Глава 30

“ЧЕСТЬ И ИМЯ РЕВОЛЮЦИОНЕРА”

Германские демократы во главе с Эбертом и Носке оказались более умными и дельными, чем львовы и керенские. Впрочем, ведь и “силы неведомые” не желали окончательного разрушения Германии, в отличие от России. Во всяком случае, немецкие социал-демократы не остановились перед решительном применении силы, быстро разгромили “спартакидов”, а их вожди Карл Либкнехт и Роза Люксембург (Гольдман) были найдены в канаве убитыми. На что Советская власть отреагировала странно и жестоко. В Петрограде по приказу Зиновьева были расстреляны последние из находившихся в руках большевиков представителей дома Романовых — великие князья Николай Михайлович, Павел Александрович, Дмитрий Константинович и Георгий Михайлович. Якобы “в ответ” на убийство германских предводителей (что ни с какой логикой, конечно же, не согласуется).

Ну а Новгородцева в связи со смертью Либкнехта передает трогательную историю. Как Андрюша Свердлов спросил у отца — неужто и его могут убить буржуи? А Яков Михайлович ответил:

— Конечно, сынка, могут убить, но тебе не надо этого бояться. Когда я умру, я оставлю тебе наследство, лучше которого нет ничего на свете. Я оставлю тебе ничем не запятнанную честь и имя революционера.

Да, Клавдия Тимофеевна очень любила Свердлова. Вся ее жизнь была — это он. Поэтому она и сумела придумать про него такую красивую легенду. Хотя в действительности я не знаю, входило ли в лексикон Якова Михайловича слово “честь”? Перечитав множество текстов его работ, речей, писем, я такого слова не встретил ни разу… Что же касается “незапятнанной” чести и имени, то давайте еще раз отвлечемся от сюжетной хронологии и перескочим на 17 лет вперед.

В 1935 году было велено произвести в Кремле инвентаризацию имущества. Во время которой сотрудники наткнулись на сейф Свердова. Открыть его не получалось. Разузнали предысторию, и выяснилось, что стоял он в рабочем кабинете Якова Михайловича, а после его смерти не сумели найти ключ. И, соответственно, проникнуть вовнутрь сейфа. Бились-бились — никак. Ну и убрали на комендантский склад, чтобы бесполезная махина Калинину не мешала. Но в 1935 г. охрана и персонал Кремля оказались более настойчивыми, чем в 1919 г. Вызвали мастеров-слесарей. Они с замком тоже не сладили. Тогда привезли из тюрьмы одного из знаменитых “медвежатников”, специалистов по сейфам. И у него получилось. Открылась дверца. Тут-то все свидетели и ахнули. Доложили самому Ягоде, а он — лично Сталину. Его записка сохранилась:

“ Секретарю ЦК ВКП(б) тов. Сталину

На инвентарных складах коменданта Московского Кремля хранился в запертом виде несгораемый шкаф покойного Якова Михайловича Свердлова. Ключи от шкафа были утеряны. 26 июля с.г. шкаф был нами вскрыт, и в нем оказалось.

1. Золотых монет царской чеканки на сумму сто восемь тысяч пятьсот двадцать пять (108.525) рублей.

2. Золотых изделий, многие из которых с драгоценными камнями, семьсот пять (705) предметов.

3. Семь чистых бланков паспортов царского образца.

4. Семь паспортов, заполненных на следующие имена:

а) Свердлова Якова Михайловича,

б) Гуревич Цецилии Олеговны,

в) Григорьевой Екатерины Сергеевны,

г) княгини Барятинской Елены Михайловны,

д) Ползикова Сергея Константиновича,

е) Романюк Анны Павловны,

ж) Кленочкина Ивана Григорьевича,

5. Годичный паспорт на имя Горена Адама Антоновича.

6. Немецкий паспорт на имя Сталь Елены.

Кроме того, обнаружено кредитных царских билетов всего на семьсот пятьдесят тысяч (750.000) рублей.

Подробная опись золотым изделиям производится мо специалистами.

Народный комиссар внутренних дел Союза ССР

Г. Ягода

27 июля 1935 г. № 56568”

Подробная опись не сохранилась. И что за золотые изделия с драгоценными камнями хранились в сейфе, мы не знаем. А они, конечно же, составляли львиную долю стоимости содержимого. Но даже без их учета указанное количество монет — это более 100 кг золота! В целом же исследователи (весьма приблизительно) оценивают клад в сумму не менее 250 млн долларов по нынешнему курсу.

Но внесем еще маленькое уточнение — паспорта “царского образца” были не просто паспортами. Они в дореволюционной России играли роль и загранпаспортов. Менять их для поездки за рубеж не требовалось. И в первые годы после революции паспорта “царского образца” сохранялись именно в таком качестве, за рубежом они по-прежнему считались действительными.

Из всего сказанного вытекают три немаловажных вопроса. Что это были за ценности? Откуда они взялись? И когда формировалось содержимое сейфа?

На первый из них журналисты разных изданий принялись дружно выдвигать версию, что это, мол, был “партийный общак”. Готовившийся на случай, если революция потерпит поражение, и коммунистическому руководству придется скрыться. А в доказательство обычно ссылаются на мемуары Б. Бажанова. Который, якобы со слов Германа Свердлова, рассказал, что в одном из ящиков стола Новгородцевой в 1920-х хранился “алмазный фонд Политбюро”, переданный ей еще в гражданскую. Вот журналисты и совместили этот “алмазный фонд” с содержимым сейфа.

Никакого отношения к действительности данная версия не имеет и не может иметь. Первое — как уже отмечалось, книга Бажанова является очень малодостоверным источником. Да и изложил он “сенсацию” об алмазах в тройной передаче. Вроде бы Андрей Свердлов рассказал Герману, а он Бажанову. Учтем и то, что Герман был заядлым юмористом и любил розыгрыши. Второе — секретная партийная касса из драгоценностей в самом деле собиралась. Хотя хранилась, разумеется, не в ящике письменного стола. Но создавалась эта касса осенью 1919 года! Когда Деникин взял Орел и прорывался к Москве. Свердлова в это время уже не было в живых. И прятать что-либо в сейф он никак не мог. Третье — клад не мог быть партийной “заначкой”. Потому что о нем никто не знал. Иначе, будьте уверены, даже при отсутствии ключа не засунули бы сейф в кладовую. Наконец — паспорта. Все исследователи, анализируя информацию о них, приходят к единодушному выводу. Что заполнены они были на подставные имена и предназначались для членов семьи Свердлова.

Таким образом, клад был отнюдь не “партийным”, а сугубо “личным”, Якова Михайловича. И предназначался для возможного побега за границу. Хотя ключ он не доверил никому (куда он делся, так и не известно). И не обмолвился ни единым словом даже близким, в том числе и жене. В противном случае его родственники сделали бы попытки добраться до сокровищ. Или сообщили бы высшему руководству, чтобы купить его расположение, как сделала Новгородцева с тайным архивом мужа. Нет, Свердлов строго соблюдал собственное правило: “Говорить не то, что можно, а то, что нужно”. А вдруг и родные окажутся не совсем надежными? А вдруг придется бежать без них, как из Нарыма?

Перейдем ко второму вопросу. Откуда могли взяться у Свердлова такие ценности? Тут господа журналисты уверенно заявляют — из ЧК! Известно же, что ВЧК в кампаниях реквизиций у “буржуев” и последующего “красного террора” изымала огромное количества золота и драгоценностей, вот, мол, и шли они Свердлову. Вынужден разочаровать сторонников такой гипотезы, она тоже не выдерживает критики. “Кассой” золота и драгоценностей, поступающих в фонд партии по линии ЧК, заведовал не Свердлов, а Ганецкий. Распоряжался же ею лично Ленин. Ганецкий был верным его “кассиром” еще в эмиграции, обеспечивая получение и распределение сверхсекретных средств, выделяемых из Германии, и выполнял только персональные распоряжения вождя.

Клад Свердлова не имел никакого отношения к “кассе” Ленина. Откуда же он получил золото и драгоценности? О, тут вариантов может быть хоть пруд пруди! Один вариант — сразу после переезда в Москву Яков Михайлович наложил лапу на склады и совнаркомовское обеспечение. А с такими повадками, как у него, нельзя исключать, что он через третьих лиц наладил связь с черным рынком и вел выгодный обмен продуктов на золотишко. Когда начался голод, такой торг шел широко. Второй вариант — непосредственно через его руки шло финансирование подпольных и партизанских структур на территориях, занятых белогвардейцами и немцами. Так, в начале 1919 г. он писал в Сибирь: “Дорогие товарищи, ваши записки получили. Мы ни на минуту не забываем о вас. Посылали неоднократно деньги, мало — не по нашей вине…” А выходит, деньги-то были. Вон сколько в сейфе! Может, “мало” доходило все же по вине Якова Михайловича?

Третий вариант — к нему должна была попасть часть драгоценностей царской семьи. Это же железный закон банды. Исполнители себя не забыли, прикарманили изрядно, а как же “пахану” не отстегнуть долю? Четвертый вариант — погромы и разорение церквей, которые велись под его руководством и при его участии. Пятый вариант — не исключена связь с московским преступным миром. Блатных Свердлов в прежние времена хорошо знал, и они его “авторитет” признавали. Может, возобновил контакты? Может, из-за этого так вольготно разгуливали Кошельковы, Сабаны и Графчики, что имели могучего покровителя? С которым требовалось делиться. Шестой вариант — поступления от ЧК в период отсутствия Ленина и Дзержинского. Альянс с Петерсом. Ну и седьмой вариант — секретная посылка в Германию двух “золотых эшелонов” во время регентства. 90 с лишним тонн! Тут вполне могло что-то к рукам прилипнуть…

Не устали от перечислений? Я нарочно привел все возможности. Потому что моральному облику Свердлова соответствуют они все. И, скорее всего, действовал не один, а несколько из перечисленных способов обогащения. Потому что, скажем, только от царской семьи такое количество золота и драгоценностей попасть в сейф не могло. У царя и его близких попросту не было таких колоссальных богатств. Нет, видать Яков Михайлович охулки на руку не клал и греб где получится. Допустим, бумажные деньги “сэкономил” на сибирских партизанах, что-то от Голощекина получил, что-то от “золотых эшелонов”.

Но для нашей темы представляет громадный интерес и третий вопрос: когда у Свердлова возникла мысль на всякий случай подготовить побег? Тут ответов может быть два, и они очень отличаются по содержанию. Один ответ — летом 1918 года. Когда восстания разгорались, чехи по Волге шли, англичане в Архангельске высадились. То есть, предварил те же действия, которые ЦК будет предпринимать при наступлении Деникина в 1919-м, но несколько иначе. Готовя возможность скрыться не для партийного руководства, а для себя. Задание по цареубийству он выполнил образцово, так, наверное, “силы неведомые” приютят, не прогонят. Но ответ может быть и иным. Что побег он начал готовить осенью-зимой 1918 года. Когда не удалась его попытка перехватить власть…

Ленин-то был стреляный воробей. Хоть и “теоретик” но не такой уж наивный человек. Неужто не насторожился, когда отдых в Горках обернулся чуть ли не заключением? Когда понял, что его нарочно там удерживают? Конечно, Яков Михайлович сделал все, чтобы шумихой и праздниками развеять подозрения, но зарубочка в памяти Ильича должна была остаться. Он мог исподволь, через тех или иных людей из своего окружения начать наводить справочки, а что тут без него творилось?

Да и Дзержинский вернулся. Тоже должен был интерес проявить, что без него делалось. А ему наводить такие справочки было сподручнее, чем Ленину. Правда, вытворяя те или иные темные дела, Свердлов заметал за собой следы очень тщательно. Но мог ли он быть до конца уверенным, что не докопаются? Не зацепят какую-нибудь ниточку? Вот и стал готовить пути “отхода”. На всякий случай.

Нет, никакого внешнего ухудшения отношений между Лениным и Свердловым не произошло. Со стороны все оставалось по-прежнему, они — вместе, соратники, Яков Михайлович — “правая рука” и верный помощник. Но вспомним, ведь Ленин и с Каменевым не порывал, хотя тот готов был обойти и отправить “за борт” вождя в ноябре 1917-го. И с Бухариным не порывал, хотя тот возглавил “левую оппозицию” по вопросу Брестского мира. Владимир Ильич просто учитывал их качества и регулировал их положение. “Сдвигал” на такие посты, где они, по его мнению, не представляли угрозы и не могли нанести вреда.

В самом ли деле альянс Ленина и Свердлова оставался безоблачным? Нет. Косвенно об этом свидетельствуют воспоминания Новгородцевой. Целый раздел одной из глав она посвящает доказательствам, какими близкими друзьями и боевыми товарищами были Владимир Ильич и Яков Михайлович. Но посудите сами, если, допустим, исследователь разбирает сюжет “Трех мушкетеров”, ему никогда в голову не придет доказывать, что д`Артаньян и Атос были друзьями и близкими соратниками. Такие вещи очевидны, они не нуждаются в дополнительных подтверждениях и доводах. А поскольку Клавдия Тимофеевна сочла нужным доказывать и обосновывать подобный вопрос, невольно напрашивается мысль: что-то было “не так”. И что особенно характерно, она принимается горячо излагать свои доказательства сразу после того, как описывает пребывание Ленина в Горках.

Да, какая-то “трещинка” между вождем и его “правой рукой” в это время определенно появилась. В пользу такого предположения говорит и тот факт, что именно в это время, по возвращении Владимира Ильича к управлению государством, резко меняется режим работы и поведения Свердлова! Раньше, со времени переезда в Москву, он почти постоянно торчал в столице. Выезжал только в Нижний за детьми и в августе в Питер на какую-то конференцию. В общем-то и его методы подразумевали нахождение в центре. Чтобы держать под контролем все нити власти. Через Секретариат ЦК — связи между Лениным и низовыми парторганизациями, через ВЦИК — связи между правительством и местными Советами. Как паук, который должен пребывать в центре сплетенной им обширной паутины, чтобы отмечать каждые сигнальные подергивания тех или иных ниточек, своевременно реагировать на них.

Однако с ноября вдруг начинаются сплошные разъезды Свердлова по стране! Ему будто не сидится больше в Кремле, не сидится на месте в своем кабинете. Возвращается, позанимается какими-то делами, проведет пару мероприятий — и снова в путь. Он выезжает в Саратов, в Царицын, на Восточный фронт…

Чем объяснить такую перемену? Кто мог отправить председателя ВЦИК в командировки? Только один человек. Очевидно, Владимира Ильича все же достала опека “правой руки”. Зародилось недоверие к этой навязчивой опеке. И он намекнул: “А что, Яков Михайлович, не засиделся ли ты, не оторвался ли от масс?… Не съездить ли тебе?…” Или Свердлов со своими талантами “предугадывать” мысли вождя понял, что вот-вот последует такой намек. И поспешил упредить: “А не съездить ли мне?…” Что, в принципе, одно и то же.

По стране Яков Михайлович раскатывал со всеми удобствами. Сохранились описания спецпоезда председателя ВЦИК. Один вагон — его собственный. Он был изнутри обит бархатом и разделен на несколько отсеков. Половина вагона — салон для заседаний с рядами кресел. Рядом — кабинет с двумя столами. Третий отсек — жилая комната. Отдельный вагон — для охраны. Со Свердловым ездило целое подразделение из его “автобоевого отряда”. Почти все — “инородцы”, отлично обученные и вооруженные. Еще один вагон — с библиотекой и киноустановкой. Вагон с кухней и запасом продуктов. И вагон для сопровождающих лиц с жилыми купе — большими, удобными. Такими, чтобы не просто ехать в них, а чтобы можно было жить неделями и месяцами. Тут располагался целый штат помощников, машинисток, секретарш.

Может быть, и не только секретарш. Некоторые авторы утверждают, что к женскому полу Яков Михайлович был неравнодушен, называют фамилии его нескольких любовниц, указывают и побочных детей. Однако источники, сообщающие такую информацию, обладают невысокой степенью достоверности. Поэтому я и не счел возможным более подробно останавливаться на этой стороне его жизни. Но косвенным подтверждением подобных увлечений Свердлова может служить тот факт, что все его выездные секретарши были совсем молоденькими девчонками, лет по 18–20. Это не опытные “синие чулки”, которых берут для серьезной работы.

Впрочем, подобные “маленькие слабости” были присущи и некоторым другим советским шишкам. Известно, например, что Петерс, выезжая по стране в своем спецпоезде, возил с собой одновременно трех-четырех смазливеньких “секретарш”. А когда приедались, запросто бросал их на произвольной станции и там же набирал новых.

И все же начавшиеся разъезды Якова Михайловича, даже и в комфортабельных условиях, были формой опалы. Или, скажем так, “тенью” возможной опалы. Ее признаком. Но одновременно — и не только опалы. Такие люди, как Свердлов, не сдают позиций без боя. Верхушечный перехват власти ему не удался. Ни страна, ни партия, ни ее лидеры не восприняли бы его в качестве “естественного” преемника вождя. Он не имел достаточной опоры, за исключением собственных расставленных “кадров”. И можно сказать уверенно — одной из целей своих разъездов Свердлов делает создание такой опоры. Он уже более капитально, более обстоятельно готовится к новым раундам грядущей борьбы за власть.

Ведь теперь Ленин остается кремлевским, кабинетным лидером. А Свердлов общается с руководством и людьми на местах. Наезжая “сверху”, как царь и божок. Выступает на митингах и заседаниях не как “второй в Риме”, а как “первый в деревне”. Пожинает дань почета, угодничества, лести. Вникает в местные нужды, разузнает обстановку. Кого-то из низовых руководителей очаровывает простотой и контактностью, кого-то подчиняет суровой властностью. Кого-то соблазняет перспективами и покровительством. И они тоже становятся “его” людьми. А Яков Михайлович подмечает и запоминает их особенности, слабости, достоинства, недостатки. Все, на чем при случае можно будет сыграть.

Посетив Царицын, он должен был увидеться со Сталиным. Возможно, не терял надежды найти общий язык с товарищем по ссылке, сделать своим союзником. Конечно, не прямо, а закидывая отвлеченные удочки, прощупывая настроения. Но если такое было, встреча наверняка разочаровала Свердлова. Сталин был лидером “национального” течения в партии. “Державного”. А в антиленинских закулисных группировках и оппозициях не участвовал никогда. Свердлов должен был понять, что с этой стороны он поддержки не получит.

Куда более веселым и плодотворным для Якова Михайловича стал другой визит. В Ригу. Стучка еще перед своим отъездом на родину пригласил его на I Вселатвийский съезд Советов. И Свердлов ответил, что принимает приглашение — при условии, что съезд состоится в Риге. Так и случилось. Германские части откатывались без боя, а разрозненные добровольческие части и отряды земской самообороны — балтийский Ландвер, организовать фронт на подступах к латвийской столице не смогли. 3 января красные войска вошли в Ригу. Стучка стал председателем правительства.

Свердлов быстро отреагировал — ВЦИК принял постановление о признании независимости Латвии. И сам Яков Михайлович отправился на съезд. Встречали гостя очень пышно, по высшему разряду. Устраивали в его честь приемы и торжества, водили с экскурсиями. И, кстати, в Доме рыцарства, где разместилось правительство, Свердлова очень заинтересовали выставленные на стенах гербы баронских родов Лифляндии. Он внимательно изучал символику (ну а как же — знаток! геральдические символы часто близки к магическим), расспрашивал, какому барону какой герб принадлежал.

13 января, выступая на съезде, он чрезвычайно расхвалил латышей. Говорил: “Ни с одной страной мы так тесно не связаны, как с красной Латвией… Ни с кем мы так тесно не связаны, как с латвийскими стрелками…”

Правда, как раз здесь хваленые латышские стрелки проявили себя отвратительно. Попав на родину, они вдруг стали проявлять все симптомы… прежней российской армии. Их боеспособность начала быстро падать, пошло разложение частей, падение дисциплины, со дня на день усиливалось дезертирство. Ну да и то сказать — они в России хорошо подзаработали, разжились грабежами при карательных акциях. Так зачем им нужно было и дальше головы под пули подставлять? Следовало реализовать приобретенные капиталы, заняться своими хозяйствами… И отбить всю Латвию красным так и не удалось. Белогвардейцев и Ландвер поддержали германские добровольцы, и фронт остановился по реке Виндава (Вента), а в Либаве разместилось националистическое правительство Ульманиса.

Нельзя не отметить и тот факт, что Рига в данное время стала одним из самых кошмарных эпицентров “красного террора”. Значительную долю населения Латвии тогда составляли немцы. Местные, прибалтийские. И из них же тут состояла вся социальная верхушка. Не только помещики, но и чиновники, торговцы, городские ремесленники. А латыши в ту пору, в отличие от нынешней, немцев ненавидели. И террор тут развернулся не только по “классовому”, но и по этническому признаку. С одной стороны, хватали “буржуев”, семьи отступивших белогвардейцев, с другой — немцев. Без различия пола, возраста. Несколько тюрем было забито битком.

И расстрелы приняли такой размах, что солдаты отказались в них участвовать. Тем более что в волнах арестов и этнических чисток обрекалось на смерть много женщин, детей. Тогда “священную обязанность” палачей добровольно взяли на себя молодые латышки! И из них составилось целое спецподразделение, “прославившееся” жутким садизмом. Казни шли за городом, где со времен Мировой войны остались окопы и траншеи — готовые могилы. Производили экзекуции в открытую, среди бела дня, не считая нужным скрывать. Пригнав очередную партию обреченных, “амазонки” заставляли всех раздеться донага. Приказывали ждать своей очереди на снегу и морозе, а расстреливать не спешили. Измывались и истязали людей, многих кололи штыками, у женщин резали груди, вспарывали животы, мужчинам отхватывали половые органы.

В отряде установились нравы полуказармы-полуборделя, шли веселые гулянки, процветала лесбийская любовь. Но “амазонки” стали не только исполнительницами, они и сами отбирали себе новые жертвы, хватая их прямо на улицах. Иногда — всего лишь из-за понравившихся туфель или одежды. И, как вспоминали современники, выглядело женское подразделение весьма причудливо. Ходили кто в чем — кто в шинели и сапогах, кто в вечернем декольтированном платье, кто в шубках, ажурных чулках, шляпах с перьями, дорогих дамских костюмчиках, снятых с убитых. В таком виде подразделение участвовало во всех парадах и демонстрациях. Наверняка и перед Свердловым маршировало.

Кстати, а вот интересно, бывал ли сам Яков Михайлович при казнях? Рожденное им постановление ВЦИК требовало от ответственных работников лично присутствовать. Хотя выполняли его не все. Известно, что Дзержинский не посещал расстрелы никогда. В отличие от Петерса, который не только любил посещать, но и сам приохотился расстреливать. И даже водил на казни сына, мальчика лет восьми, бегавшего за отцом и просившего: “Папа, дай я!” Ну, Свердлов-то вряд ли снисходил до того, чтобы собственноручно нажать курок. Не по рангу. Но посещать казни — вполне мог. Он любил кровь. Еще в своей уральской банде поучал, что нечего бояться крови. Так что и в Риге мог посетить подобное мероприятие, оказать столь высокую честь самоотверженным латышкам. А заодно проверить, как Стучка, Линде и прочие его подручные переносят зрелище крови и смерти.

В Латвии Свердлов инициировал и проведение коллективизации по своим задумкам. Сельское хозяйство в Прибалтике было не общинное, как в России, а хуторское и помещичье — тем легче казалось провести обобществление. Помещики и арендаторы частью успели сбежать, а кто не успел, тех перебили батраки при приближении красных. И помещичьи хозяйства власть стала переводить на положение готовых “коммун”. Сперва батраки встретили новшество с восторгом. Но “коммунизированные” закрома амбаров сразу же начали выгребать продразверсткой. А мужикам принялись разъяснять, что, например, поросенок, родившийся от личной свиньи — это уже не личная собственность, что он должен быть поделен поровну на всю коммуну. И латышские крестьяне призадумались. Шатнулись прочь от такой власти…

В Москве же, пока Свердлов раскатывал туда-сюда, произошли события, вроде бы, незаметные. Однако имевшие значительные последствия. Письмо Ленину прислал Михаил Иванович Калинин. Убежденный коммунист, подпольщик с солидным стажем, активный участник Октябрьской революции. И, в отличие от других видных партийцев, русский человек, бывший рабочий, выходец из деревни. Но человеком он был скромным, на первый план никогда не лез, поэтому занимал не столь уж высокий пост городского головы Петрограда — то есть заведующего коммунальным хозяйством. Его свердловские методы наступления на крестьянство глубоко встревожили и возмутили, и он обратился напрямую к Владимиру Ильичу, описав примеры безобразий и дополнив своими предложениями по изменению политики.

Письмо дошло по назначению. Возможно, только благодаря тому, что Яков Михайлович был в очередном отъезде. И в начале января Ленин сам вызвал Калинина в Москву, к себе. Отметим, вызвал в такие дни, когда знал, что Свердлова не будет. Случайно ли? Ведь раньше, даже и до августовского покушения, все визиты к Владимиру Ильичу проходили через посредничество Якова Михайловича. Желающие встретиться с вождем обращались к нему, а уж он договаривался с Лениным и сообщал, состоится ли встреча и когда.

Визит Калинина состоялся без посредничества. Он изложил Владимиру Ильичу то, что у него наболело. Что деревня “осереднячилась” — кулаков уже нет, а бедняки, поделив захваченную землю и скот, стали середняками. Что с ними надо сближаться, а не воевать. Что нужно прекратить злоупотребления, силовое выколачивание “чрезвычайного налога”, то бишь продразверстки, реквизиции, разрешить товарообмен между уездами и волостями, вместо исполкомовских шишек, давящих и разваливающих деревню, выдвигать в руководство кадры из самих крестьян, знающих хозяйство своих районов. Советы депутатов крестьянской бедноты — похерить. А насильственную “коммунизацию” — пресечь…

И происходит интересная вещь. Еще совсем недавно, на декабрьском съезде комбедов, Ленин поддержал идею “коммунизации”. Очевидно, настроенный соответствующим образом. И нетрудно понять — кем. Теперь же он соглашается с Калининым! Признает его доводы. И поручает ему написать несколько статей на данную тему. Сам пока воздерживается выступать. То ли считая неудобным столь быстро менять высказанное мнения, то ли из тактических соображений. Ленин хитрить тоже умел. Но Калинина он подталкивает, поощряет поднять в печати вопрос о крестьянской политике. А статьи в печати — это уже открытый вызов. Вызов Свердлову…






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке