Глава 12

ИЗ ГРЯЗИ В КНЯЗИ

Известия о перевороте в начале марта долетели до Туруханского края. Пристав Кибиров сперва пытался скрывать новости, приходящие из Питера, но ссыльные были подписаны на сводки информации телеграфных агентств, так что быстро обо всем узнали. А тут грянула и общая амнистия. Временное правительство, стремясь поскорее захватить страну под контроль, спешно создавало повсюду свои органы или они возникали “революционно”, то есть самостийно, на основе городских дум, земских структур. Возникли такие и в Енисейске. Откуда направили телеграмму в Туруханский край — назначить комиссаром от новых властей ссыльного социал-демократа Масленникова.

Но для Свердлова творить революцию в сибирской глуши было слишком мелко. Едва прозвучала амнистия, он мгновенно собрался в дорогу. Бросив в Монастырском жену, детей, дом, корову, хозяйство. Вдвоем с ближайшим приятелем Шаей Голощекиным. Впрочем, они не забыли взять у пристава по 50 рублей “подъемных”, как полагалось освобождаемым ссыльным. И, оставив прочую здешнюю публику развлекаться революцией на местном уровне — “свергать” Кибирова и нескольких сельских стражников, захватывать полицейское управление, изучать служебные документы и архивы — Яков Михайлович и “Жорж” уселись в сани, и лошади в пургу и метель понесли их по льду Енисея.

Да, им очень требовалось спешить. Стояла вторая половина марта. Вот-вот в верховьях реки лед мог начать вскрываться. А в таком случае они заторчали бы здесь на два-три месяца, пока весь Енисей не очистится ото льда и не пойдут пароходы. Поэтому и мчались два революционера. Мчались во весь опор. Успеть проскочить! Щедро приплачивали ямщикам, мчались без передышек, без ночлегов. Спали тут же, в санях. И перекусывали тоже на ходу. Останавливались только для того, чтобы сменить лошадей на очередных станциях, узнать новости. И снова вперед!

О, они спешили не зря. Оба они знали, что такое революции. Знали атмосферу революций. Знали, каким образом выдвигаются в таких ситуациях лидеры, как прорываются люди к руководству. Кто успел, тот и съел. Так что ставка в отчаянной гонке была высокой. Оно, кстати, так и получалось — скажем, Ярославский замешкался и надолго остался в Якутии, председателем Якутского Совдепа. А пока в Европейскую Россию выбрался — в столице для него уже руководящей работы не нашлось, послали в Москву. Игра стоила свеч. И невзирая на погоду, днями и ночами, неслись по енисейским просторам два кореша.

Наперегонки с природой — свыше тысячи километров! Успеть! Только успеть! Не опоздать к “раздаче слонов”, к шапочному разбору! Конечно же, Свердлов, чья жена работала на метеостанции, позаботился разузнать ледовую обстановку, прикинуть, что шансы есть. Но все равно реализовать эти шансы было нелегко. Только в самом напряженном режиме. В притирку. Без права на малейший сбой, малейшую задержку. И мчались сломя голову двое соратников. Двое будущих цареубийц…

На заключительном этапе было труднее всего. Уже пошла талая вода с верховий. Уже появились полыньи, уже дальше двигаться становилось рискованно. Но уговаривали местных опытных ямщиков, уламывали, соблазняли приплатами. И снова ехали по льду, объезжая лужи и опасные места. К сожалению, они успели. Сумели, что называется, “тютелька в тютельку” проскочить до Енисейска. А отсюда до Красноярска был уже и сухопутный тракт.

В Красноярске они объявились 21 марта. Гостей с низовий Енисея тут уже никто не ждал — в окрестностях Красноярска река начала трогаться. Яков Михайлович и Шая Исаакович застали здесь полнейшую политическую мешанину. Ведь выплеснулись на волю все ссыльные — социал-демократы, эсеры, анархисты. Да и освободившаяся уголовная шпана в это время сплошь примыкала к “политическим”. Это было модно — “кричали женщины ура и в воздух…” ну, может, и не в воздух, может и не чепчики, может и не бросали, но “политическим” везде был обеспечен восторженный прием. Всегда можно было и крышу над головой найти, и помощь получить, деньжатами разжиться без проблем. И Красноярск увязал в революционных сходках, собраниях, доморощенных заседаниях, где толкли из пустого в порожнее, спорили на пустом месте, вырабатывали никому не нужные резолюции и постановления.

Социал-демократия, по-прежнему представлявшая собой скопише совершенно разнородных группировочек — “объединенцев”, “правдистов”, “примиренцев” и прочая и прочая, нежданному появлению Свердлова и Голощекина очень обрадовалась. Ну как же, сразу два члена ЦК! Вот сейчас и споры разрешат, возглавят, централизуют, организуют. Помогут конкурентов из других партий одолеть. Но нет, Свердлов не был настроен влезать в здешние бестолковые дрязги. Это тоже было для него слишком мелко и совершенно бесперспективно. Он сразу заявил, что позиции ЦК еще не знает, а стало быть и указаний давать не может. Призвал лишь, не останавливаться, “углублять” революцию и валить Временное правительство так же, как царя валили. Поучаствовал в нескольких собраниях, в заседении красноярского Совета — абы свой авторитет поддержать. И помощь красноярцев обеспечить на дальнейшую дорогу.

А 23 марта Свердлов с Шаей сели на поезд — и помчались дальше. Теперь уже не с севера на юг, а с востока на запад. Через всю Сибирь, через всю Россию. В Петроград. Надо отметить, что Яков Михайлович умел делать расчеты на несколько ходов вперед. К примеру, как уже упоминалось, он в Туруханском крае вел обширнейшую переписку не только с родными и близкими, но и с другими ссыльными. В том числе и с Еленой Стасовой, отбывавшей двухлетнюю ссылку в Минусинске. Она потом искренне умилялась, растроганно описывала, как совершенно малознакомый ей человек “умудрялся… для нас чудом сохранять живую связь со всем миром. Все свои силы он сосредотачивал на том, чтобы поднять дух товарищей”. Подбадривал, от руки переписывал и рассылал попавшие к нему нелегальные статьи…

Но переписка-то не бескорыстной оказалась. Стасова в столицу вернулась — и Яков Михайлович к ней пристроил свою сестренку Сарру. А после революции Елена Дмитриевна возглавила Секретариат ЦК. И Сарра оказалась у нее помощницей… Словом, у Свердлова, когда он направлялся в Питер, там уже было “все схвачено”.

29 марта Яком Михайлович и Голощекин прибыли в Петроград, сразу с вокзала отправились к Сарре, узнав всю необходимую информацию. Вместе с ней — к Стасовой в Секретариат. Он гнездился еще в Таврическом, под крылышком Думы. И представлял собой всего лищь стол в коридоре, над которым висел листок бумаги с надписью “Секретариат ЦК РСДРП(б)”. Но все равно, это было уже “учреждение”! Это была информация, связи, возможность “застолбить” себя.

В Питер к этому моменту успели стянуться и другие видные большевики — из ссылок, из армии, из разных мест проживания. Сталин, Каменев, думские депутаты. Здесь тоже сплошной чередой катились бесконечные и бестолковые говорильные мероприятия. Открылось совещание представителей местных Советов, созванное Петроградским Совдепом. Параллельно Русское бюро ЦК большевиков устроило всероссийское совещание “партийных работников”. Что ж, Свердлов провел время с толком. Несмотря на свою “непримиримость” к Временному правительству, первым делом позаботился получить от правительства 500 рублей — такую “компенсацию” назначили освобожденным “политическим”. Потусовался на обоих упомянутых совешаниях. Не выступал, никуда не лез — присматривался и прислушивался.

Конечно же, он разузнал, что вот-вот в Петроград прибудет Ленин с эмигрантской партийной верхушкой — их же готовились встречать. И от правительства, и от Петроградского Совета по этому поводу торжества организовывались. Первые политэмигранты в “свободную” Россию возвращаются! Но… Яков Михайлович не хотел быть “одним из многих”. Прекрасно понял, что в этом наплыве партийцев с их именами, заслугами, старыми знакомствами он неизбежно будет затерт и останется на втором плане. И впрямь, разве он мог сравняться авторитетом с “пострадавшими” депутатами Думы, чьи фамилии выносились в свое время в аншлаги всеми газетами, полоскались на всех митингах и демонстрациях? Мог ли поспорить в “близости” к руководству с эмигрантами? Пусть бездельниками, долгие годы занимавшимися только тем, что теоретизировали и языками мололи в пивных, на “рефератах” Плеханова, Ленина, Мартова, Троцкого — но они жили рядышком с лидерами, дружили семьями, постоянно общались.

Нет, такой расклад Свердлову не подходил. Он не желал продешевить. Не для того он несся, рискую жизнью, по льду Енисея, чтобы получить назначение одним из агитатора на заводы или быть отправленным революционизировать заштатный город. И Яков Михайлович делает “ход конем”. 3 апреля, буквально в тот же день, когда ждали приезда Ленина, когда его поезд уже пересек российскую границу, когда Петросовет уже и почетный караул наряжал, и с бронедивизионом договоривался, чтоб машины прислали, “товарищ Андрей” вдруг… уезжает. Опять катит через всю Европейскую Россию, но в обратную сторону, с запада на восток. На Урал.

Прибыв в Екатеринбург, он остановился на квартире своего бывшего боевика Янкеля Юровского. После разгрома прошлой революции он удрал за рубеж, даже успел принять в Берлине лютеранство. Но когда обстановка в России успокоилась, стала безопасной, вернулся. И открыл в Екатеринбурге частную фотографию. Судя по всему, “товарищ Андрей” об этом знал. Видимо, не порывал связей со старым товарищем. И еще одним будущим цареубийцей. Атмосфера на Урале была примерно такая же, как в Красноярске. Полная политическая неразбериха, возвращающиеся ссыльные и дезертиры, паралич власти, хаос партийных, околопартийных и внутрипартийных групп и группочек.

Свердлов, несомненно, догадывался, что так оно и будет. Он-то по России уже попутешествовал, видел всюду то же самое. И он экстренно принялся “ловить рыбку” в этой мутной каше. С помощью Юровского связывался с другими своими боевиками. Стал из ничего налаживать организацию. Среди рабочих подбирать актив. Хотя он работал здесь более десяти лет назад, но его еще помнили. Да как же не помнить всемогущего пахана “товарища Андрея”! О том, как его боевики орудовали в 1905–1906 годах, слухи еще жили, умножались выдумками, превращались в легенды. И вот вдруг возник он, этот самый легендарный “товарищ Андрей”. А представлялся он на этот раз ничтоже сумняшеся “представителем ЦК РСДРП”. Вроде как “сверху” прибыл, с инструкциями и полномочиями.

Впрочем, складывается впечатление, что связи он наводил не только по линиям бывших боевиков и рабочих, но и по линиям соплеменников. Потому что новый партийный актив, сколоченный Свердловым на “рабочем” Урале, оказался как на подбор — Юровский с женой Маней Янкелевной, Шейнкман, Цвиллинг, Вайнер, Сосновский, Жилинский, Крестинский, Герцман. Да и то сказать, времени у Свердлова было в обрез. Он спешил. Он всего за 10 дней сколотил “уральскую организацию большевиков”. Ну подумайте сами, можно ли за 10 дней создать парторганизации на заводах и фабриках по всему огромному Уралу, провести выборы их руководства? И выборы делегатов на Первую Свободную Уральскую областную конференцию РСДРП?

Которая была созвана и открылась уже 14 апреля! Это была в полном смысле слова свердловская конференция. Он сам ее породил. Сам повыдергивал тех, кого смог побыстрее найти, чтоб получилось от разных городов, от заводов, от рабочих. Он единолично ею и руководил. Точнее, единолично проводил ее. Выступал аж с тремя докладами сразу — об Интернационале, по аграрному и по организационному вопросам. И в прениях он же то и дело выступал. Трепал, видать, первое, что на ум пришло. Потому что даже Новгородцева в своих воспоминаниях вынуждена была признать — супруг явно нес чепуху. “Яков Михайлович не смог с исчерпывающей полнотой определить тактику партии в сложившихся условиях. Не все он формулировал достаточно четко и правильно, не смог самостоятельно дойти до понимания Советов как государственной формы диктатуры пролетариата”. Он-то выступал вообще против всего — и Временного правительства, и возникших небольшевистских Советов. Словом, круши-ломай!..

Но такие идеологические “проколы” были мелочью. Да и кто их слушал-то? Его же ставленники. Основной результат конференции был совершенно иным. Был избран Уральский областной комитет партии из тех же самых его ставленников во главе с самим Свердловым. И избраны 9 делегатов на VII Всероссийскую (Апрельскую) конференцию РСДРП (б). И 17 апреля, едва завершив эти дела, Яков Михайлович в составе делегации снова отбывает в Петроград.

Но теперь-то он приезжает в столицу не в качестве одного из многих освобожденных ссыльных! Не в качестве одного из сотен активистов прошлой подрывной деятельности. Нет, теперь он — “вождь уральских большевиков”! Он — руководитель крупной областной организации! Хотя на Урал только что избранный руководитель областной организации больше так и не вернется. Никогда. Урал для него — уже отыгранная карта. 18 апреля он впервые лично встретился с Лениным. И в своем новом ранге, естественно, вызвал интерес Ильича, вернувшегося из-за границы, не знающего российских реалий на местах. Он как бы “поклонился” Ленину Уралом. Сразу выделившись из прочего разношерстного партийного окружения вождя. И сразу сумел навязать ему свои услуги.

Которые были в этот момент очень и очень кстати. Впоследствии в советской литературе картина была сильно подретуширована. Но на самом-то деле сразу после приезда из эмиграции Ленин еще отнюдь не был непререкаемым и однозначным лидером даже в собственной партии. Она по-прежнему состояла из всевозможных расплывчатых группировок. ЦК, избранный еще на Пражской конференции в 1912 году, в полном составе не собирался ни разу. В нем было полно “мертвых душ”. А по мере надобности — в ходе каких-то эмигрантских мероприятий, периодических объединений и размежеваний с конкурентами, ради каких-либо поручений в него принимали все новых и новых членов, и в нем набралось свыше 30 человек разных взглядов и ориентаций. Редакция “Правды”, как и раньше, действовала сама по себе. Думцы — сами по себе. Кое-кто из большевиков уже попал в Петроградский Совет, то бишь “дорвался до власти” по другой, не партийной линии.

Достаточно сказать, что из пяти “Писем издалека”, отравленных Лениным из эмиграции с проектами, как дальше развивать революцию, редакция “Правды” опубликовала всего одно. А остальные отправила “в корзину”, они были изданы лишь после смерти Ильича. 4 апреля, сразу по приезде, Ленин дважды, на собраниях социал-демократов и большевиков, огласил свои “Апрельские тезисы” — программу борьбы с Временным правительством, выхода из войны, передачи власти Советам. Его восприняли с недоумением, а то и с возмущением. ЦК большинством голосов “Апрельские тезисы” отмел. А “Правда” хотя и напечатала их с задержкой, 7 апреля, но снабдила примечанием, что это — личное мнение товарища Ленина, не разделяемое и отвергнутое бюро ЦК большевиков.

И Апрельская конференция собиралась из такой же разнородной каши, совершенно не склонной единогласно поддерживать и одобрять Ильича. Вот тут-то и подвернулся Свердлов! Да еще и не один, а с делегацией. Всего-то 9 человек, но спаянных, сплоченных, Яков Михайлович их сам отбирал. Это была чуть ли не единственная дисциплинированная делегация, послушная каждому слову и мановению руки своего вожака. Как вспоминала делегат от Москвы М.М. Костеловская: “Приехали уральцы с Я.М. Свердловым во главе. Они поражали своей спайкой, организованностью и крепкой преданностью Ильичу. С их приездом сразу повеселело. Они стали организующим центром на конференции”.

Сам “товарищ Андрей” за 6 дней, остававшиеся до начала конференции, с помощью преданных ему подручных-уральцев энергично включился в работу по подготовке мероприятия. Уж он-то знал, как это важно — подготовка в нужном ключе, в нужном русле. На Урале уже такое провернул. А если там он высказывал установки, не совпадающие с ленинскими, то сейчас мгновенно переориентировался. Пристроился четко “в струю” вождя. Для Свердлова это тоже было не главное. Ну а в вопросах организации он был высококлассным профессионалом, проявил себя в полной мере. Там, где “теоретики” чесали в затылках, начинали рассуждать и обдумывать, он действовал. Структурировал аморфную партийную массу, собиравшуюся на конференцию, обрабатывал, заранее намечал “нужных” людей. Легко справлялся со всеми чисто техническими вопросами. Раз-два — и у него все уже сделано.

И Ленин оценил столь блестящего практика. За несколько дней, прошедших с их первого знакомства, Свердлов успевает стать для него незаменимым! Стать верным помощником, причем одним из ближайших. Конференция открылась 24 апреля. Избрала президиум из 5 человек. И в их число попал Свердлов! Кто как не он сумеет дучше обеспечить ведение протоколов, вскякие формальности, регламенты, устранить процессуальные недочеты и неувязки? Нет, на этом мероприятии он не “тянул одеяло на себя”. Выступил с коротким докладом только один раз — “от Урала”. Словом, заверяем, как один, готовы… Но несколько раз вносил организационные предложения по работе. И Ленин доверил ему зачитывать для вынесения на обсуждение некоторые из своих резолюций.

Он в общем-то и прилагал все усилия, чтобы эта конференция получилась “ленинской”. Точно так же, как на Урале была “свердловская”. В президиуме держался подчеркнуто в тени, на первый план не лез. Но в кулуарной игре, в закулисных интригах — о, в этом ему равных не было. Е.Д. Стасова вспоминала: “Он приехал тогда делегатом от Урала, но с первого же дня явился душой конференции по всем вопросам. Он устраивал совещания товарищей, когда надо было сплотить их по какому-либо из спорных вопросов. Он подготовлял и составлял комиссии… Можно только удивляться тому, как он успевал быть везде и проводить все встречи, совещания, число которых нельзя было сосчитать”. Ей вторит большевичка С.И. Гопнер: “Свердлов на Апрельской конференции активно участвовал в борьбе за ленинскю позицию. Он успевал следить за прениями, организовывал комиссии и секции, следил за ходом дискуссии в них”.

Да, он превзошел себя. Он понял то, чего большинство партийцев раньше не понимало — как важны протоколы: что в них занесено, в каких выражениях занесено, а что “выпало”. Он устраивал и упомянутые кулуарные встречи, частные совещания, так и эдак обрабатывая несогласных, находя компромиссы, формулировочные сглаживания острых углов, сепаратные соглашения. Именно ему принадлежало предложение разбить конференцию на 6 секций. Для “удобства”, для “более углубленного обсуждения вопросов”. После чего осталось лишь умело растасовать делегатов. Чтобы выглядело “справедливо”, но в секции по обсуждению ключевых вопросов попало бы большинство своих людей. А для второстепенных, не принципиальных — можно и политических противников. Как подмечала С.И. Гопнер, “это мероприятие… несомненно, облегчило полный провал оппозиции и победу ленинской партии”.

Таким образом конференция стала первым партийным мероприятием со времени приезда Ленина, принявшим большинство его резолюций. Удалось разобраться и с ЦК, где большинство не приветствовало идей Ильича. Под предлогом, что руководящий орган раздулся, неработоспособен, давно не переизбирался, его основательно перетрясли и сократили. С 30 с лишним членов до 9. Вроде бы самых активных. Но подобным способом сумели “обрезать” и оставить за бортом тех, кто мешал и путался под ногами. Естественно, тоже не обошлось без кулуарных игр. Без персональных интриг — учитывая, что кто-то кому-то лично не нравился, кто-то кому-то дорогу перешел, кому-то посулили “утешительные призы”.

За бортом ояталось большинство эмигрантских “пивных теоретиков”, привыкших панибратски обходиться с Лениным. Их-то потопить было легче легкого, они для внутрироссийских делегатов были чужими, сохраняли привычные им “барские” манеры и замашки. И амбиции имели чрезвычайные, претендуя никак не меньше, чем на руководство революцией. Так что можно было и шепнуть плебеям-неэмигрантам: “Да кто они такие? В то время как мы тут страдали и кровь проливали…”. Правда, при перетряске слилась за борт и часть сомнительных деятелей, всякого рода “темных лошадок” наподобие Шаи Голощекина. Но и это было не серьезной потерей. В качестве “равного” Голощекин был Свердлову больше не нужен. Яков Михайлович уже поднялся на более высокий уровень. И такие, как Шая, теперь требовались ему только в роли подручных, а не близких товарищей — он и сделал его подручным. Отправил на Урал, как бы своим “полномочным представителем”.

Итогом Апрельской конференции стало создание совершенно нового ЦК. И не только. Фактически был заложен новый, “боевой” фундамент партии. Для Свердлова же главным итогом стало то, что он вошел в новый, немногочисленный Центральный Комитет. Вместе с Лениным, Сталиным, Милютиным, Ногиным, Каменевым, Зиновьевым… Вышел в первый ряд партийного руководства. И выдвинулся на роль “правой руки” Ленина.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке