Загрузка...



  • Офицеры Российского флота
  • Нижние чины, унтер-офицеры и кондукторы Российского флота
  • Глава 1

    Российский флот в 1905–1918 гг

    Прежде чем начать повествование о нелегкой судьбе, выпавшей на долю офицеров и матросов отечественною флота, волею судеб оказавшихся в эмиграции, необходимо начать повествование с Российского флота периода 1905–1918 гг. Поскольку под русской морской эмиграцией прежде всего подразумеваются военнослужащие, служившие под Андреевским флагом, следует рассказать о самом офицерском корпусе Императорского флота, об условиях жизни и службы командного состава, унтер-офицеров и матросов. (Данные о структуре флота и органах управления — см приложения 1 и 2.)

    Офицеры Российского флота

    Офицерский корпус Российского Императорского флота являлся истинной элитой Вооруженных сил России. Во-первых, в силу его естественной малочисленности по отношению к числу сухопутных офицеров; во-вторых, из-за более высокой общей и технической подготовки офицеров флота; в-третьих, в силу определенного рода «кастовости», поскольку практически абсолютное большинство выпускников Морского корпуса (учебного заведения, готовившего кадры для строевого состава флота) были потомственными дворянами (реже — детьми личных дворян). Кроме того, нельзя не отметить, что потери офицерского корпуса военно-морского флота в боевых действиях Первой мировой войны были значительно ниже, чем среди офицеров армии; соответственно, гораздо меньшим оказалось и число офицеров военного времени, то есть произведенных в чин из унтер-офицеров или по окончании краткосрочных школ во время войны.

    Подготовка офицеров.

    Учебные заведения, готовившие офицеров флота, можно разделить на две группы: те, которые давали своим выпускникам первый офицерский чин (или право на производство), и те, где офицеры повышали свое образование. К первой группе относились Морской корпус, Морское инженерное училище и учебные заведения с ускоренным сроком обучения, появившиеся с началом Первой мировой войны, ко второй — Николаевская морская академия и различные офицерские классы и школы.

    Морской корпус.

    Морской корпус являлся главным учебным заведением, готовившим кадры флотских офицеров. Он являлся преемником учрежденной в 1701 г. в Москве Школы математических и навигацких наук. Морской корпус неоднократно менял название: собственно Морским корпусом он назывался в 1762–1867 и в 1906–1915 гг.;в 1891–1906 гг. — Морским кадетским корпусом, в 1867–1891 и 1915–1918 гг. — Морским училищем 6 ноября 1914 г. корпусу было дано шефство Наследника Цесаревича. Мы же в дальнейшем будем придерживаться наименования «Морской корпус».

    Основная масса кадет была потомственными дворянами или детьми личных дворян. Например, из принятых в корпус в 1910–1915 гг. 1128 человек 1033 (91,5 %) — потомственные дворяне, 17 (1,6 %) — дети личных дворян. Причем при наборе в корпус предпочтение отдавалось сыновьям и внукам морских офицеров.

    Обучение в Морском корпусе состояло из двух частей: трех первых общих классов и трехлетней специальной морской подготовки. В план занятий с кадетами входили следующие предметы: навигация, электротехника, кораблестроение, морская съемка, физическая география, пароходная механика, минное дело, девиация компасов, морская артиллерия, теория корабля, фортификация, астрономия, морская тактика, морская администрация, история военно-морского искусства, законоведение, гигиена, русский, английский и французский языки, аналитическая геометрия, теоретическая механика, дифференциальное и интегральное исчисление и Закон Божий.

    Согласно утвержденным штатам в корпусе числилось 740 человек До 1910 г. корпус ежегодно выпускал 80–90 человек, в 1911–1913 гг. — в среднем по 119, а в 1914 г. вместе с ускоренным выпуском дал 260 (в ноябре — декабре —144), в 1915 г. — 173, в 1916 и 1917 гг. — по 200 человек.

    С 1906 г. корпус (как и в 1860–1882 гг.) выпускал воспитанников корабельными гардемаринами, а первый офицерский чин мичмана они получали только после практического плавания и сдачи экзаменов специальной комиссии. По своему статусу корабельные гардемарины пользовались «зауряд-правами» (то есть правами с рядом ограничений) подпоручиков по Адмиралтейству. По отношению к нижним чинам они имели дисциплинарные права младших офицеров.

    В 1915 г. после переименования Морского корпуса в Морское училище его общие классы были выделены в Морской кадетский корпус в Севастополе (где еще до войны собирались открыть 2-й Морской корпус).

    Морское училище в Петрограде было закрыто 7 марта 1918 г. Старшие гардемарины получили аттестаты об окончании училища, старшие кадеты — аттестаты об окончании общих классов также всем им выдали свидетельства «военных моряков Рабоче-Крестьянского Красного Флота».

    Морской кадетский корпус в Севастополе.

    Высочайшее положение об открытии корпуса было утверждено 26 октября 1915 г., но его открытие состоялось только в следующем году. В состав корпуса вошли общие классы, выделенные из петроградского Морского училища. По изначальному замыслу, корпус должен был «…доставлять малолетним, предназначенным к военно-морской службе в офицерском звании и, преимущественно сыновьям офицеров флота и морского ведомства, общее образование и соответствующее их предназначению воспитание». Предполагалось, что корпус будет состоять из четырех классов, каждый с годовым сроком обучения. К сожалению, он не успел произвести ни одного выпуска, так как был упразднен 22 июля 1917 г. постановлением Адмиралтейств-Совета. Корпус вновь открылся в октябре 1919 г., в ноябре следующего года ему пришлось эвакуироваться вместе с Черноморским флотом и продолжить свою деятельность уже в Бизерте (Тунис).

    Морское инженерное училище.

    В этом училище велась подготовка технических специалистов для флота. Первоначально подобное учебное заведение — Училище корабельной архитектуры — было создано в 1798 г. в Петербурге. До 1894 г. в него принимались представители практически всех сословий Российской империи — дворян, мещан, купцов, крестьян. Этим оно значительно отличалось от Морского корпуса. С 1894 г. в училище принимались только дети дворян, потомственных почетных граждан, офицеров и чиновников Морского ведомства. Сословные ограничения были введены с целью снизить возможные конфликтные ситуации выпускников при дальнейшей совместной службе с выпускниками Морского корпуса.

    В 1897 г. Техническое училище преобразовано в Морское инженерное училище императора Николая I (это название оно носило до марта 1917 г., после чего стало именоваться просто Морским инженерным училищем) с двумя отделениями — механическим и кораблестроительным. На вступительном экзамене требовались знания в объеме реального училища.

    На кораблестроительном отделении изучались прикладная механика, сопротивление материалов, технология металла и дерева, электричество и электротехника, минное дело, артиллерия, пароходная механика, теория мореходных качеств, кораблестроительная архитектура, черчение деталей судов, проектирование судов. На механическом — начала пароходоустройства, самодвижущиеся мины, механическая теория тела, описание главных судовых механизмов и котлов, трюмная гидравлика, черчение деталей судовых машин, проектирование машин, сопротивление материалов, технология металла и дерева, прикладная механика, электричество и электротехника.

    Выпускники зачислялись в корпус корабельных инженеров (кораблестроительное отделение) и в корпус инженер-механиков флота (механическое отделение). Через 2 года они получали преимущественное право на поступление в Морскую академию. С 1877 по 1904 г. полный курс училища окончили 122 корабельных инженера и 495 инженеров-механиков. С 1905 по 1909 г. было выпущено 27 корабельных инженеров и 141 инженер-механик. В 1900–1905 гг. училище выпускало от 28 до 42 человек в год, в 1906–1912 гг. средний выпуск составлял 30 человек, в 1913 г. было выпущено 43 человека, в 1914 г. — 79 (в том числе 43 человека ускоренного выпуска), в 1915 г. — 45 человек. Корабельных инженеров в выпусках 1906–1915 гг. насчитывалось в среднем по 5 человек.

    В марте 1918 г. вместе с Морским корпусом училище было ликвидировано.

    Флотские учебные заведения с ускоренным сроком обучения.

    В связи со значительной нехваткой офицерского состава флота (см. ниже) Морскому ведомству пришлось организовать ряд учебных заведений с ускоренным сроком обучения, выпускавших офицеров военного времени с чином прапорщика, мичмана или мичмана военного времени. К подобным учебным заведениям относились Отдельные гардемаринские классы, Курсы гардемарин флота, Школа прапорщиков по Адмиралтейству (мичманов военного времени).

    5 августа 1913 г. в Санкт-Петербурге открылись Временные курсы юнкеров флота с учебным курсом по программе Морского корпуса. 1 июня 1914 г. они были преобразованы в Отдельные гардемаринские классы (ОГК), причем 60 ранее зачисленных туда юнкеров флота переименовали в гардемарины. Обучение в них было рассчитано на три года. В классы принимались на конкурсной основе дети офицеров, потомственных дворян, священнослужителей (в ранге не ниже иерея), гражданских чиновников (не ниже VII класса Табели о рангах), а также представители других сословий христианского вероисповедания, окончившие курс в каком-либо гражданском вузе. После зачисления в ОГК гардемарин сразу же приводили к присяге. Полный курс обучения рассчитывался на 3 года. Затем воспитанники производились в корабельные гардемарины и направлялись на корабли Учебно-артиллерийского и Учебного минного отрядов. После практики и сдачи экзаменов они получали первый чин мичмана. Классы произвели три выпуска мичманов — 30 января 1916 г.; 25 марта 1917 г. (первый выпуск офицеров флота Свободной России) и 20 февраля 1918 г. В отличие от гардемарин Морского корпуса, носивших белые погоны, гардемарины ОГК имели погоны черного цвета, за что они неофициально назывались «черными гардемаринами». Отдельные гардемаринские классы были упразднены постановлением Верховной морской коллегии (органом управления флотом, созданным после прихода к власти большевиков) от 28 ноября 1917 г. Курсы гардемарин флота были организованы в 1916 г. на базе сформированной при 2-м Балтийском флотском экипаже роты т. н. гардемарин флота, состоявшей из лиц с высшим образованием, пожелавших сдать экзамен на получение чина мичмана. Обучение на курсах должно было длиться в течение года, причем 3 месяца отводилось на практику. Экзамен на офицерский чин гардемаринам полагалось сдавать при Морском корпусе или Морском инженерном училище, в зависимости от специализации. Первое зачисление на курсы состоялось 17 декабря 1916 г. Помимо морского отделения на курсах также были открыты гидрографическое и кораблестроительное отделения. 5 мая 1917 г. состоялся первый выпуск курсов. После октябрьского переворота 1917 г. курсы в прежнем виде перестали существовать: гардемаринам по морской части предложили сдать оставшиеся экзамены до 28 апреля 1918 г., механическое и кораблестроительное отделения закрывались, а их гардемаринам разрешалось до 1 августа 1918 г. продолжить занятия на вновь организованных краткосрочных Курсах военного кораблестроения. Гидрографическому отделению, переименованному в Класс гидрографов военного флота, было разрешено заниматься до 1 июня 1918 г. Гардемарины, обучавшиеся на курсах, носили серые шинели, за что их неофициально прозвали «серыми гардемаринами».

    Школа прапорщиков по Адмиралтейству (мичманов военного времени) открылась в июле 1916 г. в Ораниенбауме. В школу без экзамена принимались вольноопределяющиеся, охотники флота, строевые нижние чины и вообще «молодые люди христианского вероисповедания не моложе 17 лет, имеющие аттестаты или свидетельства об окончании одного из средних учебных заведений». Состоялось три выпуска прапорщиков по Адмиралтейству: 11 и 23 октября 1916 г. и 15 марта 1917 г. В мае 1917 г. школу перевели в Новый Петергоф и переименовали в Школу мичманов военного времени берегового состава Первый выпуск мичманов военного времени по механической части был произведен 11 сентября 1917 г. В том же году состоялось еще два выпуска: 20 сентября — мичманов военного времени берегового состава, а 23 сентября — просто мичманов военного времени.

    Николаевская морская академия.

    Николаевская морская академия ведет отсчет своей истории с 28 января 1827 г., когда при Морском корпусе по инициативе известного русского мореплавателя и морского педагога И.Ф. Крузенштерна начали действовать офицерские классы. К началу Первой мировой войны академия насчитывала три отделения: гидрографическое, кораблестроительное и механическое.

    В академии помимо общих для некоторых отделений предметов (дифференциальное и интегральное исчисление, аналитическая и прикладная механика, аналитическая геометрия и высшая алгебра, физика, теория кораблестроения, теория мореходных качеств корабля, сопротивление материалов) на гидрографическом изучались астрономия и геодезия, гидрография и метеорология, девиация компасов и система маячного освещения; на кораблестроительном — проектирование судов и обзор усовершенствований в кораблестроении; на механическом — проектирование механизмов и технология.

    За 25 лет академия выпустила 100 гидрографов, 47 кораблестроителей и 54 механика. В 1910 г. продолжительность курса военно-морских наук увеличили до 12 месяцев, реорганизовав его на правах отделения (впоследствии для части его слушателей был введен дополнительный курс). Выпуск технических отделений академии в 1906–1914 гг. составлял от 15 до 55 человек в год (всего 199), а военно-морского курса — от 7 до 18 человек в год (всего 113).

    Помимо Николаевской морской академии офицеры флота могли проходить обучение и в некоторых сухопутных учебных заведениях. 6–7 человек ежегодно направлялись в Михайловскую артиллерийскую и Императорскую Николаевскую инженерную академии, 1–2 офицера прикомандировывались к Академии Генерального штаба. Также обучение могло проводиться в Александровской военно-юридической академии, Горном институте, Санкт-Петербургском политехническом Императора Петра Великого и Электротехническом институтах.

    Офицерские классы и школы.

    Офицерские классы и школы представляли собой краткосрочные «курсы повышения квалификации» по военно-морским специальностям. Для обучения принимались офицеры, прослужившие не менее 2-х лет.

    Военно-морское гимнастическое заведение. Открыто в 1862 г., занималось строевой переподготовкой личного состава флота (офицеров и матросов). Каждые два года в него направлялись 12 офицеров.

    Минный офицерский класс Создан в 1874 г. в Кронштадте. В годы войны вместо Минного класса были созданы краткие курсы на 36 офицеров, еще 51 человек прошел обучение при минных дивизиях и 22 — на электротехнических курсах. Минные курсы на 24 офицера действовали и в Севастополе. В 1913 г. при Минном классе сформирована школа радиотехников, действовавшая всю войну. В 1918 г. Минный офицерский класс вместе с другими подобными классами и офицерскими школами преобразовали в Соединенные классы для подготовки специального комсостава РККФ.

    Водолазный класс. Входил в состав Водолазной школы, занимавшейся также подготовкой водолазов из нижних чинов. Основан в 1905 г. с ежегодным приемом 5–6 офицеров. Во время Первой мировой войны приема не проводилось. Всего до начала войны было подготовлено около 50 офицеров.

    Офицерский класс подводного плавания. Сформирован в 1906 г. в составе Учебного отряда подводного плавания. Курс обучения составлял 10 месяцев. Сдавшие выпускной экзамен получали звание офицера подводного плавания. Выпущено до войны 120 человек: от 5 до 24 в год.

    Морской артиллерийский класс. Действовал в 1905–1914 гг., выпуская до 1909 г. в среднем по 15 человек, затем — больше (в 1914 г. — 23). С 1915 г. на базе класса действовали краткосрочные артиллерийские курсы, которые в 1915 г. окончили 16 человек, а в 1916 г. — 35. Такие же курсы, открывшиеся в Севастополе в 1916 г., окончили 24 человека.

    Штурманские классы. Созданы в 1910 г. В 1911 г. их окончили 12 офицеров, в 1912 г. — 14, в 1913 г. — 14, в 1914 г. — 23 офицера. В 1915 г. на временных курсах, созданных на базе и по программе этих классов, прошли обучение 13 офицеров[1].

    Несколько слов необходимо добавить о подготовке кадров для морской авиации. Первоначально морских летчиков готовили на теоретических курсах авиации при Санкт-Петербургском политехническом институте Петра Великого и в Офицерской школе авиации Отдела воздушного флота в Севастополе (основана в 1910 г.). Но в то же время в Офицерской школе отсутствовала возможность обучения летчиков полетам на гидросамолетах. В связи с этим командование Черноморского флота предложило проводить подготовку пилотов непосредственно на флоте, что помимо прочего сокращало сроки обучения и снижало его стоимость. Чтобы продемонстрировать целесообразность такого способа подготовки авиаторов, 25 августа 1913 г. специальная комиссия, назначенная командующим ЧФ, приняла экзамен на звание летчика у мичмана Н.А. Рагозина (о нем см. главу 5). Впрочем, в дальнейшем подобная практика широкого распространения не получила из-за опасения, что различия в методическом уровне инструкторов приведут к недоученности летчиков. В 1915 г. была основана Офицерская школа морской авиации в Петрограде. С конца ноября того же года стал действовать филиал школы в Баку, вскоре преобразованный в Бакинскую школу морской авиации.

    Чинопроизводство и прохождение службы. Численность офицерского корпуса флота.

    В Российском императорском флоте существовали две основные категории офицеров — строевые офицеры (которые могли нести обязанности вахтенного начальника на корабле) и специалисты. Прежде всего необходимо сказать, что помимо строевых в состав флота входили офицеры, числящиеся по Адмиралтейству, офицеры специальных корпусов и Военно-морского судебного ведомства. Некоторые из этих категорий командного состава имели свою систему чинов и принципы чинопроизводства. Так, по Адмиралтейству производились те офицеры, которые по каким-либо причинам (отсутствие специального образования, плавательного ценза) не могли быть зачислены в строевой состав флота, в какой-либо из корпусов или в состав Военно-морского судебного ведомства. По Адмиралтейству числились и чины, перешедшие на флот из армии, а также произведенные из кондукторов. В ряде случаев офицеры данной категории могли переводиться в состав флота с переименованием во флотские чины. Офицеры, окончившие специальные классы и имеющие специальности летчика, водолаза и другие, могли иметь как чины строевого состава, так и по Адмиралтейству. Также в составе флота существовали следующие воинские части:

    Корпус гидрографов. Учрежден в 1912 г. Основная цель — обеспечение общегосударственных нркд по безопасности мореплавания. В корпус зачислялись офицеры, занимающие должности в Главном гидрографическом управлении, соответствующих портовых учреждениях, а также «находящиеся при гидрографических, геодезических и лоцмейстерских работах».

    Корпус корабельных инженеров. Основан в 1826 г. Являлся формированием офицеров-кораблестроителей, проходивших службу в соответствующих учреждениях Морского ведомства.

    Корпус морской артиллерии. Образован в 1734 г. Главная задача — обучение морских артиллеристов и комплектование ими кораблей и береговых частей флота. Упразднен в 1885 г., после чего должности офицеров корпуса замещались офицерами флота. На 1917 г. в составе флота числилось 44 офицера корпуса морской артиллерии.

    Корпус флотских штурманов. Создан в 1827 г. для подготовки штурманских специалистов и комплектования ими кораблей, частей и учебных заведений Морского ведомства Упразднен в 188 5 г. После упразднения должности офицеров корпуса замещались офицерами флота. На 1917 г. в составе флота находилось 3 офицера корпуса флотских штурманов.

    Корпус морской строительной части. Появился на флоте в 1838 г. В него входили офицеры, инженеры и техники, занимавшиеся строительством различных береговых сооружений.

    Корпус инженер-механиков флота. Образован в 1854 г. В корпусе состояли специалисты, обслуживающие судовые машины и трюмные системы. Упразднен в 1913 г., после чего инженер-механики стали входить в состав флота.

    К 1914 г. все офицерские чины флота в дисциплинарном, строевом и служебном отношениях разделялись на следующие категории чинов: 1) адмиральские: адмирал, вице-адмирал и контр-адмирал; 2) штаб-офицерские: капитан 1-го ранга и капитан 2-го ранга: 3) обер-офицерские: старший лейтенант, лейтенант и мичман.

    По традиции, заведенной еще с петровских времен, офицеры флота имели перед своими армейскими коллегами преимущество на одну ступень (первоначально на две), то есть флотские чины приравнивались к гвардейским. Таким образом, первый чин — мичман — соответствовал армейскому поручику. С 1884 г. для офицеров флота предусматривались следующие чины: мичман (этот чин соответствовал X классу Табели о рангах), лейтенант (IX класс), старший лейтенант (с 1907 по 1909 г. относился к тому же IX классу, в 1909 г. преобразован в чин IX класса, с 1911 г. — чин VIII класса вместо капитан-лейтенанта, существовавшего в 1909–1911 гг.), капитан 2-го ранга (VII класс), капитан 1-го ранга (VI класс), контр-адмирал и генерал-майор флота (IV класс, так как военного чина, соответствующего V классу, с начала XIX в. не существовало), вице-адмирал и генерал-лейтенант флота (III класс), адмирал и генерал флота (II класс) и генерал-адмирал (I класс, этот чин не присваивался с 1908 г.). Генеральские чины устанавливались для лиц берегового состава флота, а также лиц судового состава, не подлежащих производству в адмиральские чины в соответствии с положениями о прохождении службы.

    Офицерам по Адмиралтейству, специальных корпусов и Военно-морского судебного ведомства с 1884 г. присваивались следующие чины: подпоручик (XII класс), поручик (X класс), штабс-капитан (IX класс), капитан (VIII класс), подполковник (VII класс), полковник (VI класс), генерал-майор (IV класс), генерал-лейтенант (III класс), генерал (II класс). Чины, соответствующие XI, V и I классам, для этих офицеров не предусматривались.

    Состоящие в корпусе корабельных инженеров в 1885–1908 гг. и корпусе инженер-механиков флота в 1885–1904 гг. офицерских чинов не имели, а получали специальные звания: младший инженер-механик, младший судостроитель и т. д. С упразднением в 1913 г. корпуса инженер-механиков флота состоящие в нем получили чины, установленные для офицеров флота, с добавлением слов «инженер-механик»: инженер-механик лейтенант, инженер-механик генерал-майор и т. д. Адмиральские чины для инженер-механиков не предусматривались.

    Для медиков и гражданских лиц Морского ведомства предусматривались следующие чины: коллежский регистратор (XIV, низший класс), губернский секретарь (XII класс), коллежский секретарь (X класс), титулярный советник (IX класс), коллежский асессор (VIII класс), надворный советник (VII класс), коллежский советник (VI класс), статский советник (V класс), действительный статский советник (IV класс), тайный советник (III класс) и действительный тайный советник (II класс). Чинов, соответствующих другим классам, не предусматривалось. 24 марта 1914 г., согласно высочайшему повелению, гражданские чины морского ведомства были переименованы в военно-морских чиновников[2].

    Надводный флот





    Помимо воинских чинов офицеры-моряки, входившие в состав Императорской свиты, могли получать свитские звания. В этом случае обер- и штаб-офицеры именовались флигель-адъютантами Свиты Его Императорского Величества, контр-адмиралы — Свиты Его Императорского Величества контр-адмиралами, а вице-адмиралы и адмиралы — генерал-адъютантами. В обязанности чинов Свиты входило несколько раз в год нести дежурство во дворце, а в остальное время они занимали свои обычные должности. При этом они имели ряд преимуществ при получении следующего чина. К 1914 г. в состав Свиты входило более 150 моряков.

    Все российские чины и звания были упразднены большевистским декретом от 16 декабря 1917 г.

    Чтобы более четко понять основы прохождения службы строевыми офицерами плавающего состава флота (надводного и подводного), обратимся к двум таблицам, составленным на основе сборника официальных законодательных материалов, относящихся к флоту — «Свода морских постановлений» издания 1910 г.[3]

    Необходимо отметить, что предельный возраст пребывания в чине для офицеров береговой службы был выше. Инженер-механики флота и офицеры, окончившие авиационные школы и курсы, подчинялись особым правилам прохождения службы. Для производства по старшинству требовались наличие вакансии и представление начальства, за отличие — также наличие вакансии, выполнение указанного морского ценза и выслуга в предыдущем чине. За боевые отличия офицеры могли получать чины вне вышеуказанных правил, но исключительно на основании оценки их боевой службы собранием флагманов и командиров кораблей эскадры путем закрытой баллотировки, но не чаще одного раза в год.

    В случае непрерывного пребывания в надводном флоте более трех лет для возвращения офицера на соответствующую должность подводного плавания требовалось повторное плавание вахтенным начальником подводной лодки не менее месяца.

    Подводный флот





    Одним из главных принципов прохождения службы всеми чинами флота считалась непрерывная служба на одном и том же корабле, поскольку длительная совместная служба сплачивала личный состав и повышала боевую эффективность флота. Перевод офицеров, врачей и гражданских чинов из одной команды или части в другую мог осуществляться раз в год, одновременно с увольнением в запас нижних чинов. Такое положение было установлено не случайно. Ранее, с 1855 по 1907 г., на флоте действовало положение о морском цензе. Согласно этому документу, для получения очередного чина следовало пробыть в море определенное время. Цензовая система, имевшая целью благое желание избавить флот от не ходивших в походы офицеров, в итоге сыграла весьма отрицательную роль в должностном производстве офицеров. Часто по службе наиболее успешно продвигались моряки, не выходившие в море дальше Финского залива, и, кроме того, через корабли, находящиеся в кампании, стремилось пройти наибольшее число офицеров, что порождало настоящую чехарду в командных кадрах. Корабль, на котором служил офицер, оказывался для него не «вторым домом», а только ступенью в служебной карьере. Поскольку цензовая система во многом сыграла отрицательную роль в период Русско-японской войны, от нее отказались, хотя последствия этой системы проявлялись вплоть до 1917 г.

    Вернемся к чинопроизводству. Некоторые изменения в этом вопросе произошли во время войны. Срок обучения в Морском корпусе сократился, и по окончании его гардемарины сразу получали чин мичмана. Летом и осенью 1914 г. было произведено два (осенний — досрочный) выпуска, насчитывавших 259 человек. Учебные заведения военного времени (курсы и школы) также выпускали непосредственно мичманов и прапорщиков военного времени. Во время войны лицам, имеющим морские специальности и ранее не служившим на военном флоте, после сдачи соответствующих экзаменов присваивался чин прапорщика по морской, механической или авиационной частям и по Адмиралтейству (соответствовал XIII классу Табели о рангах). Этот офицерский чин присваивался лицам, имевшим «высшие звания судоводителей или механиков торгового флота или выдержавшим теоретические испытания на право получения этих званий». К высшим относились звания капитана и штурмана дальнего плавания и механика 1-го и 2-го разрядов. Для получения чина прапорщика по авиационной части (установлен 18 мая 1915 г.) следовало пройти соответствующую подготовку и удовлетворять по своему образованию требованиям, установленным для поступления вольноопределяющимися в сухопутные войска. В период правления Временного правительства часть прапорщиков переименовали в мичманы военного времени (мичманы военного времени берегового состава).

    12 января 1915 г. было высочайше утверждено «Положение о зауряд-прапорщиках флота». Этот новый чин мог присваиваться по морской или механической частям. Получить его могли лица в возрасте до 50 лет, имеющие высшие звания судоводителей или механиков торгового флота или свидетельство на право управления паровыми машинами всех разрядов. Зауряд-прапорщики имели право занимать офицерские должности на небоевых судах и младшие офицерские должности на боевых кораблях. Правом принимать на службу зауряд-прапорщиков обладали командующие флотами. Время начала и прекращения их приема на службу определялось распоряжением морского министра. Зауряд-прапорщикам присваивались права офицеров по Адмиралтейству, но в отношении старшинства они считались младше прапорщиков. Практически не имелось отличий и в форме одежды, она была такая же, как у прапорщиков по морской и механической частям, но без эполет и контриков (поперечные погоны из желтой и белой нашивочной тесьмы. — Примеч. ред.) на них. Весной 1919 г. Морское министерство правительства Александра Васильевича Колчака «на время борьбы с советской властью» восстановило чин зауряд-прапорщика. Он присваивался лицам, имеющим звания судоводителя или механика речного флота, либо выдержавшим экзамен на получение этих званий, или имеющим непрерывный стаж плавания в течение десяти навигаций в должностях судоводителей, заведующих механизмами или помощников таковых на пароходах и теплоходах. Право присваивать чин имел командующий Речной боевой флотилией (подробнее об учреждениях колчаковского Морского министерства см 2-ю главу).

    Существовала еще одна категория военнослужащих, которые могли стать офицерами, не оканчивая специальных учебных заведений. 8 октября 1914 г. было высочайше утверждено «Положение о вольноопределяющихся во флоте». Согласно документу, вольноопределяющимися могли стать лица следующих категорий: окончившие полный курс в гражданских вузах или выдержавшие испытания, соответствующие курсам этих учебных заведений; гардемарины Морского корпуса и Морского инженерного училища, отчисленные из этих учебных заведений; судоводители и механики торгового флота, имеющие высшие звания; лица, имеющие степень доктора медицины или лекаря, магистра фармации или провизора. Причем лица, окончившие полный курс высших учебных заведений, получали звание гардемарина флота сразу. Вольноопределяющиеся зачислялись на службу по морской, механической или кораблестроительной части. В конце первого года действительной службы, но не ранее выслуги девяти месяцев в звании вольноопределяющегося, лица с высшим образованием могли держать экзамен на право производства в корабельные гардемарины, а лица, имеющие звания судоводителей и механиков — в прапорщики запаса флота. По выслуге установленного срока службы вольноопределяющиеся увольнялись в запас флота. Вольноопределяющиеся проходили службу на льготных условиях (в частности, они проживали в отдельных помещениях казарм или на частных квартирах). К 1 января 1915 г. в составе флота числилось 75 вольноопределяющихся по морской части (из них 41 гардемарин), 35 — по механической части (25 гардемарин) и 11 гардемарин — вольноопределяющихся по кораблестроительной части.

    Также за боевые отличия в чин подпоручика по Адмиралтейству могли производиться унтер-офицеры и кондукторы.

    Однако отметим, что Морское ведомство считало службу в своих рядах значительного количества офицеров военного времени мерой вынужденной и относилось к данной категории офицеров с некоторым недоверием В частности, во «Всеподданнейшем докладе по Морскому министерству за 1915 г.» говорилось: «…проступки против дисциплины, совершенные офицерами [за истекший год. — Н. К.], носили единичный характер и имели место почти исключительно в среде прапорщиков, по своему образованию и воспитанию в большинстве случаев стоящих ниже офицеров флота, что, в общем, вынуждает признать эту категорию офицеров не вполне желательным элементом в кают-компаниях боевых судов флота и обращать их для службы предпочтительно на судах вспомогательного назначения».

    Еще до Великой войны немаловажную роль в жизни флота стал играть фактор постоянной нехватки кадров. С развитием боевых действий дефицит кадровых офицеров проявлялся особенно остро. Прежде всего — из-за боевых потерь и со вступлением в строй новых боевых кораблей и мобилизацией в состав военного флота гражданских судов. Так, в начале 1915 г. некомплект штаб-офицеров на флоте составлял 32 %; обер-офицеров — 10 %; инженер-механиков —16 %. Морское ведомство старалось решать данную проблему разными способами: ускоренным выпуском из учебных заведений, созданием новых школ и курсов, активным производством в офицеры военного времени, приемом на службу офицеров из отставки и запаса. К 1915 г. на действительную службу призвали 354 офицера запаса флота (всего к 1 января 1917 г. из запаса и морского ополчения призвано 578 офицеров), произведено из нижних чинов в прапорщики — 300 человек по морской части, 73 — по механической и 13 человек — по авиационной. 124 человека были произведены по экзамену в прапорщики по морской и механическим частям.

    Частично нехватку офицеров удалось преодолеть. На 1 января 1916 г. она составляла: 31 % штаб-офицеров; 8 % обер-офицеров и 2,5 % инженер-механиков. 16 декабря 1916 г. на совещании в Главном морском штабе определили потребность в дополнительном числе офицеров, требующихся флоту в следующем году — 1500 человек. Большую их часть для прохождения службы предполагалось направить в отдаленные и невоюющие флотилии, например, в Амурскую, Каспийскую, ряд флотилий, образованных в период войны (хотя офицеров на них служило значительно меньше, чем в составе воевавших флотов). В среднем нехватка офицерского состава составляла к 1917 г. примерно 24 %. Определенные надежды в области решения этой проблемы возлагались на вновь открытый в Севастополе Морской кадетский корпус, но Февральские и Октябрьские события 1917 г. перечеркнули все планы Морского ведомства, а в 1918 г. большевиками на его месте был создан наркомат по морским делам…

    К 1 января 1917 г. офицерский корпус флота, согласно официальным материалам Морского министерства, насчитывал 6095 офицеров, среди которых — 179 адмиралов и генералов и 5916 штаб- и обер-офицеров. К 1 января следующего года офицерский состав флота несколько увеличился, в его составе числился 8371 человек (54 адмирала, 135 генералов, 1160 капитанов 1-го и 2-го ранга, полковников и подполковников, 4065 старших лейтенантов, лейтенантов, мичманов, капитанов, штабс-капитанов, поручиков и подпоручиков, 2957 мичманов военного времени и прапорщиков). Около 70 % морских офицеров служили в составе Балтийского флота. Потери офицерского корпуса флота состава за всю войну составили (по разным данным) от 208 до 245 человек.

    Быт офицеров Русского флота.

    Весьма интересным представляется вопрос о денежном содержании офицеров. Оно состояло из следующих видов: собственно жалованья, столовых денег и морского довольствия. При этом жалованье и столовые деньги выплачивались на протяжении всего времени нахождения в должности, а морское довольствие — только во время похода. При этом жалованье делилось на три разряда: первый — для всех чинов Балтийского и Черноморского флотов и портов (за исключением некоторых категорий, получавших жалованье по второму разряду); второй разряд полагался чинам Каспийской флотилии и портов, а также чинам некоторых учебных подразделений Балтийского и Черноморского флотов и слушателей ряда учебных заведений; жалованье по третьему разряду получали чины Сибирской флотилии и портов Восточного (Тихого) океана. Наиболее высоким был третий разряд жалованья, выплачивавшийся офицерам, несшим службу в отдаленных районах. Например, контр-адмирал по первому разряду получал 2300 руб. в год (здесь и далее указана сумма с учетом ряда вычетов — в пенсионный, инвалидный капитал, при награждении орденами и других); по второму — 2768 руб.; по третьему — 3236 руб. Столовые деньги при этом составляли от 2000 до 3000 руб. в зависимости от занимаемой должности.

    Морское довольствие предусматривалось в размере от 500 до 576 руб., и его сумма также зависела от должности. Размер морского довольствия варьировался в зависимости от того, в каком — внутреннем или заграничном — плавании находился офицер. При получении морского довольствия сумма остальных выплат несколько уменьшалась. Мичман получал денежное довольствие в сумме от 920 до 1244 руб. в год. Пропорциональными этим суммам были и остальные выплаты.

    Чтобы представить уровень жизни того времени, откроем «Прейскурант № 41 Гвардейского Экономического Общества», изданный перед Великой войной. Этот прейскурант является уникальным источником по отображению уровня жизни русского офицерства, так как Гвардейское экономическое общество снабжало офицеров, в том числе флотских, буквально всем: от предметов формы одежды, снаряжения и оружия до детских игрушек, лекарств, напитков и еды. Например, цены на некоторые продукты составляли: 1 пуд французской муки — 3 руб. 20 коп.; гречневая крупа 4 ? коп. за фунт; бутылка молока —10 коп.; зернистая осетровая икра, 1 фунт (0,409 кг) — 10 руб.; ветчина обыкновенная окороками, 1 фунт — 38 коп.; водка английская горькая № 20 белая завода П. Смирнова в Москве 1 бутылка (0,6 л) — 1 руб. 15 коп.; пиво завода «Бавария» столовое, 1 бутылка — 14 коп.

    Несмотря на указанную здесь дешевизну продуктов питания, необходимо отметить, что офицерам приходилось за собственный счет полностью нести расходы по покупке достаточно недешевой формы одежды; кроме того, им предписывалось посещать только первоклассные рестораны и другие заведения (список которых определялся приказами морского министра), ездить в вагонах 1-го класса, то есть вести жизнь на уровне, достойном высокого звания офицера Русского флота. При этом, как мы можем заметить, государство стремилось обеспечить им такие возможности. Хотя, конечно, молодым мичманам и лейтенантам приходилось иной раз испытывать определенные затруднения. Как вспоминал Нестор Александрович Монастырев, «… 30 рублей… каждый из нас вносил ежемесячно на питание [в кают-компании корабля. — Н.К.]. Вино, постоянно попиваемое вечерами в кают-компании, конечно, в эти 30 рублей не входило, не считая „чарки“ водки по воскресеньям. Кроме того, вне службы можно было заказать кофе с коньяком, фрукты и пирожные в каюту, но за дополнительную плату. То же касалось пива и прохладительных напитков. В общем, когда приходила пора получать жалование, молодые мичмана после вычета за „стол“ почти ничего на руки не получали и залезали в долги. Почти все должны были портным и сапожникам. Конечно, надо признать, что наши кредиторы не были жестоки и часто ждали сколько придется, отлично зная, что морской офицep в конце концов долг погасит». В годы войны, в связи с инфляцией, денежное содержание чинов флота несколько увеличилось.

    Офицеры флота пользовались некоторыми льготами. Они имели право на льготный проезд по железным дорогам, могли посещать императорские театры в Москве и Санкт-Петербурге с 50-процентной скидкой (кстати, данная льгота относилась и к нижним чинам флота). Некоторые «особые преимущества» в виде дополнительных денежных пособий и повышенных пенсий имели чины, проходящие службу в «отдаленных местностях империи» — на Дальнем Востоке, Закавказье, части Архангельской губернии и побережья Каспия.

    В брак офицеры могли вступать только по разрешению начальства, но не ранее достижения 23-летнего возраста. В возрасте от 23 до 25 лет — только при наличии недвижимого имущества, приносящего в год не менее 250 рублей чистого дохода. Кроме того, командование в обязательном порядке рассматривало «пристойность» заключаемого брака.

    Необходимо сказать и пару слов и о внешнем облике морских офицеров — о морской форме, которая являлась предметом гордости и одним из внешних символов чести и достоинства. Оставляя этот вопрос для отдельного исследования, рассмотрим, в частности, форму строевых офицеров флота.

    3 августа 1911 г. приказом морского министра были введены новые правила ношения формы одежды. Впервые для удобства форма одежды разделялась на номера (это деление в несколько видоизмененном виде сохраняется и по сей день в современном российском флоте): парадную (№ 1 и 2), строевую парадную (№ 3 и 4), обыкновенную (№ 5 и 6), строевую обыкновенную (№ 7 и 8), служебную (№ 9 и 10), строевую служебную (№ 11 и 12) и повседневную (№ 13). Нечетные номера относились к зимней форме одежды, а четные — к летней.

    Повседневную форму (№ 13) носили вне строя зимой и летом. Она состояла из сюртука или кителя синего (летом белого) с погонами и орденами. При сюртуке по желанию носили белый или черный жилет. При этой форме носились фуражка (летом с белым верхом), кортик, белые или серые перчатки, пальто или плащ-накидка (зимой шинель) и короткие сапоги. Основными предметами обмундирования адмиралов, штаб- и обер-офицеров русского флота накануне Первой мировой войны являлись: шинель, пальто, плащ-накидка, мундир, синий и белый китель, сюртук, шляпа и фуражка, белые и серые перчатки, короткие и высокие сапоги. При соответствующих формах одежды носили эполеты, погоны, аксельбанты, ордена, ленты, знаки, саблю или кортик. Всего предусматривалось около 100 вариантов ношения формы при различных случаях (от участия в крестинах до высадки десанта).

    С началом Первой мировой войны для чинов действующих флотов и портов Балтийского и Черного морей была введена форма одежды военного времени, ношение которой, впрочем, не распространялась на Петроград и его окрестности. Форма одежды стала подразделяться на парадную (№ 1, № 2, № 3), строевую парадную и строевую обыкновенную (№ 4, № 5, № 6), обыкновенную (№ 7, № 8, № 9), служебную (№ 10, № И, № 12) и повседневную для ношения вне строя (№ 16, № 17, № 18). При зимней парадной форме одежды носился синий китель, погоны, старший орден, шарф, фуражка, сабля, короткие сапоги, коричневые лайковые перчатки, шинель, пальто или плащ-накидка. При летней парадной форме офицеры могли носить как синий, так и белый китель, вместо коричневых перчаток разрешалось носить белые замшевые, а из верхней одежды — пальто или плащ-накидку. Наиболее популярным видом формы одежды стал суконный китель темно-синего цвета со стоячим воротником. Удобство и практичность этого кителя подтверждается тем, что он с минимальными изменениями он использовался и в советском флоте, вплоть до начала 1990-х гг. Сюртук носили только при повседневной зимней форме одежды и только вне строя. Практически не носились мундир, эполеты, треуголка и брюки с галунами.

    С болью в сердце восприняли многие офицеры флота приказ по Морскому ведомству № 125 от 16 апреля 1917 г., подписанный морским министром Временного правительства Александром Ивановичем Гучковым. Этим приказом отменялось употребление всех видов наплечных погон, а в качестве знаков различия вводились нарукавные знаки из галуна по образцу английского флота. Неудивительно, что в годы Гражданской войны во всех Белых флотах и флотилиях погоны были введены вновь; этому факту придавалось большое значение, как самому яркому признаку возрождения одного из главных символов офицерской чести, поруганному Февральской революцией. С 1943 г. погоны появились и у советских моряков.

    Духовно-нравственный облик офицеров флота.

    Как говорилось выше, морские офицеры являлись представителями элиты российского общества. Даже Великая война не очень повлияла на «кастовость» офицерского корпуса флота. Если в армии значительная часть кадровых офицеров погибла уже в первый год войны, а на смену им пришли офицеры военного времени, выходцы из самых разных слоев общества — иногда даже носители различных идей (в том числе либерального или революционного толка), — то флот подобного фактора не знал.

    Большинство флотских офицеров военного времени имели достаточно высокий образовательный уровень и шли на флот вполне осознанно. Хотя исключения имелись и здесь. Например, видный деятель советского флота, впоследствии занимавший должность посла в разных странах и в 1938 г. ставший «невозвращенцем», Федор Федорович Раскольников (Ильин), по его собственным словам, в 1914 г. поступил в Отдельные гардемаринские классы только чтобы не попасть на сухопутный фронт. Думается, определенный процент подобных ему людей существовал и помимо него. Тем не менее вряд ли данное явление можно считать массовым, к тому же и офицеры военного времени никогда не играли доминирующей роли на флоте, ибо основная их масса влилась в его ряды ближе к концу войны.

    Одним из основных моментов, характеризующих русское морское офицерство, являлось отрицательное отношение к т. н. общественной жизни. Офицеры оставались вне политики, они служили государству, а соответственно и престолу, и эти два понятия неразрывно связывались между собой в их глазах. Вопросы долга, службы, военной науки представлялись для них главными. Например, адмирал Колчак на допросе его членами Чрезвычайной следственной комиссии в 1920 г. о своих юношеских годах говорил: «О вопросах политического и социального порядка, сколько я припоминаю, у меня вообще никаких воспоминаний не осталось. В моей семье этими вопросами никто не интересовался и не занимался».

    Замечательный, пусть и неоднозначный, анализ состояния морского офицерства накануне событий 1917 г. и после них дал один из выдающихся его представителей — капитан 2-го ранга Гаральд Карлович Граф — в книге «На „Новике“», содержащей в себе не только личные воспоминания, но и общий обзор истории флота периода 1914–1917 гг. Эта книга впервые вышла в Мюнхене в 1922 г. (переиздана в России в 1997 г.), и сразу получила признание не только в эмигрантских кругах, но и среди советских историков, которые хотя и предавали ее «анафеме», как «белоэмигрантскую и реакционную», но тем не менее ссылались на нее как тайно, так и открыто. «Среда морских офицеров была очень однородной. Большинство из них были кадровые офицеры, вышедшие из Морского корпуса. Война не повлияла на такую однородность, так как за все время потерь было очень мало. Таким образом, все главные должности, как например — начальников бригад, дивизий, отрядов, командиров судов, старших офицеров и специалистов, были заняты кадровыми офицерами. Только младший состав на кораблях был частью из мичманов „военного времени“, да должности в тылу флота замещались офицерами из запаса, моряками торгового флота и произведенными кондукторами. Таким образом, в общей массе офицерство было монархично и не сочувствовало перевороту [речь идет о Февральской революции. — Н.К.]. Только среди офицеров „военного времени“, в число которых вошло довольно много студентов, были его сторонники… Главная масса офицерства признала переворот и Временное правительство только потому, что считало его принявшим власть законным порядком и совершенно не знало закулисной стороны. Офицерам казалось, что государь добровольно отрекся от престола и добровольно передал власть. Знай же они, что власть захвачена Временным правительством насильно, большинство из них продолжало бы твердо стоять за государя. Весь переворот был произведен за спиною офицеров, которые были всецело поглощены войной и не могли ждать никакой революции. Они были глубоко преданы государю и любили его, и хотя бы уже потому переворот не встретил среди них сочувствия. За них решили главнокомандующие, командующие и другие высшие начальствующие лица, на которых и лежит вся ответственность. Офицеры явились только статистами в этой величайшей трагедии, разыгранной либеральными кругами русского общества при благосклонном содействии союзников… Кто думает, что офицеры только потому были так привержены монархии, что она давала им хорошее положение и материальные выгоды, — тот ошибается. Они были убежденными монархистами, так как, кроме всего остального, понимали, что для России, при ее самобытности, только царская власть могла и может дать спокойное развитие и силу. Они понимали все безумие проведения утопических идей социализма, отрицания отечества и признания какого-то „всемирного III Интернационала“»[4].

    Думается, такая характеристика все же несколько упрощенна. Нельзя забывать об искренних монархических чувствах Графа, а таковыми обладали далеко не все представители флотского офицерства. Большинство из них, как профессионалы военного дела, больше всего стремились исполнить свой воинский долг перед Родиной — довести войну с Германией до победного конца, считая вопрос о форме государственной власти второстепенным. Колчак очень хорошо сказал: «…когда последовал факт отречения государя, ясно было, что уже монархия наша пала, и возвращения назад не будет. Я об этом получил сообщение в Черном море [в этот период Колчак командовал Черноморским флотом — Н.К.], принял присягу вступившему тогда первому нашему временному правительству. Присягу я принял по совести, считая это правительство, как единственное правительство, которое необходимо было при тех обстоятельствах признать, и первый эту присягу принял. Я считал себя совершенно свободным от всяких обязательств по отношению к монархии и после совершившегося переворота стал на точку зрения, на которой я стоял всегда, — что я, в конце концов, служил не той или иной форме правительства, а служу родине своей, которую ставлю выше всего, и считаю необходимым признать то правительство, которое объявило себя тогда во главе российской власти. Когда совершился переворот, я считал себя свободным от обязательств по отношению к прежней власти. Мое отношение к перевороту и к революции определилось следующим. Я видел, — для меня было совершенно ясно уже ко времени этого переворота, — что положение на фронте у нас становится все более угрожающим и тяжелым, и что война находится в положении весьма неопределенном в смысле исхода ее. Поэтому я приветствовал революцию, как возможность рассчитывать на то, что она внесет энтузиазм, — как это и было у меня в Черноморском флоте вначале, — в народные массы и даст возможность закончить победоносно эту войну, которую я считал самым главным и самым важным делом, стоящим выше всего, — и образа правления, и политических соображений… Для меня было ясно, что монархия не в состоянии довести эту войну до конца, и должна быть какая-то другая форма правления, которая может закончить эту войну… Я не могу сказать, чтобы я винил монархию и самый строй, создавший такой порядок. Я откровенно не могу сказать, чтобы причиной была монархия, ибо я думаю, что и монархия могла вести войну. При том же положении дела, какое существовало, я видел, что какая-либо перемена должна быть, и переворот этот я главным образом приветствовал, как средство довести войну до счастливого конца».

    Именно кардинально разное восприятие идеи служения Родине привели к расколу офицерского корпуса как флота, так и армии, а говоря шире — и всего общества. Именно поэтому одни офицеры оказались в лагере большевиков, считая их власть выражением «воли народа», другие воевали против красных, не в силах простить им позорный выход России из Второй Отечественной войны, гибель своих родных и сослуживцев от рук «братишек-матросов», да и просто полного крушения всех идеалов и ценностей «старого мира», прах которого так стремились «отряхнуть со своих ног» новоявленные хозяева страны.

    Меньшая часть офицеров при выборе той или иной стороны своего участия в Гражданской войне руководствовалась конъюнктурными соображениями: кто-то стремился реализовать карьеристские амбиции, которые по тем или иным причинам не мог осуществить в дореволюционный период, кто-то искал «местечко потеплее» и старался не участвовать в развернувшихся событиях, ставя свои личные интересы превыше всего или просто спасая своих близких от ужасов войны. О приблизительном численном соотношении офицеров флота, оказавшихся «по разные стороны баррикад» или вовсе вне их, будет сказано ниже.

    Пока можно сказать только одно: Гражданская война не принесла счастья никому: из тех, кто не погиб в боях, разбитым с военной точки зрения, но не побежденным духом, пришлось покинуть Родину, чтобы на чужбине сохранить ее лучшие традиции для потомков (о них и пойдет речь в нашей книге). Другие остались служить флоту, но уже под красным флагом, и оказались чужими и для покинувших страну (последних они считали изменниками России), и для руководителей Советской России. Как «элементам из бывших», им не доверяли, — их приказы и решения часто контролировались полуграмотными комиссарами, а многие «военспецы» пали жертвами террора ВЧК — ОГПУ — НКВД. Только немногие мичманы, лейтенанты, кавторанги 1917 года вновь надели в 1943 г. офицерские погоны — спустя 26 лет! — и только единицы из них спокойно скончались в адмиральских чинах в 60-е — 70-е гг.

    Автор попытается избежать эмоциональных оценок, которые давали своим, как сейчас модно говорить, «политическим оппонентам», сами моряки-эмигранты, и постарается взглянуть на то, что же именно заставило многих людей разного возраста, социального уровня, убеждений и образования, объединенных только одним — службой России под Андреевским флагом, — покинуть свою Родину, и попробует выяснить, как сложилась их жизнь на чужбине.

    Судьба русских морских офицеров после февраля 1917 года.

    Февральская революция 1917 г. трагически отразилась на судьбе России, в том числе и на ее вооруженных силах. После отречения императора во главе управления армией и флотом встали совершенно некомпетентные люди, не имевшие никакого военного опыта. В период существования Временного правительства должность военного и морского министра в нем занимали Гучков, Александр Федорович Керенский, и только в последние месяцы его существования морским министром стал контр-адмирал Д.Н. Вердеревский.

    Параллельно с существованием Морского министерства флотом стали пытаться руководить и различные «демократические» органы — комитеты флотов и флотилий, во многих из которых доминирующую роль играли члены партии большевиков. Наиболее активно революционные процессы шли на Балтийском флоте, где с апреля начал действовать Центральный комитет Балтийского флота — Центробалт. Приказы и решения комитетов очень часто шли вразрез с политикой Временного правительства. Подобное положение быстро привело к полной дезорганизации флота. Причем жертвами анархии стали прежде всего офицеры, стремившиеся просто выполнить свой долг.

    Также развалу флота в значительной мере способствовали приказы Временного правительства, направленные якобы на «демократизацию» вооруженных сил, а реально способствовавшие полному подрыву их боеготовности. Речь идет прежде всего об отмене титулования офицеров и снятии ограничений в правах нижних чинов флота (Приказ по Флоту и Морскому ведомству № 5 от 5 марта 1917 г.), приказе об отмене погон и ряде других. Опьяненные неожиданно свалившейся на них свободой и постоянно подстрекаемые к выступлениям против существующей власти агитаторами различных партий матросы обрушили свой гнев прежде всего на тех, кто для них эту власть олицетворял, — на своих командиров. (О причинах подобных действий см. ниже.)

    Пока речь пойдет о том, в каком положении находились офицеры флота в период Февральской революции 1917 г., во время Октябрьского переворота 1917 г. и в первое время после него.

    Трагические события начались на Балтийском флоте 28 февраля 1917 г. Именно в этот день был убит командир крейсера «Аврора» капитан 1-го ранга М.И. Никольский. Он призывал к порядку матросов, стихийно собравшихся на очередной митинг, и именно командиру будущего «символа революции» довелось стать ее первой жертвой среди моряков. В тот же день были убиты арестованные накануне командир 2-го Балтийского флотского экипажа генерал-майор А.К. Гирс и его помощник полковник А.Ф. Павлов. Эти три офицера стали первыми в длинном скорбном списке моряков, погибших в годы русской Смуты.

    Далее кровавая волна охватила базы Балтийского флота — Кронштадт и Гельсингфорс (совр. Хельсинки). В Кронштадте толпа матросов и солдат убила главного командира Кронштадтского порта, героя Порт-Артура адмирала Р.Н. Вирена, а труп его бросила в овраг. 3 марта был убит командир 2-й бригады линейных кораблей контр-адмирал А.К. Небольсин, на следующий день та же участь постигла и командующего Балтийским флотом вице-адмирала А.И. Непенина. От рук взбунтовавшихся матросов пали также комендант Свеаборгского порта генерал-лейтенант флота В.Н. Протопопов, командир 1-го флотского экипажа Н.В. Стронский, командир линейного корабля «Император Александр II» Н.И. Повалишин, командиры учебных кораблей «Африка», «Верный», «Океан» и других. В итоге жертвами событий 1–4 марта 1917 г. стали 95 человек (впрочем, численные данные о жертвах несколько различаются в разных источниках). В Гельсингфорсе погибло 45 человек, в Кронштадте — 40, Ревеле — 5, Петрограде — 4. Пропали без вести 11 человек и покончили жизнь самоубийством — 4, также погибли более 20 кондукторов. Со стороны восставших погибли семь человек. Более того, если погибших матросов с почестями похоронили на Марсовом поле как «жертв революции», то трупы офицеров, находившиеся в моргах, подвергались глумлению и даже не сразу выдавались родственникам. За несколько дней собственными матросами на одной только Балтике было уничтожено такое число офицеров, которое равнялось половине от погибших на всех театрах войны с 1914 по 1917 г.!..

    В чем причина такой поистине звериной жестокости, с которой нижние чины расправлялись с теми, с кем еще недавно они вместе шли в бой? Капитан 2 ранга Императорского флота и видный деятель ВМФ СССР В.А. Белли свидетельствовал: «Значительно больше эксцессов происходило в Кронштадте. Причин к тому полагаю две. Во-первых, были освобождены из тюрем заключенные до революции матросы, активно связанные с революционным движением, а кроме них и различного рода уголовники. Во-вторых, ужасный режим, созданный в Кронштадте главным командиром адмиралом Р.И. Виреном, еще усилившийся во время войны, вызвал в матросах после революции желание отомстить своим угнетателям». Также можно отметить, что наибольшее количество убийств происходило на кораблях, которые меньше всего участвовали в военных действиях и больше времени провели на базах, чем в боевых походах, в частности, на бригадах линейных кораблей. Например, в Ревеле, где находились воевавшие соединения — 1-я бригада крейсеров, часть Минной дивизии, Дивизия подводных лодок и ряд небольших кораблей, трагических эксцессов произошло значительно меньше. Известно также, что очень часто сами матросы вставали на защиту своих офицеров от убийц, приходивших «со стороны». Очень распространенной (думается, весьма небезосновательной) была версия о причастности к резне агентов германской разведки, особенно это касается убийства командующего Балтийским флотом вице-адмирала Непенина. Этой же версии придерживался и вышеупомянутый В.А. Белли: «В порту из-за угла в спину былубит командующий флотом вице- адмирал А.И. Непенин. Думаю, что этот акт был произведен агентом противника. А.И. Непенин был достаточно авторитетен и популярен в матросских массах, и поэтому вряд ли это убийство носило революционный характер». В официальной современной историографии принято считать, что Непенина убили анархисты, известно даже имя одного из убийц, оставивших свои воспоминания о страшном преступлении, это — матрос Береговой минной роты П.А. Грудачев. Но кто был «заказчиком» убийства? Точного ответа пока нет. Этим же вопросом задается и очевидец событий — лейтенант Б.В. Бьеркелунд, опубликовавший свои воспоминания в парижском журнале «Военная быль»: «Рассказывали, что убийца адмирала Непенина хвастался перед товарищами, что за свое дело он получил 25 тысяч. Из какой кассы они были выданы? Этот вопрос остался без ответа». Так или иначе, но произошедшие события, повлекшие огромное ослабление, а затем и развал флота, оказались весьма выгодны внешним противникам России.

    Черноморский флот, воевавший более всего активно, чем кто-либо другой, значительно дольше сохранил свою боеспособность. Волна убийств докатилась до его баз только после крушения Российского государства и прихода к власти большевиков. Первой жертвой среди офицеров-черноморцев стал мичман Николай Скородинский, убитый 13 декабря 1917 г. в спину выстрелом, прогремевшим из палубного люка на миноносце «Фидониси», находившегося в открытом море. Уже через несколько дней возвратившиеся с Дона матросские отряды «борцов с контрреволюцией» (воевавшие против донских казаков и первых добровольческих частей) начали кровавую резню. Наиболее страшные события происходили во второй половине декабря 1917 г. и 23 февраля 1918 г.

    Причем если на Балтике убийства, по крайней мере внешне, носили неорганизованный характер, то с приходом к власти большевиков многие злодеяния совершались по приговору «ревтрибуналов». В частности, к различным срокам заключения приговаривались офицеры, участвовавшие в усмирении происходивших еще задолго до Февральской революции бунтов и беспорядков на кораблях. Именно им было суждено стать жертвами «еремеевской ночи» 23 февраля (так переиначили малограмотные убийцы слово «варфоломеевская» из истории Франции, когда за одну ночь с 23 на 24 августа 1572 г. только в «цивилизованном» Париже французы-католики вырезали 2 тысячи французов-протестантов). Причем в жестокости матросы (или те, кто маскировался под них) доходили до страшных изуверств и полной потери человеческого облика. Так, например, старший лейтенант Д.И. Павловский был брошен на территории Севастопольского порта под стальные листы и затоптан, многих забили прикладами или просто закололи штыками. В настоящий момент известны имена 68 погибших офицеров, среди которых 6 адмиралов, 5 генералов, 15 штаб- и 42 обер-офицера, 4 медицинских чина и священник.

    Цепь трагических событий — падение монархии, свертывание боевой деятельности и последующий развал флота, массовые убийства, совершенные своими же матросами, — оказались совершенно неожиданны для большинства офицеров. Вскоре всем им пришлось делать нелегкий выбор — продолжать ли службу Родине, но уже под знаменами захвативших власть большевиков, вступить ли в антибольшевистский лагерь, выступить ли на стороне вновь образовавшихся молодых государств (такое решение приняли в основном выходцы из Прибалтики, Украины и некоторых других государственных новообразований, ранее входивших в состав России) или вообще остаться «над схваткой».

    Сразу необходимо сделать оговорку, что любые статистические подсчеты данного периода окажутся приблизительными. И не случайно. Во-первых, значительное количество архивных материалов периода 1917–1920 гг. не сохранилось до наших дней. Во-вторых, в морских формированиях Белого дела определенный (и иногда весьма значительный) процент флотских офицеров производился из сухопутных чинов и точно определить, являлся ли тот или иной чин кадровым (окончившим какое-либо морское учебное заведение или произведенным в чин по экзамену), достаточно затруднительно.

    Впервые исследовать данную проблему попытались еще в эмиграции. В 1930-е гг. этим занимался лейтенант М.С Стахевич. При Военно-историческом кружке имени адмирала Колчака, существовавшем в Париже, он создал и сам же возглавил комиссию по выявлению судеб офицерского состава Российского императорского флота. Увы, возможности работы комиссии ограничивались целым рядом факторов. Прежде всего — отсутствием многих документов, оставшихся на территории Советской России. Во-вторых, многие офицеры скрывали данные о своем местонахождении, опасаясь мести со стороны большевиков. В итоге в распоряжении комиссии имелись главным образом данные по строевому составу флота. Из остальных категорий офицеров в списках комиссии оказались только лица, ответившие на опубликованное обращение к русской эмиграции. По данным комиссии, на начало 1917 г. в составе флота числилось 2019 строевых офицеров, хотя, опираясь на указанные выше современные данные, очевидно, что их было значительно больше. За весь период деятельности комиссии удалось выяснить судьбы 1859 человек. Из них погибшими в России числятся 536 человек, оказавшимися в эмиграции — 908, оставшиеся в Советской России — 415 человек.

    Более реалистичными выглядят подсчеты, произведенные в 1990-х гг. военно-морским историком капитаном 1-го ранга Доценко. По его данным, численность офицерского состава флота на октябрь 1917 г. составляла не более 5500 человек. Из них более 2 тысяч оказались в эмиграции, а из оставшихся более половины погибли в период Гражданской войны или были репрессированы, до 30 % перешли на службу в советский флот, а остальные, оставшиеся в СССР, стали работать в других сферах деятельности.

    По данным другого современного исследователя, Н.Ю. Березовского, основанных на отечественных архивных материалах, к марту 1921 г. из 8455 человек комсостава советского флота 6559 служили ранее на флоте в офицерских чинах[5]. Столь большой процент «бывших» является отражением того факта, что из-за необходимости наличия многочисленных специальных знаний на флоте замена офицера любым другим лицом практически невозможна. Необходимо принять во внимание и тот факт, что из этого числа офицеров определенное количество впоследствии также пополнило ряды эмигрантов. После Кронштадтского мятежа на «военспецов», которым власть и раньше-то не очень доверяла, обрушилась новая волна репрессий. Например, в августе того же 1921 г. органы ВЧК арестовали более половины из находившихся в Петрограде офицеров флота. В декабре свыше двухсот из них выпустили и отправили на проживание по разным городам страны под надзором чекистов; впоследствии были пересмотрены дела около 300 заключенных, но в итоге на морскую службу вернулись 103 человека. Не забудем, что после мятежа до 500 бывших офицеров ушли по льду в Финляндию, хотя кронштадтские события — это только звено в цепи уничтожения советской властью представителей флотского офицерства

    Таким образом, можно приблизительно предположить, что от общего количества офицеров, служивших на флоте к началу 1918 г., около 20–25 % оказались в эмиграции, примерно столько же погибло в период Гражданской войны (в боях, от террора, болезней и других причин), остальные остались на территории Советской России, где значительная их часть была уничтожена в период последующих репрессий.

    Нижние чины, унтер-офицеры и кондукторы Российского флота

    Теперь следует обратиться к тем, непосредственно благодаря кому добываются любые победы, — нижним чинам, то есть матросам, унтер-офицерам и кондукторам. Примечательно, что термин «нижний чин», заменяемый в советской историографии словом «матрос», относился не только собственно к матросскому составу, но в частности, и к гардемаринам, проходившим обучение в различных учебных заведениях флота. Матрос — одно из флотских званий (в Российской Империи, в отличие от офицеров, получавших чины, остальным военнослужащим присваивались звания). Употребление в настоящем разделе термина «матросы» в ряде случаев носит обобщающий характер.

    Социальный состав и численность матросов и унтер-офицеров.

    Призыв граждан на военную службу в Российской Империи проходил, согласно закону от 1 января 1874 г., на основе всеобщей воинской повинности (последние изменения в него были внесены в 1912 г.). К отбытию воинской повинности на флоте призывались ежегодно молодые люди, которым исполнился 21 год от роду к 1 января того года, в котором производился призыв. Так как население могло дать, согласно закону, значительно большее число призывников, чем требовалось в мирное время, лишние новобранцы освобождались от военной службы. В первую очередь освобождались совершенно неспособные к военной службе, затем пользующиеся установленными законом льготами; если оставшееся число превышало потребность флота, новобранцы тянули жребий — кому идти, а кому нет. Срок службы на флоте составлял 10 лет — 5 лет действительной службы (до 1906 г. — 7 лет) и 5 лет в запасе.

    Каждый флот комплектовался новобранцами, призываемыми из территориально близких ему районов. Балтийский флот получал призывников из Архангельской, Витебской, Владимирской, Вологодской, Волынской, Вятской, Гродненской, Казанской, Калужской, Костромской, Курляндской, Лифляндской, Минской, Могилевской, Московской, Нижегородской, Новгородской, Олонецкой, Орловской, Пензенской, Пермской, Петербургской, Псковской, Рязанской, Саратовской, Симбирской, Смоленской, Тверской, Тульской, Черниговской, Эстляндской, Ярославской губерний. Черноморский флот пополнялся личным составом из Астраханской, Бессарабской, Воронежской, Донской, Киевской, Курской, Кубанской, Полтавской, Подольской, Самарской, Ставропольской, Тамбовской, Харьковской, Херсонской, Черниговской губерний.

    На Сибирскую и Амурскую флотилии попадали призывники из Забайкальской области, Енисейской, Иркутской, Оренбургской, Самарской, Тамбовской, Тобольской и Томской губерний.

    Поскольку флот являлся наиболее технически оснащенным видом вооруженных сил, его комплектование производилось за счет наиболее грамотных и развитых призывников. Так, среди призванных на флот в 1914–1916 гг. оказалось 81,31 % грамотных, 11,27 % малограмотных и 7,42 % неграмотных. В национальном отношении преобладали русские, украинцы и белорусы. Говоря о социальном составе нижних чинов и унтер-офицеров, советские историки в многочисленных работах пытались доказать, что «основная движущая сила революции», которой рядовой и унтер-офицерский состав во многом и являлся, состояла в основном из представителей пролетариата. Однако в 1960-х г. С.С. Хесин и Д.А. Гаркавенко в своих статьях[6], основанных на архивных данных, пришли к выводу, что сугубо пролетарское происхождение большинства матросов выглядело не столь однозначно. Так, С. Хесин написал, что до призыва из рабочих происходили 23,12 % матросов, из категории «полупролетариев» (судоходцы, рыболовы, конопатчики, плотники и другие) — 23,94 %, а из крестьянства и «мелкой буржуазии» (торговцы, писаря, телеграфисты и другие) — 52,94 %. По мнению Д.А. Гаркавенко, к 1917 г. матросов пролетарского происхождения на флоте служило 50,76 %, крестьян — 28,11 %, остальных он отнес к другим категориям. Не вдаваясь в тонкости подсчетов обоих исследователей, стоит подчеркнуть еще раз, что уровень развития у призываемых на флот был выше, нежели у армейских призывников.

    В течение Первой мировой войны численность нижних чинов флота увеличилась почти в четыре раза. За время войны было мобилизовано 27 958 матросов запаса призывов 1904–1908 гг. и 19 000 ратников морского ополчения (запасных, но более ранних сроков призыва — 1899–1903 гг.)Также за время войны призвали 835 охотников флота, т. е. проходящих службу на добровольной основе и в особых условиях. Всего в 1917 г. в составе всех флотов и флотилий числилось 206 567 матросов и унтер-офицеров. Для сравнения: в начале 1914 г. в составе Морского ведомства насчитывалось 52 011 нижних чинов и унтер-офицеров.

    Прохождение службы нижними чинами и унтер-офицерами.

    Все «низшие чины» (по официальной терминологии) Российского императорского флота разделялись на три категории: матросы и рядовые, унтер-офицеры и кондукторы.

    К первой категории относились матросы 1-й и 2-й статьи, старшие юнги 1-й и 2-й статьи, марсовые, рулевые, сигнальщики, сигнальщики-дальномерщики, гардемарины Морского корпуса, Морского инженерного училища и Временных отдельных гардемаринских классов; ученики: музыканты, барабанщики и горнисты; рядовые: музыканты, барабанщики и горнисты; кочегары 1-й и 2-й статьи, машинисты 1-й и 2-й статьи и трюмные; мастеровые: оружейники, ложники (специалисты, занимавшиеся изготовлением ложек), плотники, парусники, конопатчики, маляры и коки.

    Унтер-офицерские звания имели: старшие гардемарины учебных заведений, боцманы, боцманматы, рулевые, сигнальные и сигнально-дальномерные боцманматы, марсовые, водолазы, строевые инструкторы, строевые инструкторы-оружейники; строевые унтер-офицеры, артиллерийские, минные, гальванерные, телеграфные, моторные, машинные, минно-машинные, кочегарные и трюмные унтер-офицеры 1-й и 2-й статьи, унтер-офицеры — электрики 1-й и 2-й статьи, унтер-офицеры — электрики службы связи 1-й и 2-й статьи, авиационные унтер-офицеры, рулевые, сигнальные и сигнально-дальномерные унтер-офицеры; унтер-офицеры: марсовые, водолазы, строевые инструкторы, строевые инструкторы-оружейники; унтер-офицеры: музыканты 1-й и 2-й статьи, экипажные барабанщики и штаб-горнисты, писари 1-й, 2-й и 3-й статьи, содержатели казенного имущества 1-й и 2-й статьи: подшкиперы, баталеры, минно-артиллерийские и машинные содержатели, фельдшеры 1-й и 2-й статьи[7].

    К кондукторам флота причислялись: старшие боцманы, старшие береговые боцманы, артиллерийские, минные, рулевые, сигнальные, сигнально-дальномерные, авиационные, машинные, минно-машинные, трюмные, кочегарные, телеграфные, гальванерные и санитарные кондукторы, кондукторы-электрики, шкиперы, старшие баталеры, старшие минно-артиллерийские содержатели и старшие машинные содержатели.

    Только что прибывший на службу новобранец получал звание юнги (окончивший школу юнг) или молодого матроса. Следующей ступенью являлось звание матроса 2-й статьи или ученика. Существовало две системы званий нижних чинов — звания строевого состава (к ним относились строевые матросы, марсовые, рулевые, сигнальщики и водолазы) и звания специалистов (нижние чины этой категории проходили обучение в специальных школах).

    После восьми месяцев службы строевой матрос 2-й статьи мог стать матросом 1-й статьи. После обучения в одной из школ матрос-специалист получал звание специалиста 2-й статьи (что соответствовало матросу 1-й статьи). Следующей ступенью для них были звания специалиста 1-й статьи и старшего специалиста (в строевом составе аналоги этим званиям отсутствовали).

    К началу Первой мировой войны на флоте существовали следующие школы для нижних чинов: артиллерийские и минные школы учебных отрядов Балтийского и Черноморского флотов, класс заграждателей (специалистов по работе с минными заграждениями) Балтийского моря, машинные школы Балтийского и Черноморского флотов, водолазная школа Балтийского флота, учебные команды унтер-офицеров Балтийского и Черноморского флотов, морская учебно-стрелковая команда в Ораниенбауме, школа для нижних чинов Учебного отряда подводного плавания, школы рулевых и сигнальщиков Балтийского и Черноморского флотов, школа судовых содержателей и писарские классы в Кронштадте, школа судовых содержателей в Севастополе, школы команд Сибирской флотилии, школы юнг в Кронштадте и Севастополе, музыкальная школа Балтийского флота, фельдшерские школы в Кронштадте и Николаеве. Существовали также «низшие учебные заведения» — портовые школы в Кронштадте, Севастополе и Владивостоке.

    Первое унтер-офицерское звание нижний чин мог получить при положительной аттестации начальства и годичном пребывании в звании матроса 1-й статьи или по окончании специальных классов. Для строевого состава первым званием был строевой унтер-офицер, для специалистов — унтер-офицер 2-й статьи (до 1910 г. — квартирмейстер). Затем следовало звание боцманмата (унтер-офицера 1-й статьи — для специалистов), далее строевой чин мог стать боцманом (по аттестации). После этого наиболее способных моряков при условии прохождения сверхсрочной службы по аттестации и экзамену могли производиться в старшие боцманы (кондукторы у специалистов). Предельный возраст сверхсрочнослужащих — 51 год[8].

    Корпус кондукторов был создан в 1894 г. Их обязанности и права определялись «Положением о старших боцманах и кондукторах». Кондукторы являлись ближайшими помощниками офицеров-специалистов. Старшие боцманы считались «правой рукой» старшего офицера корабля и пользовались главенством среди остальных корабельных кондукторов. В их обязанности входило наблюдение за порядком и наружной чистотой корабля, в их подчинении находилась вся корабельная команда. На кораблях у кондукторов имелась своя, отдельная от офицерской, кают-компания.

    Кондукторы и старшие боцманы получали достаточно высокое денежное содержание. На Балтийском и Черноморском флотах их оклады составляли 360 руб. в год, а на Каспийской и Сибирской флотилиях — 480 руб. в год. По выслуге 5 лет в звании им устанавливалась надбавка в виде одной трети жалования, после 10 лет — две трети, после 15 лет службы жалование удваивалось. Помимо этого кондукторам могло выплачиваться добавочное содержание за специальное звание (180 руб.) и морское довольствие (от 45 до 54 руб. в месяц). Отдельно им полагались деньги на приобретение формы (первоначально 100 руб., впоследствии — каждый год по 50 руб.). Кондукторы флота (за исключением санитарных) могли производиться в чин подпоручика по Адмиралтейству, как за боевые отличия, так и за особо выдающиеся заслуги мирного времени. Впрочем, в последнем случае к производству допускались только лица, окончившие не менее четырех классов гимназии или сдавшие соответствующий экзамен.

    По усмотрению начальства кондукторы могли сдать экзамен на чин подпоручика по Адмиралтейству. Кондукторы, прослужившие 10 лет, при увольнении со службы могли быть представлены к званию потомственного почетного гражданина или к чину коллежского регистратора, либо подпоручика по Адмиралтейству, а прослужившие 20 и более лет — награждались чином губернского секретаря или поручика по Адмиралтейству. С 1911 г. для кондукторов, сверхсрочнослужащих и лиц соответствующих армейских званий, увольняемых со службы, специально предоставлялись вакансии в следующих учреждениях: Министерстве императорского двора и уделов, Ведомстве учреждений императрицы Марии, Ведомстве православного исповедания; Министерствах: финансов, внутренних дел, юстиции (по Главному тюремному управлению), народного просвещения, путей сообщения, торговли и промышленности, Главного управления землеустройства и земледелия, Государственного контроля и Главного управления государственного коннозаводства.

    Кондукторы были главными помощниками офицеров. Именно на них и на унтер-офицерах лежали основные заботы по организации службы. Основная часть работы с личным составом также ложилась на них. В частности, в русском флоте унтер-офицеры командовали взводами, а офицеры — только более крупными подразделениями.

    Неудивительно, что во время начавшегося в 1917 г. развала флота пострадали не только офицеры, но и их ближайшие помощники. На них, как на хранителей порядка, тоже обрушился «праведный гнев» матросских масс, и многие из них стали жертвами массовых убийств. В итоге в середине 1917 г. Временное правительство упразднило корпус кондукторов. Только на недолгое время он был восстановлен в вооруженных силах Всероссийского правительства Колчака постановлением совета министров от 14 января 1919 г. Впрочем, со временем и руководство Советского флота пришло к выводу, что без ближайших помощников комсостава обойтись невозможно. В 1940 г. для сержантского и старшинского составов было введено звание мичмана, а с 1972 г. это звание присваивалось лицам, отслужившим срочную службу, окончившим специальную школу и поступивших на службу в добровольном порядке (в 1981 г. дополнительно появилось звание старшего мичмана).

    Помимо тех, кто проходил службу по призыву, существовала еще одна категория военнослужащих: охотники флота, то есть добровольцы, поступавшие на службу без обязательства сдачи экзамена на чин офицера «Правила о приеме в военное время охотников на службу во флот» были утверждены 18 августа 1914 г. Охотниками могли стать: лица, подлежащие воинской повинности, но еще не являвшиеся к ее исполнению; лица, освобожденные от воинской повинности или получившие отсрочку, лица, состоящие в ополчении 2-го разряда; лица, на которых не распространяется действие Устава о воинской повинности, а также отставные нижние чины. Предельный возраст для зачисления на службу в качестве охотника устанавливался 40 лет (в мирное время — 20 лет). Охотники, имевшие аттестаты об окончании одного из средних учебных заведений, список которых утвердило Морское ведомство, могли по «удостоению начальства» допускаться к экзамену на чин подпоручика по Адмиралтейству. Звание охотника было упразднено приказом Верховной морской коллегии от 18 декабря 1917 г.

    Быт нижних чинов флота.

    Денежное содержание нижних чинов и унтер-офицеров состояло из следующих видов: жалованья, морского довольствия и добавочного содержания, начисляемого за специальные звания или за исполнение определенных обязанностей. Также существовали прибавки к жалованью для награжденных Знаком отличия военного ордена (Георгиевским крестом) или Георгиевской медалью. Жалование существовало двух разрядов — 1-го (основное) — для служащих на Балтийском и Черноморском флотах и 2-го (усиленное) — для чинов Каспийской и Сибирской флотилии. Матрос 2-й статьи получал по 1-му разряду 9 руб. в год, по 2-му —13 руб. 80 коп. Унтер-офицер получал, соответственно, 24 и 36 руб. Морское довольствие для матроса составляло 60 копеек в месяц во внутреннем плавании (90 — в заграничном), для унтер-офицера — 3 рубля 30 коп. и 4 руб. 95 коп., соответственно. Добавочное содержание, в зависимости от специальности, составляло от 1 руб. 80 коп. до 180 руб. в год. Самыми «богатыми» из нижних чинов специальных званий были машинисты, окончившие по первому разряду курс машинной школы по классу машинных унтер-офицеров самостоятельного управления. В связи с ростом инфляции во время войны к маю 1917 г. жалованье нижних чинов довели до 15–50 руб. При экономном расходовании денег нижний чин после отбытия срочной службы мог вернуться домой довольно состоятельным человеком

    Питание моряков было весьма питательным и разнообразным. В день нижнему чину полагалось 307 грамм свежего или соленого мяса; от 136 до 300 грамм крупы (в зависимости от дня недели); 43 грамма сливочного масла; 170 грамм квашеной капусты или свежей зелени; 780 грамм сухарей или 1 кг 205 грамм хлеба; чарка (примерно 120 грамм) винной порции (водки), а также уксус, соль, чай, сахар, табак и мыло. Впрочем, взамен табака нижние чины получали деньги на его приобретение, как и не желающие пить водку. С началом войны приказом по флоту и Морскому ведомству от 10 сентября 1914 г. выдачу чарки отменили. По подсчетам советских исследователей, на питание матроса в день отпускалось 40 копеек, тогда как ежедневный рацион солдата обходился в 15 коп.

    Нижним чинам действительной службы запрещалось вступать в брак, за исключением вдовцов, имеющих от прежних браков детей, оставшихся без опекунства. Только в Приамурском крае командир портов Восточного океана имел право давать разрешения на браки нижним чинам, а женатые могли выписывать семьи к месту службы. Сверхсрочнослужащие могли вступать в брак по разрешению начальства.

    Форма одежды нижних чинов, существовавшая к началу Первой мировой войны и во многом сохранившаяся до настоящего времени, начала формироваться с середины XIX века. В 1854 г. были введены бушлаты (брушлаты — по тогдашней терминологии). 7 января 1863 г. было введено подразделение формы одежды на парадную, обыкновенную и рабочую, а также на летнюю и зимнюю, береговую и судовую. Береговая форма нижних чинов состояла из темно-зеленого мундира, темно-зеленых и белых брюк, фуражки, темно-синей шинели с ремнем и вязаной фуфайки. Во время службы на кораблях матросы носили синюю и белую рубахи с синим воротником, темно-зеленые и белые брюки, фуражку и рабочее платье. В 1872 г. для нижних чинов ввели рубаху с синим воротником (с двумя белыми полосами), а для белых рубах дополнительно установили синие обшлага с одной белой полосой. В том же году в русском флоте появился тельник — тельняшка (от современной она отличалась более широкими полосами). Тогда же появилась и бескозырка, на околыше которой прикреплялась черная шелковая лента с названием корабля или команды.

    21 февраля 1881 г. был изменен покрой синих фланелевых и белых полотняных матросских рубах. На синих воротниках и обшлагах белых рубах появились три белые полоски, сохранившиеся до настоящего времени. В 1891 г. на левый рукав формы нижних чинов специалистов стали нашивать знаки специальностей (штаты), вышитые красной нитью: штурвал у рулевых, два беседочных узла у марсовых, два флага — сигнальщикам и другие. Позже были введены аналогичные по рисунку, но изготовленные из металла знаки, размещавшиеся на воротниках мундиров и пальто кондукторов флота.

    Кондукторы получили особенное обмундирование в 1895 г. Их форма во многом напоминала офицерскую. Кондукторы Гвардейского экипажа носили белый кант на воротниках мундиров и пальто, морские артиллеристы и инженеры-механики носили красный кант. С 1907 г. для кондукторов ввели нарукавные шевроны по годам службы. На погонах кондукторов нашивался широкий продольный галун. В 1908 г. для нижних чинов и унтер-офицеров была установлена бляха к ремню желтого металла с эмблемой Морскою ведомства — двуглавым орлом, наложенным на перекрещенные якоря.

    Таким образом, государство стремилось создать для нижних чинов и унтер-офицеров Императорского флота максимум благоприятных условий для прохождения службы и старалось обеспечить им высокую социальную защищенность. Так почему матросы стали одними из самых активных участников революционных событий, приведших к гибели русской государственности?

    Духовно-нравственный облик нижних чинов флота.

    Несмотря на то что Российская Империя являлась великой морской державой, по словам вышеупомянутого Графа, «русский флот всегда страдал недостатком природных моряков, выросших на берегу моря, любивших его и не понимавших иначе жизнь, как на палубе корабля». Далее он говорил: «Русский матрос никогда не был определенным типом „моряка-матроса“ как, например, матрос английского флота. Тот, действительно, обладает всеми присущими этому призванию характерными чертами и всею душой предан морю и кораблю. Наш же матрос — это только крестьянин или рабочий, который попал на флот для отбывания воинской повинности».

    Эти же выводы подтвердили и современные исследователи. Так, А. Киличенков написал: «Призыв на военную службу погружал новобранца в совершенно иной, неведомый мир. При этом флот для русского крестьянина был несомненно более чуждой и непонятной средой, нежели армия. Совершенно иной ритм корабельной жизни, новый язык, насыщенный массой непонятных терминов, — все это создавало дополнительную нагрузку. Если раньше дерево и паруса, окружавшие новоиспеченного матроса, полная зависимость корабля от стихии природы хоть как-то перекликались с крестьянской жизнью, то после появления парового броненосного флота жизнь матроса была заключена в совершенно иные рамки». На наш взгляд, эти факты очень важны для понимания как взаимоотношений офицеров и матросов, так и причин активного участия последних в двух революциях.

    Еще одним определяющим фактором следует признать отсутствие корпоративности и сплоченности между офицерами и матросами. Они находились не просто на разных ступенях «социальной лестницы», а фактически — на разных полюсах друг от друга. Об этой проблеме и путях ее преодоления писал светлейший князь вице-адмирал А.А. Ливен в своей работе «Дух и дисциплина нашего флота». Эта книга, хотя и появившаяся вскоре после Русско-японской войны 1904–1905 гг., не утратила актуальность не только к 1914 г., но и, возможно, и для нашего времени. Итак, Ливен писал: «В деревне у нашего простолюдина есть семья, есть имущество и занятие, удерживающее его от крайних увлечений, а, поступив на службу, он всего этого лишается. Обстановка для него непривычная и угнетающая, начальство чуждое и страшное, увлечений никаких. Что его сохранит от соблазна? Строгости и репрессивные меры только еще омрачат и без того серое существование, породят злобу и увеличат отчуждение. Никакие лекци или нравоучения, ни театральные представления и увеселения (как многие советуют) тут не помогут. Человеку надо не то, ему необходима привязанность, нравственная опора, заменяющая ему семью и родных. Ему нужны не развлечения, а у влечения, придающие его жизни блеск и радостное настроение. А все это может дать лишь сплоченная, самолюбивая военная среда. Вновь прибывший в такую часть получит впечатление, что он не пришел отбывать тяжелый долг, а что он удостоился чести попасть в такое избранное общество. Он из всех разговоров, из всякого слова и жеста поймет, что корабль, на котором он находится, не какой-нибудь, а что ему равного поискать надо. Он смекнет, как ему посчастливилось, что он именно здесь. Он увидит, что к нему присматриваются, что его всячески наставляют и учат не только официально, но и по дружбе, как ему поступать и как себя вести, чтобы как-нибудь не осрамить своих товарищей, не уронить своего нового достоинства. Он сразу почувствует возложенную на него ответственность и оказанное доверие, и это польстит его самолюбию. Он, видя такое внимание, постарается понравится и увлечется и очень скоро окажется сам глубоко убежденным в исключительных достоинствах своего корабля, своей команды, и искренно к ним привяжется, да он возмутится, если кто- нибудь посмеет относиться к ним с недостаточным уважением. Но для этого требуется чисто корпоративное настроение в части, особая атмосфера военного самолюбия, которая, конечно, много зависит от умения начальствующих лиц, но независимо от них развивается из естественных качеств человеческой природы, поставленной организацией в подходящие условия». Увы, но подобная атмосфера существовала далеко не на всех кораблях и не во всех частях флота.

    Флот являлся своеобразным срезом российского общества того периода со всеми его противоречиями и проблемами. Вновь обратимся к Ливену: «Нижний чин может уважать и любить начальника как такового, но он никогда не будет считать его своим и будет бояться доверять ему свои сокровенные мысли, боясь осуждения. Вообще, наш дикарь-мужик крайне застенчив и недоверчив. Никакое популярничание, никакое братание не выведет его из своей замкнутости. Напротив, он этого не любит. Он считает, что барин должен вести себя как барин, а мужик ведает свое дело. Только после очень долгой службы, особенно после военных походов или очень продолжительных плаваний, мне приходилось замечать, что люди начинают вылезать из своей скорлупы. Являются общие интересы, много общих воспоминаний и сильных ощущений, и тут нижние чины начинают доверяться понемногу и офицерам в своем настоящем виде, как человек человеку. Но в обыкновенное время они для нас абсолютно непроницаемы. Офицеры, воображающие, что они знают физиономию своих людей, кроме служебной, горько ошибаются»[9].

    Несмотря на вышесказанное, достаточно трудно понять, почему в 1917 г. немалая часть нижних чинов флота превратилась в огромную банду убийц, грабителей и дезертиров. Казалось, после бурных революционных событий 1905–1907 гг. положение на флоте в значительной мере стабилизировалось. В официальном отчете по Морскому ведомству за 1914 г. о дисциплине в морских командах пишут следующее: «В течение периода, предшествовавшего войне, дисциплина в командах флота и в береговых частях, по отзыву морских начальников, поддерживалась на должной высоте, причем нижние чины, в общем, отличались хорошим поведением. Патриотическое одушевление, охватившее с началом войны все население Империи, благодетельное влияние запрещения продажи водки, спиртных напитков и отмена выдачи командам флота чарки вина натурой еще более усилила в нижних чинах сознание святости долга и беззаветной преданности Престолу и Отечеству и в результате политическая пропаганда, резкое уменьшение коей замечалось и в прошлом году — вовсе прекратилась». Некоторые отдельные случаи пропаганды отчет относит на счет «вредных революционных сект».

    Известно, что в начале войны патриотический подъем в России был весьма высок. Более того, издержками этого подъема стали антинемецкие выступления и погромы в городах. Многие т. н. революционные выступления на флоте в течение войны также носили антинемецкий характер. Но со временем мужики, одетые в солдатские шинели и матросские бушлаты, от затянувшейся войны устали, тем более что во многом цели ее оставались им непонятны. Действительно, что могли значить Босфор и Дарданеллы для крестьянина, чей дом и семья находились где-нибудь в Центральной России, и который вовсе ничего не слышал об этих местах до своего поступления на службу?

    Вместе с тем отношение к службе и дисциплина в целом были выше в наиболее активно воевавших частях флота. Именно поэтому стоявшие в базах балтийские линкоры стали рассадником революционных идей различного толка, а наиболее активно действовавший Черноморский флот это же явление постигло позже и во многом за счет балтийских агитаторов. Кроме того, многие из пришедших на флот матросов были в прошлом рабочими, зачастую людьми достаточно развитыми и знакомыми с различными социалистическими учениями, щедро делившиеся с товарищами по службе знаниями в области политики.

    Также в период войны призывались из запаса нижние чины, многие из которых были свидетелями, а то и участниками революционных событий 1905–1907 гг. Они же оказались наиболее восприимчивы к той политической пропаганде, которую вели за рубежом политэмигранты, с которыми они могли свободно контактировать во время заграничных походов.

    Кроме того, нельзя скидывать со счетов и психологический фактор. Интересно, что именно его отмечают два таких современника смутного времени, как кадровый офицер флота Граф и человек, бесконечно от флота далекий, — видный деятель партии эсеров, министр земледелия Временного правительства В.М. Чернов. Так, Чернов сказал: «…в психологии матроса, живущего в объятиях переменчивой из стихий — моря с его капризами погоды, которые не предусмотришь, с его внезапными бурями и шквалами, есть что-то отражающее это буйное стихийное непостоянство. И другая особенность — жизнь на самодовлеющих „плавучих крепостях“ также наложила на матросскую среду свой отпечаток…. Буйная удаль, с примесью непостоянства, беззаботная подвижность и неприкованность ни к каким прочным „устоям“ и, наконец, самодовлеющее противопоставление остальному миру, при крепкой товарищеской спайке в узком кругу». Граф отмечал: «Очевидно, в самой природе флота, вне зависимости от национальности, заложены данные к восприимчивости команд к революционной пропаганде. Условия жизни и сама морская стихия способствуют выработке и накоплению человеческой энергии, порождают запросы и искания. Оставаясь не вполне использованным и удовлетворенным, все это является горючим материалом для таких пагубных влияний».

    Впрочем, ради справедливости необходимо отметить, что не все нижние чины оказались в 1917 г. «революционными убийцами». Среди них были люди, исполнившие свой долг до конца, причем некоторые даже поплатились за это жизнью. Не забудем, что многие из принимавших участие в массовых убийствах в Кронштадте были либо людьми, одетыми в морскую форму, либо совсем недавно призванными на флот и не видевшими настоящей службы, поэтому особенно легко поддавшимися любой пропаганде. Этот факт отмечают и Граф, и ряд других очевидцев происходивших событий. Известно также, что наибольшей жестокостью и призывами к убийствам отличались именно «вожаки» восстаний (люди либо с бурным революционным, а зачастую уголовным прошлым, либо, как уже говорилось, не имеющие к флоту никакого отношения), тогда как основная матросская масса далеко не всегда стремилась убивать офицеров, — напротив, на похоронах многих из них оплакивали матросы (впрочем, при этом они же считали их «неизбежными жертвами революции»).

    Таким образом, вышеуказанные факторы вкупе с деятельностью представителей различных партий, видевших в матросах надежную опору своей деятельности, привели в итоге к появлению образа матроса — «красы и гордости революции» (именно так их назвали лидеры большевиков). Этот миф не смогли развеять даже кронштадтские события 1921 г., когда те же матросы, увидевшие все «прелести» большевистской власти, подняли против нее оружие.

    Но доверие к нижним чинам флота оказалось полностью подорвано и в лагере противников большевиков. Если командиры белых флотов и морских частей старались при зачислении на службу подходить к каждому матросу дифференцированно, обращая внимание на его прошлую биографию, то в целом командование антибольшевистских сил не стремилось брать их на службу. Более того, если пленных красноармейцев, особенно из числа мобилизованных, белые почти всегда старались зачислять в свои ряды, то пленных матросов практически всегда ждала смерть. Причем иногда с ними расправлялись жестоко. Так, на Восточном фронте, во время разгрома 1-го Морского Кронштадтского полка в районе Нытвенского завода 11 января 1919 г., 100 пленных матросов из его состава закололи штыками солдаты 1-й Сибирской Штурмовой бригады[10].

    Тем не менее было бы большой ошибкой рассматривать абсолютно всех нижних чинов русских военно-морских сил как сборище грабителей, убийц и маргиналов. Многие из них, как и вообще многие представители русского народа, оказались заложниками своего времени и жертвой сил, стремившихся уничтожить Россию. Нельзя забывать, что до этого в течение двух с лишним веков именно матросы выносили на себе всю тяжесть многих войн и битв на море и на суше, снискавших вечную славу Русскому оружию.

    Число кадровых матросов и унтер-офицеров, оказавшихся в эмиграции, оказалось весьма незначительно. Это связано как с тем, что их мало служило в составе белых флотов и флотилий, так и с тем, что они, в отличие от имевших более высокий уровень развития офицеров, просто не могли адаптироваться на чужой земле.

    Об этом свидетельствуют и находившиеся с ними рядом офицеры. Например, бывший командир Онежской флотилии капитан 1-го ранга А.Д Кира-Динжан, в июле 1920 г. интернированный вместе со своими нижними чинами в Финляндии, писал: «Я лично не могу выехать из лагеря, пока последний из бывших моих подчиненных не будет устроен, как ему удобнее. Я подразумеваю тут и матросов, их даже больше, чем офицеров, т. к. они более дети, более беспомощны за гранигцею»[11]. В большинстве случаев матросы, как бы они не были преданы своим командирам и Белой идее, все-таки предпочитали оставаться в родных краях, нежели уходить в изгнание и в неизвестность.

    Итак, после краткого рассмотрения условий жизни и службы офицеров и нижних чинов Российского Императорского флота к 1917 г., следует перейти к изучению испытаний, выпавших на долю многих русских моряков в страшные годы братоубийственной Гражданской войны, поскольку, прежде чем попасть на чужбину, они приняли в ней активное участие по обе линии баррикад, в т. ч. и на стороне антибольшевистских формирований.


    Примечания:



    1

    Волков С.В. Русский офицерский корпус. М., 1993. С. 138–144.



    2

    Лобыцын В., Савинов А. Словарь / Мартиролог русской военно-морской эмиграции. М.-Феодосия, 2001. С. 170–177.



    3

    Морской атлас. Т. 3. Военно-исторический. Описания к картам. ГШ ВМФ, 1959.4.1. Вып. 2. С. 938–939.



    4

    Граф Г.К. На «Новике». СПб., 1997. С. 350.



    5

    Березовский Н.Ю. Военспецы на службе в Красном Флоте // Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 57.



    6

    Хесин С. Личный состав русского флота в 1917 году // Военно-исторический журнал. 1965. № 11. С. 99—104. Он же. Русский флот накануне Октября (положение численность, состав) // Исторические записки. Т. 81. М., 1968. С. 68— 100. Гаркавенко Д.А. Социальный состав матросов русского флота в эпоху империализма // История СССР. 1968. № 5. С. 36–56.



    7

    Продолжение свода морских постановлений. По 31 декабря 1915 г. Пг., 1917. С. 9–10.



    8

    Шугалей И. «Река, из которой мы вышли давно…». О званиях личного состава царского флота // Боевая вахта. 1992.19 сентября.



    9

    Ливен А.А. Дух и дисциплина нашего флота. СПб., 1914. С. 87.



    10

    Краснощеков А.А., Ситников М.Г. Еще раз о сибирских штурмовиках и их командире // Белая армия. Белое дело. 2003. № 13. С. 78.



    11

    Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ). Ф. Р-5903. On. 1. Д. 434. Л. 18.








    Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке