«Маленький Петербург»?

Для русских Хельсинки всегда казался немного своим. Не раз я слышал от тех, кто бывал в финской столице: «Хельсинки похож на Петербург» или вовсе, что это «маленький Петербург».

В городе действительно есть немало зданий, напоминающих Санкт-Петербург. В конце концов строились они одним архитектором.

Когда Александр I в 1812 году велел перенести столицу только недавно отвоеванной у Швеции страны из Турку в Хельсинки, это был небольшой городок, мало соответствующий понятию «столица». Поэтому император в 1816 году поручил немецкому архитектору Карлу Людвигу Энгелю заняться преобразованием города. Энгель уже изрядно поработал в Петербурге и сидел на чемоданах, собираясь домой. Но вместо родного Берлина попал в Хельсинки, строить Сенатскую площадь. По его проектам были возведены кафедральный Николаевский собор, здание Сената, где ныне расположился Дворец правительства, университетскую библиотеку, резиденцию генерал-губернатора, которую передали под университет, после того как пожар уничтожил университет в Турку.

Университетская библиотека Хельсинки во многом уникальна. В нее поступали все изданные в России книги — с момента присоединения Финляндии к Российской империи до 1917 года. А поэтому нигде больше за рубежом нет такого собрания русской литературы за этот период. Возможно, оно полнее даже, чем где бы то ни было у нас — ведь в Финляндии книги не прятались в «спецхраны», не изымались, да и хранились всегда надежнее и бережнее. Не один советолог и кремленолог просиживал в хельсинкской университетской библиотеке, когда въезд в СССР им был заказан.

Кстати именно в те же времена «железного занавеса» из-за сходства с Питером Хельсинки облюбовали и западные, прежде всего голливудские кинематографисты. Для съемок фильмов из советской жизни и шпионских лент о происках агентов КГБ (самый известный из них «Парк Горького»), и, естественно, лишенные возможности приехать за «натурой» в СССР, они эту «натуру» находили в Хельсинки…

А еще в городе Энгель построил церковь Святой Троицы, освященную в 1827 году и ставшую первым православным храмом Хельсинки, разбил парк-бульвар Эспланада, на которой ныне красуется обнаженная бронзовая девушка — «Хавис-Аманда»… Так что сходство некоторых ансамблей финской столицы с Питером не случайно.

И все же в городе гораздо больше обращаешь внимание на характерные для начала прошлого века здания в стиле финского романтизма и «югенд», северной разновидности «модерна». На нордическую функциональность и скромность, ощущение которой не может перебить даже разноцветие ярких вывесок и рекламы. И в то же время на легкость и застенчивую игривость, которой не чужда и вроде бы помпезная Сенатская площадь, где вопреки размерам царящего над ней собора, не чувствуешь подавленности. Над городом, как-никак, витает все же дух Аманды, а не «Медного всадника»…

Еще с Питером финскую столицу роднит… Смольный. Есть в Хельсинки такое здание в стиле ампир с балконами, где размещается парадный зал Государственного совета и который горожане зовут Смолна. Но это лишь прозвище: оно напоминает о временах, когда там была резиденция генерал-губернатора, а также о занятии Хельсинки финской Красной гвардией в 1918 году.

Вопреки еще одному почему-то устоявшемуся у нас мнению, будто в Финляндии большой любовью окружено имя Ленина, признаков этого в Хельсинки я не обнаружил.

А вот русские цари чаще всего пользовались в Финляндии действительным уважением и любовью. В конце концов Александр I дал стране прототип парламента, а Александр II, чей величественный памятник украшает Сенатскую площадь, ввел в обращение финскую марку, а финский язык сделал государственным наравне со шведским. Главная торговая улица Хельсинки — Алексантеринкату — названа именем российского императора, чей памятник стоит на Сенатской площади.

Заодно финны чтили и царских жен: в порту, на набережной, среди пестрых лавок рынка, возвышается монумент в честь посещения царской семьей Гельсингфорса, с выбитым на нем именем императрицы Александры Федоровны, жены Николая I.

Судьба этого обелиска весьма примечательна. В 1917 году революционные матросы сбили с монумента орла. Изувеченная птица хранилась на складе музейного ведомства. Лишь много лет спустя, по инициативе Валдемара Меланко, возглавлявшего много лет Институт России и Восточной Европы, потомка выборгского предпринимателя Ф. И. Сергеева, памятник реставрировали. 17 декабря 1971 года, в 136-ю годовщину установки обелиска, двуглавый орел вновь занял свое место. Не сразу горожане заметили случившееся, так как работа велась в вечернее время и торжественным мероприятием это событие не сопровождалось. Появление двуглавого орла, правда, не осталось без внимания советского посольства, направившего ноту протеста в связи с восстановлением в Хельсинки «символа самодержавия». В советскую эпоху памятник был единственным символом Российской империи в мире.

Тут же, около порта, в самом начале района Катаянокка, застроенного импозантными домами в стиле «югенд», на скале возвышается Успенский собор. Завершенный в 1868 году, он строился одиннадцать лет по проекту архитектора-академика Алексея Горностаева. Приверженец «русского стиля», но прекрасно чувствующий суровый характер Севера, он украсил лучшими постройками Валаам, а здесь, в Хельсинки возвел свое самое монументальное творение, которое сегодня, как и кафедральный собор на Сенатской площади, определяет панораму финской столицы. Иконы двухъярусного иконостаса собора выполнены русским художником академиком Павлом Шильцовым. Звонницу пришлось частично разобрать, потому что колокол, подаренный богатым московским купцом, оказался настолько большим, что не поместился там. На средства дарителя звонница была расширена…

Знаменитый русский критик и искусствовед Владимир Васильевич Стасов писал: «Это самое большое и многосложное сооружение Горностаева. Стиль совершенно своеобразный, но, по разным подробностям, он всего более приближается к стилю то новгородской, то суздальской полосы нашей».

Помимо этих, видимых и бросающихся в глаза приезжему, в Хельсинки немало и других примет «русского флера».

Это слово, правда, едва ли подходит к событиям, разыгравшимся в начале века во Дворце правительства, прежнем сенате. В 1904 году финн Шауман застрелил там царского генерал-губернатора Бобрикова, противника финской автономии и убежденного панслависта. Как следствие покушения началась всеобщая забастовка 1905 года, приведшая к восстановлению автономии Финляндии. А в 1906 году был учрежден современный однопалатный парламент и введено избирательное право для женщин.

Если Бобриков всячески стремился придушить проявления национального самосознания финнов, то за сто лет до этого русские власти не очень-то жаловали проявления многовекового господства шведов, что, однако, не обходилось без курьезов.

Все на той же Сенатской площади расположено здание бывшей ратуши и временной резиденции генерал-губернатора. Адъютант, осматривавший помещения перед вселением туда полномочного наместника империи, увидел висящий в одном из залов портрет Карла XII. «Кто это?» — ревниво спросил он. Служащий, показывавший здание адъютанту, не растерялся: «Это Петр I. В молодости». Как известно, Карл XII, мягко говоря, «не вышел ростом». Потом, конечно, портрет шведского короля-карлика быстренько убрали…

Финские шведы в прошлом веке активно завязывали связи с Россией, служили империи, а обосновывающиеся в Финляндии русские смешивались со шведскими фамилиями и вообще «ошведивались», ибо до середины позапрошлого века шведы все еще доминировали в населении Хельсинки, по крайней мере среди высших чиновников, предпринимателей и администрации.

На протяжении русского периода своей истории Хельсинки был достаточно интернациональным городом. Наряду с русскими здесь бывали и жили прибалты и поляки, прибывавшие вместе с войсками евреи, татары и цыгане. Преобладали, однако, русские. Русские стали переселяться в Хельсинки в первой половине 1800-х годов. Русских чиновников было мало, но военных наряду с собственно финскими войсками было более чем достаточно. На общем фоне города выделялись казармы и прочие гарнизонные сооружения. Парады, находящиеся в городе офицеры и солдаты — и прежде всего искусные верховые казаки — оживляли картину города…

Жители Хельсинки приняли русскую часть населения, но считалось, что она представляет свою отдельную область культуры и живет своей жизнью. У русских были свои школы, свои культурные учреждения, например, театр. Помимо языка, русских объединяла — и в то же время изолировала от финнов — православная вера. Все, связанное с русскими, наиболее заметно представляли в облике города наряду с военными именно православные храмы со священниками и красочными церемониями.

Первая волна русского люда перебралась в Финляндию после сдачи шведами Свеаборга, и вслед за русскими войсками для обслуживания разместившегося там российского гарнизона сюда перебирались купцы. Многие из них преуспели в торговле.

Для занятий своей профессиональной деятельностью в Хельсинки купцы были вынуждены подавать прошения о причислении к бюргерскому, или мещанскому, сословию, так что они становились долговременными и постоянными жителями. Некоторые семьи, как, например, Синебрюховы и Киселевы, мало-помалу сливались с коренным населением, усваивали шведский язык, а иногда даже и финский, а некоторые наиболее предприимчивые выбирались даже в городские органы власти.

«Ушаков и Кудряков, Баранов и Табунов, Дулдин! Дулдин! Ушаков и Яблоков, Королев и Дураков, Шарин! Шарин!» Это — скороговорка, которую придумали школьники Хельсинки в позапрошлом веке. Она целиком состояла из имен русских негоциантов и звучала наподобие колокольного звона, зовущего купцов на богослужение. Да стоит ли удивляться: в 1850-х годах русские купцы составляли 40 процентов негоциантов города.

Имя одного из этих купцов навсегда оказалось связано с появлением школьного образования в Финляндии на русском языке и до сих пор хорошо известно благодаря основанной при его поддержке так называемой «школе Табунова».

В 60-х годах XIX века русское население в Гельсингфорсе было уже весьма значительным, однако ни одной русской школы в городе все еще не существовало: детей приходилось отдавать в шведские и финские учебные заведения. В 1861 году была открыта домашняя школа, для которой дьякон Голубков предоставил безвозмездно свою небольшую квартиру в приходском доме. Средства на школу жертвовали прихожане. Купец Никифор Табунов внес тогда 3000 рублей. Учителям было назначено небольшое вознаграждение, а дьякон преподавал Закон Божий бесплатно.

Эта маленькая школа и натолкнула православный приход города на мысль учредить русскоязычную школу для начального обучения. Протоиерей Николай Васильевич Попов обратился за помощью вновь к Табунову.

В 1864 году Никифор Табунов и его супруга Татьяна составили дарственный акт в пользу русской школы, передав приходу под школу каменное здание, построенное им на пересечении нынешних улиц Маннерхейминтие и Калеванкату. А прихожане согласились делать добровольные взносы на школьное дело. 12 ноября 1864 года состоялось открытие первой русской школы в присутствии генерал-губернатора П. И. Рокасовского. В школу тогда записались 49 мальчиков и 24 девочки. Затем в здании школы Табунова помещалась и Александровская гимназия, основанная в Хельсинки в 1870 году по предложению Александра II и ставшая первой в Финляндии русской средней школой. В 1883 году на соседнем участке было возведено собственное здание средней школы, сохранившееся до наших дней, хотя и в надстроенном и частично измененном виде.

В 1913 году, когда по всей Российской империи отмечалась годовщина 300-летия Дома Романовых, русская мужская гимназия получила новое помещение. Архитекторами здания, выполненного в стиле нового барокко, были Л. П. Шишко и М. Г. Чайко. Здание было настолько представительным, что при необходимости могло использоваться в качестве Русского университета. В гимназии была собственная школьная церковь, напоминанием о которой является православный крест, виднеющийся над одним из окон на стене во дворе Зоологического музея. С провозглашением независимости Финляндии здание гимназии было передано Кадетской школе, а в 1923 году — Зоологическому музею университета.

Наследницей «Табуновской школы» сегодня является русская школа, которая была создана в октябре 1955 года. С увеличением числа учеников она перебралась в новый район и стала называться Финско-русской школой. Более двадцати лет школа существовала за счет Общества поддержки, а с 1977 года перешла в ведение государства. В настоящее время ФРШ является государственной школой и обучение в ней бесплатное. Это — единственная школой в стране с углубленным изучением русского языка и преподаванием на русском языке. Сейчас в школе 700 учеников, из которых 25 процентов — русскоязычные дети. Школа имеет подготовительный класс для шестилетних детей, девятилетнюю основную ступень и гимназию.

Так что семейство Табуновых оставило о себе самую добрую память…

Имя еще одного купца — Киселева — сохранилось в названии старинного дома на Сенатской площади — он сейчас так и зовется «Киселефф-тало». Но больше других повезло купцу Синебрюхову, чье имя теперь знакомо не только всей Финляндии, но и далеко за ее пределами, хотя и не все знают, что за названием популярнейшего финского пива «Кофф» скрывается окончание этой русской фамилии.

Николай, один из сыновей Петра Синебрюхова, который с котомкой за плечами пришел (да-да, именно пришел) со своим семейством (а было у него девять детей!) в Свеаборг из села Гаврилова под Москвой, решил начать варить пиво для русской армии. И в 1819 году на радость жителей Свеаборга получил на то разрешение: ведь тогда часть зарплаты офицерам выдавалась натурой. Так был создан старейший из ныне существующих в Северной Европе пивной завод. Слава пива Синебрюхова быстро распространилась за пределы острова-крепости: из Хельсинки приезжали и заказывали пиво, поэтому в скором времени Николай расширил производство и построил пивной завод непосредственно в Хельсинки. По статистике тех времен в городе употребляли 245 тысяч литров алкоголя, из которых 200 тысяч изготовляли у Синебрюхова. Как и многие другие купцы, он вел многообразную коммерческую деятельность, был строительным подрядчиком и владел доходной винокурней. Стоит ли говорить, что Синебрюховы разбогатели и, имея вкус не только к ячменному напитку, но и, как тогда это случалось нередко, к прекрасному, собрали богатую коллекцию живописи. Поэтому сегодня, на улице Булеварди рядом с постройкой из красного кирпича — пивоваренным заводом — расположен и основанный Синебрюховым Музей зарубежного искусства.

Неподалеку от дома Синебрюхова стоит здание, которое занимает регистр малых предприятий. На этом месте до войны было советское посольство. По иронии судьбы оно было уничтожено прямым попаданием при первой же бомбежке Хельсинки во время «зимней войны». Сегодня большинство зарубежных посольств в Хельсинки облюбовали другой квартал — его так и называют «посольским». На одной улице там, например, собрались высшие представительства США, Франции и Англии. Но мало кто знает, что на месте английского посольства некогда стоял особняк Юсуповых.

«Посольский» квартал занимает часть, пожалуй, самого живописного и уютного района Хельсинки — Кайвопуйсто. Некогда болото, трудами одного предприимчивого человека в первой половине позапрошлого века оно было превращено в престижный курорт. Задача была не из легких — даже землю приходилось привозить туда на тележках. Но успех затеи был предопределен, когда часть акций будущей зоны отдыха приобрел Николай I.

Так что не только по памятникам можно искать русские следы в Хельсинки, но и гуляя по паркам города…

Во времена Николая I русские наезжали в Хельсинки, так как по политическим соображением выезд дворян за пределы империи был затруднен. (Примерно так же, еще недавно ездили в «советскую заграницу» — Прибалтику.) Для них это была Европа. И даже в начале уже прошлого века Александр Куприн замечал: «Так близко от С.-Петербурга, и вот — настоящий европейский город».

Они-то, эти в основном знатные и богатые русские, и останавливались в виллах и пансионах курорта Кайвопуйсто…

Неподалеку от Синебрюховского музея, на той же улице Булеварди, расположено здание и русского Александровского театра. Русский театр был учрежден по инициативе генерал-губернатора Николая Адлерберга в 1868 году, и он первоначально занимал помещение финноязычного театра «Аркадия». А в 1879 году было возведено и специальное здание Императорского Александринского театра. Строительные чертежи были выполнены в соответствии с должностными обязанностями военным архитектором офицером инженерных войск П. П. Бенардом. Проектирование внутренних помещений театра было начато петербургским архитектором И. Осуховским, а завершено финским архитектором Я. Аренбергом. Художник Северин Фалькман выполнил фресковые росписи потолка театрального зала, взяв за образец роспись Мариинского театра в Петербурге. До весны 1882 года в театре ставились лишь итальянские оперы, следуя увлечениям российских придворных кругов. Первая русская театральная труппа выступила только осенью 1882 года.

Примечательно, что Александринский театр стал трамплином для будущих русских театральных и оперных звезд: например, молодой Федор Шаляпин выступал здесь перед тем как стать мировой величиной. Звучал здесь голос и Леонида Собинова, на сцене театра выступали Анна Павлова и Ольга Преображенская. Первоначально предназначавшаяся для русского офицерства, «Александринка» быстро переросла эти рамки, превратившись в общенациональный театр оперы и балета. После длительного периода (1918–1990 гг.), когда здание занимала Национальная опера Финляндии, театр вновь обрел свое старое название Александринского, или Александровского театра.

Множество мест связано в Хельсинки и с пребыванием русского военного гарнизона, части которого размещались не только в Свеаборге, но и в самом городе.

Из наиболее значительных казарм для русской армии первыми были выстроены в 1820 году на голых скалах мыса Катаянокка спроектированные Энгелем Морские казармы. В 1825 году неподалеку появился и офицерский флигель с колоннами в торцевой части. Русские войска перебрались в 1833 году в новую Туркускую казарму, а Морские казармы были переданы в пользование только что учрежденному Финляндскому морскому экипажу. На мыс Катаянокка русские вернулись после роспуска Финляндского морского экипажа в 1880 году, когда Морские казармы были переданы для военно-морской базы флота.

Во время революционных волнений начала 1900-х годов размещенные на мысе Катаянокка радикально настроенные матросы Балтийского флота играли видную роль во время Свеаборгского восстания 1906 года и революций в марте и октябре 1917 года.

С этим периодом смуты связано прежде всего, как это ни странно, переоборудованное в 1911 году в казино для морских офицеров Российского Императорского флота старое кирпичное здание склада в Катаянокка. Во время Февральской революции 1917 года восставшие матросы и солдаты казнили в банкетном зале казино русских морских офицеров. В революционные дни на крыше здания развевался черный анархистский флаг.

В качестве жилого здания для семей солдат Балтийского флота на территории гарнизона Катаянокка как раз перед Первой мировой войной было построено шестиэтажное жилое здание, известное как Лутиккалинна («клоповник»). После Октябрьской революции весь состав Балтийского флота остался зимовать в Хельсинки. Проживавшие в здании солдаты и их семьи ушли из Хельсинки на кораблях — после того как сошел лед — в марте 1918 года перед самым вступлением в город частей финских «белых» и немецких частей…

С российским присутствием, с русскими людьми в Хельсинки связано действительно очень многое. И это особенно заметно, если зайти на православную часть кладбища Хиетаниеми. Где что ни надгробие, то удивительная судьба. Из 11 тысяч могил там 80 процентов принадлежит русским.

На кладбище — две церкви. Одна небольшая с голубой луковкой, у самого входа: на ней мемориальная доска в память о русских моряках. Другая, побольше, напомнила мне храм Нового Валаама в Хейнявеси. Оказалось, не случайно. Ее возводил тот же архитектор, Иван Кудрявцев. Так вот в Хельсинки сошлись творения зодчих, строивших Старый и Новый Валаам.

Захоронение Синебрюховых искать не приходится — большой памятник стоит едва ли не у самого входа. Нельзя пройти и мимо могилы Агафона Фаберже — памятник украшен знаменитым пасхальным яйцом. Об истории его побега из Советской России через Финский залив зимой 1927 года можно снимать приключенческие фильмы…

А вот могилу Анны Танеевой-Вырубовой, фрейлины императрицы и одного из самых близких и преданных царской семье людей, найти, если не знать, где она находится, непросто. Ее надгробие мало выделяется среди остальных. Но могила ухожена, всегда, когда я бывал на кладбище, видел на ней цветы…

Рядом с православным кладбищем находится и мусульманское. Среди российских купцов, перебравшихся вслед за русским гарнизоном в Свеаборг, были казанские и нижегородские татары. Они-то и заложили основу исламской общины в Финляндии. Сегодня их осталось всего человек 800, но, говорят, торговля шелком, коврами и мехом до сих пор находится в их руках. Однако потомки этих старых переселенцев все больше растворяются среди совсем иных единоверцев.

Русское население Хельсинки значительно выросло после революции. Правда, для многих эмигрантов Финляндия была лишь промежуточным пунктом — они стремились попасть в Западную Европу, подальше от большевистской России. Среди них оказался и писатель Александр Куприн. Вместе с отступившей в 1919 году армией Юденича он выехал из родной Гатчины, через Таллин прибыл в Хельсинки и прожил здесь с ноября 1919-го по конец июня 1920 года, пока не отплыл пароходом во Францию.

В Хельсинки Куприн трудился в газете «Русская жизнь», затем работал в «Новой русской жизни». В письме Илье Репину Куприн, бывавший в городе одиннадцать раз, пишет: «Раньше я даже был влюблен немножко в Гельсингфорс, но никогда не думал, что мне придется в нем жить поневоле…»

Да, в XIX — самом начале XX века русские ехали в Финляндию на отдых, за красотами природы, покоем и уютом этой «российской Европы». Теперь эта страна стала для них спасением, вынужденным прибежищем. И воспринимали ее русские люди уже по-другому.

Но ценили то, что дала им эта страна, и отзывались о ней с любовью. «Это был самый правильный шаг в жизни моего отца, и за это я ему очень благодарен», — писал в своих мемуарах, вспоминая бегство в Финляндию, сын Агафона Фаберже Олег.

А Куприн, уже в 1933 году, когда отдалился от политической борьбы с большевизмом и почти прекратил публицистические выступления, опубликовал в парижской газете «Возрождение» статью «Суоми», в которой рассказал о своей неослабевающей любви к Финляндии, которая неоднократно давала ему прибежище.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке