Глава 31

Война на западе закончилась в полночь 8 мая. В последние дни район Балтийского моря — территория, где когда-то все началось — вновь превратился в эпицентр событий.

Эвакуация по Балтийскому морю была последней крупной операцией Третьего рейха. Всегда есть что-то особенно трагическое в последнем сражении войны, в смерти мужчин и женщин в преддверии мира. Возникает вопрос: почему должно было погибнуть так много людей на «Вильгельме Густлофе» и других кораблях в холодных северных морях в тот момент, когда наступление мира уже было совсем близко? Каков истинный результат последних морских операций, принесших так много страданий и лишений?

Чтобы найти ответы на эти вопросы, нужно вспомнить то, что произошло в Европе после окончания войны. В первую очередь следует принять во внимание образование Федеративной Республики Германия и ее интеграцию в новую Европу. В Европу, которая сплотилась в условиях угрожающего давления со стороны Советского Союза. Также интересно выслушать мнение государственных деятелей того времени, которые сегодня имеют возможность спокойно вспомнить события, происходившие тогда.

Гросс-адмирал Карл Дёниц с гордостью утверждает, что невозможно переоценить значение морских операций того времени. Он убежден, что они помогли заложить основу послевоенной Германии. В своих мемуарах он пишет: «В районе Балтийского моря эвакуация солдат и беженцев полностью зависела от транспортных морских операций, проводимых военно-морскими силами. Сухопутный путь русские уже перекрыли. В период с 23 января по 8 мая 1945 года 2 022 602 человека были вывезены, морем на спасительный запад из Курляндии, Восточной и Западной Пруссии, а позднее из Померании и частично из Мекленбурга. Эти рейсы осуществлялись в условиях непрекращающейся борьбы с англо-американской авиацией, русскими подводными лодками и торпедными катерами, зачастую по заминированным коммуникациям. Ужасной была в этой связи гибель транспортных кораблей “Вильгельм Густлоф” с 4000 человек на борту (по последним данным Г. Шёна на корабле находилось свыше 10 000 человек. — Ю.Л.) и “Гойя” с 7000 пассажиров, а также госпитального судна “Штойбен” с 3000 человек. Но даже с учетом огромных потерь они составляли только 1 процент от общего числа перевезенных людей. 99 процентам посчастливилось добраться в морские порты западной части Балтийского моря. Потери при транспортировке беженцев поездами по суше были значительно выше».

Когда один из авторов книги посетил адмирала Дёница в июне 1978 года, то не осталось сомнений в том, что этот неординарный человек, сохранивший ясный ум в свои 87 лет, считает успех на переговорах о заключении мира своим высшим достижением.

Одряхлевший, но все еще старающийся сохранить военную выправку, гросс-адмирал Дёниц скрупулезно следил за соблюдением протокола. Он принял Рональда Пейна на своей вилле в Аумюле, комфортабельном поместье под Гамбургом недалеко от Эльбы. Дёниц несколько минут потратил на определение порядка размещения за столом лиц, собравшихся в его гостиной, заставленной книгами.

Сам он уселся на диван перед длинным низеньким кофейным столиком. Напротив него строго определенным образом должны были занять места следующие лица: капитан Райтш, отставной морской офицер, и его адъютант; госпожа Райтш, которая, как мы знаем, командовала в Готенхафене девушками из вспомогательной службы ВМС, и Кристиан Виг, молодой переводчик. Стул Пейна находился в конце стола, справа от адмирала и слева от Райтша.

«Вы англичанин или немец?» — спросил адмирал переводчика, когда был определен порядок размещения.

«Немец».

«Какой нации?» — переспросил плохо слышавший адмирал. Он с трудом воспринимал незнакомый ему голос.

«Немецкий студент», — пролаял капитан Райтш своим образцовым командирским голосом.

Лишь после этого занял место сам адмирал. Он резко выделялся среди присутствовавших своей прямой спиной, темно-серым костюмом на фоне белой рубашки и галстука в полоску. Служанка уже поставила перед ним серебряный поднос с бутылкой минеральной воды, хорошим английским шерри и несколькими серебряными бокалами. Старый адмирал настоял на том, чтобы самому поставить бокал перед каждым присутствующим. Сам он выпил немного минеральной воды.

«Я бы хотел поговорить с господином Пейном на английском языке, — сказал он. — Я не говорил по-английски больше двадцати лет, но хотел бы попробовать».

Он произносил слова медленно, но правильно, тщательно делая ударения. Голос его был высоким и пронзительным, но твердым, когда он задумчиво рассказывал о событиях тридцатитрехлетней давности, которые имели такие тяжелые последствия, и в которых он сам сыграл большую роль. Когда он упомянул о своих попытках заключить сепаратный мир с англичанами и американцами, стало заметно, как трудно ему было решиться произнести неприятное для него словосочетание «немецкая капитуляция». В конце концов, подбадриваемый четой Райтш, он произнес эти слова.

Адмирал достал толстую папку с документами и, чтобы оживить воспоминания, вынул из нее несколько машинописных листков с цифрами. Одно место особенно взволновало его. Речь шла о значении его успехов при спасении соотечественников от русских, а точнее о том времени, когда уже стало очевидной неизбежность поражения Германии, а сама страна погрузилась в хаос.

«Это чрезвычайно важно, — заявил он. — В декабре 1944 года мне стало ясно, что подводная война больше не является главной задачей ВМС Германии. На это уже не было времени. Теперь все силы и средства ВМС были брошены на выполнение одной задачи — переправку людей с востока на запад. Поэтому я старался уговорить правительство, а значит и самого Гитлера, выделить в мое распоряжение все торговые суда. Все, что могло плавать.

Я хотел спасти людей, находившихся в восточных германских землях. Я обладал всей полнотой власти в северной части Германии и сам решал, как расходовать запасы топлива. Я реквизировал горюче-смазочные материалы для транспортировки людей».

Понятно, что адмирал Дёниц был сильно озабочен судьбой людей на востоке, куда прорвалась Красная армия, и он точно знал, что эти люди нужны его стране. Он родился в Берлине. Он происходил из старой прусской династии, служившей государству из поколения в поколение либо в качестве офицеров, либо священников. Маленький коренастый Дёниц не вписывался в столь часто изображаемый карикатурный образ прусского офицера, хотя он, также как и другие, воспитывался в прусских традициях послушания и готовности к самопожертвованию.

В 1910 году в девятнадцатилетнем возрасте он пошел служить в военно-морской флот. К тому времени он превратился в скуластого юношу с большим вздернутым носом. Прежде чем попасть в только что созданные подводные силы, он послужил на крейсерах кайзеровского флота.

В 1915 году подводная лодка «U-68», на которой он проходил службу, была повреждена и вынырнула в Средиземном море между английскими миноносцами. Дёниц попал в плен. Ему удалось пережить годы плена без новых приключений, а в 1919 году он поступил на службу в новый германский военно-морской флот. После 1933 года он поддержал Гитлера и стал быстро продвигаться по служебной лестнице.

На Нюрнбергском процессе он сказал, что признал авторитет Адольфа Гитлера, которому удалось достичь национальных и социальных целей без кровопролития.

В ходе Второй мировой войны связь между Гитлером и Дёницем стала еще теснее, и он был назначен командующим подводными силами. Хотя он прилагал все усилия для сохранения боеспособности своих подводных лодок, тем не менее в начале 1945 года был вынужден признать, что военная машина Гитлера потерпела крах. Единственной, жизненно важной задачей, которую он был обязан теперь выполнить, он считал эвакуацию немцев по Балтийскому морю.

Дёниц укрепился в своем решении после того, как ознакомился с копией английского приказа, попавшего в руки немцев в январе 1945 года. В нем были описаны планы и мероприятия, которые собирались осуществить союзники после безоговорочной капитуляции и оккупации Германии. На приложенной к документу карте местности были размечены предполагаемые оккупационные зоны американцев, англичан и русских. Как писал он позднее, «они положили бы конец нашему существованию, как единой нации».

Ознакомление с этим планом усилило негативное отношение немецкого руководства к предложениям о прекращении войны. Так как союзники настаивали на строгом соблюдении условий безоговорочной капитуляции, то Третий рейх решил погибнуть в борьбе, максимально продлив войну.

Дёниц понимал, что капитуляция означает немедленное прекращение любых войсковых передвижений. Войска вынуждены были бы сложить оружие и сдаться в плен там, где они в этот момент находились. «Если бы мы капитулировали в зимние месяцы 1944–1945 годов, то три с половиной миллиона солдат, находившихся на Восточном фронте — тогда он еще был на большом удалении от англо-американского фронта на Западе — попали бы в руки русских». Поэтому он стремился переправить войска и гражданское население в те районы, которые должны были быть оккупированы американцами и англичанами.

Эвакуация в безопасную зону казалась ему важнее, чем бессмысленное сопротивление. Став после смерти Гитлера его преемником, он пытался заключить с англичанами и американцами сепаратный мир.

Дёниц стремился как можно дольше удерживать участок суши вдоль Балтийского побережья, чтобы немецкие войска и беженцы, которые оказались перед наступавшим 2-м Белорусским фронтом маршала Рокоссовского, могли быть эвакуированы оттуда. Но 2 мая 21-я армейская группа фельдмаршала Монтгомери форсировала Эльбу и захватила Любек. Тем самым был отрезан путь к бегству на запад. Теперь, когда земля Шлезвиг-Гольштейн оказалась в руках англичан, Дёниц посчитал бессмысленным продолжение борьбы и незамедлительно отправил адмирала фон Фридебурга в штаб Монтгомери с предложением о своей капитуляции в северо-западной части Германии.

Монтгомери довольно холодно принял посланца, однако тотчас понял, насколько ему, как английскому полководцу, будет выгодно принять капитуляцию. Он добавил к этому также, что немцы «не являются чудовищами». Не удосужившись проинформировать об этом генерала Эйзенхауэра, Монтгомери одобрил после второго визита Фридебурга предложение о принятии капитуляции всех немецких сил в зоне своей ответственности. Контроль за этим был доверен самому Дёницу. «Свыше миллиона парней сдадутся. Не так уж это и плохо — целый миллион солдат. Хороший улов», — так со свойственным ему юмором выразился по этому поводу Монтгомери.

Адмирал Дёниц убежден, что это соглашение с Монтгомери, имевшее своей целью спасти максимальное количество дивизий от русского порабощения, является беспрецедентным по своему значению.

В своем интервью Пейну в июне 1978 года он заметил: «В конце войны я пытался заключить мир с англичанами и Соединенными Штатами, но лишь Монтгомери согласился на это. Тем самым я задержал на два дня продвижение русских на востоке, пока американцы не поставили свою подпись. Это означало, что 1 850 000 солдат возвратились в Германию, многие из них добирались по суше. Эйзенхауэер сказал: “Нет!” Хорошо, что Монтгомери безотлагательно заключил со мною мир. Это спасло немецких солдат от русских.

Для меня стало неожиданностью, когда Монтгомери сказал: “Да, я это сделаю”. Черчилль был единственным, кто понял, что обстановка изменилась, и осознал, что нужна сильная Германия, чтобы русские не “прикарманили” себе Европу. Мемуары Черчилля — это одна из лучших книг о войне. Они есть в моей библиотеке».

Чуть позднее он зачитал приказ, который издал в период между капитуляцией немецких солдат перед войсками Монтгомери и встречей на Эльбе американцев с русскими. Приказ касался необходимости ведения боевых действий до самой последней минуты, предшествующей истечению суток: с тем, чтобы успеть перевезти максимальное количество людей по воде на запад на «каждом корабле, крейсере, миноносце, торпедолове, торговом судне, рыболовном траулере и гребной лодке». В последний момент от мести русских были спасены тысячи людей.

Спасательная операция, проведенная в мае 1945 года, имела далеко идущие последствия как для Германии, так и для всей Западной Европы. Без нее, вероятно, никогда бы не произошло немецкое экономическое чудо. Ведь создание Западной Германии требовало рабочих рук. Они были необходимы так же, как план Маршалла и помощь союзников. Интересно, что адмирал Дёниц вначале был серьезно озабочен вопросом, а сможет ли Западная Германия прокормить и разместить всех беженцев. Страна приняла миллионы людей и, хотя, казалось, она была переполнена и влачила нищенское существование, смогла без труда принять новых переселенцев. Они помогли создать новое демократическое государство, которое сегодня является стержнем НАТО и Европейского сообщества.

Несмотря на увенчавшиеся успехом усилия адмирала Дёница и немецкого флота, многие немцы остались на востоке. Они не захотели покинуть землю, которую поколениями возделывали их семьи. Другие были отрезаны русскими войсками и не имели возможностей для бегства. Самую большую ценность в перспективе представляли технические специалисты, поскольку на морских верфях Балтики элитная группа ученых и специалистов занималась разработкой новых немецких подводных лодок. Многие из них попали в руки русских в тот момент, когда американцам на западе удалось заполучить специалистов по созданию ракет из конструкторского бюро Вернера фон Брауна. Черчилль видел большое будущее за новым революционным поколением подводных лодок: «Тот факт, что это оружие попало в руки русских, в будущем создаст одну из главных опасностей». Во всяком случае, английскому адмиралитету эти лодки принесли массу забот. Когда русские овладели портами на Балтийском побережье, в их руки попали четыре укомплектованные лодки XXI серии и одна готовая лодка еще более усовершенствованной XXIII серии, а также большое количество недостроенных субмарин. На верфи Шихау в Данциге строилось не менее восьми подводных лодок XXI серии. Взятые в плен немецкие эксперты вынуждены были немедленно приступить к работе, и через короткое время в распоряжении русских оказался современный флот, обладавший значительно более высокими боевыми возможностями по сравнению со всем, что имелось в наличии ранее.

С новыми двигателями, новыми шнорхелями и новыми торпедами эти подводные лодки могли действовать быстрее, глубже и дальше, чем все вместе взятые подводные лодки, которые союзники имели в конце войны. На базе этих немецких подводных лодок русскими были разработаны подводные корабли класса «зулу», «квебек» и «виски» (натовская классификация. — Ю.Л.), которые в самый острый период «холодной войны» стали стержнем советского флота. В дальнейшем они послужили основой атомного подводного флота, вооруженного ракетами, который сегодня является важнейшей частью всего Российского Военно-Морского флота.

Сталин еще перед Второй мировой войной настаивал на необходимости создания самого мощного флота в мире. Больше всего он хотел, чтобы колыбель коммунизма превосходила капиталистические страны на суше и на море. В частности, его военно-морской флот должен был стать больше и лучше, чем военно-морские силы Великобритании.

До конца войны его замыслы оставались мечтами. У Советского Союза не было ни средств, ни навыков строительства мощных кораблей, которые Сталин требовал у Орлова, Миклевича и Лудри, командовавших в разное время военно-морским флотом. Они же концентрировали срои усилия на постройке легких кораблей прибрежного радиуса действия, а также подводных лодках оборонительного типа. Сталин полагал, что его командующие сознательно противодействовали его замыслам, в результате все они были уничтожены в тридцатые годы в период чисток на военно-морском флоте. Их подход к решению этого вопроса был воспринят как саботаж и «преступление против партии».

Война показала, что они были правы. По требованию русского диктатора были построены корабли, которые изначально являлись устаревшими и маломощными по вооружению. Их броневая защита была недостаточной, а двигательные установки слабыми. Существенных успехов они так и не добились. В конце концов их экипажи были переведены в пехоту.

Ни одному русскому боевому кораблю классом выше торпедного катера не удалось во время войны потопить артиллерийским огнем вражеский корабль.

Удачей для российского флота было то, что адмирал Лев Галлер, сменивший своих казненных товарищей, являлся приверженцем старой школы. Он служил еще в царское время и настаивал на том, чтобы использовать подводные лодки как важнейшее наступательное оружие против военных кораблей и торговых судов противника. В 1947 году адмирала арестовали по сфабрикованному обвинению за то, что он якобы выдал секрет парашютной торпеды. Спустя три года он умер в тюрьме. Подводные лодки Красного флота также не проявили себя во время войны, хотя их командиры и экипажи отличались большим мужеством. Их вооружение и тактика действий оказались устаревшими. Потеряв 108 подводных лодок, русские подводники потопили лишь 108 торговых судов и 28 небольших боевых кораблей. На Балтике, где они оказались зажатыми в Финском заливе минными полями и стальными сетями, им удалось потопить лишь 45 кораблей, при этом погибло такое же количество подводных лодок. Но три из этих кораблей были: «Вильгельм Густлоф», «Штойбен» и «Гойя».

Нет никаких сомнений в том, что потопление этих гигантов и гибель огромного количества «фашистских прихвостней» усилиями таких подводников, как Маринеско и его товарищи, убедили Сталина в необходимости создания большого океанского подводного флота. Едва война закончилась, как его тщеславие вновь сконцентрировалось на том, чтобы идти в ногу с самыми мощными военно-морскими силами капиталистических стран. Теперь образцом для него стал американский флот. Он превосходил английские военно-морские силы, благодаря своим испытанным в боях авианосцам, линкорам и подводным лодкам. Теперь Америка являлась владычицей морей. Но ненадолго. Сегодня советский военно-морской флот бросает на всех океанах вызов Америке своими атомными подводными лодками, оснащенными ракетами.

Оба сына капитана Коновалова, которому удалось потопить «Гойю» на своей старой лодке, стали командирами атомных подводных кораблей. Это свидетельствует о том, какими темпами перестраивался Российский Военно-Морской флот. Так поддерживают сыновья славу своего отца. Лишь немногие русские помнят сегодня о Маринеско и его успехах, за исключением друзей, боровшихся за его реабилитацию. Биография Маринеско по-прежнему является «политическим» вопросом, а те, кто интересуется его служебной карьерой, получают скудную информацию.

Но мы полагаем, что Маринеско и Коновалов, потопившие три огромных корабля, и адмирал Дёниц, эвакуировавший морем почти два миллиона своих соотечественников, не должны быть забыты, ведь своими делами они способствовали формированию сегодняшнего мира.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке