Глава 27

“КРАСНЫЙ ТЕРРОР”

Террор начал гулять по России задолго до Октябрьской революции. Еще с Феврала — в виде солдатских и матросских самосудов, деревенских погромов помещиков и “мироедов”. А к осени 1918 года он принял весьма значительные масштабы. Комиссарам, направляющимся для формирования воинских частей или выполнения иных важных задач, выдавались мандаты с правами расстрела. Страшная жестокость царила на фронтах гражданской войны и при подавлении восстаний — в Ярославле, Рыбинске, Муроме, на Кубани. Да и в тылу советские органы не останавливались перед физическим уничтожением неугодных.

В этом смысле особенно “отличался” начальник Питерской ЧК Урицкий (по некоторым данным, число его жертв достигало 5 тысяч человек). Еще без всяких “красных терроров” выделялась зверствами “вотчина” Свердлова, Урал, где те же самые цареубийцы, бандиты из бывших боевиков, став властью, убивали направо и налево, то за “нелояльность”, а то и просто с целью грабежа. Особенно свирепствовали подручные Шаи Голощекина и Пинхуса Войкова в отношении священнослужителей. Епископ Пермский Андроник был зарыт живьем, епископ Феофан, викарий Соликамский, после истязаний утоплен в Каме, епископ Тобольский и Сибирский Гермоген после пыток утоплен в Туре… Только в Екатеринбургской епархии было уничтожено свыше 300 священноков и диаконов.

И все же террор весны-лета 1918 г. еще не был доведен до своего кровавого абсолюта. Во-первых, по “содержанию” — он подразумевался или как кара за какую-то вину (действительную или мнимую) или осуществлялся исподтишка, тайно. Например, жертвы уральского Совдепа просто исчезали. Их убивали втихаря, а тела топили в болотах, чтоб “концы в воду”. Во-вторых, по “форме”. Расправы чаще всего являлись “самодеятельностью” на местах. Правом смертной казни пользовались командиры, комиссары, Совдепы разных рангов — у кого сила есть. Но и проявления террора, его масштабы зависели от облика этих конкретных командиров, комиссаров, Советов. По сути инициатива исходила “снизу”. И в одних районах лилась кровь, в других было спокойнее.

Однако Яков Михайлович Свердлов умел оценивать вещи “многосторонне”. Использовать весь комплекс прямых и побочных возможностей, которые открывает то или иное событие. Помните? Борьба с бандитизмом — повод разгромить анархистов. Восстания учредиловцев — повод изгнать из ВЦИК меньшевиков с эсерами… А покушение на Ленина дало отличный предлог, для развязывания террора уже не “снизу”, а “сверху”. Шаги в данном направлении Свердлов предпринимал и прежде, породив Ревтрибунал ВЦИК и легализовав смертную казнь. Но Трибунал — масштабы не те. Многих ли уничтожишь по суду, даже и упрощенному, с процессуальными формальностями?

Уже 30 августа в обращении по поводу выстрелов на заводе Михельсона Свердлов объявляет: “На покушения, направленные против вождей, рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит массовым террором против врагов революции”.

2 сентября ВЦИК рассматривает вопрос о “красном терроре”. Точнее… никакой ВЦИК даже и по этому поводу не собирался. Яков Михайлович придумал и применял очень удобную формулу — дескать, ВЦИК “в лице президиума” рассмотрел и постановил. То есть заседал-то не ВЦИК, а только президиум, но составляются протоколы заседания не президиума, а ВЦИК. И пишутся постановления не президиума, а ВЦИК. Это примерно то же самое, как если бы нынче собирались спикер Государственной Думы с вице-спикерами и принимали законы. От лица всей Думы. А по поводу “красного террора” ВЦИК постановил: “…Расстреливать всех контрреволюционеров. Предоставить районам право самостоятельно расстреливать… Устроить в районах маленькие концентрационные лагеря… Принять меры, чтобы трупы не попадали в нежелательные руки. Ответственным товарищам ВЧК и районных ЧК присутствовать при крупных расстрелах. Поручить всем районным ЧК к следующему заседанию доставить проект решения вопроса о трупах…”

Это — Свердлов! Это его “почерк”! Заметьте — опять повышенное внимание к “вопросу о трупах”. Обостренное, болезненное внимание. Впрочем, и остальные пункты весьма многозначительны. Террор уже не отдается на откуп местной “самодеятельности”. Он насаждается. Целенаправленно, организованно, повсеместно. Яков Михайлович требует личного присутствия при экзекуцичях “ответственных товарищей”. Чтобы повязать их кровью. Если ты еще не убийца — стань убийцей! Все “ответственные товарищи” ВЧК и ЧК должны сами, лично и непосредственно, быть убийцами. Свердлов своим постановлением не просто дает “зеленый свет” палачам, а делает из людей палачей, приучает их к этому занятию. Чтобы разбудить в человеке “зверя”, сломать все моральные преграды в душе, выпустив наружу страшное и низменное. Приохотить к садизму (то же самое, кстати, будет впоследствии делать Гейдрих, проводя своих “ответственных работников” через зондеркоманды). Заметим также и пункт о концлагерях. Это первый официальный документ о создании концлагерей в Советской России. Таким образом, и родоначальником ГУЛАГа являлся не кто иной как Яков Михайлович Свердлов.

5 сентября постановление о “красном терроре

” принимает и Совнарком. “ Предписывается все м Советам не ме дле нно произве сти аресты правых эсеров, представителей крупной буржуазии и офицерства… Подлежат расстрел у все лица, при косновенн ые к белогвардейск им организациям, заговорам и мятежам… Нам необ ходимо не медленно, раз и навсегда, очистить наш тыл от белогвардейской сволочи… Ни малейшего промедления при применении массового террора… Не око за око, а тысячу глаз за один. Тысячу жизней буржуазии за жизнь в ождя! Да здравствует кра сный террор!” Списки казненных требовалось публиковать и вывешивать — чтоб боялись, чтоб кровь стыла в жилах. А для более решительного проведения террора предписывалось “укрепить” органы ЧК — направляя туда “ответственных товарищей” со стороны, из советских и партийных структур. Не лишне сопоставить с тем, что было сказано выше. Не только чекистских, но и партийных, советских “ответственных товарищей” тоже надо искупать в крови!


Подписали декрет два ставленника Свердлова — нарком юстиции Курский и нарком внутренних дел Петровский. Сам Яков Михайлович не подписал. Неудобно было при живом Ленине именоваться “председателем”, а быть “и.о.” или “за председателя” его никто не уполномачивал несмотря на утверждения о “сговоренности”. Но реально руководил Совнаркомом при принятии этого решения Свердлов. И на заседании 5 сентября председательствовал он. А во исполнеине постановлений ВЦИК и Совнаркома Петровский издал “Приказ о заложниках”: “Из буржуазии и офицерства должно быть взято значительное количество заложников. При малейшей попытке сопротивления или малейшем движении в белогвардейской среде должен применяться безусловный массовый расстрел”. “Направить все усилия к безуслов

н ому расст релу всех, замешанных а белогвардейской работе”


И понеслось! По всей стране! Города “прочесывались” облавами. По улицам, по общественным местам, ночами — по квартирам жилых домов. Набирали заложников. Хотя этот термин в данном случае весьма некоррекен. Вопрос о жизни заложника связывается с условиями, предъявленными противникам: будете вести себя так-то — убьем. По постановлению о “красном терроре” хватали просто по “социальному” признаку. Производили приблизительную сортировку — этих выпустить, этих в камеру, а этих — сразу на расстрел. А то и без сортировки на расстрел. Без каких-либо условий, без ожидания действий противников.

В одной лишь Москве за несколько дней было уничтожено не менее 500–600 человек. А скорее — тысяча. Ведь именно эта цифра указывалась в постановлении Совнаркома. Обреченных раздевали до нижнего белья, в таком виде сажали в грузовики и везли на Ходынское поле. Для казней специально выделялись подразделения красноармейцев, косившие жертвы залпами винтовок. При первых экзекуциях даже играл военный оркестр! Но для некоторых палачей убийство становилось и развлечением. Так, в Серебряном бору устраивались охоты на людей. Их по одному спускали с грузовика и приказывали бежать, настигая пулями. Фанни Каплан, также подведенная задним числом под декрет о “красном терроре”, попала по алфавиту только в шестой список — каждый на 100 человек.

А “вопрос о трупах” сперва был решен таким образом, что тела расстрелянных развозили по моргам больниц и анатомическим театрам. При этом московским врачам и научным работникам было предложено в любом количестве брать трупы для исследовательских работ, анатомирования, препарирования. Вон, мол, какой богатый выбор — и мужчины, и женщины, разных возрастов, многие были совершенно здоровыми. Берите, налетайте! Это тоже, кстати, повторится в Третьем Рейхе, где профессор Страсбургского университета Хирт воспользуется столь благоприятной возможностью и начнет собирать коллекцию черепов, скелетов и заспиртованных трупов представителей разных рас и народов. Но из русских врачей в 1918 г. не согласился никто. Да и морги больниц вскоре оказались переполнены. И тела начали просто закапывать за городом где попало.

В Петроград свердловский Совнарком спустил разнарядку на 500 человек, которые должны быть расстрелянны. Но преемник Урицкого на посту председателя питерской ЧК Глеб Бокий проявил себя достойным учеником покойного шефа и выдвиженцем Якова Михайловича. Он значительно перевыполнил план и казнил 1300 — из них 900 в Петрограде и 400 в Кронштадте. Часть приговоренных погрузили в две баржи и затопили, трупы потом выбрасывало в Финляндии, многие были связаны колючей проволокой по 2 — 3 человека вместе.

Разумеется, не случайно и в Москве, и в Питере первый удар пришелся по священностужителям. В самых первых партиях жертв приняли мученическую смерть выдающийся деятель Православной Церкви протоиерей о. Иоанн (Восторгов), епископ Ефрем, еще целый ряд священников и монахов.

В рамках развернутой кампании террор покатился и по другим городам, хотя и в меньших масштабах. Причем дело теперь было поставлено централизованно, со свердловской четкостью и привычкой к организации. Москва требовала докладов о ходе террора — и эти доклады становились не менее важными, чем фронтовые сводки. Из Нижнего Новгорода доносили, что там расстрелян 41 человек, из Смоленска — 38. В Пошехонской губернии был уничтожен 31, в Ярославле — 38, а в Перми — 50, в Иваново-Вознесенске — 184, в Воронеже даже сосчитать не потрудились, сообщили, что “много расстрелянных”.

Но “красный террор” отнюдь не ограничивался единоразовой кампанией! Она была только началом, стартом сатанинского кошмара. Зиновьев в середине сентября, явившись на заседение Петроградской ЧК, изложил свой “пакет предложений”: вооружить рабочих и предоставить им право самосуда. Пусть, мол, руководствуются “классовым чутьем” и убивают “контру” прямо на улицах, вообще без каких-либо формальностей. И Свердлову его идеи в принципе понравились. Хотя вооружать рабочих все же не стали. Остереглись. Поскольку у большинства рабочих такая власть уже в печенках сидела.

Пришлось действовать силами только верных слуг режима. Но и террор продолжился, превращаясь в постоянное, “обыденное” явление. И в неотъемлемую часть государственной политики. Инициативу Свердлова горячо подхватил Троцкий. Он заявлял, что “устрашение является могущественным средством политики, и надо быть ханжой, чтобы этого не понимать”. И создал собственные карательные органы, Революционные Военные трибуналы. Независимые от ЧК и свердловских Ревтрибуналов. Радек требовал, чтобы казни были публичными — тогда они, дескать, окажут более сильное воздействие. А член коллегии ВЧК Лацис (Судрабс) писал: “Для нас нет и не может быть старых устоев морали и гуманности, выдуманных буржуазией для эксплуатации низших классов”. Он стал одним из главных теоретиков террора и рассуждал в “Известиях” о новых законах войны, отметающих все прежние правила и конвенции: “Все это только смешно. Вырезать всех раненых в боях против тебя — вот закон гражданской войны”.

Впрочем, и “своих” не щадили. Строительство и укрепление армии Троцкий вел драконовскими мерами. Когда красные войска бросили Казань, а белогвардейцы с чехами вслед за ними двинулись к Свияжску, туда прибыл Лев Давидович и останавливал отступавшие части. Приговорил к смерти 27 ответственных работников, бежавших от чехов, а простых красноармейцев, по свидетельству Ларисы Рейснер, “расстреливали, как собак”. Троцкий ввел “децимации” — выстраивал отступившие полки, приказывал рассчитаться по порядку номеров, и каждого десятого казнили. Случалось подобное и в других местах. Так, на Северном фронте однажды расстреляли целый полк, отказавшийся идти в атаку.

Но расправы над “своими” были, конечно, побочным явлением. Это отлаживались “инструменты”, оказавшиеся разболтанными и негодными для достижения задач троцких и свердловых. А главная направленность жуткой политики террора была другой. Лацис

п оучал в газете “Красный террор”: “Мы не ведем войны против отд ель ных лиц. Мы истребляем бур жуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказат ельств того, что обвиняемый действовал сл овом или делом против Советов. Первый вопрос, который вы должны ему предложить — к какому классу он принад ле жит, какого он прои схождения, воспитания, об разования или профессии. Эти вопросы и должны оп ределить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность кра сного террора”.


Простите, но уж какая буржуазия могла остаться в Советской России к осени 1918 года?! Те, кто и впрямь имел капиталы, перебрались за границу еще в 1917-м, до Октябрьской революции, спасаясь от развала и надвигающегося хаоса. После революции многие выехали через Финландию, пока она еще не отделилась. Эмигрировали и позже — на Украину, а оттуда в Германию. Поскольку выезд в германскую зону оккупации был довольно свободным.

Остались те, кому бежать было некуда и не на что. Не буржуазия, а интеллигенция. Чиновники, студ

ен ты, учителя, врачи, гимназисты, инженеры, техники, юристы, журналисты. И офицеры. А офицеры военного времени — это была та же интеллигенция, призванная из запаса. Так что и “красный террор” стал по своей сути целенаправленным истреблением интеллигенции. Той самой, что некогда горячо поддерживала либералов, зачитывалась речами думских оппозиционеров, освистывала царизм, искренне сочувствовала и помогала революционерам, а Февраль встретила восторгами, криками о “свободе” и алыми бантами…


С точки зрения “нормальной” политики очередное преступление Свердлова опять было иррационально. Интеллигенция была оппозиционна коммунистам, но практически безвредна. Протесты и “заговоры” не шли дальше кухонной болтовни. Если один юнкер Канегиссер решился взять револьвер и пустить пулю в Урицкого, то сколько тысяч… нет, сотен тысяч юнкеров, офицеров, чиновников даже не помыслили о такой возможности! На Дон, на Украину, Кубань, в Сибирь для борьбы с Советской властью ехали единицы. Даже в те периоды, когда путь туда был относительно безопасен. Белые армии были ничтожны по численности — они уже позже стали разрастаться за счет недовольных коммунистами крестьян, рабочих, казаков. А львиная доля офицерства так и осталась сидеть по домам, не желая вступать в “братоубийственную войну”. Надеясь, что она обойдет их стороной.

Но “красный террор” обрушился именно на этих офицеров, а не на тех, кто сражался у Деникина или Каппеля. Мало того, офицерам и интеллигенции нужно было чем-то прокормиться, содержать семьи. А при советской системе пайков это можно было сделать лишь работая на новую власть. И они шли служить и работать. Волей и неволей несли большевикам свой опыт, знания, умение. То самое, чего так не хватало революционерам, умеющим лишь разрушать, а не строить… И бесценный интеллектуальный потенциал отправляется на убой! Вплоть до нередких случаев, когда офицер шел “военспецом” в Красную Армию, погибал за Советскую власть, а в это время в тылу его родных и близких ставили к стенке в качестве “буржуев”…

И все же “красный террор” не был абсолютно бесцельной импровизацией Свердлова. Нет, смысл имелся. Глубокий и уже однажды опробованный. В Галиции. Когда в 1914 г. наши войска, гоня австрийцев, заняли Западную Украину, то они нашли там очень дружественное население. Все крестьяне Львовщины называли себя русинами, подавляющее большинство было православным. И, как удивленно отмечали офицеры, их язык был ближе к великорусскому, чем в Поднепровье (что легко объяснимо — в Поднепровье шло смешение жителей Киевской Руси с тюркскими народами). Но в 1915 г. русским пришлось отступить из Галиции. И на нее обрушились карательные акции. Целенаправленно, по планам австрийских геополитиков, было истреблено или изгнано православное духовенство, а почти всю интеллигенцию или казнили или отправили в концлагель Телергоф, откуда не возвращались. Их место заняли униатские священники и учителя из подготовленных в Вене националистов (их называли “мазепинцами”). Результат известен. Русины сохранились только в Карпатах, в горных районах. А жители равнины превратились в “западэньцев” с другим языком, другой верой — и в ярых врагов России.

Цель “красного террора” была аналогичной. Уничтожь духовенство и интеллектуальную прослойку народа — и ты уничтожишь его культурную традицию. И то, что останется, можно будет “переучить”, сделать совершенно другим народом. Была и вторая цель. “Перекрестить” русских, искупав в крови соотечественников. Сделать убийцами как можно больше русских людей, чтобы они преступили все заповеди Христовы и превратились таким образом в верных слуг нечистого.

Это удалось не полностью. Впоследствии в масонской литературе настойчиво внедрялась мысль, что “красный террор” — проявление национального русского варварства и жестокости. Что является грубой подтасовкой. Свердлов, Троцкий и иже с ними к русскому народу не имели никакого отношения. И даже с рядовыми исполнителями часто не ладилось. В Москве красноармейцы, используемые для расстрелов, быстро начали “сдавать”, роптали, возмущались, усилилось дезертирство. И вместо них стали привлекать китайцев с латышами. То же самое относится к расправам на Юге. Разведсводка 1-го Добровольческого корпуса Кутепова сообщала, что русские красноармейцы отказывались участвовать в массовых расстрелах, несмотря на выдачу водки и разрешение поживиться одеждой казненных. Разбегались, бунтовали. Поэтому для таких акций привлекались части из латышей и китайцев.

Но, конечно, находились и русские изверги. В семье не без урода. Такие, как Белобородов, Ермаков и прочая шваль из уральской шайки. Интересный пример приводит в своих воспоминаниях писательница Тэффи — в Унече, где располагался пограничный контрольно-пропускной пункт, на весь город наводила ужас комиссарша, ходившая с двумя револьверами и шашкой и “фильтровавшая” выезжающих беженцев, решая, кого пропустить, а кого расстрелять. Причем слыла честной и идейной, взяток не брала, а вещи убитых брезгливо уступала подчиненным. Но приговоры приводила в исполнение сама. И Тэффи вдруг узнала в ней деревенскую бабу-судомойку, некогда тихую и забитую, но выделявшуюся одной странностью — она всегда вызывалась помогать повару резать цыплят. “Никто не просил — своей охотой шла, никогда не пропускала”.

Да, вот таких теперь выдвигала система Свердлова. Давала им власть над жизнями, делала высокопоставленными сотрудниками ЧК и других советских органов. И система “красного террора” с такими кадрами заработала с методичностью конфейера. Вот как действовала, согласно бюллетеню левых эсеров, машина смерти в Москве.

“Теперь ведут сначала в № 11, а из него в № 7 по Варсонофьевскому переулку. Там вводят осужденных, 30 — 12 — 8 человек (как придется), на четвертый этаж. Есть специальная комната, где раздевают до нижнего белья, а потом… ведут вниз по лестнице. Раздетых ведут по снежному двору, в задний конец, к штабелям дров, и там убивают в затылок из нагана. Иногда стрельба неудачна. С одного выстрела человек падает, но не умирает. Тогда выпускают в него ряд пуль; наступая на лежащего, бьют в упор в голову или в грудь… Р.Олехновскую, приговоренную к смерти за пустяковый поступок, который смешно карать даже тюрьмой, никак не могли убить. 7 пуль попало в нее, в голову и грудь. Тело трепетало. Тогда Кудрявцев (чрезвычайщик из прапорщиков, очень усердствовавший, недавно ставший коммунистом) взял ее за горло, разорвал кофточку и стал крутить и мять шейные позвонки. Девушке не было 19 лет. Снег на дворе весь красный и бурый. Все забрызгано кругом кровью. Устроили снеготаялку — было дров много… Снеготаялка дала жуткие кровавые ручьи. Ручей крови перелился через двор и потек на улицу, перетек в другие места. Спешно стали закрывать следы. Открыли какой-то люк и туда спускают этот темный, страшный снег, живую кровь только что живших людей”.

Снова “держал уровень” Урал. В Перми и Кунгуре казнили группами по 30 — 60 человек, их рубили шашками. На Мотовилихинском заводе расстреляли 100 оппозиционных рабочих. Как доносил британский представитель Эльстон лорду Бальфуру, белые отряды, занимая уральские города, всюду находили сотни зверски убитых. “Офицерам, захваченным тут большевиками, эполеты прибивались гвоздями к плечам; молодые девушки насиловались; штатские были найдены с выколотыми глазами, другие — без носов…”. Всего по английским данным в Пермской губернии было уничтожено не менее 2 тысяч человек. Как видим, за рубежом прекрасно знали обо всех ужасах. Но — никаких воплей “общественности”! В отличие от случая с женами высокопоставленных большевиков.

Во вполне мирных подмосковных Бронницах, где никаких заговоров отродясь не было, и куда никакой фронт никогда не приближался, исполком местного Совета вел “террор” по собственому разумению, совершенно произвольно. Член исполкома останавливал на улице человека, по каким-то причинам обратившего на себя его внимание, брал двоих конвойных, вел во двор манежа и убивал. В Рыбинске зверствовала комиссарша “товарищ Зина”, в Пензе — Евгения Бош.

В Пятигорске руководил “красным террором” начальник Северокавказской ЧК Атарбеков. 160 заложников, мужчин и женщин, в том числе генералов Рузского (одного из главных участников заговора по отречению царя) и Радко-Дмитриева, вывели на склон г. Машук, приказали снимать с себя все до исподнего, становиться на колени, вытягивая шеи, и рубили головы. Участвовал и сам Атарбеков, отрезавший людям головы кинжалом.

В Ессентуках особыми зверствами прославился “женский карательный отряд каторжанки Маруси”. В ставропольском селе Безопасном была тюрьма, куда свозили задержанных из окрестностей, а “суд” местного коменданта Трунова сводился к двум фразам: “покажь руки!”, и если руки изобличали представителя интеллигенции — без мозолей, с тонкими пальцами (или человек по другим причинам ему не нравился), следовала команда “раздеть”! С обреченного срывали одежду, кололи штыками и выбрасывали в скотомогильники. Причем таким же способом Трунов, напившись, приказал убить собственную жену. А неподалеку, в селе Петровском, каратели устроили массовые расстрелы “буржуев” на обрывистом берегу реки Калаус, после чего туда же привели учениц местной гимназии и велели раздеваться. Но убивать не стали, а просто насладились их страхом ожидания смерти и перенасиловали.

В некоторых местах приговоренных раздевали не до белья, а догола. Поглумиться, доставить жертвам дополнительные страдания. А себе — извращенное “удовольствие”. И такая практика понравилась, постепенно стала общепринятой. Ей и официальное оправдание нашли — не пропадать же вещам? Если верхняя одежда казненных разбиралась палачами или шла в специальные распределители (большие склады существовали, например, при Моссовете), то белье стали собирать для передачи в военное ведомство — для красноармейцев.

В Саратове за городом у Монастырской слободки был целый овраг с грудами голых тел. Тут латыш Озолин со своими подручными уничтожил не менее полутора тысяч человек. Иногда это становилось формой “допроса” или просто надругательства. В ноябре двоих девушек привезли к страшному оврагу, приказали обнажиться и, поставив на край ямы, принялись “в последний раз” задавать вопросы о их близких. Бывало и так, что людей приводили на место расстрела, заставляли дожидаться своей очереди в раздевшейся партии обреченных, смотреть, как убивают других, а потом объявляли о помиловании. Факты изнасилований молодых женщин и девочек перед казнью зафиксированы повсеместно — в Питере, Вологде, Николаеве, Чернигове, Саратове, Астрахани. В Петрограде случайно арестованная французская коммунистка Одетта Кен описывает и “охоту” на женщин. Два десятка “контрреволюционерок” вывезли в поле и выпустили бежать обнаженными, “гарантируя тем, кто прибежит первыми, что они не будут расстреляны. Затем все они были перебиты”.

А кроме “стационарных” боен действовали еще и разъездные. Специальные карательные поезда, колесившие по стране и “подтягивавшие” места, где террор, по мнению руководства, еще недостаточен. Одним таким поездом заведовал “свердловец” М.С. Кедров со своей супругой Ревеккой Майзель. На ответственном посту в Архангельске он проявил себя полным нулем, первым удрал, едва пошли слухи о приближении неприятельской эскадры. А в качестве карателя оказался вполне на своем месте. Его поезд выезжал то для “административно-оперативных”, то для “военно-революционных” ревизий, сводившихся к кровопролитию. При наезде в Воронеж было расстреляно около тысячи человек, да еще взято “много заложников”.

Особое пристрастие Кедров питал к детям, сотнями присылая с фронтов в Бутырки мальчиков и девочек 8 — 14 лет, которых объявил “шпионами”. Устраивал и сам детские расстрелы в Вологде, Рыбинске. В Ярославле учинил кампанию по уничтожению гимназистов — их определяли по форменным фуражкам, а когда их перестали носить, вычисляли по прическе, осматривая волосы и выискивая рубчик от фуражки. А его жена лично проводила допросы в жилом вагоне, откуда доносились крики истязуемых. Потом она их собственноручно пристреливала тут же, на станции. И только в Вологде убила около 100 человек.

Историк и публицист С.П. Мельгунов вел свою картотеку жертв “красного террора”, выписывая фамилии из официальных списков казненных, публиковавшихся в разных советских газетах. И за вторую половину 1918 года насчитал 50 тысяч человек. Точно так же, по опубликованным советским данным, эсеровская газета “Воля России” за январь — март 1919 г. насчитала 13.850 расстрелов. Хотя и Мельгунов, и эсеровские исследователи приводили доказательства, что эти списки всегда занижались. В них, например, редко включали женщин. Их сокращали во время особенно крупных кампаний. В них не включались расправы в прифронтовой полосе. Да и в глухой провинции обходились без каких-либо публикаций. В общем, если жизнь в Советской России и без того была несладкой, то развернутая Свердловым кампания превратила ее в полный ад…







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке