Русский генерал — президент Финляндии

Карл Густав Эмиль Маннергейм — одна из величайших и, вероятно, самая яркая из фигур в истории Финляндии XX века. По крови — швед (а если еще глубже, то голландец), патриот Финляндии, как мало кто другой сделавший для своей страны, причем в самые тяжелые для нее годы, и в то же время русский офицер, однажды присягнувший на верность империи и не нарушавший этой присяги всю оставшуюся жизнь.

Маннергейм был не только военным и политиком, он был чрезвычайно любопытной и разносторонней личностью, хотя его знатное происхождение и офицерская закалка всегда оставались определяющими во всех его пристрастиях и поступках.

Его биографию можно разделить на два периода — до русской революции 1917 года и после. Этот исторический рубеж едва ли сильно изменил самого Карла Густава Маннергейма как личность. Но, естественно, стал решающим в его судьбе. Возможно, не будь революции, его имя стояло бы в ряду тех выходцев из Финляндии, которые внесли свой вклад в историю России, ее культуру, экономику, и мы бы вспоминали его как «выдающегося российского военачальника», точно так же, как называем «русскими» уроженцев многих других стран, пришедших на службу Российской империи, — художников и архитекторов, политических деятелей и мореплавателей.

Но революция привела к провозглашению независимости Финляндии, и Маннергейм вошел в историю как политик и военачальник этой страны.

Долгие годы отношение у нас к Маннергейму было противоречивым. Его у нас называли и врагом революции (что было справедливо) и Страны Советов (что было справедливо лишь отчасти, так как он действительно не испытывал симпатий к большевистскому режиму, но никогда не боролся с Россией как с народом и страной), и союзником Гитлера (что тоже было верно лишь отчасти, так как это был чисто временный, политический союз, ставивший целью отстоять независимость своей страны, но никак не основанный на идейном родстве), и человеком, который сумел достойно вывести Финляндию из Второй мировой войны и положить начало отношениям с бывшим противником — СССР (что было вполне справедливо).

Для большинства людей имя Маннергейма ассоциируется в первую очередь со знаменитой «Линией Маннергейма», которая в советской историографии рисовалась как угроза безопасности СССР, хотя любому здравомыслящему человеку было понятно, что за строительством оборонительной линии не могут скрываться агрессивные намерения.

О личности же Маннергейма большинству людей в России мало что известно. При этом его очень многое связывало с Россией и даже тогда, когда он занимал высшие руководящие посты уже в независимой Финляндии, в его политике по отношения к нашей стране было, похоже, много личного.

Без рассказа о Карле Густаве Маннергейме картина «русской Финляндии» не может быть полной. Его имя не раз будет встречаться в дальнейшем повествовании — Маннергейм был связан со многими людьми и местами, о которых ниже пойдет речь. Он поддерживал завязавшиеся еще до революции отношения со многими русскими людьми, помогал многим из них, кто после 1917 года оказался в Финляндии в тяжелом положении.

Маннергейм оставил после себя большое мемуарное наследие. О нем написано и издано множество научных исследований и популярных книг.

Основные этапы жизни Карла Густава Маннергейма хорошо известны. До 1917 он состоял на службе в русской армии, начав путь офицером лейб-гвардии императора России Николая II и закончив его на полях сражений Первой мировой войны генерал-лейтенантом, командовавшим соединением. С 1918 года командовал финской армией. В декабре 1918 — июле 1919-го — регент Финляндии, с 1939 главнокомандующий финской армией, председатель Совета государственной обороны (с 1931 г.). В этом качестве он дважды возглавлял армию Финляндии в войне против СССР в годы Второй мировой войны, был союзником Германии. В сентябре 1944 года вынужден был принять решение о выходе из Берлинского пакта 1940 года и из войны под давлением советского правительства. С августа 1944 года — президент Финляндии. После окончания войны, будучи главой государства, составил первый проект Договора о дружбе и взаимопомощи между Финляндией и СССР. В марте 1946 года вышел в отставку. Умер 28 января 1951 года в Лозанне.

Маннергейм был лично знаком и с коронованными особами — царем Николаем II, германским кайзером Вильгельмом II, английским королем Эдуардом VIII и с политическими деятелями — премьер-министром Великобритании У. Черчиллем, фюрером нацистского рейха А. Гитлером, секретарем ЦК ВКП(б) А. А. Ждановым.

Я же, совершенно не претендуя на создание полного и разностороннего портрета Маннергейма, хочу рассказать лишь о наиболее любопытных — и мало известных — моментах его биографии и, конечно, тех, которые касаются «российского» этапа его жизни и вообще его отношения к нашей стране.

Барон Карл Густав Эмиль Маннергейм родился 4 (16) июня 1867 года в имении Лоухисаари, на юго-западе Финляндии, недалеко от Турку. Маннергеймы были родом из Голландии, но уже в XVII веке переселились в Швецию и затем частично в ее провинцию Финляндию и в 1693 году были причислены к дворянскому сословию. Род Маннергеймов дал много полководцев, государственных деятелей и ученых Швеции и Финляндии. Прадедушка будущего маршала — Карл Эрик — возглавлял финляндскую делегацию, ведшую переговоры в Петербурге об условиях перехода Финляндии от Швеции к России; его заслуга в том, что Финляндия получила в империи автономию и имела сословный парламент. Это он купил имение Лоухисаари с трехэтажным жилым домом. Сейчас — это архитектурный памятник, после реставрации 1961–1967 годов там разместился музей Карла Густава Эмиля Маннергейма. Отец будущего маршала — барон Карл Роберт Маннергейм изменил семейным традициям и стал предпринимателем. Он женился на Элен фон Юлин — дочери промышленника, купившего себе дворянский титул. Кард Густав Эмиль был третьим из семерых детей. Родной язык в семье был шведский, но французское воспитание матери и англофильство отца обеспечили детям разностороннее образование, отсюда совершенное владение тремя языками — шведским, французским и английским. В дальнейшем он выучил русский, финский и немецкий.

Но импульсивный Карл Роберт Маннергейм в 1879 году разорился, бросил семью и уехал в Париж. Имение пришлось продать. В довершение всех бед в январе 1881 года умерла мать.

Детство его счастливым не назовешь. Отец оставил семью, а мать умерла, не дожив до сорока, но успев воспитать сыновей в чисто английском духе: жесткая физическая и нравственная закалка, никаких эмоций напоказ.

Заботу о детях взяли на себя родственники. Карл Густав Эмиль большей частью был предоставлен сам себе и вместе со сверстниками развлекался тем, что бил камнями окна, за что его на год исключили из школы. Родственникам пришлось задуматься о его специальном образовании, которое не потребовало бы больших денег. Выбор пал на военное училище в Хамине, основанное Николаем I, хотя особой склонности к военной службе мальчик не испытывал. Тем не менее Карл Густав Эмиль учился с увлечением, но из-за своенравного характера его недолюбливало руководство училища. Ночной самовольный уход юного барона в город буквально накануне выпуска переполнил чашу терпения начальства, и незадачливый кадет был исключен из училища. Тщеславный и самоуверенный юноша, расставаясь со своими однокашниками, пообещал, что он закончит образование в привилегированном Николаевском кавалерийском училище и станет гвардейским офицером:

И он сдержал слово: в 20-летнем возрасте он поступил в училище в Петербурге, затратив при этом немало усилий на усовершенствование своего русского языка. Хотя Маннергейм окончил Николаевское кавалерийское училище в 1889 году среди лучших, попасть в гвардейский полк, а значит, служить при дворе и получать большое жалованье, что было для бедного барона немаловажно, сразу не удалось. Сперва пришлось два года тянуть армейскую лямку в Польше.

Отличная служба, связи и покровители помогли Маннергейму в 1891 году вернуться в Петербург и попасть в лейб-гвардейский полк, шефом которого была царица Александра Федоровна. Офицеры этого полка несли службу в покоях императрицы. Финляндский барон с головой окунулся в светскую жизнь: новые знакомые среди политиков, дипломатов, военных. Однако, чтобы поддерживать связи в высшем обществе, нужны были большие деньги. Маннергейм наделал долгов.

Карл Густав Маннергейм благодаря высокому росту (197 см) и элегантной манере держаться в седле участвовал во многих дворцовых торжественных церемониях. Широко известна фотография коронации последнего русского царя: Николай II шествует под огромным балдахином в Успенский собор, а по бокам — два великана-кавалергарда, один из которых — будущий основатель независимой Финляндии.

Страсть к лошадям — барон несколько раз успешно выступал на скачках — помогла Маннергейму в следующем году стать высоким чиновником в Управлении царскими конюшнями и получить жалованье полковника: он отбирал для покупки породистых лошадей. Частые командировки за границу, новые знакомства расширили кругозор 30-летнего кавалериста, он стал проявлять интерес к политическим делам.

В 1903 году Маннергейм стал командиром образцового эскадрона в кавалерийском офицерском училище. Эту почетную должность он получил по рекомендации генерала А. А. Брусилова и великого князя Николая Николаевича.

Блестящий гвардейский офицер, он мог рассчитывать на выгодный брак. Он женился в 1892 году на Анастасии Александровне Араповой, богатой, но некрасивой и капризной дочери русского генерала, поправив при этом свое финансовое положение. Через год у молодоженов родилась дочь, которую в честь матери назвали Анастасией (умерла в 1978 г.), а в 1895 году — Софи (умерла в 1963 г.).

Брак по расчету не был счастливым, а рождение мертвого сына еще больше осложнило отношения между супругами. Анастасия Александровна в 1901 году уехала в Хабаровск сестрой милосердия, оставив детей на отца. Когда через год она вернулась, семейная жизнь Маннергеймов не пошла на лад. Супруги решили расстаться. Анастасия Александровна, взяв с собой дочерей, уехала за границу.

Когда вспыхнула русско-японская война, Маннергейм вызвался отправиться добровольцем на фронт. Он хотел подкрепить свою дальнейшую карьеру опытом боевого офицера. Братья и сестры, а также вернувшийся к тому времени в Финляндию отец не одобрили его намерений. Если поступление молодого Маннергейма на службу в русскую армию не вызвало особого возражения у его родственников и знакомых — царю и раньше служили многие скандинавские дворяне, — то добровольное желание воевать за царскую Россию следовало расценивать как полную солидарность с политикой самодержавия в Финляндии. Карл Густав Эмиль понимал и в какой-то степени разделял доводы родственников, но своему решению не изменил: совестно было вести светскую жизнь, когда коллеги-офицеры проливали кровь на войне.

На полях сражений Русско-японской войны ставший уже подполковником Маннергейм показал себя храбрым и грамотным офицером. В начале 1905 года он проводил разведывательные операции в окрестностях Мукдена, которые дали высшему командованию ценную информацию о планах японцев, а их исполнителю — чин полковника.

Не случайно, что в 1906 году Маннергейм был отправлен Генштабом в «инспекционную», а на деле чисто разведывательную двухлетнюю поездку в Китай. Маннергейм как подданный Великого княжества Финляндии как никто подходил для такой цели. К тому же формально он был в экспедиции французского синолога, профессора Сорбонны П. Пэллио и для маскировки должен был заниматься этнографическими и другими научными исследованиями.

Полковник Маннергейм, по инструкции Генштаба, должен был уточнить, насколько можно рассчитывать на поддержку местного населения в случае вторжения русских войск во Внутреннюю Монголию. Он предпринял поездку к границам Индии, исследовал положение в соседних с Внутренней Монголией китайских провинциях Синьцзян и Шаньси, нанес визит жившему в изгнании на южной границе пустыни Гоби тибетскому далай-ламе, в котором царское правительство видело своего союзника в возможном будущем столкновении с Китаем. Маннергейм усердно вел дневник, записывая собираемые им этнографические, лингвистические и исторические сведения. Через два года он, побывав на обратном пути в Японии, вернулся через Пекин и Харбин в Петербург. По возвращении полковник написал секретный доклад для Генерального штаба и опубликовал этнографическую статью в научном журнале, долго редактировал свой дневник и письма. Они были опубликованы только в 1940 году и переведены на многие языки.

Маннергейм считал эти два года самыми интересными в своей жизни, любил рассказывать о приключениях в Китае. В его «Воспоминаниях» глава «Верхом через Азию» — одна из самых длинных и живо написанных.

Его приключения заинтересовали также Николая II. При докладе он так очаровал императора, что тот, никого не умевший слушать больше десяти минут, внимал Маннергейму почти полтора часа.

Во время этой аудиенции Маннергейм попросил царя дать под его команду полк. В 1909 году он уехал в Польшу командовать полком. А в 1912 году его назначали командиром элитарного лейб-гвардии Его Величества уланского полка, размещенного в Варшаве. Благодаря новому назначению Маннергейм получил очередное звание генерал-майора и свободный доступ к царю, так как эта должность делала его придворным. А непосредственно перед Первой мировой войной последовало новое повышение: генерал-майор Маннергейм был назначен командиром особой лейб-гвардии Его Величества Варшавской кавалерийской бригады.

Уже 15–17 августа 1914 года бригада Маннергейма вела кровопролитные бои в окрестностях Ополе с главными силами наступавших австро-венгерских войск, Маннергейм применял тактику активной обороны, которая в дальнейшем была для него характерна и приносила успех: послал третью часть своих войск в тыл противника и тем самым заставил его остановить наступление и перейти к обороне. Это была одна из немногих успешных операций русской армии в начале воййы. Маннергейм получил боевую награду — орден Святого Георгия на эфес шашки (кстати, из почти полутора сотен своих наград он особенно выделял именно георгиевскую ленту).

В марте 1915 г. командующий армией генерал Брусилов, бывший начальник Маннергейма с петербургских времен, передал в его подчинение 12-ю Кавалерийскую дивизию. В 1915–1916 годах он в качестве командира дивизии — а по сути дела корпуса, так как ему, как правило, были подчинены другие части численностью до 40 тыс. человек — участвовал с переменным успехом во многих операциях.

Его перебрасывают в Румынию, где вначале успех сопутствует ему, и он получает чин генерал-лейтенанта. Однако летнее наступление 1917 года, в котором участвовал и его корпус, было неудачным.

Одной из причин поражения была продолжавшаяся деморализация русской армии из-за усиления власти солдатских советов, а которых все большую роль играли большевики. Когда комиссар армии вопреки договоренности отказался санкционировать строгое наказание солдат, арестовавших офицера за промонархическое высказывание, Маннергейм понял, что продолжать командовать корпусом бессмысленно. В это время он как раз получил легкую травму ноги. Пользуясь случаем, он поехал лечиться в Одессу.

Примечательно, что именно тогда, в Одессе, гадалка почти точно предсказала дальнейшие его взлеты и падения.

После безуспешных попыток побудить находившихся в городе офицеров предпринять хоть что-нибудь против разложения армии, генерал фактически самоустранился от командования войсками. 9 сентября 1917 года Маннергейм был официально освобожден от обязанностей командира корпуса и зачислен в резерв.

После того как большевики захватили власть, Маннергейм решил вернуться на родину. 6 декабря 1917 года Финляндия была провозглашена самостоятельным государством. Но вернуться туда даже с финским паспортом было трудно — пришедшие к власти большевики требовали брать разрешение на въезд в Смольном, но идти туда у генерала не было желания. Маннергейму тайно все же удалось прибыть в Финляндию 8 декабря. Он еще надеялся спасти царизм в России с помощью армии. Поэтому через неделю генерал вернулся в Петроград, но, убедившись, что сторонников свержения советской власти с помощью армии мало, он в конце декабря 1917 года окончательно уехал из России, в армии которой прослужил 30 лет.

«Я достиг вершины своей карьеры и теперь спокойно могу доживать свои дни здесь», — так охарактеризовал осенью 1917 года свое прибытие в Гельсингфорс 50-летний генерал российской армии Карл Густав Эмиль Маннергейм. Но вместо того чтобы отправиться на пенсию, он стал Верховным главнокомандующим вооруженных сил Финляндии, председателем Совета обороны, шестым по счету президентом страны и… одним из самых почитаемых политиков Финляндии в XX веке.

Так закончился «русский» этап биографии Карла Густава Маннергейма.

В своей книге «Воспоминания» Маннергейм изложил причины, почему, на его взгляд, русская армия потерпела поражение в Японской и Первой мировой войнах; Отметив многие объективные причины — прежде всего отсталость промышленности, особенно оборонной, — Маннергейм выдвинул и субъективные. По его мнению, в 1915 году Николай II совершил большую ошибку, когда снял с поста главнокомандующего великого князя Николая Николаевича, умелого военачальника, имевшего большой авторитет в армии, и занял это место сам. У царя был мягкий характер, и он не имел полководческих способностей. Маннергейм встречался с ним несколько раз и делал выводы на основе собственных наблюдений. Кроме того, Николай II отдалился от народа, от политического руководства, и неудачи армии народ стал ассоциировать с царем и его режимом.

Молодое финляндское государство занималось формированием своих структур, нужно было подумать о его защите. И боевой фронтовой генерал Карл Маннергейм стал одним из лидеров движения за обретение Финляндией государственной независимости и вооруженной борьбы с левыми силами в стране.

По инициативе и самом действенном участии Маннергейма, уехавшего из Хельсинки на север и создавшего там штаб будущей армии, в начале 1918 года было интернировано примерно 5 тысяч военнослужащих большевизированных частей бывшей царской армии, захвачено большое количество военного снаряжения, в том числе 37 орудий. Одновременно с этим красная гвардия на юге страны свергла правительство, и был образован Совет народных уполномоченных. В результате 4/5 территории Финляндии оставалось под властью прежнего правительства, а густонаселенные районы с наиболее крупными городами Хельсинки, Тампере, Турку, Выборгом контролировались красной гвардией. Обе стороны готовились к решительным сражениям. Велись бои местного характера. Страна была расколота.

В марте 1918 году между Германией и Россией был заключен Брест-Литовский мирный договор, содержавший пункт о выводе российских войск из Финляндии. Маннергейм был против того, чтобы правительство Финляндии просило Германию о военной помощи. Однако такая просьба состоялась.

Пресса разрекламировала совместные действия армий Маннергейма и возглавившего германские войска фон дер Гольца, назвав их «братьями по оружию». Но все было не так просто. С одной стороны, немцев не устраивало, что по договоренности дивизия фон дер Гольца была подчинена Маннергейму. С другой стороны, в самой Финляндии многим не нравилась либо блистательная карьера главнокомандующего в русской армии, либо его шведское происхождение и симпатии к Швеции; кое-кто подозревал Маннергейма в диктаторских замашках. Чтобы укрепить свое влияние и престиж армии, Маннергейм 16 мая — всего лишь месяц спустя после прихода немцев — парадным маршем ввел армию в столицу. Впереди войск верхом ехал генерал кавалерии Маннергейм — этот чин правительство присвоило ему в феврале. На приветствие председателя парламента генерал ответил на финском языке, которым владел еще недостаточно свободно и даже дал «наставления» нерешительному правительству.

Кстати, именно в те нелегкие годы в правительственную армию Финляндии добровольцем пришел выдающийся художник А. Галлен-Каллелу. Маннергейм приписал его к штабу, поручив ему разработать эскизы финляндских орденов. Приятельские отношения между ними сохранились до конца жизни художника, умершего в 1931 году.

Пусть и жесткой рукой, но Маннергейм не дал стране погрязнуть в пучине полномасштабной гражданской войны.

Что касается отношения Маннергейма к белому террору в Финляндии, то документы в основном свидетельствуют о том, что он требовал соблюдения международных норм обращения с военнопленными и индивидуального подхода, строгого наказания лишь тех, кто участвовал в уголовных преступлениях.

Маннергейм в то же время следил за событиями в Советской России и не терял надежды на восстановление там прежнего строя. Причем сам был готов способствовать этому. Когда выяснилось, что белые не в состоянии справиться с большевиками, Маннергейм обратился к плану похода против Петрограда одной финляндской армии под его командованием. Однако они не были реализованы по ряду причин. Главной же из них было нежелание руководителей Белого движения признать независимость Финляндии.

Оказывается, в октябрьские дни 1919 года финский барон направил своих людей в ставки к лидерам Белого движения в России. Возвратясь с задания, гонцы доложили своему шефу, что Колчаку и остальным генералам был задан один-единственный вопрос: «Если финская армия ворвется в Петроград, какова будет будущность Финляндии после уничтожения большевиков?» Маннергейм был крайне возмущен, когда ему доложили: все русские генералы отвечали так же, как и адмирал Колчак: «После победы Россия вернется к границам добольшевистского правления. Она едина и неделима».

Отметим, что белый генерал, занимавший высшие посты в политической и военной иерархии страны в первые годы существования независимой Финляндии, вплоть до 1931 года, не имел государственного поста. В дни особой натянутости отношений между президентом Стольбергом и Маннергеймом поклонники последнего даже предлагали ему устроить военный переворот, Маннергейм отказался. Он считал возможным отстаивать свои взгляды только конституционными методами.

Примечательно, что стараниями старшей сестры генерала Софи (умерла в 1928 г.), имевшей медицинское образование и ставшей к этому времени заметной фигурой на поприще медицинской благотворительности, Маннергейма в 1922 году избрали председателем Красного Креста. Красный Крест был преобразован под руководством брата и сестры Маннергейм в действенную организацию — строились больницы в отдаленных областях страны, создавался резерв медсестер на случай войны (к 1939 году их было около 4000). Генерал занимался также вопросами координации финского Красного Креста с международной организацией и пользовался там авторитетом: когда весной 1942 года он попросит у международного комитета Красного Креста помощи для содержания 70 000 советских военнопленных, которых Финляндия не в состоянии была прокормить, он получит эту помощь.

Стремление познакомиться с новинками военной техники побуждало Маннергейма предпринимать частые загранкомандировки во Францию, Англию, Швецию. В Германии, будучи гостем премьер-министра Пруссии и «главного лесничего рейха» Геринга, он вместе с ним охотился. Аристократические манеры Маннергейма как нельзя лучше подходили для официальных представительских миссий, тем более что на Западе он, бывший царский генерал, слыл почти легендарной личностью. Во время своих поездок Маннергейм предупреждал западных политиков об опасности коммунизма, призывал к созданию совместного фронта против СССР. Но в условиях обострения отношений между гитлеровской Германией и западными демократиями его призывы не имели успеха. По предложению Маннергейма, военные заказы Финляндии были размещены в основном в Англии и Швеции.

В 1931 году, когда маршалу Финляндии Карлу Маннергейму было уже за 60 лет, правительство назначило его председателем Совета обороны государства и в течение восьми лет он руководил строительством мощной фортификационной линии на Карельском перешейке, которая вошла в мировую военную историю под названием «Линии Маннергейма».

17 октября 1939 года Маннергейм стал командующим вооруженными силами Финляндии, а спустя еще полтора месяца президент Каллио делегировал ему пост Верховного главнокомандующего, по конституции принадлежащий президенту.

В начале декабря 1939 года Маннергейм уехал в заранее подготовленную штаб-квартиру в городе Миккели и оставался там в течение всей «Зимней войны». Командование войсками не мешало ему следить и за политическими событиями. Через своего представителя при правительстве, а также в ходе ежедневных телефонных разговоров Маннергейму удавалось влиять на политическое руководство страны. В трудные моменты политики приезжали к нему за советом. Маршал много общался с влиятельными иностранцами, использовал свои обширные личные связи. Иногда руководители западных стран обращались прямо к нему, минуя политическое руководство Финляндии.

…Прошло лишь полтора года, и Маннергейму со своим штабом пришлось снова отправиться в Миккели, который служил ставкой и в гражданскую войну 1918 года, и в «Зимнюю войну». После того как советская авиация 25 июня 1941 года совершила налет на те объекты в Финляндии, где располагались германские вооруженные силы, Финляндия объявила, что она находится в состоянии войны с СССР.

Для Финляндии эта война, которую в стране считали продолжением «Зимней войны», началась успешно. Однако в конце августа — начале сентября 1941 года, когда финляндские войска достигли старой границы не только севернее Ладоги, но и на Карельском перешейке, овладев Выборгом, наступил первый военно-политический кризис.

Кейтель обратился тогда к Маннергейму с письмом, в котором предложил, помимо первоначального плана совместного окружения Ленинграда и встречи на реке Свирь, продолжить наступление на Карельском перешейке на Ленинград. В то же время СССР при посредничестве США предложил Финляндии мир в границах 1939 года. Было о чем подумать.

Маннергейм давно мечтал взять город на Неве. Но ситуация была неподходящей. Первые успехи в начале новой войны достались финляндской армии большой кровью, и можно было ожидать под Ленинградом особенно стойкого сопротивления, а овладение территорией Карело-Финской ССР могло задержаться. Маннергейм решил ограничиться лишь имитацией наступления на Ленинград, но выйти на реку Свирь с дальнейшим поворотом на север, в советскую Карелию.

Об отношении Маннергейма к городу на Неве, городу его молодости, ведутся споры. Имеется много свидетельств, что Маннергейм в 1941 году, как и в 1919-м, хотел участвовать во взятии этого города, считая это важным делом в освобождении России от большевизма. Но ввиду упорного сопротивления советских войск он предпочитал, чтобы основную тяжесть в операции по захвату Ленинграда взяли на себя гитлеровцы. Финляндские войска участвовали в блокаде Ленинграда, но по городу не стреляли.

В Петербурге, на левой стороне Невского проспекта со времен войны сохранилась известная табличка: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна». На противоположную же сторону снаряды практически не падали, и мало кто подозревал о причине. Дело в том, что другую сторону Невского проспекта должны были обстреливать союзники немцев — финны. А главнокомандующий финской армией издал приказ, запрещавший обстреливать историческую часть северной столицы.

4 июня 1942 года Маннергейму исполнилось 75 лет. Его юбилейные даты в Финляндии отмечались пышными торжествами. Но в военное время место празднования держали в секрете. Сенсацией стал приезд Гитлера со своей свитой.

Маннергейм тогда находился в Иматре. Гитлер выразил желание поздравить Маннергейма без приглашения. Встречать его поехал не маршал, а президент Рюти: Маннергейм, Гитлера не любил, считая выскочкой и парвеню. Маннергейм принимал фюрера в своем штабном вагоне — в подарок он получил портрет Гитлера с автографом и немецкий крест. Тогда же Гитлер в своем монологе принес извинения, что он не смог помочь Финляндии в «Зимней войне». Этот малоизвестный эпизод Второй мировой войны мог стать решающим: при посадке на аэродром, который располагался немного севернее, самолет Гитлера чуть не врезался в трубу целлюлозно-бумажного завода в Энсо… Как бы в случае катастрофы развивались события, можно только гадать.

Отношения с Германией обострил в вопрос о заключении Финляндией сепаратного мира с СССР. Для этого нужно было сосредоточить политическую и военную власть в стране в одних руках. Считалось, что этим человеком мог быть только Маннергейм. Его кандидатуру поддерживала так называемая мирная оппозиция: представители разных партий, которые с 1943 года выступали за скорейший выход Финляндии из войны. Из Стокгольма поступили сообщения, что СССР требует замены президента и правительства, но не имеет ничего против маршала Финляндии: полагали, что лишь Маннергейм в состоянии вывести Финляндию из войны.

4 августа 1944 года парламент Финляндии специальным законом без голосования утвердил маршала Финляндии Маннергейма президентом страны. Даже главные противники Маннергейма оценивали его по достоинству. Сталин не раз говорил, что только огромная (во всех отношениях) фигура 77-летнего маршала Маннергейма, в конце 1944 года ставшего президентом, спасла его родину от оккупации. Однако бывший кавалергард продолжал держать ухо востро: главные статьи мирного договора с Советским Союзом он написал по-русски самостоятельно.

Правда, из-за преклонного возраста и болезней он пробыл на этом посту всего около двух лет. 19 января 1951 года 83-летний маршал, находившийся в то время в Швейцарии и оттачивавший воспоминания, тяжело заболел. Обострилась язва желудка. Его срочно поместили в больницу в Лозанне. Слабо улыбаясь, он сказал врачу: «Во многих войнах я воевал… но теперь, думаю, я проиграю эту последнюю битву».

После очередной операции Маннергейму на несколько дней стало лучше, но затем последовало резкое ухудшение и 27 января он скончался. Его тело было доставлено на родину, и его похоронили в Хельсинки в военной части кладбища Хиетаниеми. Он хотел лежать после смерти рядом с солдатами, павшими в войнах, в то время как другие президенты страны похоронены в иной части кладбища.

Сегодня в Хельсинки можно побывать в Музее Маннергейма, который размещается в доме маршала и президента. Здесь очень многое может поведать о его жизни и напомнить о нем не только, как о военном и политическом деятеле, но и как о человеке.

Кстати, сам этот дом он снимал у другого знаменитого уроженца Финляндии — советника по делам торговли Карла Фацера, да-да, того самого, кто открыл в Хельсинки первую «русско-французскую» кондитерскую и основал шоколадную империю.

Арендованный в 1924 году двухэтажный особняк на скалистом берегу залива был перестроен таким образом, чтобы в нем было удобно не только жить и работать, но и принимать гостей. В столовой под люстрами розового венецианского стекла, сделанными в Мурано по специальному заказу, за двумя большими столами помещалось 40 человек. В длинном темноватом кабинете — тибетские храмовые ткани и картины художников XVIII века, здесь же письменный стол, приобретенный на блошином рынке Парижа, секретер, уставленный сувенирами из поездок по Дальнему Востоку, Индии, Тибету, Китаю, а также медные жбаны для дров из Тироля.

Мебель разностильная, купленная по случаю, но подобраная с отменным вкусом, на стеллажах книги на четырнадцати языках — в основном по истории и географии. Художественной литературе он предпочитал мемуары. В семье было заведено каждый день недели говорить на каком-то одном языке, например, для финского была отведена среда. Некоторые комнаты похожи на зоологический музей: на стенах — черепа и рога редких животных. Заядлый охотник и меткий стрелок, он охотиться предпочитал за границей: в 1920–1930-е годы арендовал угодья и домик в австрийском Тироле и проводил там довольно много времени. Пол гостиной украшают две тигровые шкуры. Тигров он убил в Непале в 1937 году, когда гостил у непальского магараджи. Это были тигры-людоеды, на которых раз в год устраивали охоту. Один из них был особо опасен. Он был самым большим из когда-либо убитых тигров — 3 метра 74 см от носа до хвоста. При этом семидесятилетний Маннергейм охотился на слоне.

Привыкший к жизни в полевых условиях, Маннергейм всюду возил с собой походную кровать, даже брал ее в шикарные гостиничные номера, где останавливался, уже будучи известным политиком.

Обстановка спальни напоминает военную палатку: раскладная походная кровать, которая всегда путешествовала с ним, столик с телефоном и лампой у кровати и пара стульев. Гурман и сибарит был в то же время аскетом.

Здесь стоит сказать, что младшая сестра Маннергейма, Ева, будучи его постоянным корреспондентом, записывала рецепты различных экзотических блюд, которые генерал, маршал и президент присылал ей отовсюду, куда заносила его судьба и жажда путешествий — оба были гурманами и знатоками поварского искусства. Говорят, что-то по части кулинарии Маннергейм присылал ей даже с Русско-японской войны. В 1935 году, уже будучи фельдмаршалом, Густав помогал сестре советами в издании кулинарной книги и писал со свойственной ему иронией: «Кто знает — может быть, эта книга станет первой связкой, которая объединит скандинавские страны в крепкий нейтральный союз?»

Помимо того, что Карл Густав Маннергейм был гурманом, он придерживался и жестко соблюдавшихся правил приема спиртных напитков.

Так, во время «Зимней войны», когда главная ставка Маннергейма располагалась в Миккели, он разработал рецепт водки, подававшейся к его столу — теперь она известна в Финляндии как «маршалка». То ли тогда, то ли еще раньше, в сложные послереволюционные годы, Маннергейм был недоволен скверным качеством продававшейся водки, и, чтобы отбить дурной вкус, на литр «сорокоградусной» добавлял 20 граммов сухого вермута и десять граммов джина. Тогда же, в ставке в Миккели он постановил, что стопка должна наливаться до краев, причем во время употребления нельзя пролить ни капли.

Эту традицию, по словам Маннергейма, он принес еще из российской армии, из кавалерийского училища и лейб-гвардии, в которой служил. Тогда, в конце XIX столетия в Петербурге, в офицерское жалованье включалась и выпивка: одна стопка на завтрак и две на обед. За счет государства, естественно, каждый хотел получить максимально полную стопку.

Кстати, эта традиция пить водку, причем именно «по маршальскому» рецепту, сохранилась и сегодня в том самом городе Миккели, где по-прежнему существует так называемый «Миккели Клуб», в котором во время войны со своими офицерами обедал и Маннергейм. Там до сих пор помнят, как маршал Финляндии требовал во время еды полнейшей тишины и как давал уроки того, как надо правильно пить коньяк.

Когда Маннергейм пил коньяк, который подавали к кофе, он задерживал его во рту на восемь секунд, прежде чем проглотить. Если кто-то из компании запивал коньяк кофе слишком быстро, Маннергейм приказывал официанту забрать бокалы и принести новую бутылку. Если потом опять кто-то выпивал свой кофе слишком быстро после глотка коньяка, бокалы снова убирались и приносилась новая бутылка. Наконец маршал говорил: «К сожалению, господа, у меня нет коньяка лучше, чем был в последней бутылке»…

Но вернемся в Хельсинки, в его дом-музей.

В десяти комнатах двухэтажного особняка находятся вещи, которые маршал приобрел или получил в подарок: от обанкротившегося отца ему не досталось ничего. Все экспонаты тесно связаны с жизнью Маннергейма. Самым ценным является подарок от русских военнопленных 1942 года. Это очень интересный экспонат — грамота, где военнопленные офицеры лагеря № 1 благодарили господина маршала за подарки Красного Креста, полученные по его инициативе: «Мы глубоко тронуты тем, что в условиях борьбы за независимость своей страны вы нашли время подумать и о нас. По поручению военнопленных старшины бараков…» Грамота хранится на втором этаже рядом с наградами маршала. Среди них — американский орден «Чемпионам свободы» и Георгиевский крест 4-й степени. Есть здесь и орден, врученный Гитлером во время Второй мировой войны. Но сам Маннергейм возражал против слишком тесных связей Финляндии с Германией и на всю жизнь сохранил привязанность к стране, где начинал военную карьеру.

О российском периоде жизни маршала напоминают картина Репина, подстаканники работы Фаберже, а также дарственные фотографии от императрицы Марии Федоровны и императора Николая II.

Мария Федоровна шефствовала над кавалергардским полком, где служил Маннергейм 13 лет, а Николай II был почетным командиром лейб-гвардии Уланского полка, которым маршал командовал. Кроме того, он был членом свиты с 1912 года. Маннергейм всегда отличал Россию и СССР, даже в письмах подчеркивал, что не воюет против русских, а именно против красного СССР, а Финляндия воюет за свою независимость. Он считал, что принес присягу царю и России и присяга все еще была в силе.

Как писал один журналист, «жизнь Маннергейма мог бы символизировать некий геральдический гибрид финского и российского гербов — двуглавый лев, одна из голов которого смотрит на Финляндию, другая — на Россию. Этот двуглавый лев по праву занимает весьма почетное место в галерее великих политиков XX века как творец и руководитель великой страны. Великой — не в смысле обширности территории, а в смысле гордости, чести, достоинства, а главное — отношения к каждому из отдельных людей, эту страну населяющих».






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке