Глава 10

Человеком, взявшим на себя ответственность за «крупнейшую в истории операцию по эвакуации» (определение профессора Юргена Ровера), был генерал-адмирал Кумметц, командующий ВМС в Балтийском море. В январе 1945 года перед ним была поставлена задача — обеспечить переброску с востока на запад миллионов беженцев, школ подводного плавания, а также солдат и раненых. Недостаточное количество кораблей, постоянный дефицит топлива и полное отсутствие средств воздушной поддержки существенно затрудняли выполнение этой задачи. Кроме того, он должен был заниматься снабжением немецких сухопутных войск, все еще удерживавших здесь свои позиции.

К началу 1945 года в этом районе находилось два соединения ВМС Германии, отвечавшие за проводку конвоев. Восточную часть — от Данцигской бухты до Курляндии — контролировала 9-я охранная дивизия под командованием капитана 2-го ранга Адальберта фон Бланка, который позднее был произведен в контр-адмиралы. Район от Риксгефт на побережье западнее Данцига до датских островов защищала 10-я охранная дивизия, во главе которой с февраля находился капитан 3-го ранга Хуго Гейдель, ранее служивший в Готенхафене.

9-я охранная дивизия состояла из трех флотилий тральщиков-искателей, каждая из которых включала около шести кораблей, двух флотилий тральщиков-ликвидаторов и других вспомогательных кораблей. 10-я охранная дивизия имела похожую структуру. Благодаря дружбе Гейделя с фон Бланком, дивизии хорошо взаимодействовали.

Более крупные корабли класса миноносцев, относившиеся к двум боевым соединениям больших кораблей, действовали автономно. Они были сформированы по указанию адмирала Дёница для нанесения ударов с моря по Красной армии. Время от времени миноносцы использовались для других целей, например для эвакуации войск и беженцев.

Однако самым большим препятствием для эвакуации немцев являлся не советский флот, а британская авиация. В январе королевские ВВС сбросили 668 мин, в результате чего были потоплены восемнадцать кораблей, а в следующем месяце — еще 1345 мин. Британская авиация действовала в основном в районе Свинемюнде, где находился штаб 10-й охранной дивизии, а также намного дальше в восточном направлении у побережья Померании. Таким образом, она накрепко закупорила конвои в портах до тех пор, пока оттуда не были убраны мины.

Советские подводные лодки тем временем атаковали преимущественно немецкие коммуникации, ведущие в Курляндию. Здесь немецкие боевые корабли и вспомогательные суда активно помогали немецким войскам, которые остались в окружении в тылу наступавшей Красной армии, но все еще оказывали сопротивление. Некоторые большие советские подлодки действовали в одиночку в районе между Риксгефтом и Борнхольмом. Немцам пока везло: советская авиация к началу эвакуации была занята поддержкой сухопутных операций и не имела возможности атаковать крупные транспорты с беженцами.

В то время как на «Вильгельме Густлофе» и на других кораблях шли приготовления к выходу в море по различным маршрутам, офицеры охранной дивизии, базировавшейся в Готенхафене и Данциге, прекрасно понимали, каким опасностям подвергаются корабли во время рейсов вдоль побережья Померании. Минная угроза ограничивала выбор маршрута, а активная противолодочная оборона была почти невозможна, так как конвои до второй половины января не имели эффективных противолодочных кораблей с современным оборудованием. Лишь после его получения две флотилии противолодочных кораблей отправились в данный район.

В таких условиях офицеры ВМС в своих штабах, расположенных вдоль побережья и укрытых мешками с песком, разрабатывали планы эвакуации на запад всего имеющегося флота. «Эта задача свалилась на нас как снег на голову и оказалась сложнее, чем мы думали», — рассказывал Хуго Гейдель, отвечавший в Свинемюнде за охрану конвоев в том самом секторе, где наиболее активно действовали русские подлодки и была велика минная опасность. В этой отчаянной ситуации ему и другим командирам удалось организовать ряд блестящих операций.

Сложности окружали со всех сторон. ВМС вынуждены были действовать на большом удалении от своей основной базы в Киле. Из-за дефицита боевых кораблей использовались все средства, имевшиеся в наличии, — все, что могло плавать и ездить по суше. Быстро иссякал запас топлива. А русские перерезали немецкие опорные пункты. Адмирал фон Бланк вынужден был перевести штаб своей 9-й дивизии из Либау обратно в Пиллау.

В конце концов, положение стало настолько угрожающим, что контр-адмиралу Энгельгардту, отвечавшему за переброску морем частей вермахта, пришлось предоставить для эвакуации дополнительно четырнадцать теплоходов водоизмещением от 9554 тонн («Убена») до 27 571 бруттотонн («Кап Арконой»). Кроме того, лицам, ответственным за эвакуацию, дополнительно были выделены двадцать три грузовых судна, каждое водоизмещением свыше 5000 тонн и большое количество малых кораблей.

План эвакуации удалось реализовать исключительно благодаря предусмотрительности адмирала Энгельгардта. Еще осенью 1944 года ему стало ясно, что недалек тот день, когда начнется эвакуация войск и беженцев морским путем, и уже тогда он выбрал корабли для этой цели. Дёниц, позиция которого в данном вопросе пока оставалась двоякой, предоставил ему свободу действий. Энгельгардт воспользовался своим авторитетом флотского адмирала, чтобы отвести упреки партийных чиновников, опасавшихся обвинений в пораженчестве, если они начнут заниматься планами эвакуации. Удалось договориться и с владельцами судов: они не желали отдавать свои корабли до тех пор, пока не решится вопрос о возмещении возможного ущерба, который мог быть нанесен в результате перевозки солдат и беженцев.

В то время как на высшем уровне началась подготовка к эвакуации, а верфи получили приказ переоборудовать определенные корабли, у отдельных партийных функционеров эта операция встретила сопротивление. Например, гауляйтер Кох отдал распоряжение своим людям регулярно выискивать на верфях и в доках хороших специалистов для удовлетворения своих личных интересов. Многие рабочие, выполнявшие важные заказы, под угрозой наказания были переключены на другую работу.

Кроме того, программа реорганизации кораблестроения сильно устарела. Ресурсы Великой Германии в течение многих лет направлялись исключительно на производство подводных лодок, тогда как строительство торговых судов было заморожено.

В этой ситуации все зависело от усилий морских офицеров, которые занимались погрузкой кораблей и координировали действия флотских служб.

Несомненно, успех всей операции стал возможен также благодаря капитану 2-го ранга Бартельсу, 55-летнему морскому офицеру, на которого были возложены не самые приятные обязанности — подготовка торговых кораблей и формирование экипажей для перевозки беженцев. Он должен был не только найти необходимые корабли, но и контролировать погрузку на борт голодных и полузамерзших людей, ожидавших эвакуации в маленьких портах между Готенхафеном и Пиллау. Его штаб находился в старинном прибрежном отеле в Готенхафене, сильно пострадавшем во время войны, а сам он официально считался оперативным офицером адмирала Теодора Бурхарди, который командовал германскими ВМС в восточной части Балтийского моря.

Бартельс был опытным военным моряком. Карьеру в торговом флоте он начал в Первую мировую войну, на которую был призван совсем молодым человеком. После войны он проходил службу в морском тыловом ведомстве, а в тридцатых годах снова перешел на службу в ВМС. Во время Второй мировой войны он участвовал в операциях в Финском заливе, был свидетелем немецкой катастрофы под Ленинградом и утраты финских опорных пунктов на побережье. Когда немецкая армия начала отступать на запад, Бартельсу поручили эвакуировать войска и военную технику. Как человек, переживший отступление из Литвы и Эстонии и эвакуацию морем из Риги и Ревеля, он, пожалуй, лучше, чем кто-либо из офицеров ВМС, разбирался в вопросах снабжения и погрузки на корабли огромного количества людей. Некоторое время он отвечал за общее снабжение армии в Курляндии. Хотя он отличался педантичностью, к нему с одинаковым уважением относились и офицеры, и матросы. «Славный парень, человек, который никогда не плюнет другому в пиво», — такую оценку ему дал один из его старых друзей.

Бартельс по поручению адмирала Бурхарди прибыл в Данциг. Комендант порта, не справившись с проблемой беженцев, впал в истерику и занимался лишь бессмысленной болтовней. Бартельс знал, как можно рационально и эффективно решить этот вопрос, и поэтому перевел свой штаб в Готенхафен. Это решение было одобрено адмиралом Бурхарди и позднее утверждено Дёницем, который приказал ему оставаться в районе Данцигской бухты и организовать эвакуацию из Восточной и Западной Пруссии, «если этого потребует необходимость».

Дёниц велел своим подводникам начать эвакуацию, когда наступил тот самый «необходимый» момент. Для ее организации требовалась большая энергия и решительность. Бартельс идеально подходил для такой работы. Первым делом он отстранил от исполнения обязанностей малоинициативных офицеров и тех, кто не справлялся с возросшими нагрузками. Казалось, ему доставляло удовольствие преодолевать сопротивление и убирать с дороги людей, мешавших ему, будь они членами нацистской партии, судовладельцами или военными. Во время погрузки одного из кораблей, когда толпа ринулась на борт, он продрался сквозь нее и сам начал наводить порядок. В этот момент на пирс прибыло очередное войсковое подразделение. Он подошел к офицерам и заявил: «Я запрещаю вам подниматься на борт. Этот корабль предназначен для раненых и беженцев. Приказываю вам оставаться здесь и продолжать сражаться с врагом».

Постепенно задачи Бартельса настолько усложнились, что в Готенхафен вынужден был передислоцироваться адмирал Бурхарди, чтобы помочь своему подчиненному.

Но ни Бурхарди, ни Бартельс, ни какой-либо другой офицер, занимавшийся проводкой конвоев или эвакуацией, не могли отдавать распоряжения подводникам. Хуго Гейдель рассказал нам, что подводные силы в то время часто называли «пятым видом вооруженных сил». Подводники считались элитными войсками, которые ждали поступления новых подводных лодок, того самого чудо-оружия, которое должно было нанести противнику невосполнимый ущерб. Гитлер возлагал на подводников большие надежды, кроме того, они находились под личным покровительством Дёница.

Возможно, они действительно нуждались в такой поддержке, так как подводные силы несли в Атлантике большие потери: с 1943 года шансы вернуться из боевого похода были ничтожны.

Й. П. Мэлманн Шауэл, отец которого затонул на подлодке «U-377», пишет в своей книге «Подводные лодки под знаком свастики», что он «ни разу не слышал от бывших подводников, чтобы они после 1940 года радовались предстоящему выходу в море. Если бы у них был выбор — вернуться домой или продолжить боевой поход на подводных лодках, то в распоряжении Гитлера осталась бы лишь горстка фанатиков. И хотя новые кандидаты в подводники терпеливо ждали своего боевого крещения, это была скорее дань постоянно проводившейся пропаганде, а не стремление слышать разрывы глубинных бомб».

Й. П. Мэлманн Шауэл сообщает далее: «С 1944 года можно было заметить явное изменение в поведении подводников. Когда на берегу они заходили в служебное помещение, то приветствовали друг друга словами “Доброе утро”, а не обязательным обращением “Хайль Гитлер”. Песни типа “Мы ведь идем на Англию” и “Подлодка U-47” со словами “такая маленькая лодка и такое большое море” сменили мрачные куплеты о плохом вооружении субмарин и опасных вражеских радарах. Моряки понимали, что их песенка спета и конец близок, но никто не знал, как долго Германия сможет продержаться, и они все еще надеялись получить обещанное Гитлером новое оружие».

Когда курсант Ганс Шоттес приступил к обучению в учебной дивизии подводного плавания, то, оказавшись на борту «Густлофа», доложил о своем прибытии лейтенанту Данкелю. Шоттес знал его по студенческим годам в Берлине. Данкель, которому после ранения пришлось вставить стеклянный глаз, не поверил Шотгесу, когда тот заявил, что действительно записался добровольцем в подводный флот. «Ты, видимо, рехнулся, если хочешь залезть в этот гроб», — сказал он и пришел к выводу, что проблема Шоттеса кроется в несчастной любви.

Нельзя забывать, что в учебных подразделениях царила строгая дисциплина, и одна из задач обучения состояла в том, чтобы привить курсантам чувство причастности к категории особо избранных лиц. Преподавательский состав усердствовал, стремясь убедить их в том, что они лучшие в военно-морских силах. Таким образом воспитывалось чувство превосходства, которое определяло поведение подводников с окружающими. Когда был получен приказ об эвакуации из Данцигской бухты, подводные силы хотели провести эту операцию на своих кораблях и по своему усмотрению.

Поэтому не было никаких контактов между теми, кто в подводных силах отвечал за плавбазу подводников «Вильгельм Густлоф», и офицером, задачей которого была организация проводки конвоев, состоявших из крупных кораблей и готовившихся сейчас к выходу в Балтийское море. Этим человеком являлся капитан 3-го ранга Вольфганг Леонхардт, образцовый офицер, имевший большой опыт боевых действий в Восточной Балтике. Он командовал одним из подразделений 9-й охранной дивизии в Готенхафене. На широкой набережной между первым и вторым портовыми терминалами находился штаб Леонхардта, где его подчиненные — пять офицеров и несколько матросов — занимались разработкой маршрутов и радиообменом. Эта небольшая группа отвечала за морской район площадью семьсот миль и, следовательно, за судьбы тысяч людей и десятков кораблей. Когда суда в сопровождении миноносцев выходили в море, Леонхардт наносил их координаты на большую морскую карту и маленькими флажками помечал «надежный маршрут», который он сам для них организовывал.

В то время как на «Вильгельме Густлофе» продолжалась подготовка к рейсу, Леонхардт отправил на запад первый конвой, состоявший из больших кораблей. «Роберт Лей» (27 288 брт.), «Претория» (16 662 брт.) и «Убена» (9554 брт.) с 7000 беженцами на борту покинули Пиллау и под прикрытием 9-й охранной дивизии благополучно прибыли в безопасные порты. Капитан 3-го ранга Леонхардт быстро сформировал еще один конвой из современных грузовых судов «Минден» (4737 брт.) и «Комета» (5123 брт.) с 2500 солдатами на борту, миноносца и двух тральщиков. Но королем среди огромного эвакуируемого флота, без сомнений, был «Вильгельм Густлоф». А он принадлежал подводникам.

Утром 30 января Леонхардт, сидя в своем спартански оборудованном штабе, был вынужден констатировать, что у него больше нет ни одного свободного конвойного корабля. Однако он продолжал координировать проводку конвоев, а затем передавал все данные капитану 3-го ранга Гейделю, контролировавшему район западнее Данцигской бухты. Гейдель сообщил, что он борется с аналогичными трудностями: «К тому времени там уже царил полнейший хаос. Все новые потоки беженцев прибывали и сводили на нет нашу работу».

Из окна своего штаба Леонхардт мог видеть «Кап Аркону» (27 571 брт.), которая когда-то была гордостью тихоокеанской линии Гамбург — Южная Америка. Ее осаждали толпы беженцев. В конце концов, на ее борту оказалось невероятное количество пассажиров — 14 000 человек. Леонхардт пришел к выводу, что он не может выпустить этот лайнер без прикрытия, по меньшей мере, пяти военных кораблей. В Данциге стоял в этот момент лайнер «Дойчланд» с 12 000 человек на борту. В общей сложности численность пассажиров на этих двух кораблях была эквивалентна населению небольшого города. Помимо этих кораблей в порту находилось еще два судна такого же класса, как и «Дойчланд», — «Ганза» и «Гамбург». Свободных конвойных кораблей для них пока не было.

Капитан 3-го ранга Леонхардт решил, что было бы абсолютно безответственно выпускать эти корабли в море без прикрытия. Он знал, что советские подводные лодки перешли к атакующим действиям: у Мемеля им удалось потопить два корабля прибрежного действия. Можно было предположить, что очень скоро они проникнут и в Данцигскую бухту.

«Кап Аркона» и остальные теплоходы доложили 9-й охранной дивизии о своей готовности к выходу в море. Леонхардт подтвердил, что получил их донесения, и приказал ждать, когда удастся найти корабли сопровождения и сформировать конвой.

С «Густлофом» и «Ганзой» дело обстояло по-другому: они подчинялись 2-й учебной дивизии подводного плавания, штаб которой находился в Готенхафене в девятом портовом терминале микрорайона Оксхефт.

О готовности «Густлофа» к выходу в море Леонхардт узнал случайно. Один из его подчиненных, проходя мимо корабля, заметил на борту необычайное оживление.

Капитан 3-го ранга Леонхардт позвонил в штаб 2-й учебной дивизии подводного плавания и поинтересовался ее планами. Ему сообщили, что «Густлоф» выйдет в море в ближайшие 24 часа. На его вопрос о том, какое принято решение относительно кораблей сопровождения, дежурный офицер ответил, что ему ничего не известно. После этого телефонного звонка Леонхардт получил приглашение от капитана 1-го ранга Шютце, командира учебной дивизии, принять участие в совещании в его штабе.

Совещание открыл один из офицеров дивизии: «Мы получили приказ передислоцировать наши плавбазы “Густлоф” и “Ганзу” на запад. Нам доложено об их готовности к выходу. Погрузка пассажиров почти закончена»[5]. Затем Шютце попросил специалистов по конвоям доложить об обстановке на маршруте движения и о деятельности противника в этом районе.

Леонхардт был ошеломлен, узнав, что охраны вообще не предусматривалось. Внезапно ему стало ясно, что подводники всерьез думали о проводке своих кораблей без всякого прикрытия. Он начал было свой обычный доклад о текущем состоянии минной опасности, но неожиданно прервал самого себя. «В настоящий момент я не могу предоставить вашим кораблям необходимую охрану, — предостерег он. — Через несколько дней ситуация изменится, тогда командир конвоя получит подробный доклад о деятельности противника на всех направлениях и рекомендуемый маршрут следования».

Капитан 1-го ранга Шютце ответил: «Мне жаль, но мы не можем ждать, когда будет сформирован конвой. Чем быстрее мы выйдем, тем лучше». Несколько секунд офицеры, каждый специалист в своей области, смотрели друг на друга. Капитан 3-го ранга Леонхардт вынужден был уступить, поскольку Шютце был старшим по званию. Однако Леонхардт был убежден, что подводник поступает безответственно.

Беккер полагает, что в этом споре большую роль сыграла психология, привитая в подводных силах. Для офицеров-подводников главным театром военных действий была Атлантика, а не Балтийское море. Там они в полной мере проявили себя, атакуя британские конвои, обладавшие самой совершенной системой защиты, которая когда-либо существовала. С этой точки зрения Балтийское море было для них детской игровой площадкой, акваторией, где начинали осваивать свое ремесло неопытные экипажи и капитаны. Балтийское море не являлось ареной смертоносных сражений. Пока русскому флоту удавалось оказывать лишь минимальное воздействие на германские ВМС, и многие транспорты снабжения беспрепятственно совершали рейсы в обе стороны.

Капитан 3-го ранга Леонхардт видел эту ситуацию совершенно иначе. В бытность командиром 25-й флотилии тральщиков он действовал на одном из самых опасных участков Восточного фронта в ходе морских операций на Балтике. Флотилия контролировала тогда минные заграждения в Нарвской бухте. Он хорошо знал, как ожесточенно дерутся русские на море. Поэтому Леонхардта встревожило решение учебной дивизии подводных сил самостоятельно провести данную операцию. Вернувшись с совещания в свой штаб, он тотчас позвонил фон Бланку, командиру 9-й охранной дивизии в Виндене, и сообщил о том, что произошло. Фон Бланк согласился с ним, что нельзя выпускать в море корабли с таким большим количеством людей без конвойного прикрытия, и что в рейс они должны отправиться в сопровождении кораблей охранной дивизии.

«Но они скоро выйдут в море. Как я могу их остановить? — спросил капитан 3-го ранга Леонхардт. — Все, что у нас имеется в наличии, — это лишь символическая защита в виде нескольких торпедоловов».

Фон Бланк пообещал сделать все возможное, чтобы задержать выход кораблей в море. Он немедленно проинформировал об этом командующего ВМС в Восточной Балтике. Он даже переговорил по телефону с одним из представителей командования ВМС в Берлине и попросил отдать приказ, запрещающий выход «Густлофа» в море.

Но подводники оставались непреклонными. У них был приказ о выходе, и они должны были ему подчиниться независимо от любых рекомендаций офицеров охранной дивизии. Кроме того, они могли сами позаботиться об охране конвоев, наконец, в их распоряжении были несколько миноносцев, а также некоторое количество малых боевых кораблей, кораблей-мишеней, тральщиков и торпедоловов. В то время как фон Бланк ждал ответа на свои радиограммы, отправленные в Киль и Берлин, капитан 1-го ранга Шютце заканчивал подготовку к отплытию и игнорировал любые упреки.

Кто был прав в этом споре? После войны адмирал Дёниц заявил: (цитируется по книге К. Беккера «Бегство через море») «На учениях подводные дивизии в Балтийском море, разумеется, могли действовать автономно, игнорируя инструкции сил охранения. Но когда они начали эвакуироваться на запад, этот транспорт, также как и любой другой, естественным образом перешел в подчинение командующего ВМС в Восточной Балтике адмирала Бурхарди. Поэтому за проводку конвоев отвечала также и 9-я охранная дивизия».

Когда в 1978 году мы спросили об этом гросс-адмирала, то его оценка не была уже столь однозначной. Тем не менее, он по-прежнему считал, что проводку крупных теплоходов лучше организовала бы 9-я охранная дивизия.

Однако в накаленной атмосфере Готенхафена такое расчетливое и взвешенное предложение не могло быть реализовано. Подводники действовали так, как им казалось правильным, и их поведение заставило Леонхардта опасаться самого худшего. Кроме того, подобные споры не способствовали улучшению отношений между офицерами ВМС и представителями торгового флота, находившимися на борту «Вильгельма Густлофа».

В это время у тех, кто работал на шлюпочной палубе лайнера, появлялось все больше проблем. Луи Реезе вместе с несколькими матросами пытался сбить лед с занесенных снегом спасательных лодок, которые юный Гюнтер фон Майдель увидел на своей первой прогулке по кораблю. Ойген Жесле, начальник корабельной типографии, обратился к Реезе с просьбой разрешить взять на борт жену с новорожденным сыном. Реезе сказал ему, что каждый член команды имеет право взять с собой семью, однако он хотел бы отговорить его от этого. Если бы речь шла о его собственной жене, он постарался бы найти другой способ переправить ее в безопасное место. «Все это мне не нравится», — добавил он.

Но начальник типографии не внял его совету. В конце концов, он сам печатал пропуска, которые давали людям возможность попасть на корабль, и, вероятно, посчитал, что правильнее и дешевле сделать для своей семьи несколько пропусков.

Внизу, в парикмахерской, корабельный парикмахер, безумно радовавшийся тому, что ему удалось покинуть Готенхафен, работал в поте лица, так как беженцы стремились вернуть себе цивилизованный вид. Даже во время войны люди хотят иметь опрятную прическу. Парикмахер был обеспокоен: в городе прошли слухи о предстоящем обесценивании денег, а это могло значительно снизить его чаевые. По этой причине он заблаговременно запасся монетами достоинством в пять марок, которые, как он слышал, сохранят свою ценность благодаря содержащемуся в них серебру. На случай катастрофы он приобрел рюкзак, в который решил положить свои монеты, если придется быстро покинуть корабль.


Примечания:



5

Каюс Беккер. Бегство через море. Ольденбург, 1959.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке