Лихорадочная эвакуация

В Симбирске войска самарского КОМУЧа установили на баржу две шестидюймовые пушки Шнейдера, сняли с правого берега Волги свои части, погрузили их на пароходы и отправились речным десантом к Казани. С 1 августа они начали движение по территории Казанской губернии, от чего местную власть большевиков залихорадило. Угроза золотому хранилищу России стала предельно конкретной.

В подвальных кладовых Казанского отделения Народного банка служащие спешно укладывали золото в солдатские вещмешки, а те, в свою очередь, упаковывались в большие мешки и зашивались. А потом размещались в деревянных ящиках. 3 августа сотрудники написали управляющему отделением письмо, в котором просили срочно оплатить сверхурочные работы в банке, возникшие в связи с хаосом в банковских документах во время экстренного вывоза ценностей с запада России в Казань. В тот же день администрация учреждения доплатила сотрудникам за четыре месяца 3044 рубля. По всему чувствовалось, что служащие ждут конца советской власти и желают успеть с финансовыми расчетами до ее падения.

3 августа управляющий отделением Нарбанка Петр Марьин обращается письмом в губернский военный комиссариат: «Казанское отделение просит отпустить два грузовых автомобиля для спешной вывозки инвентаря, книг, имущества и дел в связи с эвакуацией ценностей».

4 августа разведка КОМУЧа вошла в обезлюдевшие уездные Тетюши, расположенные в 180 километрах от Казани, на правом берегу Волги. Военные связисты «народной армии» соединились по телефону с Казанью и перепугали командование Восточного фронта Красной Армии «приветом» от подполковника Владимира Каппеля и иностранных легионеров.

Встревоженные большевики экстренно провели совещание Казанского комитета РКП (б). «Ни у кого не было ни малейшей уверенности, что Казань не будет взята чехами, — вспоминал участник совещания, 24-летний редактор газеты “Гражданская война”, латыш Карл Грасис. — Отсюда вытекал ряд решений: первое и самое важное — во что бы то ни стало вывезти золотой фонд…».

Красные войска отступили на север к Богородску (современное Камское Устье), который защищал отряд анархистов под командованием эсера-максималиста Н. Трофимовского, бывшего приближенного мятежного командующего Восточным фронтом Михаила Муравьева. Председатель ЧК на Восточном фронте Мартын Лацис признавался, что направление буйных анархистов Трофимовского к Богородску «было продиктовано не столько желанием усилить фронт, сколько стремлением избавиться от этого бандита». В докладе Троцкому командующий фронтом Вацетис сообщал: «…они не обладают никакой боеспособностью, это такие части, которые я выкинул из Казани вопреки их желанию и за неимением лучших».

При первых же выстрелах с пароходов симбирской флотилии КОМУЧа Трофимовский отдал приказ об отступлении, сел на пароход «Миссури» и мимо Казани бежал вверх по Волге — в Чебоксары. Чешские легионеры совместно с офицерами Каппеля заняли ключевую позицию в устье Камы.

Марьину и «комиссару по выполнению поручения особой важности, связанного с эвакуацией ценностей» Илларию Наконечному 4 августа приходит из Москвы телеграмма главкомиссара Нарбанка Тихона Попова: «Эвакуируйте все золото возможности и все серебро откуда бы ни поступило».

Но было уже слишком поздно. Караваном из 6 пароходов и 15 вспомогательных судов КОМУЧа командовал 21-летний мичман Георгий (Генрих) Мейрер. Он вспоминал, как 5 августа верстах в двенадцати до Казани, у села Нижний Услон, речная экспедиция наткнулась на брошенные на реке «…пароходы и баржи, оставленные позади красными. Одна из барж была нагружена бакалейными товарами. Найденный шоколад был сейчас же разделен по судам, и проголодавшаяся команда буквально им объелась».

По заранее разработанному плану, флотилия Мейрера должна была ждать у Нижнего Услона подхода пехотинцев 1-го чехословацкого полка под командованием поручика Швеца и офицеров Каппеля, действовавших по обоим берегам Волги. Однако сблизившиеся с флотилией буксиры красных, выкрашенные в защитный цвет, около полудня обстреляли из пушек корабли Мейрера.

Мичман решил атаковать, не дожидаясь подмоги. Пароход «Вульф», шедший головным, пулеметным огнем разогнал орудийную команду концевого красного парохода. Боевой порядок красной флотилии расстроился. Три казанских корабля причалили к берегу, их команда разбежалась. Мейрер организовал погоню за беглецами, высадив десант у крутого берега, на котором расположено соседнее село Верхний Услон.

Это село — ключевая позиция в обороне Казани. Оно расположено в самом центре течения Волги, в том месте, где великая река под прямым углом совершает разворот своих вод. До села река течет из Нижнего Новгорода с запада на восток, а далее от Верхнего Услона устремляется к югу — на Симбирск (Ульяновск) и далее к Каспийскому морю.

Верхний Услон возвышается на 200 метров над Казанью, расположенной на противоположном берегу. Чешские пехотинцы под командованием прапорщика Карла Кутлвашера стали карабкаться вверх по холму. Одновременно орудия флотилии стреляли по верхушке горы, где прибывшие накануне ночью 40 латышских стрелков с двумя орудиями, под командованием комиссара финансов Казанской губернии В. Скачкова, пытались организовать оборону. После небольшой перестрелки холм оказался в руках чехов, а комиссар убит.

Захваченные орудия чехи тут же направили на железную дорогу, ведущую из Казани в Москву. С холма было видно, что весь железнодорожный путь на низменном берегу города забит тянувшимися из Казани поездами. «Комучевцы» торопились подорвать эти пути, чтобы «… воспрепятствовать увозу золота из Казани. Для этой цели на левый берег была высажена подрывная команда, а десант с флотилии захватил пристани, необходимые для высадки армии», — вспоминал Мейрер.

К трем часам дня к авангарду «народной армии» КОМУЧа приблизились основные силы. Командующий — подполковник Каппель разнес 21-летнего мичмана за мальчишество:«“Какая судьба постигла бы армию, — сказал он, — если бы флотилия оказалась разбита береговыми батареями? Ведь суда красных, преднамеренно отступая, могли завлечь вас на кинжальные батареи и тогда, уничтожив вас, забрать голыми руками всю нашу армию ”. — В продолжение всего разговора глаза Каппеля улыбались, и мичман М. понял, что если бы Каппель был на его месте, то поступил бы как он», — писал о себе в третьем лице Мейрер.

С 17 часов самарские войска начали артобстрел Казани. Расстояние до местного кремля и штаба Восточного фронта было около восьми верст. Снаряды трехдюймовых пушек едва достигали города. Зато шестидюймовые пушки Шнейдера безостановочно стреляли по кремлю и по районам города, где, по данным разведки, наблюдались скопления войск красных. Вскоре с холма заметили, как толпы горожан спасаются из города бегством на север, восток и запад…

В 18 часов командующий Вацетис телеграфировал Ленину: «Противник обстреливает Казань и на Любимовской пристани делает десант. Торопите помощь». Позже Вацетис докладывал Троцкому: «Флотилия противника прорвалась к пристани и заняла ее. Шлите скорее подкрепления. До сих пор подкреплений нет».

Штыковой атакой военком Казани Дмитрий Авров вынудил десант отступить. Огнем двух артиллерийских батарей был потоплен один пароход «народоармейцев». Однако из- за неожиданного захвата господствующей высоты Верхнего Услона войсками КОМУЧа эвакуировать золото Волгой стало невозможно. «Наши комиссары кинулись опять к командующему, с тем, чтобы получить другие транспортные средства», — вспоминал Марьин.

«И когда был получен категорический ответ главкома Вацетиса и начальника военных сообщений Бакинского, что нет никакой возможности приступить хотя бы к частичной эвакуации по железной дороге, — дополнял позже помощник комиссара по выполнению поручения особой важности Сергей Измайлов, — …мной было предложено попытаться на автомобилях вывезти сколько представится возможным ценностей по единственному оставшемуся пока свободным пути — на Арск, с тем, чтобы повторять эту операцию, пока представится возможным. План этот был всецело одобрен главкомом, но он предложил не приступать к его выполнению, пока не стемнеет.

После нескольких часов езды по городу (город уже обстреливался чехословацкой артиллерией, и на улицах раздавалась ружейная перестрелка) нам удалось найти всего 4 грузовых автомобиля и один легковой и с ними мы явились в банк».

Руководство отделением банка сделало распоряжение, «чтобы сотрудники банка под строгой ответственностью явились к девяти часам вечера в помещение банка, цель явки будет объявлена особо, — вспоминал позже сотрудник казанского отделения Госбанка Гали Ахмадуллин. — Когда все сотрудники явились к определенному часу, в это время происходило в кабинете Управляющего совещание — где присутствовали тов. Введенский, Сеген, Лаздын, управляющий Марьин и кто-то из московских представителей… Результата этого совещания сотрудникам не было объявлено, но слухи среди сотрудников носились, что нас призвали для эвакуации золота, так как на пристанях Волги были заготовлены баржи».

С собой в банк Измайлов привел 15 латышских стрелков с пулеметом, выделенных Вацетисом, в то время как здание уже охранял отряд в 30–40 стрелков из интернационального батальона имени Карла Маркса. В этот критический момент неожиданно вспыхнувшей золотой лихорадки командиры отрядов, управляющий и комиссары схлестнулись в яростном споре.

Марьин, комиссар финансов отделения банка Карл Лаз- дын, эвакуированный помощник директора Московской конторы банка Петр Антушев были категорически против вывоза ценностей, а начальник охраны банка попытался даже арестовать Измайлова за попытку погрузить золото в грузовики. Накануне, в тот же день 5 августа, сам Лаздын, неизвестно для каких целей, получил в банке 11 925 руб. «за счет разных выдач № 228». Чтобы не затевать смуту на виду у подчиненных, Марьин увел спорщиков в свой кабинет.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке