Глава 9

В тот вечер я обнаружил несколько пришедших из дома писем и небольшую посылку от Фудзико. Она прислала мне традиционный японский амулет, оберегающий от вражеских пуль: украшенную тысячей красных стежков ленту, которой положено обмотать живот.

Фудзико писала:

«Сегодня нам сообщили, что наша родина начала великую войну против Соединенных Штатов и Великобритании. Мы можем лишь молиться за нашу победу и вашу удачу в бою.

Несколько дней мы с Хацуо-сан подолгу стояли на углу улицы, и нам удалось упросить 998 проходящих мимо женщин сделать по одному стежку на этой ленте. Теперь на ней есть стежки, сделанные тысячей женщин. Мы хотим, чтобы вы носили ее на теле, и молимся, чтобы она защитила вас от пуль врага…»

Честно говоря, мало кто из японских летчиков верил в волшебную силу амулетов. Но я понимал, каково было Фудзико и моей двоюродной сестре долгими часами стоять на улице в зимний холод. Поэтому я обмотал ленту вокруг талии, решив, что обязан ее носить. Письмо Фудзико заставило меня призадуматься. В тот вечер я впервые размышлял о сбитых мной пилотах противника не как о находящихся в самолетах непонятных существах, а как о живых людях, таких же, как я. Странные и гнетущие чувства обуревали меня, но война есть война: не убьешь ты, убьют тебя.

Наши регулярные вылеты с Тайваня на Филиппины продолжались еще десять дней, но затем пришел приказ о переводе на авиабазу в Холо на островах Сулу, находящихся в 1200 милях от нашего аэродрома в Тайнане на полпути между островами Минданао и Борнео. 30 декабря в 9.00 вместе с двадцатью шестью другими истребителями я поднялся в воздух для 1200-мильного беспосадочного перелета к новому месту дислокации. Там нас ожидал новый приказ, и нам пришлось пролететь еще 270 миль к югу в находящийся на восточном побережье Борнео город Таракан. Наш полет не был отмечен событиями, ни один вражеский самолет не встретился нам.

Впервые противник нанес ответный удар по нашим частям в январе. Поздним вечером в один из дней действовавший в одиночку «B-17» застал врасплох всех находящихся в Таракане. Бомбы попали в казармы строительных бригад, представлявшие собой превосходную мишень для никем не замеченного бомбардировщика. По собственной глупости строители не соблюдали мер светомаскировки. При бомбежке погибли 100 человек, многие получили ранения, а несколько зданий были разрушены.

Ни один Зеро не смог подняться в воздух, поскольку аэродром в Таракане был одним из худших во всей Ост-Индии. Даже во время дневных вылетов покрытые жидкой грязью, предательски скользкие взлетно-посадочные полосы таили в себе опасность при взлете и посадке. Во время нашего прибытия два истребителя не сумели вписаться в границы взлетно-посадочной полосы и получили повреждения. Командир базы пришел в ярость и приказал пилоту 1-го класса Куниоси Танаке и мне патрулировать воздушное пространство над аэродромом в ночное время. Танака заслужил звание аса во время войны в Китае, сбив двенадцать самолетов противника; впоследствии на Тихом океане он сбил еще восемь вражеских самолетов, но после ранения был уволен в запас.

Ночные полеты были и трудны, и опасны. В то время наши Зеро еще не были приспособлены для ночных операций, и ни Танака, ни я не представляли себе, что мы сможем сделать, если начнется налет бомбардировщиков противника. На наше счастье, противник больше не беспокоил нас.

21 января из гавани Таракана вышел конвой для проведения операции по высадке войск в Баликпапане, расположенном в южной части острова Борнео. Из штаба пришел приказ силами нашей части поддержать эту операцию с воздуха, но мы были способны осуществлять всего лишь слабое прикрытие истребителями уязвимых транспортов.

Вместо, как принято считать, имевшегося у нас в первые месяцы 1942 года большого количества истребителей в нашем распоряжении было менее семидесяти самолетов на весь обширный регион ост-индских островов. А поскольку постоянно значительное число получивших в боях повреждения самолетов находились в ремонте или проходили положенный после ста пятидесяти часов полетов капитальный ремонт, мы могли вести боевые действия в среднем одновременно всего тридцатью истребителями.

В середине января на авиабазу противника в Маланге на острове Ява стали прибывать бомбардировщики «B-17», приступившие к выполнению налетов на наши силы на Филиппинах и в других местах. Эти самолеты своими действиями не давали покоя нашим кораблям на островах, но их недостаточное количество не позволило помешать успешному проведению операций.

24 января в предрассветной темноте мы еще раз стали свидетелями ярко продемонстрированной неспособности наших Зеро участвовать в ночных боях. Американские корабли осуществили нападение на японский конвой в Баликпапане и во время этой яростной и хорошо организованной атаки потопили несколько транспортов. Мы, естественно, не смогли осуществить никакого прикрытия с воздуха, и американские суда успели скрыться в открытом море. Даже в дневное время мы могли выделить для патрулирования воздушного пространства над Баликпапаном не более трех самолетов.

Весной 1942 года на нашем театре военных действий появились первые «B-17» с пулеметной турелью в хвосте. До этого времени нашим излюбленным способом атаки этих огромных самолетов было пикирование сзади со стремительным заходом на цель, когда, пролетая на большой скорости над бомбардировщиком, мы старались очередями своих пулеметов изрешетить его от хвоста до носа. Вскоре мы убедились, насколько неэффективны подобные действия против «B-17», имевшего отличную конструкцию и толстую броню. Именно осознание этого – а вовсе не дополнительное хвостовое вооружение «Летающих крепостей» – стало причиной резкого изменения тактики действий. Мы стали прибегать к лобовым атакам, направляя свои самолеты прямо на надвигающийся «B-17» и ведя пулеметный и орудийный огонь по передней части вражеского бомбардировщика. Какое-то время подобная тактика приносила свои плоды, но вскоре и от нее пришлось отказаться, поскольку пилоты «B-17» научились совершать маневры, позволявшие им не только уходить из-под обстрела, но и вести огонь по нашим самолетам из своего тяжелого вооружения. Последним и наиболее эффективным способом атаки стал полет на большой высоте над «Летающей крепостью» с последующим вертикальным пикированием, во время которого, совершая перевороты через крыло, мы вели огонь по бомбардировщику.

Днем 24 января после патрулирования над Баликпапаном Танака с двумя своими ведомыми вернулся в Таракан. Никто не был ранен, но все трое изнемогали от усталости. Танака доложил, что его звено из трех самолетов столкнулось с восемью «Летающими крепостями», шедшими двумя группами.

– Там сегодня творилось нечто невообразимое, – сообщил Танака. – Мы вовремя заметили «крепости», и я не давал им спуску, атакуя снова и снова. По меньшей мере два раза я попал. Я своими глазами видел, как пули и снаряды попадали в самолеты. Но они не падали! – Танака выглядел изможденным. – Эти проклятые бомбардировщики неуязвимы, – презрительно сплюнув, заявил он, – когда выстраиваются в оборонительный порядок.

Продолжая свой рассказ, он сообщил, что его атака все же сорвала планы противника, и много бомб упало в море, не причинив вреда. Пострадал лишь один корабль, большой нефтяной танкер был объят пламенем, когда Танака покидал Баликпапан.

На следующий день пришла моя очередь патрулировать воздушное пространство на Баликпапаном, моим ведомым был пилот 2-го класса Садао Уэхара. Наших два Зеро – вот и все, что нашлось на базе для охраны конвоя, остальные самолеты оказались нужны в других местах. Зная, что Танака заметил бомбардировщики на высоте 20 000 футов, мы медленно курсировали, описывая широкие круги на высоте 22 000 футов. С 18 000 футов Танаке не удалось быстро набрать высоту и перехватить бомбардировщики до того, как те стали сбрасывать бомбы.

Далеко под нами факелом продолжал пылать подбитый накануне танкер.

Внезапно в небе появились несколько точек, приближавшихся со стороны острова Ява. Они быстро увеличивались в размерах, и вскоре мы смогли рассмотреть две группы самолетов по четыре в каждой. «Летающие крепости» летели двумя звеньями точно так же, как и вчера, когда их заметил Танака. Замыкающее звено находилось чуть выше летящего первым и при нашем приближении, сократив расстояние, сомкнуло строй, образовав защитный порядок.

«B-17» шли примерно в полумиле подо мной. Я сделал переворот – Уэхара не отставал, «приклеившись» к кончику моего крыла, – и начал пикировать на строй бомбардировщиков. Для прицельной стрельбы дистанция была велика, но я, совершая заход, дал несколько очередей. Проносясь мимо самолетов, я увидел падающие бомбы. Мы развернулись и стали резко набирать высоту. На поверхности воды я заметил расходящиеся круги. Попаданий не было, корабли конвоя остались целы. Снова оказавшись над бомбардировщиками, совершавшими широкий разворот на 180 градусов, мы занялись поисками самолетов, чей налет мог последовать вслед за первым. Небо было чистым.

Я снова занял позицию для атаки на высоте полумили в тылу у строя бомбардировщиков. Вскоре мне предстояло стать свидетелем того, с чем столкнулся Танака. Я резко наклонил ручку управления вперед и, войдя в пике, начал вращать машину. Истребитель быстро набирал скорость. Продолжая держать рычаг в том же положении, я крутился в воздухе, ведя огонь из двух пулеметов и пушки. Все безрезультатно. «Летающие крепости» вокруг меня, казалось, заполонили собой все небо, очереди трассирующих пуль прошивали воздух, когда мы «продирались» сквозь строй бомбардировщиков. Нам удалось проскользнуть, не получив повреждений, и я стал набирать высоту для очередного захода.

И вот снова – пикирование, перевороты, сосредоточенный по одному бомбардировщику огонь! На этот раз я зацепил его! Я увидел разрывы снарядов вдоль фюзеляжа. Наверняка он сейчас упадет! Куски металла – огромные куски – отлетали от «B-17» и, подхваченные потоками воздуха, уносились прочь. После попадания моих снарядов находящиеся в середине и на носу бомбардировщика пулеметы смолкли.

Ничего! Ни огня, ни потянувшегося за самолетом дыма… «B-17» продолжал держаться в строю.

Развернувшись и набрав высоту, мы пошли на третий заход. Строй самолетов противника, казавшихся неуязвимыми, продолжал свой полет так, словно ничего не произошло. На третьем заходе я атаковал бомбардировщик, в который уже попал, и ему снова досталось от меня. Сквозь прицел я видел взрывы снарядов, вырывающие куски металла из крыльев и фюзеляжа. Пролетев мимо самолета, я вышел из пике и сделал крутой вираж для набора высоты.

Самолет продолжал держаться в строю! Ни огня, ни дыма. Каждый раз, когда мы пикировали на бомбардировщики, их стрелки открывали шквальный огонь, прицельно вести который, на наше счастье, мешал тесно сомкнутый строй самолетов. Мой Зеро, похоже, не получил повреждений. Я сделал еще два захода, бросая свой самолет в пике с переворотами, Уэхара не отставал от меня, и каждый длинными очередями вел огонь из пулеметов и пушек. Мы видели, как пули и снаряды попадают в бомбардировщики, но, похоже, не причиняют им никакого вреда.

Как только мы закончили шестой заход, восемь бомбардировщиков разбились на две группы. Четыре из них, сделав вираж, ушли вправо, а другая четверка резко повернула влево. Уэхара взволнованно указал на ушедшую вправо группу: тонкая полоска дыма тянулась за левым двигателем третьего «B-17».

Мы все-таки достали его! Повернув, я последовал за бомбардировщиками и, дав полный газ, быстро пошел на сближение с получившим повреждения самолетом. С ним явно творилось что-то неладное, он стал отставать от трех других самолетов. Приблизившись, я заметил искореженную груду металла вместо хвостовой турели, пулеметы молчали. На максимальной скорости я сократил расстояние до 50 ярдов и открыл огонь. Я выпустил весь боезапас своих пулеметов и пушки в искалеченный самолет. Внезапно клуб черного дыма вырвался из бомбардировщика, и он, начав стремительно снижаться, скрылся в слое густых облаков под нами.

Вернувшись в Таракан, я подробно доложил о полете своему командиру, лейтенанту Синго. Летчики обступили нас, чтобы послушать мой рассказ о сражении с бомбардировщиками. По их мнению, мое возвращение можно было считать чудом – ведь мне удалось уцелеть под огнем сразу восьми «Летающих крепостей».

Авиатехники насчитали всего три пробоины на конце крыла моего истребителя. Я никогда не был суеверным, но тогда не удержался и украдкой дотронулся до присланного мне Фудзико амулета.

Бомбардировщик был зачислен в разряд «предположительно сбитых самолетов» – так высшее командование оценило мои действия в тот день. Два дня спустя пилот нашего самолета-разведчика доложил об аварийной посадке «B-17» на одном из небольших островов между Баликпапаном и Сурабаей.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке