Глава 5

КГБ дает мастер-класс: в нужном месте и в нужное время оказать нужное давление

Если вы думаете, это значит, что вы ошибаетесь.

(Любимая шутка в одном советском НИИ)

В ЧК не думают, в ЧК знают.

(Владимир Крючков[170])

То, что советско-коммунистическая система потерпела глобальное концептуальное поражение, еще совсем не означает, что внутри ее находились исключительно люди недалекие, вчистую проигравшие Западу. Нет, там были люди, которые не хуже знали, что и как нужно делать. Они и определили путь, по которому была уничтожена система. «Лучшим из лучшего» будет тот, когда с самого начала удастся определить верный подход к делу. Для того чтобы разобраться со сложнейшим, приведем примеры наипростейшие.

Вспомним, например, фильм «Неуловимые мстители». Яшка-Цыган приходит в банду к Сидору Лютому для того, чтобы вызволить героиню Ксанку, так незадачливо попавшую в плен. Цыганенок играет на гитаре и поет песню, в которой есть такие слова: «…Спрячь за высоким забором девчонку — выкраду вместе с забором…» Здесь не суть важно то, как это связано с сюжетом — выкрадывают действительно вместе с забором: пленив всю банду, а тут важен принцип: если выкрасть просто так не дают, а задачу выполнить надо, то крадут вместе с охраной, забором, с замком и т. д. Только сначала прокукуют, а потом прокукарекают…

Еще пример. В киноленте «Кавказская пленница» злоумышленникам надо украсть «отличницу, комсомолку, и просто красавицу» Нину. Тут тоже задача никак не решается с ходу: путается под ногами студент Шурик. Заказчик мероприятия товарищ Саахов дает совет, который озвучивает его шофер: «Тот, кто нам мешает — тот нам поможет!» И идет в ресторан охмурять Шурика. Дальнейшая сцена известна. Шурику, приехавшему собирать фольклор, обычаи и тосты, говорят, что есть возможность поучаствовать в местном обряде: воровстве невесты, которую надо умыкнуть и отдать «кунакам влюбленного джигита». Объект соглашается, потому что «Нина просила, чтобы это были именно вы!». Итак, как говорят в спецслужбах в таком случае, нужно использовать объект разработки «втемную»: ввергнуть защиту в такую агентурно-оперативную комбинацию, чтобы все поменялось с точностью до наоборот, и тогда наступит уже иная, выигрышная ситуация: тот, кто препятствовал нападению, будет ему помогать! Итак, иногда для того, чтобы что-то Похитить, надо обязательно делать это самому и напрямую, а можно и через обработанную охрану. Вот что значит правильно Определить подход к делу с самого начала.

Такой алгоритм обусловлен порядком, существующим в КГБ: «Чекистская работа должна быть филигранной. Надо быть интеллектуально выше своего противника. Надо видеть события и явления за горизонтом» (Ю.В. Андропов).

Наша книга посвящена упадку безопасности, соучастию КГБ в разгроме СССР. Но, может быть, я зря наговариваю, и они на такое не способны чисто технически? «Перестройка» — это грандиозная, пока еще не имеющая прямых аналогов, операция, которая была проведена на самом передовом научном уровне. И обвинять человека можно только тогда, когда его интеллектуальный уровень будет соответствовать сложности решения задач. Конечно, есть варианты случайностей. Если показать первокласснику все цифры и буквенные обозначения из области высшей математики, то, водя мелом, он и доказательство теоремы Ферма может накалякать, но это все же будет случайно, или, как говорил герой одной из россказней Швейка, промысел божий. Словом, возникает вопрос: что нужно знать, чтобы устроить перестройку?

О, тема это щекотливая! Согласно ныне действующему законодательству — да не изменится оно в сторону смягчения — разглашать сведения, составляющие техники ОРД, запрещено. И поэтому мы не станем этого делать, что называется в лоб, а скажем, что речь пойдет о методах, которыми была сделана перестройка со стороны спецслужб.

Чекисты от науки в ВКШ так и не смогли разобраться в самом предмете национальной безопасности СССР. В силу мощного давления со стороны идеологов наука о безопасности и контрразведывательная деятельность считалась «частным случаем приложения классовой теории к конкретной области жизнедеятельности общества». Разбирательство шло в нескольких работах: Материалы о предмете и тематике исследования вопросов теории оперативной деятельности органов КГБ. М.: ВКШ КГБ СССР, 1972; Ерошин В.П. Некоторые вопросы теории обеспечения государственной безопасности в свете новой Конституции СССР. М.: ВКШ КГБ СССР, 1979. — 78 с.; Ерошин В.П. Теоретические и методологические вопросы исследования деятельности органов КГБ по обеспечению безопасности государства и общества в условиях развитого социализма. Труды ВКШ КГБ СССР. 1983. № 28–29. С. 58–65, Долгополов Ю.В. К вопросу о понятии государственной безопасности СССР. Труды ВКШ КГБ СССР. 1975. № 9. С. 11–21; Борисоглебский Е.И. К вопросу о содержании курса чекистских дисциплин (в порядке обсуждения). М.: ВШ КГБ СССР, 1955. — 28 с.; Коршиков П.С. Обеспечение государственной безопасности СССР как объект чекистской науки. Труды ВКШ КГБ СССР. 1984. № 32; Коршунов Ю.М. К вопросу о понятии охраны государственной безопасности СССР. Труды ВКШ КГБ СССР. 1972. № 6. С. 52–61. Отсюда и результаты: официально учеными из Академии ФСБ так и не был произведен «разбор полетов» перестройки.

«Удача любит подготовленных», — говаривал главный злодей в голливудском боевике «Осада-2» (это там, где Стивен Сигал едет в одном поезде с террористами). Были ли комитетчики достаточно подготовлены для своих действий? И что общего у спецслужб и науки? Может быть, они никогда и не пересекаются друг с другом? Разведка охотится за секретами, которые производят чужие ученые. Потом она делится этими достижениями со своими учеными. Контрразведка, обратно этому, охраняет свои секреты и своих ученых от чужих шпионов. Сама разведка есть не что иное, как исследование. Только нежелательное. В этом-то и разница, но, согласитесь, незначительная.

Кто противостоял комитетчикам в борьбе за власть? Те, кто этой властью обладал: партийный аппарат. Чем руководствовался аппарат в своей повседневной деятельности? — Марксизмом-ленинизмом, которому уже было к тому времени лет сто, а он был все еще «вечно живой». Чем руководствовался Комитет? Этому посвящена наша глава.

Существует определенная, весьма жесткая связь между победителем в противостоянии в той или иной форме и теми интеллектуальными технологиями, которыми он пользовался в этой борьбе. Считается, что у победителя они всегда выше по своему уровню. В школе нам называли единственное исключение: Кромвель со своими идеалистами-пуританами против материалистов — последователей Ф. Бэкона. Но, видимо, генералы Кромвеля были более толковые, чем у короля Чарльза. А может быть, шпионы?

Но вернемся к дням вчерашним. Сопоставим аппарат и его боевой отряд. В последние дни перестройки отмечалось, что «КГБ, бывший своего рода внутренней партией, во-первых, всегда знал больше, чем партия: она и не хотела ничего знать, удовлетворяясь победными реляциями и заверениями в преданности. Во-вторых, идеология могущественного тайного ордена КГБ, в отличие от партийной, не только принимала факт существования противников, проблем и противодействия, но и предполагала возможность преодоления любых трудностей четко рассчитанными активными действиями»[171]. A.A. Зиновьев писал об интеллектуальных качествах аппаратчиков несколько точнее: «Одна из причин того жуткого состояния, в котором оказалась наша страна — это идиотизм высшего советского руководства. Беспрецедентный исторический идиотизм. Я в своей первой книге „Зияющие высоты“ описал, почему происходит так, что в высшее руководство постепенно отбираются круглые идиоты. Это есть общий закон (…). Интеллектуальный уровень советского руководства оказался настолько низким, что трудно себе вообразить. Это была одна из причин той катастрофы, которая случилась с нашей страной»[172]. В партработники приходили люди или с идеологическими задатками, либо им промывались мозги в разного рода партшколах, а там в ходу была псевдонаука, о которой тот же A.A. Зиновьев сказал, были написаны сотни книг, но ни одна из них не может претендовать на звание научной. Вот чем руководствовались те, кого комитетчики устранили от власти.

Первая информация, что я получил о методах КГБ, никак не украшала этот орган. Рассказывал отец. У него были какие-то дела с главным энергетиком Красноярского деревообрабатывающего комбината. Этот самый ДОК расположен на берегу Енисея правее тех видов, что изображены на современной десятирублевой купюре. И вот он возьми и загорись. Те, кто «любовался» пожаром, говорили, что зрелище было ужасное: сгорел, наверное, миллион кубометров леса; на противоположном берегу реки — а это больше километра! — невозможно было стоять из-за пекла. Рядом находится мост, могли расплавиться и рухнуть пролеты. У местного КГБ появилась версия поджога, связанная именно с мостом: а не был ли тут умысел на диверсию, мог встать весь Транссиб — южная ветка Абакан-Тайшет не выдержала б нагрузки. Словом, началось… Месяца через полтора этот знакомый энергетик позвонил отцу на работу: «Вы меня, наверное, потеряли, но я никак не мог — у меня не было времени…» — «Нет, все нормально, я все понимаю». Дальше его рассказ был таким: «Меня взяли в тот же день. Отсидел три дня — выпустили, как и полагается по закону. Прихожу домой, только поцеловал жену в прихожей — звонок. Они: вот постановление прокурора! И так весь месяц! Потом уж начал жульничать: уезжал к родственникам, чтобы помыться, встретиться с женой и так далее». Когда надо было государству — они работали спустя рукава, когда надо было себе — они сработали безупречно.

Возьмем для примера так называемое дело «взрывников», которое в КГБ считали образцово-показательным[173]! После терактов в Москве их искали полгода! Причем с основными трудностями следствие, я считаю, столкнулось в самом начале: «Взрыв произошел зимой на наземном участке полотна, и чтобы собрать осколки, пришлось несколько дней растапливать снег. По мелким клочкам и ошметкам восстановили и сумку, в которой находился смертоносный груз»[174].

В то же время, когда дело касалось личных интересов комитетчиков, работали они практически безупречно и, главное, быстро. Так, например, когда на станции метро «Ждановская» был убит чиновник Секретариата КГБ СССР м-р Афанасьев, то результаты были молниеносными: это случилось 28 декабря 1980 г., а уже 14 января виновные были установлены.

Еще один пример «виртуозной» работы, по крайней мере, ее пытаются выдать за таковую: «…самыми опасными для сотрудников охраны высоких руководителей являются люди с шизофреническими задатками. От них всегда можно ожидать различных непредсказуемых действий. И нужно отдать им должное в этом отношении: у них весьма сильно развито воображение и способность точно определять уязвимые места в системе охраны, отсюда и методы и средства проведения террористического акта. Анализ действий такого рода лиц как раз свидетельствует об этом, поэтому сотрудникам охраны приходится постоянно тренировать себя, чтобы уметь выявить таких людей по ряду признаков, особенно в ходе обеспечения безопасности массовых мероприятий.

Примером этому может быть случай, имевший место в здании Центрального Дома Советской Армии, когда там однажды проводилось собрание военнослужащих с участием руководителей государства и правительства. Допуск в здание ЦДСА осуществлялся военными, а непосредственно в зал заседаний — сотрудниками служб безопасности. Шизофреник изучил систему допуска и сумел пройти через первый контроль, но был разоблачен в фойе, когда следовал в зал заседаний. Только хорошая натренированность позволила сотрудникам безопасности выявить его. Он был одет в форму адмирала Военно-Морского Флота, выглядел солидно, был строен, подтянут и до определенной поры даже излишне вежлив в обращении с другими. На его груди красовалось множество наград. Однако внимание сотрудников безопасности привлекло неправильное их расположение на мундире и большое количество разных знаков, которые не могли носить высшие офицеры. „Адмирала“ попросили предъявить документы и приглашение на участие в собрании, которых у него, естественно, не оказалось»[175]. Лично я здесь не вижу никакой особой натренированности, которую бы стоило расхваливать, — все это примитивно.

Могу рассказать подобный случай и из своей практики. В 1971 г., как известно, ввели в армии и на флоте институт прапорщиков и мичманов. Я — 1962 г. рождения и только по молодости лет не узнал об этом в тот же день. Стоим мы с отцом на остановке, ждем транспорт, и вот я вижу — напротив нас стоит сравнительно молодой человек с двумя звездами на погонах. Я спрашиваю у отца: «Это кто: генерал-лейтенант?» Отец отвергает: «Присмотрись повнимательнее». Я смотрел на него, смотрел и понял, в чем дело: петлицы-то не генеральские (про лампасы я тогда еще не знал — фото генералов я видел только в книгах). Итак, если с задачей, пусть и с трудом и за гораздо большее время, справляется десятилетний ребенок, то какой же это профессионализм и что тогда под ним иметь в виду?

Вернемся к делу «взрывников». Был момент, когда нашли одну из мин — благодаря бдительности какого-то человека на Курском вокзале. Далее «взрывоопасную сумку привезли на… Лубянку в кабинет заместителя Председателя. Начали думать, что делать дальше. Решили вызвать специалистов из ОТУ (Оперативно-технического управления) и преподавателей по минно-взрывному делу из подмосковной Балашихи, там располагался учебно-тренировочный центр, где готовили членов внештатных оперативно-боевых групп, которые должны были действовать в качестве разведчиков-диверсантов в „особый период“ (…).

Показывают им сумку и предлагают обезвредить. Наставник диверсантов Петр Нищев, увидев ее, затрясся от бешенства:

— Нельзя ее открывать и сдвигать с места! И вообще, какой мудак приволок бомбу сюда?

— Но-но, не кипятись. Может, разрезать сумку сбоку?

— И резать нельзя!

— Давайте просветим переносной рентгеновской аппаратурой.

— И просвечивать не рекомендуется! Мало ли какой датчик там установлен.

— Но ведь бомба до сих пор не взорвалась, сколько ее ни кантовали?

— А если там установлен временной предохранитель и бомба только что встала на боевой взвод? Да и медлить тоже нельзя.

Выгнали всех из кабинета. Обложили сумку мешками с песком со всех сторон. Аккуратно перерезали провода, соединяющие батарейку с электровзрывателем. Предварительно просветив рентгеном, вскрыли корпус. Вытащили электродетонаторы. СВУ оказалось без сюрпризов.

После этого случая руководство КГБ решило сформировать подразделение взрывотехников»[176].

До сих пор нечто аналогичное приходилось читать только о сирийцах: когда там воевали с Израилем, одна из ракет, выпущенных с самолета, не взорвалась, а зацепилась за дерево, и ее привезли не куда-нибудь, а в Министерство обороны, и давай ее… пилить. Хорошо, что в этот момент заходят советские советники, увидели и приросли к месту, потом все же хватило сил сказать: что ж вы делаете-то?! Может быть, нам отдадите? Те (обрадованно): забирайте. Отправили в Москву[177]. Словом, все как в анекдоте об обезьянах: макаки лазили на военный объект и что-то украли, оказалось, что это атомная бомба, стало интересно, как она устроена, стали пилить… Мимо бегут шимпанзе (все-таки более умная «нация»!), спрашивают: да вы что, с ума сошли, она же сейчас взорвется!!! Макаки отвечают: ничего, у нас еще одна есть!

КГБ СССР в целом оказался методологически не готовым к явлениям типа перестройки. При этом, конечно, стоит сказать, что как раз та часть, что пошла на погром Советской Родины, была готова и даже использовала все в свою пользу; и при этом применялась практически вся сумма знаний, которой владел Комитет.

Методы разведдеятельности: конспиративно, разумно, расчетливо, планово[178]

Поворот в сторону многообразия знаний и получения методической составляющей информации во всей ее полноте, по-видимому, произошел еще в доандроповскую эру. И это легко видно на примере нескольких прикладных наук.

Социология и социальная кибернетика. Как ни странно, но разведке есть дело как до охраняемых тайн врага, так и до его повседневных дел. Пример. В «черных кабинетах» царской жандармерии вскрывались письма обывателей и делались статистические подсчеты. В приватном порядке в огромном массиве писем люди писали о революции как о совершенно ясном деле. Когда у нас шла война с финнами, то немецкая резидентура в Москве получила указание: узнайте и доложите, как война изменила повседневную жизнь в стране. Немец подул на заиндевевшее стекло, посмотрел в дырочку и отписался в Абвер-командер: видимых изменений никаких, при -40° едят мороженое на улице. В Берлине не поверили и запросили по новой. В ответ послали подтверждение. В фатерлянде хмыкнули и шифровки сложили в папочку с надписью: факторы, указывающие на непобедимость русских. Тем не менее война началась… Теперь уже противоположную сторону интересовало: каково настроение врага после Москвы и Сталинграда? Когда забрасывали Н.И. Кузнецова (в мире секретов — «Колониста»), то попросили наряду с серьезными делами не забыть провентилировать и этот вопрос. Ответ: немцы признают поражение как данность, но все пьяные разговоры оканчиваются тем, что биться все равно надо до конца: до Берлина, до рейхсканцелярии, до последнего окопа… Эту информацию тоже положили в отдельную папочку, а там уже с 41-го лежал, запылившись, листочек с донесением: один наш разведчик, прогулявшись по тылам противника, отметил, что ни разу он не заметил немца, который бы читал газету. Посчитали, что этот фактор указывает на то, что нижние чины вермахта не будут способны на самостоятельное поведение, в случае если останутся без команды.

…Начинали предельно скромно. В.Е. Семичастный рассказывал, что на спектаклях Шатрова сидели люди, помечавшие в блокнотах реакцию зала на реплики[179]. Дальше — больше. В Институте социальных исследований был создан секретный сектор[180], а в самом КГБ существовала социологическая Служба[181]. Давнее увлечение не прошло даром, и в КГБ могли просчитывать на два шага вперед реакцию населения на разнообразные воздействия. КГБ овладел в полной мере труднейшим делом — искусством и наукой политической драматургии и прежде всего социальной кибернетикой. Есть некоторые области в этом деле, которые расположены на самом передовом крае науки. Это самые сложные на сегодняшний день задачи. В силу того еще, что нет готовых шаблонов для ее постановки и решения, она нестандартизована и до сих пор является пересечением науки и искусства. Поэтому она требует наибольшей интеллектуальной отдачи. Именно здесь большое поле для творчества и проявлений способностей специально подготовленного «штучного» специалиста. Из открытых источников известно лишь одно название специально подготовленного труда — made in KGB — по таким вопросам: «Моделирование глобальных политических и экономических процессов (учебное пособие в/ч 48230). 1975»[182]. Вот по этим-то лекалам и смоделировали «глобальный политический и экономический процесс» под названием «перестройка». Социальная кибернетика в Болгарии, например, не доверялась спецслужбе Дарьявна Сугурност, а была, как говорится, «под бдительным партийным оком», и такого рода знаниями партия не собиралась делиться ни с кем. «Институт за социально управление при ЦК на БКП» располагался по адресу: София, 1635, ул. Пионерских лът, 21.

Признавалось и то, что «…перестройка замышлялась ее инициаторами как очередной план социальной инженерии, и поэтому она прямо нацеливалась на те два рычага, на которые все инженеры общественного устройства всегда обращали внимание: общественные организации и общественное мнение. Когда в 1988 году эти два элемента вышли на первый план, роль органов безопасности усилилась.

Им было поручено возглавлять группы неформалов, создавая движения там, где их не было, и внедрять свою агентуру в руководство тех движений, которые уже существовали к этому времени»[183]. То есть и тут заметны технологии создания режима наибольшего благоприятствования и прикрытия деятельности явных антисоветчиков.

Психология. Военный Институт иностранных языков (ВИИЯ) Вооруженных Сил СССР, где на 4-м факультете обучали разложению войск и населения противника, был закрыт[184]. Такое направление ликвидируют в армии, но зато в КГБ этими проблемами занимается Служба «А» ПГУ и кафедра психологии на Высших Курсах КГБ (начальник — А. Жмыриков). Был и еще некий Институт, о котором пишут, что он занимался разработкой воздействия пропаганды на массы[185].

Между тем вопросами отработки и применения психологии советские спецслужбы занялись всерьез и надолго еще до войны. Как пишут об эмигранте психологе, контактировавшем с Гитлером, А. Кронфельде, «в 1939 году, по заданию НКВД, он выпустил брошюру „Дегенераты у власти“, 50 экземпляров которой вышли в типографии ЦК ВКП(б). В ней он давал тщательный психологический анализ многих руководителей Третьего рейха. Через пару лет, после начала войны, брошюра была переиздана уже гораздо большим тиражом»[186]. Тогда же произошел рывок в применении психологии. По крайней мере, так об этом рассказывает разведчик М.В. Михалков, вспоминая встречи с известным магом и чародеем В. Мессингом[187]. В свежем источнике[188] сообщают, что еще до войны на агента «Скотт» специалисты советской разведки составляли психологический портрет, основанный на беседах с ним, анализе его почерка и социальной среды. Л.B. Шебаршин, учившийся в разведшколе в начале 1960-х гг., пишет, что одним из его однокашников был специалист по этнопсихологии и охотно посвящал в ее премудрости остальных[189]. П-к М.П. Любимов защитил диссертацию по менталитету англичан с практическими рекомендациями для вербовщиков. Психологией занималась кафедра № 6 ВКШ (образована в 1972 г. йз секции кафедры № 1). К настоящему времени в Академии введен курс социальной психологии. Что же касается партии, то Лаборатория активных средств психологического воздействия была создана в АОН при ЦК КПСС только в 1990 г.[190]. В самый пиковый момент существования СССР эти методы были применены во всей полноте: «Есть основания считать, что августовский „путч“ прошел по сценарию, разработанному энэльпистами, и сами его инициаторы находились под психологическим воздействием»[191].

Суперорганизация: мы умеем все. Если надо, то даже больше

Организационное проектирование. Вопросами теории и практического применения так называемого организационного оружия спецслужбы занимаются весьма пристально и, что главное, двояко: максимально уплотняя, организуя и укрепляя себя и децентрализуя, ослабляя и разрушая противника. Но в открытых материалах эти вопросы освещаются слабо. А если о чем-то и говорится, то вскользь, не привлекая внимания.

Практика же такова. Директор Департамента полиции МВД Российской империи М.И. Трусевич образовал 4-е делопроизводство, которое отслеживало информацию за всеми общественными движениями, не имевшими политической окраски — теми занимались Охрана.

ВЧК уже не наблюдала за структурами, а безоговорочно их уничтожала. Одна из ее начальных функций вообще заключалась в борьбе против саботажа бывших чиновников.

В 1920–1930 гг., судя по тому, что сохранилось, придавали большое значение угрозам порядку управления в стране и подрывной деятельности изнутри, прежде всего, со стороны троцкизма. Интеллектуалами Лубянки весьма активно прорабатывались возможности «деаппаратизации» партии и всей системы управления, угрозы по подрыву организационной силы СССР — именно тот сценарий, который был осуществлен в годы «перестройки». Этими вопросами занимался ученый А.И. Коссой. По поступлении на службу в органы он работал в учетно-регистрационном отделе (УРО) — 1-м спецотделе центрального аппарата. В открытой печати о нем и о его работе упоминается до смешного мало: «Коссой Авраам Иосифович (1900 — год смерти неизвестен). П-к госбезопасности (1943). Член РСДРП(б) с 1917 г. С 1937 г. — в НКВД. В 1939 г. — научный сотрудник 1-го спецотделения НКВД СССР. С мая 1943 г. — начальник Секретариата НКГБ — МГБ СССР. С 1949 г. — в КИ при МИД СССР. В 1951 г. уволен из разведки. Занимался научной работой. Кандидат экономических наук. Автор книг и статей по политэкономии, изданных в 1950–1970-е годы»[192]; «Выступая перед слушателями Высшей школы НКВД СССР в 1939 г., научный сотрудник 1-го спецотдела НКВД СССР, а со 2 августа 1939 г. — заместитель начальника Особого бюро при НКВД СССР, А.И. Коссой говорил, что с приходом в НКВД Л.П. Берия и под руководством партии советская разведка очистилась от банды предателей и шпионов, пролезших в ее ряды, и что ряды советской разведки пополнились новыми кадрами, посланными на этот решающий участок охраны государственной безопасности страны социализма, и что под руководством своего Наркома товарища Берия, верного ученика и соратника товарища Сталина, советская разведка, очистившись от врагов народа, от шпионов иностранных разведок, стоит на страже нашей социалистической родины»[193].

В центре Москвы по адресу Садовая-Кудринская, 9 (мы еще вернемся к этому дому), в 1930-е гг. размещались Курсы марксизма при ЦК ВКП(б). Их руководитель Д.А. Булатов по совместительству работал в отделе кадров НКВД, потом был сам арестован. Вел он там семинар «Партийное строительство». Ну, никак нельзя чекистам без этого! Стоит понимать, что именно в андроповском КГБ подспудно была выполнена и наисложнейшая часть аналитической работы, где на первом этапе был проведен анализ и учет саморазрушительных тенденций, изначально заложенный в фундамент советского общества. Далее следовало удержать ситуацию в нужной плоскости и лишь в нужное время («Не сезон!» — говорил в таких случаях Андропов), уже на втором этапе следовало запустить отложенный запуск механизма саморазрушения: убрать все еще существующие препоны на пути к разгрому СССР, довести тенденции до уровня самоорганизации и невозможности обратного хода.

Юрий Владимирович, покидая Лубянку, высказался на коллегии КГБ СССР в таком ключе: «Многие вопросы нами решены, но жизнь ставит и новые задачи… Не все ладно в самом управленческом механизме страны. Те дела, которые приходится расследовать нашим сотрудникам в последнее время, показывают, что негативные явления происходят в самых верхних эшелонах партийно-хозяйственной жизни. Возникают опасные тенденции, которые мы, конечно, преодолеем. Так что недопущение случаев коррупции, как это называют наши идеологические противники, это тоже важная задача для чекистов сегодня»[194].

И лишь накануне окончательного погрома СССР комитетчики в лице начальника ПГУ Л.В. Шебаршина раскрыли и сам факт наличия «организационного оружия», и дали прямой ответ на возникший вопрос интересующимся в лице главного редактора газеты «Завтра» A.A. Проханова[195].

Сразу же после этого, когда уже страна прошла точку невозврата — август 91-го — они уделили этой проблеме самое пристальное внимание. Так, в интервью новый начальник Аналитического управления В.А. Рубанов подчеркивал: «Сейчас главная опасность в потере управления страной. Теория безопасного существования страны направлена не только на „спокойствие наших границ“, но и на сбалансирование интересов, скажем, военного ведомства и финансового или экологического». Спасибо — просветили! Но не слишком ли поздно?

Знание оргпроектирования, верное его применение дает отличный синергетический эффект, о чем мы сейчас расскажем. Современный политический механизм есть явление довольно сложное. И самое главное здесь, это то, как его составить, чтоб он смог достичь состояния наивысшей самоорганизации: когда на любой вызов извне и/или изнутри был дан достойный ответ, чтобы такой организм знал, как действовать самому, не дожидаясь особой команды. «Сир, — сказал как-то Ришелье Людовику XVIII, — если это возможно, то это уже сделано! Если это невозможното это будет сделано!!!» Здесь все верно: если это дело возможное, то государственный механизм уже работает над решением, если это невозможно, то все будет перенацелено на эту проблему, и она будет решена. Особенно, если этот механизм — разведка.

Здесь и ниже мы скажем о том, что сама спецслужбистская работа потребовала обладать большим количеством информации во многих отраслях знаний. Не только КГБ, но и ЦРУ стремятся к этому. В последнем работают представители 280 областей науки. ЦРУ постоянно выпускает информационно-справочные материалы, в которых сообщается, какие специалисты требуются для работы в разведке, и излагаются возможности карьеры для тех лиц, которые свяжут свою судьбу с работой в спецслужбе. В одном из проспектов о наборе специалистов давался перечень профессий, представляющих наибольший интерес. В частности, приглашались: инженеры различных специальностей, программисты, физики, химики, математики, психологи, аналитики, специалисты в области политических наук, международных отношений, лингвистики, истории, журналистики и библиотечного дела. Предпочтение отдавалось людям, обладающим аналитическим складом ума, и лицам, связанным по характеру работы или учебы с изучением проблем иностранных государств[196].

Естественно, что и до настоящего времени сохраняется тенденция у всех спецслужб максимального познания всего мира во всем его многообразии. Говорят об этом очень много — только знай понимай: «С каждым годом органы госбезопасности испытывали потребность в специалистах все более разнообразного профиля. (…) Появилась нужда в редких специальностях, с опытом работы в определенных отраслях»[197]; «В КГБ специальностей очень много. Есть, к сожалению, и такие, которые очень далеки от оперативной работы…»[198]; «Работа в разведке чрезвычайно разнообразна, и здесь есть возможность для проявления самых разных талантов и способностей. В каждой области различные люди могут по-разному достигать успеха»[199]; «В ЦРУ множество подразделений, поэтому его деятельность чрезвычайно разветвлена и многопланова. В области политических операций преимущество за ЦРУ»[200]; «В США 38 видов разведки (…). Американцы создали культурологическую разведку, поскольку они не понимают менталитет и намерения представителей других культур — арабов, русских, китайцев, и поэтому требуется собирать сведения об особенностях культуры иностранных государств»[201]. Естественно, что этот принцип многогранной деятельности сохраняется и при подготовке штучных специалистов. Первый замначальника Академии ФСБ В.В. Остроухов отмечает: «В курсах блока специальных дисциплин постоянно появляются специализации, соответствующие новым вызовам безопасности»[202]. Словом, спецслужбы сильны применением именно многопараметрического подхода, стремясь внутри себя найти ответ на любой вопрос.

Мы разбираем то, что связано с использованием методов в разведработе, которые были применены в практике КГБ. Одни пошли во благо СССР, другие — против оного. Одно от другого трудноотделимо, и мы вычленяем два класса методов. Первый класс — это те, что наряду с традиционными разведывательными и контрразведывательными методами, которыми спецслужба занимается повседневно и повсеместно, которые не были прямо направлены на разрушение СССР и которые, с одной стороны, могли идти на пользу стране, а с другой — и комитетчикам, что санкционировалось советским руководством.

Методы возвышения спецслужбы: мы не главные, но мы везде первые

Итак, это:

аналитические методы, анализ и синтез поступающей информации[203], при этом стоит понимать, что ее первичные владельцы (H.A. Зенькович назвал их «гроссмейстеры аналитических дел из спецслужб»[204]) могли манипулировать ею в своих интересах;

при этом кто-то, конечно же, занимался и «чисто аналитическим анализом» (бесподобное выражение из газеты[205]), придумывая разработки;

мониторинг;

криптография, шифровка-дешифровка сообщений;

формирование досье по классам: дела оперативного учета, дела оперативной проверки, дела оперативной разработки, дела оперативного розыска, дела групповой оперативной проверки, дела оперативного наблюдения, дела оперативной подборки (по иностранцам), дела агентурно-наблюдательные (литерные), персональные дела — дела-формуляры, а также электронные базы данных по союзным республикам и система «МАРС»;

реализация оперативной информации;

соблюдение режима секретности и конспирации;

цензура открытых сообщений, — так, например, однажды М.С. Горбачев поблагодарил «…за работу КГБ и ГРУ на нынешнем этапе нашего общества и демократических процессов». Эти слова были переданы только по радио и телевидению. В официальный текст, продублированный в «Правде», эти слова не попали. Но этот факт был замечен и выделен только техническими помощниками кабинетных стратегов — особенно после такой цензуры. На этот момент обращали внимание на конгрессе Института изучения дезинформации в Ницце[206];

дозирование информации, включая «передавливание» некоторых информационных потоков[207];

продвижение разного рода слухов для создания политических мифов вокруг себя, направленных на раздутие имиджа КГБ;

использование имеющегося богатого опыта[208] и совершенствование работы в сложной социальной среде;

НН, ОТМ[209];

разработка и вербовка агентуры[210], но ввиду того, что шел большой вал, дело было поставлено в ущерб качеству;

отдельными подразделениями КГБ использовались и другие приемы. Пресс-службы и ЦОС должны удовлетворять нужды прессы и заполнять интерес общественного мнения к спецслужбам. Но параллельно они осуществляют зондирование журналистов, узнают направление и ход их расследований. Этот прием был апробирован ЦРУ еще в 1959–1960 гг. при разработке операции «Линкольн». Тогда противостоящие разведки очень беспокоил вопрос о состоянии разработок жидкого ракетного топлива друг у друга. КГБ устроил международную конференцию по ракетному топливу, строго-настрого запретив своим специалистам приводить какие-либо конкретные факты о достижениях. Однако специалисты из ЦРУ навязали свою контригру: «Мы не будем задавать вопросов, но сами постараемся ответить на любые». Было проинструктировано 170 ученых, и по характеру заданных вопросов они много узнали о направлениях советских исследований, об их состоянии, достижениях и «белых пятнах». Так и в КГБ больше узнавали о направлениях журналистских расследований, а сами вели тонкую игру. Однажды столкнувшийся с этим журналист В.А. Аграновский в ходе работы над книгой «Профессия — іностранец» описывает, что состоялось 11 встреч с работниками разведки. Разрешалось предварительно задавать письменные вопросы. Затем на них давались ответы, но из пяти человек только одному разрешили делать письменные заметки, которые потом забрал человек, ведущий эти встречи, — по ним чекисты и узнавали ход мыслей своего визави[211]. На практике этот метод применяется еще и в обычной агентурной работе. Шпион И. Сутягин из военно-политического отдела Института США и Канады (сосед по кабинету другого агента — В. Поташова, о нем речь пойдет ниже), например, при чтении лекций в Центре переподготовки Академии им. Петра Великого часто вовлекал своих слушателей в дискуссии, и аргументы там подкреплялись совсекретными сведениями. Обратная сторона этому приему также широко используется. Вербуется агент, причем сразу известно, что он двойной и будет гнать только дезинформацию, с некоторой известной долей правды. По той информации, что он приносит, ясно, что противник хочет от своего контрагента, и разведка точно узнает, что именно навязывает враг, и, значит, так нельзя думать ни в коем случае.

Методы разрушения системы: пусть хоть и понемногу, но зато каждый день…

На первом этапе (1967–1985 гг.) это был целый набор мероприятий по экспорту «холодной войны» в политическое пространство СССР, прежде всего ослабление советских позиций как внутри страны, так и на мировой арене — если СССР нельзя было разбить сразу, то требовалось это сделать постепенно, шла также отработка и апробирование методов для будущей активной фазы (1985–1991 гг.);

силами Управления «Т» ПГУ КГБ за границей добывалось множество образцов техники, технологий, ноу-хау. На добытое давалось заключение 6-го Управления, и именно через них проходила деза Запада: как известно из книги отставного разведчика из ЦРУ П. Швейцера «Победа»[212], там и в Пентагоне запустили комплексную программу дезинформации в сфере вооружений и технологий. Внедрение западных лжетехнологий давало разрушительный эффект для отдельных объектов советской экономики.

«Перестройка» показала, что в планировании сложных операций на первом месте должен стоять критерий осуществимости. Поэтому необходимо выявление предателей в сложной среде по специально разработанной методике и воздействие на еще колеблющихся и слабосопротивляющихся, изменение их психологического настроя; в конце концов, как пишут, для своей команды Ю.В. Андропову удалось «подобрать ключи», чекисты это делать умеют, у них целая наука есть, как работать с людьми;

морфологический анализ методом перебора всех возможных вариантов;

выявление устремлений партийцев, противостоящих комитетчикам;

организация компрометации тех или иных лиц, включая предварительный сбор сведений об объекте с перлюстрацией писем, перехватом телефонных разговоров, подслушиванием, НН, установкой связей, на которые также собирается компромат, — здесь руководствовались известным правилом: чтобы породить перемены, нужно уничтожить тех, кто стоит на их пути;

особой, по всей видимости, заботой было и создание условий для монополизации компрометирующей информации. Рассказывают следующее: министр внутренних дел Армении B.C. Дарбинян поручил начальнику угро С.М. Кургиняну дело о взятках. Разворошили гнездо, но как только вылезли и следы КГБ, то во все инстанции полетели жалобы на процессуальные нарушения. Из Москвы для разбирательства на место выехали начальник ГУУР страны И.И. Карпец, завсектором ЦК В.Е. Сидоров. Кургиняна освободили от должности, перевели на работу в Агентство по авторским правам, а потом что-то нашли на самого и дали 9 лет. По выходе из мест заключения он пытался добиться реабилитации, но был убит. Киллер был найден, но дальше следствие не пошло[213];

аресты, допросы, шантаж, дискредитация заметных и ключевых фигур партийного аппарата;

втягивание объекта в различные ситуации либо однозначно компрометирующего характера и имеющего судебную перспективу, либо материала только пригодного для публикации в прессе, как правило, это сопровождается некоторыми негласными акциями (в терминах КГБ так называемая глубокая разработка)[214];

организация комбинаций по обработке лиц, принимающих решение для продвижения своих замыслов. Характерный пример этого: Лубянке требовалось перебросить Б.Н. Ельцина из Свердловска в Москву. Самим одним чекистам такая операция не под силу: все вопросы за Е.К. Лигачевым. Того отсылают в командировку «посмотреть на Ельцина». Поездка как поездка, и первый секретарь такой же, как и другие. Как описывал сам Б.Н. Ельцин в книге «Исповедь на заданную тему», случайно к ним двоим протискивается какая-то женщина и говорит, обращаясь к гостю: «До нас доходят слухи, что вы хотите забирать Бориса Николаевича в Москву? Так вот у нас к вам просьба оставить его здесь. Потому что он нам сильно нравится». Е.К. Лигачева, как человека стопроцентно воспитанного в духе того, что глас народа все равно что глас Божий (тем более, что и Бога-то нет!), это тронуло. И под рукой этого «полезного идиота» Борис Николаевич отправился покорять столицу;

вовлечение органов власти и учреждений в сферу своего влияния, например: «…в мире есть очень мало вещей, в которых я рискнул бы назвать себя знатоком. В их числе — практика принятия решений ЦК, в этом действительно кое-что смыслю. Так вот, положа руку на что угодно, свидетельствую, что ни одно сколь-нибудь значимое решение ЦК не могло быть принято без предварительного согласования с КГБ. Ни одно! В то же время верхушка КГБ, пользуясь влиятельным положением Андропова, сплошь и рядом практиковала перекладывание на ЦК ответственности за их решения, чреватые политическими осложнениями. Механика этого действа была проста и потому безотказна. Кому-то из секретарей ЦК поступает красный конверт с грифом: „Вскрыть только лично“. Вскрывает. В нем бумага „от соседей“ примерно следующего содержания: „В результате мероприятий КГБ установлено, что некий Абэвэгэдейкин совместно с (следует еще пара-тройка неизвестных имен) организовали группу с целью написания аналитического материала, дискредитирующего органы власти СССР, с последующим его тиражированием в количестве 11 экземпляров. По мнению КГБ, публикация этого материала нанесет ущерб авторитету… В целях воспрепятствовать предлагается: 1) Абэвэгэдейкина профилактировать; 2) с членами его группы провести разъяснительные беседы в парторганизациях по месту работы; 3) техническую аппаратуру для изготовления 11 копий изъять. Просим согласия“. Что прикажете бедному Секретарю ЦК с этой бумагой делать? Ведь это же не кляуза из глубинки, которую можно было бы просто-напросто сбросить в архив. Это же документ солидного ведомства. На него необходимо реагировать. Он вызывает заведующего подведомственным ему Отделом и говорит: „Вот, Петрович, документ „от соседей“. Ты подготовь по нему коротенький проект постановления Секретариата ЦК“. Петрович идет к себе, вызывает доверенного аппаратного сочинителя, и тот ему быстренько „ваяет“ проект: „По поступившей информации, некто Абэвэгэдейкин организовал группу… и т. д. В целях воспрепятствовать: 1) с членами группы провести беседы в партбюро по месту работы; 2) согласиться с предложениями КГБ по данному вопросу. Секретарь ЦК…“ Голосовались такие бумаги „вкруговую“, то есть гонец ходил из кабинета в кабинет и визировал проект у всех Секретарей ЦК по очереди. Последним ставил свою подпись Суслов как ответственный за работу Секретариата ЦК. Отсюда растет легенда о якобы сильной зависимости Андропова от идеологов ЦК и персонально от Суслова. Через пару недель все шустеры, вещавшие день и ночь с Запада на СССР, взволнованно сообщают своим слушателям, что ржавая гаррота коммунистической цензуры сдавила мертвой хваткой лебединую шею еще одного скворца демократических свобод, на этот раз по фамилии Абэвэгэдейкин. И все, дальше пошло-поехало на месяца, а то и годы. Хотя, бывало, Абэвэгэдейкин так и не собрался написать свою опасную статью. Тактика назойливого согласования с ЦК малейших действий КГБ преследовала вполне прозрачные цели. Во-первых, она демонстрировала или, более правильно, имитировала высокую степень лояльности гебистского ведомства по отношению к ЦК. Во-вторых, подставляла ЦК и партию под огонь враждебной пропаганды. В-третьих, освобождала КГБ от ответственности за собственные шаги»[215];

подача руководству информации в таком виде, что невозможно дать оценку существующим масштабам опасности — на это требуется работа экспертов, а они были в самом КГБ, особенно тогда, когда порог безопасности остался позади (см. об этом 15 главу);

отбор кандидатов на соответствующие роли в политическом театре;

профанация сопротивляющихся: «И лишь немногие, очень немногие будут догадываться или даже понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение, превратим в посмешище, найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества»;

организация массовых психозов через подмешивание психотропных веществ в пищу при организации снабжения горячей пищей во время многодневных массовых выступлений (Баку и 1989/90 гг., Грозный в 1991 г.);

выборка среди диссидентствующей среды по признакам: явный «антисоветчик» — критик реально существующих недостатков;

создание и выращивание диссидентов «садовниками из 5-го управления» (выражение A.A. Проханова) на первой стадии, а на второй — обработка Политбюро для объявления им амнистии. Не исключается причастность КГБ к созданию антисоветских организаций за рубежом из числа эмигрантов;

вербовка инсургентов на Кавказе и в Прибалтике на националистической основе;

организация и ведение митингов, забастовок, как непосредственно, так и через агентуру;

создание незаконных вооруженных формирований и/или рекомендации по их формированию, разработка схем по захвату оружия в органах внутренних дел и воинских частях; другие деструктивно-подрывные действия; имитация необходимости роста своего аппарата (см. об этом в одной из книг Ю.И. Мухина[216]) с доведением до уровня универсального, самодостаточного политического механизма с максимальным числом политинструментария на пространстве СССР — то есть предыдущая работа Ю.В. Андропова доводилась до совершенства: «Надо отметить, что первые три или четыре года перестройки функции такого важного государственного института, как КГБ, уточнялись, конкретизировались и видоизменялись в зависимости от международной и внутренней обстановки. Ему в обязанность были вменены новые задачи: сбор, централизация и обработка информации о „внутреннем“ терроризме, а также о покушениях на государственный суверенитет»[217], и, как следствие этого, улучшение оперативных возможностей;

мониторинг социальной напряженности;

конспирация заговорщиков;

оперативно-боевые мероприятия;

организация и установление нелегальных контактов с Западом;

согласованное взаимодействие с Западом на стратегическом уровне;

операции прикрытия внешнеторговых сделок;

реинжиниринг прошедших событий, выявление собственных ошибок, с последующими подстраховывающими от провала действиями;

на 1985 г. ни один человек не обладал знаниями точного сценария уничтожения СССР. Соблюдался метод распределения «секретного ключа» по частям между отдельными лицами (в терминологии американских спецслужб split — keytechnique или sharedsecrecy), обычно приводят примеры этого: в разведке существует железное правило, которое называется «принцип фрагментарности». Он заключается в том, что каждый разведчик должен знать только то, что ему положено знать по его должности и по порученному участку работы. Все остальное — от лукавого. Этот принцип свято соблюдается. И это отражается на людях: нигде из силовиков больше не было такой тщательной селекции кадров, как в ПГУ КГБ. Это народ несколько ограниченный, не видящий всю ситуацию в комплексе из-за узкой специализации, но от этого же имеющий важнейшее профессиональное качество: решать поставленную конкретную задачу[218], секретные компоненты напитка «Coca-Cola» известны только четырем людям — но ни одному из них в отдельности, как создать атомную бомбу, знают, наверное, человек сто, чтобы открыть бронированные двери и попасть в подземный зал нашего Госхрана, надо чтобы вместе собрались начальник Хранилища, контролер и начальник караула. Неукоснительно соблюдалось правило максимальной секретности: чем меньше людей знают об операции, тем выше гарантия успеха;

психологическая война против советского народа, включая программирование «полезных идиотов» из числа журналистов и использование их «втемную»;

здесь же как часть целого: фабрикация документов, раскрытие ранее секретных документов и целенаправленная организация утечки информации[219];

фальсификация документов, дача заведомо ложных свидетельских показаний (например, о катынском деле[220]);

контент-анализ прессы — как одно из вспомогательных средств ведения психологической войны;

имитация борьбы с экономическим саботажем: для дела стоило бы раскручивать всю «цепочку» снизу доверху, но «трясли-то» конечный элемент: магазины и рядовых продавцов;

ввиду того, что целиком хоть сколько-нибудь полного официально заявленного плана перестройки не существовало, то было необходимым введение инноваций в соответствии с переживаемым моментом и перспективой; политическое прогнозирование;

политическое планирование, включающее составление сценариев, исходя из своих сил и оперативных возможностей;

ситуационный анализ (в целом по стране, по раскладу сил в Кремле, в ключевых регионах);

выращивание разного рода структур от Ленинградского рок-клуба[221]. (со ссылкой на:[222]) и до «Демсоюза» — вплоть до выхода на уровень эффекта организационного бума, когда была уничтожена прежняя монополия КПСС, до этого санкционировавшая создание тех или иных общественно-политических подсистем;

создание разного рода частных охранных, детективных и информационно-аналитических агентств;

«уход на дно» в западные страны, заметая следы по завершению своей части операции, не исключая и убийство[223];

«уход под прикрытие»: самый заметный пример — Ф.Д. Бобков становится начальником службы безопасности группы «Мост», но никак не первым лицом;

и, наконец, самая виртуозная составляющая всей операции, так называемая декомпозиция: «Чем выше мастерство разведчика, тем на большее число отдельных элементов он способен раздробить любое мероприятие, тем красивее у него получится мозаика, составленная из этих элементов, тем неповторимее будет ее рисунок, а значит, тем труднее будет противнику постичь все тонкости его замысла и выявить приемы, с помощью которых этот замысел будет исполнен. Умение разделить целое на части, а затем из части сотворить новое целое — едва ли не главное в профессии разведчика…»[224].

Какие еще знания были в КГБ? Кое-какие мелочи. Хотя их в таких делах не бывает. Если коммунистические жрецы сужали свой кругозор, то комитетчики знали, что им надо знать все или, по крайней мере, как можно больше, включая периферийные области знаний. Например, там учили применению техники нестандартных методов по развитию суперпамяти — широко известной под названием мнемотехники, быстрообучения, скорочтения, сновидений и пробуждения по заказу, развития образного мышления[225]. Подбор своих кадров велся в том числе и по почерку[226]. Сейчас это направление расширилось и в Академии ФСБ преподают курс «Гигиена умственного труда». Если верить открытым источникам, то сведены они в в/ч 10003, курирующие разные области (медицина, философия и проч.). У самих же чекистов есть ПДЗ: активно искать любителей нетрадиционных подходов во всех мыслимых и немыслимых областях…[227]. В том числе и некая эниология[228].

У КГБ была просто тяга к знаниям, которыми владели другие, в таком случае эти сведения просто… воровались[229]. Раньше о своих возрастающих интеллектуальных возможностях говорилось тайно (как, например, в докладе Л.И. Брежневу от 6 мая 1968 г. № 1025 А/ОВ «О результатах работы КГБ при СМ СССР и его органах на местах за 1967 г.»: «в решении задач качественного укрепления кадров, прежде всего подразделений разведки, контрразведки и следственных аппаратов, Комитет госбезопасности исходит из того, чтобы эти кадры по уровню своей подготовки и чекистскому мастерству были способны обеспечить в современных условиях дальнейшее совершенствование методов и средств борьбы с противником на основе новейших достижений социальных наук и научно-технической мысли»[230]). В последние годы КГБ неоднократно демонстрировал это открыто: «С именем Ю.В. Андропова неразрывно связаны творческое развитие ленинских принципов в деятельности органов и войск КГБ, большие и важные свершения в их жизни. Под его непосредственным руководством была разработана и успешно осуществляется научно обоснованная, выверенная жизнью программа деятельности по обеспечению государственной безопасности страны в условиях развитого социализма»[231]; «В Комитете разработана и последовательно осуществляется научно-обоснованная программа действий по защите советского государственного и общественного строя от разведывательно-подрывной деятельности противника. Большой вклад в ее разработку и практическое осуществление, в одухотворение чекистской работы большевистской страстностью внес Ю.В. Андропов»[232]. Так что скажем спасибо Ю.В. Андропову и В.М. Чебрикову за эту откровенность. Теперь Лубянка не сможет сказать: а кто его вообще знает, как делаются такие вещи, эти разные перестройки — мы вот не знаем и не знали… Или опять скажет, что это было блефом?

А вот именно КГБ СССР недоработал некоторые вопросы. Юристы, по крайней мере, отмечали, что «…своеобразной формой измены Родине является заговор с целью захвата власти. (…) Заговор — это наименее исследованная советскими юристами форма измены Родине»[233]. (Со ссылкой на:[234]). В самом деле. Вот был у нас такой корректируемый в зависимости от развития спецслужбистской мысли документ «Свод признаков, указывающих на подготовку или проведение шпионских акций лицом из числа советских граждан», но туда никогда даже тень мысли не просачивалась: а что, если под «шпионской акцией» будет переворот, а если в «число советских граждан» попадет само руководство Комитета? Юристы в силу самой своей заданности довольно ограниченны; справедливости ради надо сказать, что и западные были не лучше: «…Большинство политологов стояло в прошлом и все еще стоит на том, что политическая наука имеет дело только с легитимной политикой в сфере государственного управления и общественной жизни. Лишь в последние годы такие области жизни общества, как социальные беспорядки или революционные изменения, становятся объектами исследования политической науки»[235].

Были и еще недоработки, подчас их можно воспринимать с долей юмора, но стоит понимать общую атмосферу тех лет: «С конца 50-х годов и до прихода в КГБ Ю.В. Андропова в органах госбезопасности витала навязанная ЦРУ США вреднейшая концепция о том, что в нынешнее время научно-технического прогресса утратила свою ведущую роль агентура как в разведке, так и в контрразведке. Утверждалось, что место агентуры в сборе секретных сведений занимают технические средства, добывание информации из открытых источников и иными легальными методами. Многие наши работники не согласны были с такими утверждениями, но кое-кем им навязывались идеи о том, что если шпионы противника и действуют, то в их поиске ведущее место должны занять информационно-поисковые (кибернетические) системы, буквально и примитивно истолковывались способности вычислительных машин к реализации творчески-логических функций. Надо сказать, что к середине 60-х годов эти кибернетические „заскоки“ были изжиты разоблачением ряда крупных агентов ЦРУ США и других разведок»[236]. А уж после наступило время, когда такие, с позволения сказать, «теории» были названы не просто вредными, но и указано их зарубежное авторство: «Американцы долго вдалбливали в наши головы, что надо отказаться от агентурной работы, что человеческий фактор вещь не важная, главное — техника, получение информации с помощью технических средств. Некоторые специалисты, в том числе у нас, поддались этому веянию. Да, говорят они, действительно, можно получить огромный объем важной информации с помощью чисто технических средств, и тогда агентуру можно „отмести в сторону“.

Но что получилось? В те же самые 20 лет, что американцы об этом шумели, они сумели создать в Советском Союзе очень большую агентурную сеть. Причем их агенты занимали такие позиции, которые позволяли американцам (и некоторым другим) получать сведения, которые они другим способом никогда бы не получили»[237].

Другими схожими примерами могут быть подход к критерию затраты/качество[238], или увлечение «красивостями» составления разного рода планов[239].

Не подпуская других специалистов СССР к стоящей информации, перекрывая им «интеллектуальный кислород», ограничивая допуски к той или иной литературе, сам КГБ стремился к максимальной информированности, так как он входил в так называемый Список 1С — степень ограничения для поступавшей из-за рубежа литературы, куда входили библиотека ЦК, Библиотека имени Ленина и, возможно, ИНИОН[240].

Разумеется, не все так просто, и добытая секретная информация для разведки может оборачиваться и неприятной стороной. Это характерно как для советской, так и противоположной стороны: «Постоянная погоня за самой свежей и секретной информацией, которая часто тут же устаревает, водит спецслужбы и аналитиков по замкнутому кругу. Поэтому в качестве вспомогательного метода политического прогнозирования целесообразно исследовать и использовать принципы и стандарты профессионального мышления, функциональные комплексы стереотипов, то есть понятия и научные категории, использующиеся в политике и военной практике США. В конце концов мышление очень консервативно. Все хитросплетения политиков, спецслужб и дипломатов вызревают, возникают в традиционной атмосфере научной, военной и дипломатической бюрократии, в обстановке международных предрассудков, т. н. компромиссов, часто имеющих привкус закулисных сделок бюрократов, формирующих фон международного сотрудничества-соперничества. Эта атмосфера, эта довольно устойчивая среда рождается и питается на широком и довольно консервативном поле профессионального сознания (…) на понятийном поле американской стратегии национальной безопасности»[241]; «Хелмс был вынужден разрешить официальную проверку методов сбора разведывательной информации (…). Для этой цели он создал небольшую группу, во главе которой поставил опытного старшего сотрудника ЦРУ Хью Каннингхема. (…) пришли к выводу, что разведывательное сообщество США добывает слишком много информации (…) установили, что усилия по сбору информации часто дублируются, что на добывание примерно одних и тех же разведывательных данных часто тратят большие суммы две или несколько разведывательных организаций, что значительная часть информации малоценна. В докладе отмечалось, что обилие „сырых“ разведывательных данных лишь затрудняет работу разведки, мешает специалистам по анализу отделять действительно ценную информацию от малоценной и составлять для лиц, вырабатывающих национальную политику, обоснованные документы. Говорилось также, что перенасыщенность разведывательными данными приводит к составлению лишних разведывательных докладов, которые мало что дают для выработки национальной политики»[242]. Ну, тут уж точно никакая гигиена интеллектуального труда не поможет…

Занимался КГБ и явлениями, находящимися за гранью обычной науки[243], причем и далекой на первый взгляд от социальной[244].

Весьма важными были исследования в области манипулирования отдельными, первостепенными фигурами стратегического управленческого звена[245], и это сыграло огромную роль в самый ключевой момент разгрома СССР, что пришелся на август 91-го, мы еще обязательно будем говорить об этом. Разумеется, что об этих возможностях спецслужб никто не говорит прямо: мы-де взяли и использовали того или иного человека; нет, говорится только об исследованиях психологических данных человека и о том, что воздействия направлены во внешний мир[246]. Мы знаем, что по крайней мере однажды на фоне партийных структур КГБ выделился и более оперативно поступивший информацией[247].

Все эти знания особого рода дали возможность составить некие наметки всего дела в общем, но без точно расписанного плана, и стоит понимать, что серьезные многоходовые стратегические операции спецслужб будут обречены на провал, если они не будут еще и многовариантными, с набором запасных альтернатив и разного рода «домашними заготовками», дело это хрестоматийное, и нам оно известно давно.

Руководствуясь этими соображениями, мы говорим, что была общая, согласованная с западными политиками цель, но никак не детально выписанный план. Саму по себе общую доктрину можно было разрабатывать и постоянно подкорректировать только в свободной бесконтрольной обстановке — то есть на Западе, в США, в Лэнгли или же какой-то иной стратегической разведке, даже названия которой мы не знаем. Поэтому я смею утверждать, что хотя в нижеследующей цитате, в общем-то, все правильно, но только в указанной частности автор ошибается: «Проект „М“. Так называют сегодня андроповский „Мобилизационный проект“, неизвестно, существовавший ли реально документ. В общем виде под таким названием подразумевают план Андропова, направленный на мобилизацию всех усилий советского общества, политического руководства страны для того, чтобы создать новую эффективную систему экономики.

Созданная им команда, еще до того, как он стал генсеком, разработала предложения, чтобы спасти страну от распада. Эти предложения сводились к устранению КПСС от руководства страной и передаче ее функций некой „силовой структуре“. (…)

План всесильного еврея. Именно так называет андроповский план „М“ московский публицист Сергей Кирьянов, обвиняя его в подготовке крушения Советского Союза»[248].

Важным является и соблюдение принципа обратить мощь врага себе на пользу, конечно же, это не планировалось специально, это только мы находим и подчеркиваем эффект, но так получается, что СССР сам еще и профинансировал свое поражение. Бюджет КГБ, начисляемый через Первое управление Министерства финансов СССР, стал, как ни странно, главной кассой для разрушения Союза.

Можно сказать, что на этот раз КГБ превзошел сам себя. Используй он методы столь виртуозные в борьбе с внешним врагом, и в тех же Штатах там не то что самолеты врезались бы в небоскребы, а индейские племена занимали бы города, да и форт Нокс не был бы забыт. Залезть в Овальный кабинет президента США, достать все документы из сейфа, сфотографировать их и тихо-мирно-уйти, не потревожив при этом развлекающихся самого хозяина и стажерку Белого дома, — это, безусловно, разведка. Но заменить настоящие сто долларов на фальшивые в кармане какого-нибудь своего врага, пойти тут же настучать ближайшему полисмену, чтобы жертве дали лет пять уже без дальнейшего вашего участия, — это тоже разведка. Ведь какая операция «Перестройка» — шесть с лишним лет! — и ни одного прокола! ЦРУ и Моссад на этом фоне просто недоумки, пусть они на меня не обижаются. Такого мнения не я один. Рассказывают, как руководитель французской внешней разведки (Service de Documentation et Contre-Espionage) граф Александер де Маранш, натерпевшийся от дилетантства своих заокеанских коллег, в доверительной беседе с Р. Рейганом высказался так: «Не доверяйте ЦРУ. Они — несерьезные люди!»[249]. Этим нельзя поручить элементарное — все равно прокололись бы. А «Перестройка» — это самая удачная операция за всю многолетнюю историю отечественных служб.

К виртуозным операциям стоит отнести и ряд политических убийств, которые точно совершены комитетчиками, но мы посчитали, что это тема отдельная.

* * *

Ну, вот мы вам все это и рассказали. Но учтите, что «Большая игра» даже в разведку — это такая сфера, где как бы ни были подготовлены люди, как бы они ни были опытны, но безукоризненно не действует никто. Ни один человек. Каждая операция как-то, да «засвечивается». А это значит, что случаются и накладки, и тогда приходится действовать ответно. И тогда тем хуже для тех, кто что-то узнал лишнее. Так, совсем недавно стало известно, что, оказывается, в здании, которое мы вынесли на нашу обложку, в августе 1991-го произошло убийство. Была убита… уборщица. Ее нашли задушенной, а тело было засунуто в вентиляционную трубу в общем туалете. Автор публикации[250], который узнал об этом еще в 1992-м со слов племянника убитой, трактует это обстоятельство так же, как и мы: тетка либо случайно подслушала какой-то разговор, либо стала невольным свидетелем какого-то действия. До сих пор было совершенно непонятно, как шли беседы, сложившиеся в итоге в сговор. Только из этого казуса и можно узнать, что зачастую — за закрытыми дверями — разговоры все же шли, и открытым текстом. Так, что даже уборщицей было истолковано в верном контексте. За что и была уничтожена на месте. Видимо, в состоянии аффекта. Ведь по здравому смыслу, чего ее было опасаться: куда ей бежать, что и кому говорить? Все пути приведут к самим заговорщикам. Когда «преданный член партии» (НСДАП) Штирлиц «накопал» материал на Гиммлера, предавшего фюрера, то он с ним пошел к Борману. Но куда было деваться тетке? Не совсем ясно поведение убийц («невольных»). У них было время, пока труп не даст запах. Можно ведь было и расчленить, и вывезти его в машине. Впрочем, Лубянка такое место, где трупу удивляться не стоит. Разумеется, не стоило опасаться и расследования: на Лубянке все свои!


Примечания:



1

Яковлев H.H. ЦРУ против СССР. М.: Эксмо, Алгоритм, 2003. С. 7.



2

Старков Б. «Ваших б… награждать не будем». // Совершенно секретно. 1992. № 5. С. 7.



17

Найтли Ф. Шпионы XX века./Пер. с англ. М.: Республика, 1994.

61. «Рудинский. Когда Вы начали знакомиться с архивами Военной прокуратуры? Альбац. В 1986–1987 годах… Тогда меня первый раз пустили в архивы. Рудинский. Все понятно. Вот я член партии с 1958 года, работаю в вузе МВД (Волгоградская высшая следственная школа МВД. — А. Ш.) в течение многих лет. Вы — беспартийная и журналист из обычной независимой газеты, а Вы имеете допуск к таким секретным вещам. Я в жизни не прочитал ни одного секретного документа. Я не имею допуска. Абсолютно! Каким образом Вам это удалось? Альбац. Я могу Вам рассказать. Это очень интересная история. В 1986 году я познакомилась с профессором Боярским, заместителем начальника МГБ по Москве и Московской области. Был очень интересный человек, прожил блестящую вторую жизнь… Ко мне попал документ, связанный с тем, что этот Боярский делал с одной женщиной, как он ее мучил. Председатель Конституционного Суда РФ В.Д. Зорькин (вмешивается). Суд готов это в кулуарах выслушать… Рудинский. Все-таки я хочу спросить: у Вас был допуск к секретным материалам? Альбац. Они не были уже секретными… Против тех в 1956 году было возбуждено уголовное дело, в 1959 году оно было закрыто. Рудинский. Одно из двух: либо Вы говорите неправду, либо Вы имели какой-то доступ в органы госбезопасности. Альбац. А это архив Главной военной прокуратуры. Вы путаете, уважаемый профессор: Главная военная прокуратура — это не КГБ. В.Д. Зорькин. Уважаемый профессор, я Вам говорю, что у нас есть буфет, и кофе там тоже есть. Рудинский. Это имеет значение для оценки добросовестности свидетеля. В.Д. Зорькин. Я понимаю. Значит, свидетель получил такие данные. Рудинский. Это имеет очень важное значение, от кого свидетель получил такие данные, говорит он правду или нет. (…) Таким образом, Е. Альбац отказалась ответить на прямой вопрос о допуске к секретной информации. А ведь это существенно: если не была допущена, то ее сведения не имеют ценности, если была, то почему» (Рудинский Ф.М., 1999. С. 74–75).



18

Коржаков A.B. Борис Ельцин: От рассвета до заката. М.: Интербук, 1997. фотоприложение.



19

Воронов В. Служба. М.: ЦГО, 2004. С. 119.



20

Альбац Е.М. Мина замедленного действия. М.: РУССЛИТ, 1992.



21

Рудинский Ф.М. «Дело КПСС» в Конституционном Суде. Записки участника процесса. М.: Былина, 1999. С. 74–75.



22

Мяновин Т. Агентурный скандал в Польше. // Голос Зарубежья (Мюнхен). 1992. № 67. С. 8.

За томом в 752 страницы выстроились очереди, как во времена социализма. Причем в обиход пошла и регламентация: по одной в руки. Тысячи экземпляров разошлись в течение нескольких часов. Книга С. Ценцкевича и П. Гонтарчика из польского Института национальной памяти (ИНП) под названием «СБ и Лех Валенса. Дополнение к биографии». Суть исследования: основатель «Солидарности» был завербован в 1970 г. и 6 лет просотрудничал под псевдонимом «Болек». Молва о «грехах молодости» Валенсы кружила и раньше. Дело дошло до люстрационного суда, который 11 августа 2000 г. принял постановление: заявление, в котором экс-президент написал, что не был сотрудником органов, «соответствует правде». Однако оппоненты утверждали, что, будучи президентом, тот сумел избавиться от ряда документов. Из публикации следует, что Валенса как агент «Болек» был зарегистрирован в III отделе СБ в Гданьске под номером 12535. Судя по материалам, он не был случайным осведомителем, а сотрудничал целенаправленно и активно. Его курировали три офицера из органов, которые свидетельствуют, что поставляемые сведения помогали выявить «деструктивную деятельность» рабочих. Некоторые доносы стали основой для репрессий. Внештатная деятельность сексота оплачивалась: найдено подтверждение получения им 13 100 злотых. 19 июня 1976 г. «Болек» был исключен из действующей сети «по причине нежелания сотрудничать». Версия существования «Болека» дала впоследствии возможность властям использовать ее для шантажа. Пример — неожиданная очная ставка Валенсы с некогда ведущим его офицером СБ. Валенса «не представлял собой проблему» для властей. В книге приводится ссылка на весьма доверительный разговор, в котором глава МВД Ч. Кищак объяснял Ю.В. Андропову, что «Валенса может использовать агрессивную риторику, чтобы удовлетворить „экстремистов“ в „Солидарности“, но мыслит он в умеренных категориях». Авторы считают, что о контактах Валенсы с безопасностью знали несколько десятков функционеров СБ, политических деятелей. Сейчас все архивы сосредоточены в ИНП. Исследователи приходят к выводу, что полный комплект информации об агентурной деятельности сегодня находится не в Варшаве, а в Москве где, скорее всего, и хранится оригинальное досье на «Болека». Это утверждал и сбежавший на Запад В. Митрохин, на мемуары которого ссылаются авторы. Эти факты вызвали в Польше нешуточную дискуссию: а не является ли вообще все движение «Солидарность» проектом КГБ? Выход книги в очередной раз расколол польское общество (http://www.izbrannoe.ru/40357.html).



23

Язов Д. Т. Удары судьбы. Воспоминания солдата и маршала. 2-е изд., исправ. и доп. М.: Книга и бизнес, 2000. С. 215.



24

Павлов B.C. Август изнутри: Горбаче в-путч. М.: Деловой мир, МП «Газ. „Фрезер“», 1993. С. 8–9.



25

Алексеева Л. Горбачев и диссиденты. Оказывается, параллельные линии сходятся. // СССР: Внутренние противоречия. Benson, Vermont. 1987, май. № 19. С. 51.



170

http://alex-lebedev.livejournal.com/105268.html



171

Гозман Л. Человек десятилетия. Штрихи к политическому портрету Михаила Горбачева. // Огонек. 1991. № 49. С. 17.



172

Зиновьев А. «Это не есть мое желание». Выступление на конференции «Небо Европы» в Париже. // Посткоммунистическая Россия. Публицистика 1991–1996 гг. М.: Республика, 1996. С. 73.



173

Леган И. КГБ и ФСБ. Взгляд изнутри. М.: Центркнига, 2001. С. 245.



174

Бобков Ф.Д. КГБ и власть. М.: Ветеран МП, 1995. С. 289.



175

Докучаев М.С. Москва. Кремль. Охрана. М.: Бизнес-пресс, 1995. С. 99–100.



176

Цит. по: Чертопруд С.В. Юрий Андропов: Тайны Председателя КГБ. М.: Яуза, Эксмо, 2006. С. 225–226.



177

Неизвестный в беседе с Макаровым Д. //Аргументы и факты. 2000. № 23. С. 14.



178

Слова В.В. Путина.



179

Караулов A.B. Вокруг Кремля. Книга политических диалогов. Кн.2. М.: Новости, 1990. С. 42–43.



180

И.М. Ильинский. В последние годы советской власти, когда я работал директором Научно-исследовательского центра, мы стали изучать проблемы молодежи, которые не ставились никогда, были под запретом: неформальные организации, девиантное поведение, пьянство, проституция, алкоголизм, наркомания. Меня стали приглашать выступать на Лубянку, в КГБ. Я выступал в большом зале, в малом зале, потом однажды на самом верху. Человек 15–20 сидело. Я не знал никого.

Всякий раз я чувствовал себя очень некомфортно, думал: «Если я буду рассказывать им то, что они хотят услышать, т. е. что все якобы нормально, все хорошо, тогда и у меня все будет хорошо в том смысле, что меня не накажут». А мне мои статьи и выступления обходились дорого. Большие нервотрепки были: то в горком партии позовут, то мне намекнет кое о чем наш подполковник, который курировал Высшую Комсомольскую Школу. Но я решил: буду говорить то, что знаю и как думаю. Так и выступал. Может быть, поэтому меня постепенно до кабинета парткома КГБ подняли. Однажды я выступил, прощаюсь, а мне майор говорит: «Игорь Михайлович, пройдемте со мной…» — «Та-а-к», — сказал себе. Майор словно услышал меня, говорит: «Да нет, Вам гонорар тут выписали». Спрашиваю: «Ну и на сколько я наговорил?» Он отвечает: «Вообще-то, если по старым временам, то лет на 12, а пока — 30 рублей…»

Бобков. Когда пришел Андропов, мы тогда буквально через несколько месяцев в Институте социологии создали закрытый сектор нашего Пятого управления. Послали туда 15 наших офицеров. Во главе этого встал зам. директора института. На базе этого отдела потом и рос институт, который и сейчас существует. Сегодня некоторые ребята уже старики, но по-прежнему работают в этом институте. Это была единственная научная основа, которую мы использовали (Мир — это война. «Холодная война» — настоящая война. Запись беседы ректора МосГУ И.М. Ильинского с генералом армии Ф.Д. Бобковым, 1 февраля 2007 г. http://www.ilinskiy.ru/publications/sod/mirvoina-sod.php).

«Первый и уникальный по общественной значимости мониторинг (можно сказать опросный марафон) мы осуществили во время Первого съезда народных депутатов совместно с ВЦИОМ. Люди тогда, не отрываясь, следили за прямыми трансляциями из Дома Союзов. Мы создали оперативную группу для проектирования общесоюзной выборки и формулировки вопросов. Ежедневно по очереди с ВЦИОМ (от них главным был А. Левинсон, от нас В. Мансуров) опрашивались граждане по республикам и российским регионам, по типам поселений. Люди отвечали на три-четыре вопроса, которые, как правило, касались поддержки или несогласия с наиболее ярким событием предыдущего опросу дня. Невероятными усилиями удавалось за ночь обработать данные, полученные по факсу, и наутро представить их в листовке для депутатов и в прессу. Каждую информацию я должен был показать Чебрикову, тогдашнему главе КГБ, а если он высказывал сомнения, то обращался к секретарю ЦК Вадиму Медведеву, с которым мы были дружны со студенческих лет. Только однажды не удалось преодолеть сопротивление Чебрикова. Больше половины опрошенных поддерживали призыв Сахарова вывести войска из Афганистана и осуждали Горбачева, который, как известно, прервал его речь на заседании. (…)

То, что касается контактов с Комитетом госбезопасности, могу сказать, что их интересовало отнюдь не все. Создав закрытым решением Совета Министров СССР в феврале 1970 г. (отдел в структуре ИСИ РАН), сотрудники комитета получили доступ к социологической информации. А интересовало их главным образом то, что имело прямое или косвенное отношение к идеологическим диверсиям, влиянию западной пропаганды на разные группы населения нашей страны. Отдел социологических проблем пропаганды главным образом этим и занимался. Изучение растущей аудитории западных СМИ, отношения населения к ценностям западного образа жизни, националистические проявления и т. п. были в центре внимания отдела.

Ко мне неоднократно обращались с просьбой раскрыть тему „Социология и КГБ“, написать об этом более или менее подробно. Первую такую просьбу я услышал еще в 1987 г. от канадского социолога, с которым познакомился на конгрессе в Нью-Дели, последнюю — от американского стажера в 2007 г. Не знаю, насколько эти предложения были продиктованы научными интересами, но знаю, что результаты социологических исследований закрытого отдела опубликовать действительно имеет смысл». Социс. 2008. № 6. С. 40–43.



181

Крыштановская О. Теперь их знают не только в лицо. Что открывают архивы социологической службы КГБ? // Московские новости. 1991, 3 ноября. № 44. С. 15.



182

Социс. 2008. № 6. С. 166.



183

III Международная конференция «КГБ: вчера, сегодня, завтра». Доклады и дискуссии. / Общественный Фонд «Гласность», фонд «Культурная инициатива». М., 1994. С. 22.



184

Дроздов Ю.И. Вымысел исключен. (Записки начальника нелегальной разведки). // Наш современник. 1996. № 8. С. 175.



185

Хенкин К. Охотник вверх ногами. Frankfurt/Main: Посев, 19—. С. 241.



186

Лехаим. (М). 2006. № 1. c. 109.



187

«Во время войны Мессинг все свои способности употребил на борьбу с фашизмом, сделал очень много полезного. (…) И после войны его приглашали в разведшколы. А я при этом присутствовал и все слышал. Со студентами он разговаривал совершенно простым языком, никаких особых вопросов не задавал. Он умел по-своему вскрыть сущность каждого индивидуума. К примеру, Вольф спрашивал, к какой работе готовят такого-то человека. Начальник школы отвечал, а Мессинг ему возражал — этот курсант для такой деятельности не годится. Во-первых, он слабовольный. Во-вторых, он любит женщин, а это опасно. Поэтому его следует отстранить от занятий.

Появляется второй студент. Про него Мессинг говорит — тоже не подходит для разведки. Конечно, это человек довольно любопытный. Но в экстремальных условиях во вражеском тылу он будет говорить по-русски во время сна. Поэтому опасность его разоблачения очень велика. Генерал спрашивает: а что, каждый человек из этих будет во сне говорить по-русски? Мессинг отвечает: нет, есть люди, которые ночью по-русски говорить не будут, к примеру — стоящий рядом с нами Михалков. Он и аналитик, и психолог, и разведчиком был во время войны. Входит третий студент. Про него Вольф говорит — у этого человека есть самое необходимое для разведчика качество — он в любую секунду, даже при полном разоблачении находит единственно правильный выход, который его спасает. У него есть природные качества, в первую очередь самообладание, которое крайне необходимо. (…)

Мессинг обладал даром особого видения. Он иногда находил секретные документы, которые пропадали. (…)

Конечно, в школах разведчиков он нам здорово помог. Я не раз присутствовал при том, как Мессинг в ресторане „Националь“ записывал под столиком мысли сидевших там иностранцев. Видимо, он занимался такими вещами, которые были засекречены. Гриф секретности остается на них и по сей день» (Михалков М.В. Записал Тарабрин А. Вольф Мессинг без выдумок. //Досье. 2006. № 41. с 11–12).



188

Лекарев С.В. Оксфордский агент. //Аргументы недели. 2009, 21 мая. № 20. С. 20.



189

Шебаршин Л.В. Рука Москвы. Записки начальника советской разведки. М.: Центр — 100,1992. С. 47.



190

Челноков Л. «Мордоделы». // Совершенно секретно. 1998. № 9. С. 11.



191

Калмыков А. Программируемое безумие. // Русский Вестник. 1993. № 15. С. 15.



192

Энциклопедия секретных спецслужб России. / Авт. — сост. Колпакиди А. И. М.: Астрель, ACT, Транзиткнига, 2004. С. 580.



193

Лубянка. Органы ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ. 1917–1991. Справочник. / Сост. Кокурин А.И., Петров Н.В. Науч. ред. Пихойя Р.Г. М.: Издание МФД, 2003. С. 69.



194

http://www.2ntl.com/archive/buk-rus.html



195

Ричелсон Д. Т. История шпионажа XX века. М.: Эксмо-пресс, 2000. С. 331–334;

А.П. Может быть, вам покажутся навязчивыми и странными мои вопросы. Быть может, они свидетельствуют о мифологическом способе мышления нашей гуманитарной малоинформированной среды. Но есть взгляд на перестройку как на спланированную, многослойную акцию извне, направленную на сокрушение СССР, выведение его из истории. Есть понятие «организационное оружие». Это система экономического, идеологического, психологического, быть может, даже парапсихологического воздействия одного социума на другой, одной, более высокоразвитой системы на другую; управления одного государства другим в интересах последнего. Полагаю, что нынешняя катастрофа есть следствие удара, нанесенного этим организационным оружием по нашим структурам, формам сознания, целым общественным слоям и отдельно взятым лидерам. Этот удар продолжительностью в несколько лет разрушил страну, загнал ее в ТУПИК, ориентировал на ложные цели, поверг в долговременный хаос. Что вы на это скажете? «Оргоружие» — это миф или реальность?

Л.Ш. Заманчиво видеть во всем руку врага, упростить представление о ситуации и искать простые решения.

Реформы были продиктованы интересами нашего выживания. Воздействие извне было и продолжается, но корни всего происходящего — в нашей истории, в нашей действительности, в нас самих. Мы пытаемся многое заимствовать за рубежом, многое нам навязывают, особенно в духовной сфере. Россия не раз импортировала чужеземные идеологические ценности. Тысячу лет назад от Византии приняла Русь христианство. Были периоды очарования всем французским и всем немецким. И не в России появился марксизм. Способность заимствовать чужое, использовать его себе во благо — это, на мой взгляд, признак жизнеспособности нации, условие ее развития. Наша беда, пожалуй, в том, что мы абсолютизируем чужой опыт, отвлекаемся от условий и исторического пути, на котором он нарабатывался. Ждем немедленного результата и очень огорчаемся, когда заморское растение по нашему суровому климату чахнет или приносит горькие плоды.

Нет сомнений, однако, что перенос импортных ценностей в наше общественное сознание является лишь отчасти стихийным, естественным процессом. В нем есть организованное начало.

А.П. Значит, действительно были силы за пределами СССР, были люди в самом СССР, которые осуществили сейчас этот насильственный перенос? Значит, есть все-таки оргоружие?

Л.Ш. На мой взгляд, ваше настойчивое стремление ввести в оборот термин «оргоружие» вольно или невольно направлено на то, чтобы упростить картину и, следовательно, исказить ее.

Любое государство является объектом непрерывных воздействий извне по множеству направлений. Это совершенно естественно, и в принципе ничего зловещего здесь нет. Но у России особая судьба — она оказалась в позиции оппонента всего западного мира, современной западной цивилизации. Внешние воздействия в этих условиях приобрели направленный характер тогда, когда бушевала «холодная война». По планам ЦРУ велись тайные операции против СССР, по своим программам работали пропагандистские организации. Страны Запада координировали свои политические, пропагандистские, разведывательные действия. Цель была одна — ослабить Советский Союз, превратить его как минимум в удобного, податливого партнера. Непрерывное воздействие на уязвимые точки не могло не дать результата.

Но не стоит забывать, что наша действительность делала общество весьма податливым к восприятию зарубежного воздействия. Существовало как бы два мира. Один — официально пропагандистский, где все шло в строгом соответствии с доктриной и, например, Москва становилась образцовым социалистическим городом. Другой — мир реальностей, мир дефицита. Не может человек не искать правды. Не находя ее на родной земле, он вольно или невольно начинает с завистью поглядывать на чужие примеры, сомневаться в мудрости и честности своих вождей, в разумности отечественных порядков.

А.П. В каких же направлениях развивалось и развивается воздействие на страну, сталкивающее нас на обочину? Я не верю в гармонию мира. Картина сегодняшнего мира — это иерархия сильных и слабых. Сильные увеличивают свой отрыв от слабых, держат их на удалении, управляют ими, отнимают у них ресурсы, интеллект, самостоятельную историю, а если те не согласны, то бомбят их. Мир, в котором нам предстоит развиваться, есть мучительный, противоречивый мир, чьи противоречия и конфликты тщательно скрываются от общества. Создается иллюзия, за которую мы расплачиваемся самым дорогим — свободой и суверенностью. Как воздействует на нас наш соперник?

Л.Ш. До гармонии в мире еще далековато хотя бы потому, что мир не ограничивается двумя-тремя десятками государств, интенсивно ищущих взаимопонимания. Его противоречия и конфликты можно скрыть лишь от тех, кто сознательно не хочет их видеть.

Думаю, что самое тяжелое воздействие на страну оказало наше участие в гонке вооружений. Мы были втянуты в нее. Гитлеровское вторжение подтвердило реальность исторических опасений, показало шаткость расчетов на политические маневры в вооруженном мире. С чем же мы столкнулись сразу после войны? С объявлением «холодной войны» и началом лихорадочной подготовки к новому раунду войны настоящей. Не мы начали эту подготовку. Не Советский Союз создал и испытал на людях первую атомную бомбу. Нашу страну окружили плотным кольцом военных баз. флотов, военных блоков. Шла реальная смертельно опасная подготовка к уничтожению нашей страны. Можно ли было реагировать на это лишь призывами к сокращению вооружений, упованиями на общечеловеческие ценности, на движение сторонников мира? Страна была вынуждена отвечать на угрозу единственно возможным способом — готовиться к ее отражению.

Эскалация военных приготовлений наносит ущерб экономике любой страны, не исключая США. Для нас же она становилась разорительной, и Запад это быстро понял. Была сформулирована стратегия конкуренции, рассчитанная на то, чтобы втягивать советскую сторону в расходы на малоэффективных направлениях, изматывать нашу неуклюжую экономическую систему.

Второе направление воздействия — пропаганда, психологический компонент «холодной войны». Десятки лет круглосуточно на всех основных языках Советского Союза десятки радиостанций наносили и наносят удары по нашим уязвимым местам, которых, к сожалению, у нас немало. Нынешней вспышкой межнациональной розни, например, мы во многом обязаны «Радио Свобода» и стоящему за ней Центральному разведывательному управлению США.

Что мы противопоставляли пропагандистскому напору, в котором сливаются огромный опыт рекламы, западной социальной и психологической науки, интеллект политиков, экономистов, публицистов, культура тонкой обработки умов? Суконную, неумелую, казенную политучебу? Западная пропаганда выиграла потому, что на нее не жалели ни интеллекта, ни денег. Наша же система исчерпывала возможности и основания для самозащиты, а следовательно, и для защиты государства. Третье направление — экономическое. Нас отсекали от мирового научно-технического прогресса, сознательно обрекая СССР на разорительную автаркию в тех областях, где западный мир совместными усилиями двигался вперед. Делалось все, чтобы законсервировать нашу страну в качестве энергетически сырьевого придатка Запада, потребителя устаревших технологий, экологически вредных производств. Неудивительно, что мы отстали от Запада. Удивительно то, что в самых невыгодных условиях, которые не выдержала бы никакая другая держава мира, отечественные ученые, конструкторы, инженеры, организаторы производства могли создать и поддерживать научно-промышленный потенциал страны. И самое действенное, самое коварное направление воздействия — это создание лобби, прослойки людей, рассматривающих интересы своей страны с позиций другого государства, другой культуры. Я не имею в виду только тех, кого на профессиональном языке и мы, и американцы называем «агентами влияния», хотя именно с их помощью плетется осязаемая сеть лоббизма. «Агент влияния» — эта категория столь же стара, как сама политика. Талейран, например, получал вознаграждение от Александра I и имел псевдоним Анна Ивановна.

Сейчас практикуются выплаты высоких гонораров за не очень примечательные книги, оплата за лекции и публичные выступления, бесплатные поездки за рубеж и т. п. Такие люди появляются и исчезают, но лобби создаются медленно, от поколения к поколению, «намываются», как дамбы. Можно припомнить роль прогерманского лобби при дворе последнего царя, когда Россия воевала с Германией, — шпионаж, предательство, политическое давление. У практичных людей — американцев — законом установлено, что американский гражданин может представлять интересы иностранного государства, зарегистрировавшись в этом качестве. Главная же преграда на пути безудержного лоббизма, помимо закона, — патриотическое общественное мнение. Нет страшнее обличения для политического деятеля, чем то, что он поставил интересы ЧУЖОЙ страны выше интересов собственного народа. Здесь ни честная ошибка, ни давление обстоятельств не будут восприняты как оправдание даже при полном бескорыстии провинившегося. К сожалению, у нас грани допустимого оказались размытыми, нашему больному обществу грозит опасность впасть в идеологическую, культурную, экономическую зависимость от иностранцев.

А.П. Ну что ж, Леонид Владимирович, сначала вы сказали, что отрицаете наличие организационного оружия, а потом произнесли все это. (Шеф разведки в гостях у «Дня». Беседуют начальник Первого главного управления КГБ СССР Леонид Владимирович Шебаршин и главный редактор газеты «День» Александр Проханов. //День. 1991, август. № 16).



196

Клайн Р. ЦРУ от Рузвельта до Рейгана. N.-Y.: Liberty Publishing House. 1989. С. 216–218.



197

Караулов A.B. Частушки. «Плохой мальчик». Новый вариант известной книги. М.: Коллекция «Совершенно секретно», 1997. Т. 1. С. 425.



198

Алмазов С.Н. Налоговая полиция: Создать и действовать. Воспоминания первого Директора Налоговой Полиции России. М.: Вече, 2000. С. 45.



199

Даллес А. Искусство разведки. / Сокр. пер. с англ. / Предисл. Р. В. Горева. М.: Международные отношения, МП «Улисс», 1992. С. 174.



200

Марион П. в беседе с Долгополовым Н.М. В технике ЦРУ сильнее, но в промышленном шпионаже у КГБ равных нет. // Комсомольская правда. 1991,17 августа. № 188–189. С. 4.



201

Степанов С.А. Для понимания союзников и врагов. // Военно-промышленный курьер. 2008, 6–12 августа. № 31. С. 5.



202

Красная Звезда. 2006,20 апреля. № 67. С. 2.

22. Одному из руководителей 6-го (аналитического) отдела 5-го управления задают вопрос: «Как вы вообще анализируете обстановку, как докладываете „наверх“»? — «Да очень просто, методика отработана, сбоев не дает. Регулярно, перед каждым серьезным праздником или мероприятием правительства рассылаем по всем „пятым“ подразделениям страны (их 58) циркуляр с указанием повысить бдительность, усилить работу с агентурой (…). Каждый раз получаем от них точную толковую информацию. (…) Потом обобщаем, что получим, не меняя ничего, готовим записку в ЦК или руководству Комитета — и на стол (далее называется прозвище одного из заместителей начальника 5-го управления КГБ СССР. — А. Ш.) От него она возвращается причесанной, выхолощенной, розово-голубой. Предполагать, что (опять о замначальника. — А. Ш.) вводил в заблуждение высокое начальство с какими-то загадочными целями, не стоит. Скорее всего, просто боялись докладывать правду и услышать неприятный вопрос: „А вы-то где были? Вы-то чем занимаетесь?“» (Григ Е., 1997. С. 474–475). Вывод: интересы противника, таким образом, четко совпадали с частным интересом генералов ГБ. Называется такое явление термином из спецслужбистской деятельности: дезинформация. Иногда внешний враг прилагает огромные усилия, чтобы внести ее в информационно-управленческие центры, а тут Лубянка сама гонит «дезу»!



203

Григ Е. (Семинихин Е.) Да, я там работал. М.: Гея, 1997. С. 474–475.



204

Зенькович H.A. Тайны ушедшего века. Власть. Распри. Подоплека. М.: Олма-Пресс, 2004. С. 593.



205

Иванов В., Викторов А. Гостайны выдает Интернет// Независимое военное обозрение. 2006, 24–30 марта. № 9. С. 7.

70. «…Многое из того, что мы обсуждали в его кабинете, тут же становилось достоянием „гласности“. У нас не было сомнений, что находимся в досягаемости „большого уха“. И поэтому мы не слишком страховались, ибо знали — чтобы избавиться от негласного прослушивания, надо было до основ снести весь Госстрой и еще на десять метров выскресть все, что под ним… В этой связи припоминается один странный эпизод. Однажды вечером (из дома) я звонил в Пермь, и в разговоре были кое-какие моменты, касающиеся моего шефа. Утром, когда я пришел на работу, позвонил незнакомый человек и попросил, чтобы я спустился к нему вниз. Он сам подошел ко мне и, после того как немного отошли от подъезда, спросил: звонил ли в Пермь? Я подтвердил. И незнакомец тогда сказал: „Будьте осторожны с разговорами по телефону“. И, ни слова больше не говоря, повернулся и ушел» (Суханов Л., 1992. С. 55). В самом деле, согласно некоторым данным, Л. Суханова прослушивали с 11 октября 1989 г. по октябрь 1990 г. по заданию 2-й Службы Управления по Москве и области 3-м отделением 12-го Отдела. Так что сам факт имел место, а вот насчет человека, который его предупреждал, то неизвестны мотивы…

9. «…Мы за этим следили, избегали предавать гласности захваты самолетов, взрывы. Мы точно знали: сегодня напишем — завтра захватят еще один самолет. Зачем поощрять к действию? Люди подвержены влиянию. Вот мелкий пример: время от времени стены в Москве покрывались свастикой. А почему? Да потому, что показали по телевидению „Семнадцать мгновений весны“. Я и сейчас считаю: не надо подробно сообщать про убийства, про безнаказанность убийц — зачем? По этим же соображениям мы не пускали на экран фильм „Шакал“ по роману Форсайта — там очень грамотно показана подготовка к теракту» (Бобков Ф.Д, 1998. С. 26).



206

Villemerest, de P. Le coup d'Etat de Markus Wolf. La Guerre Secrete deux Allemagnes 1945–1991. P.: Editions Stock, 1991. (94. № 1. Вильмаре, де П. Государственный переворот Маркуса Вольфа. // Политика. (М). 1992. № 5; 94. № 2. Вильмаре, де П. Государственный переворот Маркуса Вольфа. // // Политика. (М). 1993. № 1; 94. № 3. Вильмаре, де П. Государственный переворот Маркуса Вольфа. // Политика. (М). 1993. № 2). № 2. С. 14.



207

Бобков Ф.Д. в беседе с Тереховым А. Генерал, потерявший страну. // Совершенно секретно. 1998. № 1. С. 26.



208

«Однажды агентурные донесения Кузнецова прочел комиссар госбезопасности Ильин — начальник Третьего отдела секретно-политического управления НКВД, ведавшего работой с творческой интеллигенцией. Генерал с мягкими профессорскими манерами был вхож в писательские круги, дружил с Алексеем Толстым, известными музыкантами и композиторами. Став начальником Третьего отдела, Ильин арестовал двух осведомителей, которые поставляли ложную информацию о якобы антисоветских настроениях среди творческих работников. И их приговорили к десяти годам лагерей.

В отчетах и записках Кузнецова Ильина поразила способность агента из деталей составить картину явления, определить настроения в театральной среде.

В политическом сыске, считал Ильин, важно определить ту социально-профессиональную группу, которая концентрирует информацию и ускоряет ее, через которую наиболее интенсивно бегут информационные волны. В СССР в 30-е годы наиболее информационно насыщенной и раскованной группой, в контакте с которой находили вдохновение партийные вожди, наркомы, военные, наши и иностранные дипломаты, была богема: писатели, поэты, музыканты, актеры и прежде всего актрисы. С богемой общались, дружили, флиртовали. В том хмельном брожении чувств и страстей вертелась информация и обнажались настроения. Нужен был особый талант, чтобы улавливать и впитывать эти информационные и настроенческие потоки. Таким талантом обладал Кузнецов, и Ильин это понял. (…)

Как опытный человековед, Ильин с первой встречи отметил эти кузнецовские способности. Они поняли друг друга весьма скоро. Их взгляды на сущность творческой интеллигенции, на методы работы в этой среде рождали хитроумные ходы» (Макаревич Э. Плейбой Советского Союза // Совершенно секретно. 1998. № 4. С. 28).



209

Суханов Л. Е. Три года с Ельциным: Записки первого помощника. Рига: Вага, 1992. С. 55.



210

«В 80-е годы в борьбе за агентуру КГБ не брезговал ничем. Например, с помощью агентов-проституток специально заражали иностранцев венерическими болезнями, чтобы затем шантажировать. Встречаешься потом с таким: вы, мол, заразили нашу гражданку. По законам СССР это уголовное преступление. Наш долг поставить об этом в известность ваше посольство. Как правило, большинство из них шли на контакт без лишних разговоров… Или самый классический метод. Устанавливали в гостиницах и на квартирах наших агентов подслушивающе-записывающие устройства. Проститутки устраивали оргии, а мы записывали и потом вербовали» (Колобаев А. Секс-контингент защищает Родину. // Совершенно секретно. 1999. № 1. С. 25).

70. «Один парень назвался журналистом с Сахалина. (…) Потом пошли слухи, что этого парня часто видят на Лубянке. Однажды Борис Николаевич в лоб у него спросил: „Почему вас так часто видят в КГБ?“ Он ответил: у меня, дескать, там работает друг… Пришлось с этим „помощником“ расстаться (…). Одно из наших общественных доверенных лиц совершило компрометирующий Ельцина поступок: на избирательном собрании этот человек исказил выступление Бориса Николаевича и сказал то, на что полномочий не имел. Поговаривали, что он тоже в каком-то смысле причастен к дому на Лубянке» (Суханов Л., 1992. С. 76–77).

04. «Надо, например, опубликовать материал по Литве — естественно, комитетской направленности. Но написать его не в лоб — так что „уши“ сразу видны, а профессионально, чтобы читатель поверил, — делился со мной сотрудник идеологической контрразведки. — К нам в Управление приглашается известный журналист — назовем его „К“, из „Московской правды“. Опер готовит ему „болванку“ — отбирает фактуру — хорошую фактуру, полученную по агентурным каналам. Выходит статья: хлесткая, не без укоров в адрес верховных властей. Короче — почти сенсация. А ведь такие задания каждый из нас получал персонально. Вызывает начальник: „У тебя в такой-то газете свой человек есть? — Есть. — Ну, действуй“. В результате в разных средствах массовой информации — от правых до левых — появляется серия публикаций. Они, конечно, разные, но нужные КГБ акценты содержатся в каждой» (Альбац 1992. С. 210–211).



211

Аграновский В.А. Профессия — иностранец. М.: Вагриус, 2000. С. 178.



212

Швейцер П. Победа. Роль тайной стратегии администрации США в распаде Советского Союза и социалистического лагеря. Мн.: СП «Авест», 1995.



213

Карпец И.И. Сыск. Записки начальника уголовного розыска. М.: Наука, 1994. С. 234–238.



214

Неразглашаемые источники; Леонов Н.С. Лихолетье. Записки главного аналитика Лубянки. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 77.



215

Легостаев В.М. Гебист магнетический. Заметки о Ю.В. Андропове. // Завтра. 2004, февраль-март. №№ 5–8. № 7. С. 6.



216

Мухин Ю.И. За державу обидно! Думать надо! М.: Эксмо, Яуза, 2004.



217

Широнин В. Под колпаком контрразведки. Тайная подоплека перестройки. М.: Палея, 1996. С. 265–266.



218

http://nw.com.ua/?op=article&aid=4895&CLmArchive=4&CLyArchive=2007



219

Альбац Е.М. Мина замедленного действия. М.: РУССЛИТ, 1992. С. 210–211.



220

Швед В.Н. Тайна Катыни. М.: Алгоритм, 2007. С. 87–90, 128–153.



221

Альбац Е.М. Мина замедленного действия. М.: РУССЛИТ, 1992. С. 184.



222

Комсомольская правда. 1990,26 июня. № 140. С. 2.

69. Специалист в области пластической хирургии A.C. Шмелев сделал целый ряд операций по изменению внешнего облика «нелегалов», например лица Генсекретаря Компартии Чили Луиса Корвалана перед его заброской на родину в 1983 г. Потом погиб. Тут можно предположить следующее. Некто (имя его мы никогда не узнаем, не говоря о большем) принимал самое активное участие в разворовывании золотого запаса страны, чем в основном занимались те, о ком мы пишем. Ему понадобилось исчезнуть. Такие вещи стараются сделать так, чтобы была зафиксирована смерть. А сам изменил внешность у A.C. Шмелева и в феврале 1986 г. ликвидировал единственного человека, который знал его новое лицо. И «ушел» по какой-то подготовленной легенде и новому паспорту (69. Степанков В.Г., Лисов Е.К., 1993. С. 318).



223

Степанков В.Г., Лисов Е.К. Кремлевский заговор. Версия следствия. Пермь: Урал-Пресс Лтд, 1993. С. 318.



224

Прелин И.Н. Автограф Президента. / Из жизни разведчика. Сборник из четырех повестей. В 2 т. Т.1. М.: РИПОЛ, 1995. С. 393.



225

Причем изначально КГБ не занимался этим сам. Заделы создавали другие. Увлекался этими проблемами по своему желанию Олег Андреевич Андреев. Он тщательно собирал разного рода отрывочные сведения в целостную систему. Как только ему удалось выйти на хороший, качественный уровень, его коллекцию украли. Но он не бросил свою затею, а восстановил все и стал заниматься обучением некоторых чиновников и тех, кто в этом нуждался. Предложил свои услуги и КГБ. И услышал в ответ сдержанное: «Спасибо! У нас все есть» (Аргументы и факты. 1996. № 1. С. 3).



226

«Ни одна анкета не расскажет о человеке больше, чем его почерк. В ФСБ это давно поняли. В настоящее время один из выпускников академии ФСБ подготовил к защите диссертацию на эту тему. Более того, в недрах секретного ведомства существует компьютерная программа, помогающая составить психологический портрет человека по манере его письма. Чтобы стать Штирлицем, надо обладать, например, такими свойствами личности, как широкое видение проблем, выраженная способность к анализу и синтезу, инициативность и творчество, готовность брать на себя ответственность и идти на риск. Этим качествам (…) соответствуют следующие графологические признаки: строки письма — ровные, горизонтальные, приподнятые над линией графления. Правые поля заполнены рационально, со знаками переноса. Почерк беглый, с высокой степенью связности и разгона. В буквенных сочетаниях часто используют рациональные соединения. Прописные буквы без элементов вычурности, а в некоторых случаях заменяются увеличенными строчными. Подпись, как правило, начинается с буквы имени и заканчивается коротким горизонтальным штрихом» (<Светлова Е. Подноготная по почерку. Эксперты ФСБ раскрывают каждого четвертого анонима. // Совершенно секретно. 1999. № 10. С. 13).



227

www.ufolog.ru/article.aspx?control=controls/article/article.ascx&uid=492.



228

«Эниология — это междисциплинарная область знаний об энергоинформационном взаимодействии в природе и обществе. Автором самого названия считается Фирьяз Рахимович Ханцеверов, генерал-майор КГБ. В свое время он был связан с космическими разработками, а также курировал в своем ведомстве направление парапсихологии, как тогда называли эниологию» (http://www.eniologi.info/).



229

Аргументы и факты. 1996. № 1. С. 3.

«Мы всегда знали, чем занимаются энтузиасты-искатели, и могли контролировать их, а в случае чего — вмешаться, — рассказывает бывший сотрудник специального подразделения Владимир Серов. — Кроме того, мы брали на заметку людей с уникальными или аномальными способностями (такие тоже встречались), интересовались методиками, с помощью которых можно развить память, интуицию, выносливость» (Белоусова Т. Карманники Духа. // Совершенно секретно. 1997. № 2. С. 26).



230

Лубянка. Органы ВЧК — ОГПУ — НКВД — НКГБ — МГБ — МВД — КГБ. 1917–1991. Справочник. / Сост. Кокурин А.И., Петров Н.В. Науч. ред. Пихойя Р.Г. М.: Издание МФД, 2003. С. 723; Прокофьев Ю.А. До и после запрета КПСС. Первый секретарь МГК КПСС вспоминает. М.: Эксмо, Алгоритм, 2005. С. 448.



231

От КГБ СССР. // Правда. 1984,11 февраля. № 42. С. 3.



232

Чебриков В.М. Сверяясь с Лениным, руководствуясь требованиями партии. // Коммунист. 1985, июнь. № 9. С. 35.



233

Дьяков С.В., Игнатьев A.A., Карпушин М.Л. Ответственность за государственные преступления. / Общая ред. и введение Баркова Л. И. М.: Юридическая литература, 1988. С. 39.



234

Смирнов Е.А. Особо опасные государственные преступления. Киев, 1974. С. 124.



235

Уинтер Г., Беллоуз Т. Природа и предмет политической науки. (Winter Н.,Bellows Т. The nature and scope of political science. N.-Y. ea, 1981. P. 5–9). // Зарубежная политическая наука (Методология, обучение, анализ политических процессов). М.: ИНИОН, 1994. С. 16–17.



236

Команда Андропова. М.: Русь, 2005. С. 16–18.



237

Крючков В. Выступление 16 июня 2005 года. // Идеология и спецслужбы. Доклады и выступления. Материалы российско-израильской конференции. Москва, 15–16 июня 2005 г. / Центр Кургиняна. М.: ЭТЦ, 2005. С. 62.

25. «…Случались, конечно, при направлении на работу и ошибки. Молодой сотрудник, который во время учебы и подготовки в Центре казался подающим надежды, терялся, попав в реальную ситуацию, оказывался непригодным к работе. Напротив, его, казалось бы, менее перспективные коллеги нередко раскрывались и действовали „в поле“ грамотно и эффективно. Если Центр ставил перед молодым офицером слишком сложные задачи, которые являлись для него непосильными, он мог лишиться веры в свои силы навсегда, впасть в уныние или панику. При умелом же руководстве оперативным работником, проверке его на конкретных заданиях с постепенным их усложнением последний получал шансы, набравшись опыта и поверив в успех, доказать, что ему многое по плечу. Вот почему, на мой взгляд, было чрезвычайно важно, чтобы руководство подразделений хорошо знало разведчиков, направляемых за рубеж, верно оценивало их потенциал, политические взгляды, жизненные установки, способность к самосовершенствованию, психологическую устойчивость, увлечения и привычки. Эта задача была совсем непростой, поскольку речь шла о десятках подчиненных, в большинстве своем молодых офицеров.

На первый взгляд мои размышления и доводы в пользу индивидуального подхода могут показаться банальными и очевидными, но на практике далеко не все руководители в разведке следовали этому принципу. Соглашаясь с ним на словах, старшие офицеры зачастую не соблюдали его. Мне неоднократно приходилось отстаивать свои взгляды на этот счет. Проиллюстрирую лишь одним примером из 80-х годов, когда я был первым заместителем начальника разведки.

Начальник одного из европейских отделов ПГУ находился у меня на докладе о результатах работы курируемых резидентур. С большим энтузиазмом он начал излагать изобретенный им критерий оценки деятельности загранаппаратов и работников. Он извлек из папки схему, с помощью которой продемонстрировал соотношение финансовых расходов его отдела и добытой информации, что лежало в основе оценки вклада сотрудников, эффективности источников информации, давалась классификация и тех и других.

Я попросил оставить материал и внимательно изучил его. Анализ действительно давал некоторую пищу для размышлений. И от соображений начальника отдела не следовало отмахиваться: он имел хорошие результаты в оперативной и информационной работе. Тем не менее предложенный критерий оценки был, на мой взгляд, неприемлемым, о чем я и сказал начальнику отдела на следующий день, попытавшись обосновать свою позицию: „Вы представляете своих сотрудников как безликую массу и пытаетесь всех стричь под одну гребенку. А ведь каждый из них — личность со своими плюсами и минусами. Один имеет за плечами десять лет работы в Париже или Лондоне, знает полгорода, а другой только что прибыл в резидентуру и устанавливает первые контакты. Кто-то работает под прикрытием посольства и лично знаком с премьер-министром, а кого-то по оперативным соображениям направили в страну в качестве студента. Разве можно с него спрашивать высокий уровень контактов? У всех различные условия, и не принимать их во внимание нельзя“. Я предложил начальнику отдела подготовить телеграмму в резидентуры с требованием отказаться от механического подхода в оценке результатов оперативного состава, пригрозив в противном случае сделать это самому. Если он не согласен, то может обжаловать мое указание начальнику разведки.

На следующее утро офицер позвонил мне и сообщил, что текст телеграммы готов. До сих пор не знаю, действительно ли я убедил его или он подчинился формально, согласно субординации» (Грушко В., 1997. С. 118–120).

84. «Я помаленьку вникал в новые дела, открыв, в частности, неведомое мне раньше искусство составления комплексных планов. Комитет и ПГУ при всей их специфике были составной частью гигантской управленческой машины и в этом качестве подвергались всем веяниям административной и политической моды, зарождавшимся на Старой плошали в здании ЦК КПСС.

В конце шестидесятых годов, а возможно, и раньше, началась даже не мода, а повальная эпидемия составления комплексных планов на все случаи жизни. Все казалось удивительно простым и эффективным — наметь цели, подсчитай ресурсы, определи исполнителей, а затем только отмечай галочками то, что сделано. Беда была в том, что план становился самоцелью. В его основу зачастую закладывались далекие от реальностей посылки, составители отрешались от сложностей жизни, которая на каждом шагу корректировала и сводила на нет первоначальные замыслы. Дело же считалось сделанным, когда появлялась очередная красивая бумага, которую с гордостью оглашало на пленуме или съезде начальство. Этими комплексными планами и программами был вымощен путь нашего общества в сегодняшний нерадостный день.

Разведка не может действовать без плана. Ее план должен быть деловым и ни в коем случае не предназначаться для того, чтобы порадовать взор начальства. Планы нашего отдела были явно рассчитаны на начальников. Десятки условных названий и псевдонимов, хитроумно расчерченные схемы и диаграммы, отсылки к другим планам и схемам — все это производило нужное впечатление, и к нам за опытом стали присылать ходоков другие подразделения. Душой всей этой увлекательной, многотрудной и, увы, не очень полезной практически деятельности был Юрий Сергеевич М., удивлявший и начальство, и коллег обширной эрудицией, хорошим слогом и громоподобным басовитым голосом.

Мода на комплексные планы продержалась в ПГУ довольно долго, но никогда она не проявлялась столь ярко, как в конце шестидесятых — начале семидесятых годов. Рецидивы этой моды приходилось подавлять много позже, опускать людей с заоблачных высот планирования на грешную оперативную землю» (84. Шебаршин Л., 1992. С. 69–70).



238

Грушко В.Ф. Судьба разведчика. Книга воспоминаний. М.: Международные отношения, 1997. С. 118–120.



239

Шебаршин Л.В. Рука Москвы. Записки начальника советской разведки. М.: Центр — 100,1992. С. 69–70.



240

Лютова К.В. Спецхран Библиотеки Академии наук. Из истории секретных фондов. СПб.: Библиотека РАН, 1999. С. 96.



241

Жинкина И.Ю. Понятие «война» в американской стратегии национальной безопасности. Научный доклад. / ИСК РАН. М., 2001. С. 113.



242

Маркетти В., Маркс Д. ЦРУ и культ разведки. Рассылается по специальному списку. М.: Прогресс, 1975. С. 103; Marchetti V. and Mareks J. The CIA and the Cult of Intelligence. N.-Y.: Alfred A. Knopf, 1974. P. 80.



243

Так, например, экстрасенс Иван Дмитриевич Фомин в 1980 г. был принят под номером 2 в секретную лабораторию, контролируемую КГБ (Мастыкина И. Номенклатурный оракул. // Совершенно секретно. 1999. № 10. C. 30–31). Но это говорит, что лаборатория существовала к указанному году, а сколько она просуществовала вообще?

Экстрасенс Геннадий Георгиевич Мир помогал восстанавливать силы тех, кто побывал в экстремальных ситуациях, а такое часто бывает в современных войсковых операциях. Впрочем, ему только предлагали самостоятельную лабораторию и погоны гебиста, однако это было в 1991 г. и все сорвалось (Белоусова Т. Обними чудовище. // Совершенно секретно. 1996. № 10. C. 24–25).

«— Чем занималось подобное подразделение в КГБ?

— Когда мы переходим к КГБ и его наследникам, то надо учитывать несколько обстоятельств. Во-первых, наши спохватились и тоже начали проявлять пристальный интерес к этой области только после шумихи по поводу американских программ исследования паранормальных явлений, которая была поднята достаточно поздно, в 70-х годах. Во-вторых, наша страна была небогатой, чтобы тратить огромные средства на такую неизвестную область. В-третьих, органы КГБ были подвержены воздействию партийного влияния и партийного контроля. (…) Кампания против изучения паранормальных явлений велась вплоть до начала 90-х годов. Хотя спецслужбы на свой страх и риск работали в этом направлении, и даже в начале 80-х годов было создано подразделение, задачей которого было отслеживание и получение информации от спецслужб, строгая научная оценка известных фактов, составление аналитических обзоров для руководства и экспериментальная проверка наличия явления для использования паранормальных феноменов в специальных целях» (Б.К.И. в беседе с Кузиной С. «Жулики они, а не экстрасенсы». // Комсомольская правда. 1996,12 января. № 10).

40. С Джуной работал помощник — полковник КГБ (Кравченко Л., 2005. С. 233).

Кравченко Л.П. Как я был телевизионным камикадзе. М.: АиФ Приш 2005. С. 38.



244

«… участвовал ли КГБ в реализации прорывных технологий?

Шам. В 1987 году (…) в структуре Минобороны сформировали секретную воинскую часть, которая, фактически, была мощной научно-исследовательской лабораторией, полностью подконтрольной КГБ. (…) Была испытана методика очистки водоемов при помощи генератора неких излучений. Без всяких химикатов огромные объемы воды буквально на глазах очищались от самых токсичных примесей. Вода, черная от мазута и насыщенная диоксинами, становилась прозрачной и пригодной для питья. Экология водоемов — проблема глобальная. И если бы СССР заявил, что владеет технологией нехимической очистки воды и стал бы эту технологию применять…

Ведь другая сторона такой очистки — способность сделать на определенное время не пригодной для питья воду на территории противника без ее отравления. Апокалиптическая картина! И я лично был свидетелем ее возможной реализации. Фактически СССР получал абсолютное и экологически чистое оружие, по сравнению с которым ядерные боеголовки — дубины неандертальцев.

Однако академическая наука и уровень мышления наших вождей того времени оказались просто не в состоянии понять и принять работу генератора. Что, может, и к лучшему. Проведенные нами опыты повторить никому больше не удалось. Сам же создатель излучателя жизни (или смерти) умер в конце 1990-х, унеся с собой, подобно Николе Тесла, главные секреты изобретения. (…)

Всего мы отобрали около двухсот инновационных технологий по энергетике, связи, биологии, медицине, сельскому хозяйству и другим направлениям. Причем все технологии как не имели, так и не имеют до сих пор мировых аналогов. Так что фора у России осталась. Нами была проверена на практике весьма оригинальная агротехнология, основанная на так называемых резонансных явлениях. Урожайность на опытных полях повышалась на треть, отпадала необходимость внесения в почву удобрений, использования гербицидов и пестицидов. Использование этой технологии в животноводстве сулило еще большие перспективы. (…)

В США миллиарды долларов бюджетных средств потрачены на создание новейшего поколения компьютеров с быстродействием триллион операций в секунду. Супер-ЭВМ уже назвали чудом XXI века. А отечественный гений математики Александр Хатыбов 15 лет назад на примитивной по нынешним меркам персональной ЭВМ справлялся с задачами, для решения которых требовались машины с операционной скоростью в тысячи триллионов операций в секунду. Сегодня, насколько я знаю, такого понятия, как ограничение по скорости вычислений, для него просто не существует» (Шам Н.И. в беседе с Птичкиным С. Мертвая вода для империалистов. Генерал КГБ о секретных разработках своего ведомства в середине 80-х. // Российская газета. Неделя. 2007.1 июня. № 115. С. 14).

38. «Психолог Уильям Лангер (…) руководил работой по созданию максимально точного аналитического описания личности Гитлера. Результаты этой работы положены в основу книги, которая вышла много лет спустя. Подобный анализ открыл дорогу для осуществления аналогичных исследований руководителей иностранных государств психолоаналитиками ЦРУ» (Клайн Р., 1989. С. 444).



245

Фартышев В. Спецслужбы сами о себе. В досье аналитика // Кто есть кто в современном мире. 1994, октябрь. № 18. С. 2.



246

Клайн Р. ЦРУ от Рузвельта до Рейгана. N.-Y.: Liberty Publishing House. 1989. С. 132.

«Мой коллега профессор Александр Ратинов и я должны были составить психологический портрет и дать рекомендации, как следует разговаривать, как вести себя с конкретным человеком, чтобы добиться от него на переговорах максимального результата. Следует ли смотреть ему прямо в глаза, или он не выносит прямого взгляда, говорить с ним длинными фразами или короткими: ведь многие, особенно политики, не выносят отрывистых фраз собеседника, что предполагает и быстрый ответ. Это целый комплекс исследований, занимающий много времени. Мы неделями сидели в спецкомнате, просматривали видео, кинопленки, фотографии, слушая записи. При нас всегда был переводчик, потому что наши исследуемые говорили на самых разных языках. Впрочем, психологу важно не только, что именно говорит человек, но как он говорит: его интонации, мимика, жесты, взгляд — одним словом, комплекс паралигвизмов. При достаточной квалификации и количестве материалов можно составить весьма точный психологический портрет человека» (Коченов М. в беседе с Филимоновым Д. Портреты вождей и преступников составлялись в спецкомнате. // Известия. 1997, 25 декабря. № 243. С. 5).

После многочисленных «уходов» своих сотрудников КГБ занялся «…вопросами психологического портрета предателя. Наиболее податливыми для вербовки лицами являются те, у которых отсутствует понятие Родины, не имеющие корней — социальных, культурных, эмоциональных — в той стране, в которой они родились и проживают, лица с явно завышенным уровнем социальных и иных притязаний…» (Куркин Б. Как охраняют президентов. // Кто есть кто в современном мире. 1994, апрель. № 8. С. 4).

55. «Я быстро обнаружил, что записка, поданная в ЦК, оседает в столе инструктора. Но эта же записка, попав в КГБ, может уже через неделю оказаться на столе секретаря ЦК КПСС, а то и генсека» (Попов Г., 1994. С. 33).



247

Попов Г.Х. Снова в оппозиции. М.: Международное издательство «Галактика», 1994. С. 33.

«10 ноября в 21.20 мне на квартиру позвонил начальник Краевого управления КГБ Г.И. Василенко. Срочное сообщение, просил принять на квартире. Приехал. Сказал, что получил телеграмму — скончался Л.И. Брежнев. Мы сразу — в крайком. Пытаюсь связаться с ЦК по ВЧ — никого нет. Или не соединяют. Дозвонился до М.В. Соколовой (сотрудница Общего отдела). Она говорит: ждите»(Воротников В.И. А было это так… Из дневника члена Политбюро ЦК КПСС. М.: Совет ветеранов книгоиздания SIMAR, 1995).

30. Начальника УВД Волгоградской области генерал-майора К.Д. Иванова разбудил «…знакомый голос Валентина Васильевича Леонтьева, генерал-майора, начальника Областного управления КГБ.

— Константин Дмитриевич? — спросил Леонтьев.

— Да.

— Разбудил?

— Ничего, дело привычное.

— По указанию Леонида Сергеевича Куличенко, — продолжал он, — срочно выезжай ко мне в рабочий кабинет КГБ, поступила особой важности правительственная телеграмма. Леонид Сергеевич сейчас прибудет.

Я быстро оделся, вызвал дежурную автомашину и через 10 минут вошел в кабинет. Куличенко — в то время первый секретарь обкома КПСС — и Леонтьев были вдвоем. Леонтьев передал мне правительственную телеграмму, подписанную председателем КГБ Федорчуком (…). В ней сообщалось о внезапной кончине Леонида Ильича Брежнева. (…) Куличенко высказал свое неудовлетворение:

— Почему сообщение о кончине Леонида Ильича поступило в КГБ, а не в обком КПСС?

Он тут же позвонил по „тройке“ дежурному обкома и поинтересовался, не поступало ли из ЦК КПСС сообщение на его имя. Ответ был отрицательный. Время было далеко за полночь» (Иванов К., 1996. С. 11–12).

87. «О смерти Брежнева я узнал вовсе не из телеграммы МИДа, как это принято в демократических государствах, в которых посол во всех отношениях посол. Сидел вечером в сауне. (…) Вдруг стук в дверь. Входит офицер по безопасности в зимнем пальто и в шапке, извиняется за вторжение, но говорит, что дело срочное. Ну, думаю, опять кто-то сбежал или кого-то выслали за шпионаж. Посетитель был взволнован, лицо бледное. Наклонился к моему уху и шепчет:

— Брежнев умер.

— Но почему же вы шепотом говорите, ведь он же умер?

— Страшно как-то.

— Почему? Ведь сейчас к власти придет ваш начальник Андропов.

Он посмотрел на меня удивленно, повеселел и откланялся» (Яковлев А., 2000. С. 8).



248

Штейнберг М. Всесильный еврей. //Дуэль. 2004. 7 сентября. № 36. С. 3.



249

Цит. по: Шаваев А.Г., Лекарев С. В. Разведка и контрразведка. Фрагменты мирового опыта истории и теории. М.: БДЦ-пресс, 2003. С. 27.



250

Бланк А. О корнях гнили. // К барьеру! 2009.26 мая. № 1. С. 4.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке