Глава 14

Советская военно-морская база в Кронштадте не имела ни малейшего представления о местонахождении Маринеско и его подводной лодки «С-13». Уже 48 часов от него не было никаких сигналов. Но капитан 1-го ранга Л. А. Курников, начальник штаба, не беспокоился о непредсказуемом командире лодки. Он знал, что Маринеско с большой неохотой использовал радиосвязь.

После войны Маринеско рассказал литературному журналу «Звезда» о своих действиях: «Мы искали фашистов повсюду, но эти собаки нигде не хотели появляться и вступать в бой. Я решил, что со следующего дня буду воевать на территории, контролируемой противником. Я намеревался определить нашу позицию по Хельскому маяку и проскользнуть в Данцигскую бухту. Конечно, была опасность напороться на мины, но если корабли нацистов смогли выйти из порта, то “С-13” была в состоянии войти туда. Игра стоила свеч».

В данный же момент на борту «С-13» сложилась обстановка, характерная для обычного и скучного боевого патрулирования. В удушливых помещениях лодки пахло потом и машинным маслом. Маринеско поднял перископ и осмотрел поверхность моря. На лодке царило полное молчание. Прекратились все разговоры. Свободные от вахты матросы лежали в койках. Слышны были только звуки электромоторов и тихие приказания командира.

Как-то они обнаружили одиночный корабль, шедший противолодочным зигзагообразным курсом. Но он находился уже далеко, и не было смысла пускаться за ним в погоню.

Несколько буксиров и другие малые суда с трудом прокладывали путь в штормящем море. Маринеско не стал связываться с ними. Моряки называли их «мелюзгой».

Но однажды экипаж оцепенел: в непосредственной близости от них прошла подводная лодка. На «С-13» отчетливо слышали шум винтов, а гидроакустические приборы зафиксировали переключение механизмов, когда чужая лодка начала менять скорость. Она прошла настолько близко, что «С-13» закачалась в ее кильватерной струе. Шум винтов постепенно стихал, и чужая подводная лодка продолжила свой путь.

Акустическую аппаратуру обслуживал старшина 2-й статьи Иван Шнапцев. Стройного моряка, которому исполнилось 23 года, команда прозвала «Большое ухо» за наушники, которые он постоянно носил с собой. Вечером 30 января он доложил, что в море не замечено никаких подводных лодок. Маринеско дал команду на всплытие и выбрался из рубочного люка на поверхность. Обмундирование русских офицеров-подводников состояло из шапки-ушанки с морской кокардой, резиновых сапог, форменных брюк и шинели, которую носили военнослужащие всех видов вооруженных Сил. Маринеско, однако, имел обыкновение надевать замызганный тулуп, который в ту ночь был как нельзя кстати. Когда он, Ефременков и два сигнальщика выбрались наружу, в лицо ударил ледяной ветер, накрывший их и «С-13» снегом и водяными брызгами. Термометр показывал минус 17 градусов по Цельсию.

В 1970 году штурман Редкобородов описал в одной из ленинградских газет, что чувствовал экипаж лодки, когда они всплыли: «Мы уже двадцать дней были в походе и не сделали еще ни одного выстрела. Но сейчас у нас было чувство, что мы находимся именно в том месте, где и должны были оказаться. Мы знали, что-то должно произойти. Хорошее или плохое. Или мы кого-нибудь потопим, или нас уничтожат. Мы были собраны и готовы к бою».

Но пока все было спокойно. Вентиляторы нагнетали в лодку свежий воздух, дизеля работали на подзарядку аккумуляторных батарей, а команда гадала, кому повезет выйти на поверхность, чтобы покурить. На мостике находились Маринеско, Ефременков и старшина 2-й статьи Анатолий Виноградов, смуглолицый моряк из Москвы. Он был сигнальщиком, но сейчас отложил свой бинокль в сторону. Брызги воды и снег делали его бесполезным. Сигнальщиком, осматривавшим горизонт по корме, был Андрей Пихур, двадцативосьмилетний командир отделения комендоров. За свои действия во время успешного похода на «С-13» в октябре прошлого года он был награжден орденом Ленина. По данным советского журналиста Виктора Геманова, Маринеско оставался на мостике до тех пор, пока не убедился, что вокруг нет вражеских подводных лодок, которые могли бы торпедировать «С-13». Затем он сказал Ефременкову: «Я спущусь вниз выпить чего-нибудь горяченького. Смотри в оба. Эти гады должны быть где-то поблизости».

Он, не колеблясь, передавал командование Ефременкову. Они служили вместе почти три года. Крупный, молчаливый, с выразительным лицом, Ефременков был полной противоположностью Маринеско. Место командира теперь занял один из радистов, который собирался выкурить папиросу, но ветер вырвал ее из рук и он чертыхнулся на погоду.

В этот момент Виноградов показал рукой в направлении побережья, где он заметил огонек. Вначале он подумал, что это огонь маяка на Хельской косе. Ефременков изучил перед всплытием карту района и посчитал, что вспышки принадлежат маяку Риксгёфт. Но это мог быть и другой маяк на полуострове Хель.

Он вызвал Редкобородова на мостик, чтобы определить точное местоположение неизвестного объекта. Вспышки затрудняли определение позиции объекта (собственно говоря, им не удалось установить ее, так как координаты, которые Маринеско позднее указал в отчете, находились на десять миль в стороне от цели). Вместе с тем это могло означать, что из Данцигской бухты вышел конвой, который вскоре должен повернуть на запад от полуострова Хель.

Когда Виноградов доложил о новых огоньках, стало совершенно ясно, что это корабли. Ефременков попросил Маринеско вернуться на мостик, объявил боевую тревогу и приказал команде занять места согласно боевому расписанию. Было 21.10 по московскому времени. Первым делом Маринеско решил перевести «С-13» в позиционное положение, чтобы легче было уйти в глубину. В случае обнаружения вражеские сигнальщики и радары смогли бы увидеть только силуэт небольшого судна. Волны, перекатывавшиеся через лодку, также ввели бы радары противника в заблуждение в условиях штормящего моря.

«С-13» была похожа на небольшой утес, который во время прилива скрывался под волнами. Однако такое положение лодки доставляло дополнительные трудности боцману Николаю Торопову. Если бы он потерял контроль, волны накрыли бы лодку в тот самый момент, когда на мостике находились офицеры и был открыт рубочный люк. В этом случае «С-13» ушла бы на дно и осталась там навечно.

Шнапцев без устали работал на своей акустической аппаратуре. Он доложил о запеленгованном шуме: «Винты корабля по курсу 160 градусов. Цель быстро удаляется. Крупный корабль с двумя винтами. Возможно, крейсер». Сообщение должно было понравиться Маринеско, так как ни одной советской подводной лодке не удавалось до сих пор потопить немецкий корабль больше тральщика. Шнапцев не ошибся: это, действительно, был крейсер, находившийся у побережья с целью оказания огневой поддержки немецким войскам. Через несколько часов крейсер «Адмирал Хиппер» открыл огонь.

Редкобородов приступил к расчету курса на перехват цели, затем Маринеско пробурчал (как это витиевато описано в книге В. Геманова «Подвиг тринадцатой»): «Думаю, что надо бы увеличить ход. Мы не должны опоздать на нашу долгожданную встречу. Эти твари, случись им оказаться на нашем месте, ничего бы нам не простили».

Произносил ли он эти слова или нет, — неизвестно, но в любом случае они соответствовали его характеру. За его бунтарским, строптивым поведением скрывался отличный знаток подводной войны, пришедший к выводу, что советскую тактику нужно принципиально менять, для того чтобы топить конвои, спасавшиеся бегством.

Он давно хотел опробовать на практике немецкий метод — атаковать из надводного положения и использовать «С-13» не в качестве подводной лодки, а как торпедный катер, способный нырять под воду. Это был рискованный способ, который абсолютно противоречил устаревшим русским и британским концепциям. Первоначально он приносил немцам небывалый успех. Лучше всего он подходил для атак в ночных условиях, когда подводная лодка могла незаметно проскользнуть сквозь строй конвойных кораблей и под прикрытием теней от их силуэтов выйти на курс, параллельный конвою. Особенно этот маневр удавался, когда луна освещала цель. В надводном положении подводная лодка двигалась и маневрировала почти с такой же скоростью, что и корабли сопровождения, могла использовать все свои орудия и намного точнее стреляла торпедами. Используя противолодочный маневр, субмарина могла перехитрить конвой и вызвать замешательство в его рядах.

Разумеется, это был чрезвычайно опасный маневр. Самолеты дальнего радиуса действия, оборудованные радарами, способные атаковать подводные лодки в ночных условиях, в конце концов потопили такое множество субмарин, что те вновь были вынуждены стрелять торпедами из подводного положения. Экипаж противолодочного самолета, отчетливо увидев лодку на экране радара, фиксировал ее лучами прожекторов, и у нее уже не было шансов ускользнуть от его бортового оружия и глубинных бомб.

Но подобные рассуждения не могли помешать Маринеско, так как на Балтике отсутствовали немецкие самолеты, оборудованные радарами. Ему достаточно было только отслеживать появление кораблей противолодочного охранения, которых у немцев также не хватало. «Если осторожно сближаться с целью, то риск не будет слишком большим», — рассуждал Маринеско. Насколько недисциплинированным был капитан на берегу, настолько расчетливым и собранным становился он на борту своего корабля. Маринеско решил атаковать из надводного положения.







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке