская бригада. Но командование использовало их очень неумело. 25 тыс. казаков и пограничников были отвлечены на охрану железной дороги от мелких шаек хунхузов. В январе 1905 г. состоялся рейд отряда Мищенко в тылы противника, участвовали 8 тыс. шашек при 22 орудиях — донцы, забайкальцы, кубанцы. Организовывали поход и руководили им не казачьи и даже не кавалерийские начальники. Казаки погромили японские склады, железнодорожные пути. Но отряд был отягощен огромным обозом, двигался медленно, противник успел эвакуировать тылы. Пройдя 100 верст, части достигли станции Инкоу. Получили приказ спешиться и атаковать ее, что для кавалерийских рейдов не свойственно и не нужно. Японский гарнизон, хорошо укрепившись, отбил несколько атак. А тем временем командование противника стягивало силы, чтобы отрезать и уничтожить отряд. И ему пришлось с боями прорываться обратно к своим.

Донцы и сибирцы в отряде Мищенко, уральцы и забайкальцы в отряде Павлова храбро наступали в битве при Сандепу, захватив ряд укрепленных деревень. А в разведках отличился сотник 26-го донского полка Филипп Козьмич Миронов. С группой охотников брал языков, захватил обоз с продовольствием, был награжден двумя орденами. Но затем в результате непроверенных слухов, будто японцы готовят массы хунхузов для разгрома русских тылов, командование сочло, что охраняющих коммуникации 25 тыс. шашек недостаточно, и отправило в тылы дополнительные силы, в том числе донскую дивизию. Те казаки, что остались на фронте, зарекомендовали себя с лучшей стороны. В неудачном для русских сражении при Мукдене Забайкальская дивизия Ренненкампфа с приданными ей пехотными частями сдержала натиск целой японской армии Кавамуры и отступила в порядке, огрызаясь контратаками [77].

А после Мукдена настало затишье. Только на флангах шли непрерывные бои и стычки. Левый фланг наших войск прикрывали забайкальцы Ренненкампфа, правый — сводная Уральско-Забайкальская дивизия Мищенко. Сюда отпрашивались многие офицеры из бездействующих частей центрального участка фронта, среди них впервые познакомился с казаками и воевал в их рядах полковник Антон Иванович Деникин. В этот период совершались вполне грамотные и удачные налеты на противника. И в схватках казаки неизменно одерживали верх. Так, однажды сотня из 80 бородачей-уральцев неожиданно столкнулась с двумя японскими эскадронами, имевшими 400 сабель. Но командир, есаул Железнов, без раздумий скомандовал: «Шашки к бою! Марш-марш — ура!» В хвосте колонны не знали, в чем дело, но видели, как переходят в карьер передние и устремились за ними. Получилась растянутая беспорядочная ватага, несущаяся на врага. Удивленные японцы ждали в безупречном сомкнутом строю, потом вынули мечи и с криком «банзай» ринулись навстречу. Сшиблись — и через несколько секунд все было кончено, часть японцев порубили, остальные удирали. У уральцев было лишь 11 легко раненных [201].

Ренненкампф провел блестящий набег по тылам Кавамуры, Мищенко — успешный рейд по тылам армии Ноги. Отряд из 4 тыс. шашек с 6 орудиями и 8 пулеметами погромил большую часть армейских тыловых учреждений, захватил сотни пленных. Нет, война не была проиграна. Русские войска отступили, отдав значительную территорию, пал после героической обороны Порт-Артур, погибла при Цусиме эскадра Рожественского. В ходе боев полегло 37 тыс. наших офицеров, солдат, казаков, матросов. Но продолжали прибывать свежие части, в Маньчжурии сосредоточились 3 наших армии, 38 дивизий. Японцы же в ходе своих наступлений понесли урон втрое больший. Они выдохлись, исчерпали резервы, пополнения выскребались уже необученные и слабые. Итог предстоящего решающего сражения было предсказать нетрудно…

Но… Россия получила удар в спину. Грянула революция. Организована она была кругами международного масонства, которые, кстати, этого не скрывали. Глава иудейской ложи «Бнайт Брит» американский банкир Якоб Шифф за свои заслуги даже получио орден от японского микадо [211]. Мировая печать развернула антироссийскую истерию. Русские революционеры, получая щедрые вливания из-за рубежа, устраивали провокации вроде «кровавого воскресенья», митинги, забастовки. Либеральная печать оплевывала армию, дальневосточные поражения многократно преувеличивались. Страну охватили беспорядки, перекрывшие Транссибирскую магистраль. И правительство предпочло замириться с Японией. В Токио прекрасно понимали, чему они обязаны, и что ситуация может перемениться. Поэтому условия мира были очень умеренными. Россия признала зоной японских интересов Корею и Южную Маньчжурию, уступила арендованный Ляодун, а из своих территорий отдала лишь Южный Сахалин.

А чтобы достичь внутреннего умиротворения, царь по совету масона премьера Витте подписал Манифест от 17 октября, даровав стране широкие политические свободы, учредив выборную Думу. Не тут-то было! Теперь смутьяны смогли действовать легально. Заполыхали вооруженные восстания в Москве, Прибалтике, Польше, Сибири, Закавказье, бунты на флоте. Кадровые части остались верными правительству, но революционеры заражали только что набранных запасных. И царь призвал для подавления смуты самых надежных своих воинов, казаков. На Дону мобилизовывались 13 полков 2-й очереди, 30 отдельных сотен, 3 полка 3-й очереди — старших возрастов, отцы семейств. Призывались и кубанцы, терцы, оренбуржцы, астраханцы, уральцы. Вооруженные мятежи удалось ликвидировать быстро, но волнения продолжались, и революционеры перешли на к террору.

И казаки, распределенные по городам и весям, несли службу два с лишним года. Ох и нелегкая это была служба! Попробуй-ка разгони многотысячную сходку — не огнем, не шашками, а одними нагайками, в то время как в казаков, возвышающихся на своих конях, летят камни, а глядишь и выстрелят из толпы. В.Г. Орлов описывает обстановку в Польше: «Бомбы находили в лукошках с земляникой, в почтовых бандеролях, в карманах пальто, на митингах и даже на церковном алтаре! У террористов всюду были свои тайные мастерские по производству бомб, они все взрывали на своем пути: винные лавки, памятники, церкви, убивали полицейских, всех и вся». Ведут важных свидетелей в полицейский участок под охраной уральских казаков — из окна вылетает бомба, 2 полицейских и 3 казака убиты, 8 тяжело ранены [133].

В Прибалтике сепаратисты стреляли по казачьим патрулям на лесных дорогах, на ночных улицах городов. В Закавказье казакам, посланным разнимать резню армян и азербайджанцев, даставалось от тех и других. На Урале обширная организация боевиков под руководством Свердлова, вела систематическую охоту на полицейских и казаков. П.Н. Краснов писал: «Не один казак пал жертвой людской злобы, не один вернулся домой калекой на всю жизнь» [63]. Погибали при терактах, охраняя начальников. Погибали при «эксах», охраняя банки и денежные конвои. В 1906–1907 гг. от рук террористов пало 768 только высокопоставленных должностных лиц. А простых граждан, солдат, рядовых полицейских, казаков — тысячи…

По сути, шла война. И не только тяжелая, но еще и неблагодарная. На казаков обрушивалась вся мировая и российская «общественность», клеймила «палачами», «опричниками», «нагаечниками». Но и власть, которую защищали казаки, не защищала их! Правда Николай II прислал на Дон очередную Высокомилостивую грамоту, где указывал, что казаки своей службой «явили пример всем верным сынам Отечества» и подтверждал «неприкосновенность всех угодий и владений, приобретенных трудами, заслугами и кровью предков и утвержденных за Войском монаршими грамотами». Но этим все и ограничилось. Убийц покрывали пресса, адвокатура, им рукоплескали, их героизировали молодежь и интеллигенция. А казаков не поддерживал никто. Правительство не отмечало их подвигов, не оказывало покровительства, а как бы стыдливо сторонилось их — опасаясь раздражать ту же «общественность». Именно поэтому мы до сих пор не знаем полной картины этой внутренней войны, не знаем и точного количества погибших — либеральные авторы по понятным причинам обходили этот вопрос стороной, а правительство замалчивало.

Впрочем, и в самом казачестве уже появились первые «трещинки». Через иногородних стали прониками революционные идеи. Казачья фракция Думы заражалась либерализмом кадетов. Но в общем-то выражала и настроения большинства казаков, требуя прекратить их использование для усмирений. Ну кому интересно головы под пули и бомбы подставлять, да при этом еще и вызывать на себя общую ненависть, слыть «псами» и «душителями»? Оппозиционными выступлениями выдвинулся герой японской войны Миронов. Был арестован, хотя и ненадолго, но исключен со строевой службы и назначен инспектором рыбнадзора на Нижнем Дону, что оскорбило и озлобило его. Выход из кризиса наметился только в 1907 г., когда Столыпин разогнал очередную Думу и ввел закон о военно-полевых судах, без разговоров отправлявших террористов на виселицу. Они действовали лишь 8 месяцев, и казнено было 1100 человек. Но революционеры сразу прижали хвосты, и беспредел пошел на убыль. Однако военно-полевые суды приговаривали только лиц, захваченных на месте преступления, при наличии явных улик, с оружием и бомбами. Поэтому под гребенку попала мелкая сошка, непосредственные исполнители, а руководство уцелело.

И все же наконец-то воцарился мир. Страна получила возможности для дальнейшего развития. Казачество, как и все Вооруженные Силы, переучивалось и реорганизовывалось с учетом опыта японской войны. В 1909 г. было упразднено Главное управление казачьих войск при Военном министерстве и создан казачий отдел в Генштабе (впрочем, бездельный). А вопросы внутреннего управления и хозяйственной деятельности перераспределялись в ведение наказных атаманов и местной администрации. В 1907 и 1912 г. изменилась форма одежды — в походную форму были введены гимнастерки защитного цвета.

Ну а либералы… снова попытались протащить идею «расказачивания»! Так, в связи с военной реформой вышла книга Новицкого «На пути к усовершенствованию государственной обороны», где доказывалось, что для такого «усовершенствования» Казачьи Войска надо ликвидировать. Еще одна атака началсь в связи со столыпинскими реформами, когда крестьянам было разрешено выходить из сельских общин, получая землю в частную собственность. Была возбуждена дискуссия, что казачье хозяйство отсталое, непродуктивное, «хищнически истощает землю». И Дума поставила вопрос о распространении аграрных реформ на Казачьи Войска. Но Военное министерство передало дело для проработки наказным атаманам, был проведен общий опрос в станицах, и казаки выступили резко против разрушения своих общин и передачи земель в частное владение. Указывали, что это приведет к скупке земли богатыми иногородними и инородцами, увеличится число бедноты, возникнут затруднения при сборе на службу малоимущих — которым помогает община. За частную собственность, например, на Кубани, высказалось не более 10 казаков в каждом отделе. И вопрос был снят [114].

Но ведь и общинное землевладение отнюдь не мешало казакам жить вполне прилично. Конечно, не у всех благосостояние было одинаковым. 20–35 % относились к богатым, пользовались наймом рабочей силы, 9-12 % к бедным, сами подрабатывали батрачеством, остальные были «середняками». Однако в целом казачество процветало и оставалось вполне жизнеспособным организмом. Об этом свидетельствует красноречивый факт. За последние 30 лет существования Российской империи численность казаков увеличилась (за счет естественного прироста!) почти вдвое. В 1887 г. она составляла 2 млн. 726 тыс., а к 1916 г. достигла 4 млн. 424 тыс. В Войске Донском было 1495.000 казаков и казачек, в Кубанском — 1367.000, в Оренбургском — 633000, в Забайкальском — 265000, в Терском — 255000, в Сибирском — 177000, в Уральсвом — 166000, в Амурском — 49000, в Семиреченском — 45000, в Астраханском — 40000, в Уссурийском — 34000, в Красноярском и Иркутском полках — 10000, в Якутском полку — 3000 [106].

В 1910 г. казакам пришлось участвовать и в необъявленной «локальной» войне. В Иране углублялся распад, власть шаха, настроенного пророссийски, совсем ослабла. И эмиссары Турции, которой покровительствовали немцы, взбунтовали Северную Персию. Беснующиеся толпы осаждали русские представительства, восстали племена шахсевен, нарушали границу, угоняли скот. Царь решил ввести в Северный Иран войска. Главную роль сыграли казаки. В городах волнения усмирили быстро, порой оказывалось достаточно, чтобы сотня казаков разогнала толпу и выпорола зачинщиков. А вот с шахсевенами пришлось драться. Но казаки во главе с генералом Фидаровым справились, и в 1912 г. вынудили мятежников принести присягу никогда впредь не поднимать оружия против России и не вторгаться в ее пределы. Для службы в Иране было оставлено 24 сотни кубанцев и терцев [51].






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке