Глава 22

3 августа поступило распоряжение о возвращении большинства дислоцированных в Лаэ истребителей обратно в Рабаул. Мы обрадовались этому переводу, сулившему избавление от ежедневных вылетов на патрулирование в Буну и ночных бомбежек. В полной уверенности, что скоро вернемся назад, мы оставили в Лаэ свои пожитки. Но мы ошибались. В первые четыре дня пребывания в Рабауле мы совершали разведывательные полеты в район Раби, где противник быстро создал крупную базу своих истребителей, не уступавшую по мощи авиабазе, находящейся в Порт-Морсби.

8 августа, получив приказ командного пункта о вылете на патрулирование, мы направились к своим истребителям. Большинство из восемнадцати летчиков уже сидели в кабинах, когда прибежавшие посыльные сообщили, что вылет отменяется. Нам было приказано явиться обратно на командный пункт. Там царила полная неразбериха. Сновали вперед и назад дневальные и посыльные, а у проходивших мимо офицеров были встревоженные лица. Накадзима, который должен был возглавить эскадрилью во время вылета на задание, вышел из кабинета адмирала явно чем-то взбешенный и крикнул нам:

– Сегодняшнее задание отменено. Нас направляют в другое место. – Он оглядел собравшихся. – Где эти чертовы дневальные? Ну-ка, ты, – он показал на испуганного посыльного, – принеси карту, живо!

Разложив на большом столе карту, с помощью компаса он стал прокладывать курс. Склонившись над картой, он не обращал внимания ни кого из летчиков. Я поинтересовался у лейтенанта Сасаи, что происходит. Сасаи задал тот же вопрос Накадзиме и, получив краткий ответ, не говоря ни слова, бросился в кабинет адмирала. Через несколько минут он вышел и знаком подозвал к себе летчиков. Его слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.

– Сегодня в 5.20 утра крупное десантное соединение противника начало вторжение в Лунгу на южной оконечности острова Гуадалканал[3]. Судя по поступающим сообщениям, американцы бросили в бой большое количество живой силы и техники. Одновременно они атаковали базу Тулаги на острове Флорида. Наша флотилия «летающих лодок» полностью уничтожена. Как только будут разработаны новые маршруты, мы немедленно вылетаем к Гуадалканалу для атаки находящихся на побережье сил противника.

Дневальные раздали всем летчикам карты островов. Мы принялись отыскивать на них незнакомый остров, ставший вдруг таким важным. Летчики начали перешептываться.

– Где этот чертов остров? – раздраженно воскликнул вдруг один из летчиков. – Кто-нибудь слышал об этом проклятом месте?

Мы измерили расстояние от Рабаула до Гуадалканала. Кое-кто даже присвистнул. Пятьсот шестьдесят миль! Нам предстояло пролететь это расстояние до плацдарма противника, вести бой с его истребителями, а затем вернуться назад в Рабаул. Неслыханное расстояние для истребителя. Протяженность полета туда и обратно составляла более 1100 миль без учета продолжительности боя и плохих погодных условий, требующих дополнительного расхода горючего в огромных количествах.

Все споры утихли. Мы стали молча ожидать, когда Накадзима закончит свои расчеты и отдаст нам новый приказ. Тем временем посыльные один за другим продолжали приносить в кабинет адмирала все новые сообщения о ходе боевых действий. Мы слышали, как один из них сообщил Накадзиме, что связь с Тулаги потеряна, а весь гарнизон до последнего человека погиб.

Услышав это сообщение, Сасаи побледнел. Мне пришлось несколько раз переспросить его, все ли с ним в порядке. Наконец, уставившись в одну точку, он тихо произнес:

– Мой шурин служил в Тулаги.

От его слов веяло обреченностью. Он говорил о муже своей сестры в прошедшем времени. Если сейчас Тулаги был оккупирован противником, то, значит, его шурин, лейтенант Ёсио Тасиро, командир «летающей лодки», наверняка погиб. Он непременно стал бы сражаться до последнего. (Впоследствии пришло извещение о его гибели.)

Накадзима попросил тишины.

– Вам предстоит совершить самый длительный по продолжительности и расстоянию боевой вылет на истребителе, – предупредил он нас. – Не рискуйте без надобности сегодня. Четко выполняйте приказы и, прежде всего, не тратьте понапрасну горючее. Тем из вас, кому не хватит горючего на обратный полет от Гуадалканала, придется совершить вынужденную посадку на острове Бука. Находящиеся там наши войска получили распоряжение следить за нашими самолетами.

Итак, полет до Гуадалканала и обратный полет до острова Бука имеют примерно ту же протяженность, что наши полеты из Тайнаня до Кларк-Филд на Филиппинах и обратно. Я убежден, что мы сможем без труда преодолеть такое расстояние. Возвращение в Рабаул – совсем другое дело. Вы должны справиться, но могут возникнуть трудности. Поэтому я повторяю еще раз: не тратьте горючее попусту.

После войны Накадзима рассказывал мне в Токио, что адмирал хотел, чтобы он направил в Гуадалканал все имеющиеся в Рабауле истребители. Накадзима запротестовал и предложил направить туда лишь двадцать лучших пилотов своей эскадрильи, поскольку предполагал, что по меньшей мере половина из его людей погибнет при выполнении задания с такой огромной дальностью полета. Между ним и адмиралом разгорелся жаркий спор, но в конце концов им удалось найти компромиссное решение об отправке восемнадцати истребителей с тем условием, что совершившие вынужденную посадку на Буке самолеты заберут позднее.

Получив приказ, летчики разбились на тройки. Своим двум ведомым, Ёнэкаве и Хатори, я сказал следующее:

– Сегодня вам впервые предстоит столкнуться с американскими летчиками морской авиации. У них будет явное превосходство после нашего полета на такое огромное расстояние. Я хочу, чтобы вы действовали с величайшей осторожностью. Прежде всего, не отставайте от меня. Что бы ни случилось, что бы ни происходило рядом с вами, держитесь как можно ближе к моему самолету. Помните об этом – не отрывайтесь от меня.

Мы побежали к своим самолетам и стали ждать, пока освободится взлетная полоса. Первыми стартовали двадцать семь бомбардировщиков. Накадзима из кабины махнул рукой. В 8.30 все истребители уже находились в воздухе. Авиатехники и не принимавшие в тот день участия в вылете пилоты, выстроившись по обе стороны взлетной полосы, махали нам вслед головными уборами и выкрикивали пожелания удачи. Погода была отличной. Даже находящийся в Рабауле вулкан стих. Извержения прекратились в июне, и теперь только тонкая струйка дыма тянулась к западу.

Мы заняли позицию для сопровождения бомбардировщиков. Меня удивило, что бомбардировщики несут бомбы вместо торпед, обычно использовавшихся для атаки кораблей. Я знал о проблемах, возникающих при нанесении бомбовых ударов с большой высоты по движущимся морским целям. Даже «B-17», несмотря на их хваленую точность, впустую тратили большую часть бомб при атаках наших кораблей в Буне.

Мы медленно набрали высоту 13 000 футов, а затем направились на восток к острову Бука. Примерно в 60 милях к югу от Рабаула я заметил в море очень красивый островок. Покрытый зеленью атолл, имевший форму подковы, был отмечен на карте и носил название «Зеленый остров». Тогда я и понятия не имел, что этому живописному островку суждено спасти мне жизнь.

Над Букой наш строй повернул и полетел на юг вдоль западного побережья острова Бугенвиль. Солнце нещадно палило сквозь фонарь кабины. От жары мне захотелось пить, и я, пока оставалось время до подлета к занятому противником району, решил утолить жажду и достал бутылку газированной воды. Забыв, на какой высоте мы находимся, я откупорил бутылку. Едва я сорвал пробку, как газированная вода, пенясь в разреженном воздухе, фонтаном брызнула из бутылки. Через мгновение все вокруг было забрызгано сладкой водой, которая, к счастью, вскоре высохла благодаря сквозняку в кабине. Но оставшиеся на очках липкие пятна лишили меня возможности видеть! Ругая себя за глупость, я стал протирать очки. Вскоре я смог смутно кое-что различать.

Следующие сорок минут я старательно протирал очки, ветровое стекло и приборы. В более глупое положение мне еще не приходилось попадать. Мой истребитель болтало в строю из стороны в сторону, пока я раздраженно продолжал стирать липкие пятна. Когда я смог четко видеть все происходящее вокруг, мы уже находились над островом Велья-Лавелья, лежащим на полпути между Рабаулом и Гуадалканалом.

Над Новой Джорджией мы поднялись выше и прошли над островом Рассел на высоте 20 000 футов. В 50 милях внизу перед нами замаячили очертания острова Гуадалканал. Даже с этого расстояния над островом были видны оранжевые вспышки на фоне голубого неба. Видимо, уже начались воздушные схватки между нашими истребителями с других баз и защищающими остров самолетами противника. Я окинул взглядом северное побережье Гуадалканала. В проливе между Гуадалканалом и Флоридой сотни белых полос – следы кильватерных струи кораблей противника – перекрещивались в воде. Куда ни посмотри, везде были корабли. Я еще ни разу не видел такого количества боевых кораблей и транспортов.

Мне впервые довелось наблюдать за десантной операцией американцев. Я не верил своим глазам. По меньшей мере семьдесят кораблей направлялись к побережью под прикрытием десятка миноносцев. А на горизонте виднелись другие суда, но находились они слишком далеко, чтобы можно было сосчитать их количество или разобрать типы кораблей.

Тем временем бомбардировщики стали медленно разворачиваться для захода на цели. Прямо перед ними на высоте 13 000 футов плыли небольшие облака. Солнце находилось справа над нами, его ослепительные лучи скрывали все вокруг. Мне стало не по себе, я боялся, что мы не заметим приближения истребителей противника. Вскоре мои страхи оправдались. Внезапно шесть истребителей вынырнули из яркого сияния. Сразу бросилось в глаза, что очертаниями они отличаются от тех американских самолетов, с которыми нам уже приходилось сражаться. Они имели коричневато-зеленую окраску, и лишь нижняя часть крыльев была белой. Это были первые увиденные мной истребители «Грумман F4F Уайлдкэт».

Не обращая внимания на наши Зеро, истребители противника ринулись вниз на бомбардировщики. Наши истребители устремились вперед, многие из них открыли неприцельный огонь в надежде отвлечь самолеты противника на себя. Вражеские истребители атаковали строй бомбардировщиков, все вместе выполнили переворот и, войдя в пике, скрылись. Над акваторией у острова Саво бомбардировщики нанесли удар по большому конвою кораблей. Я наблюдал, как бомбы во время долгого падения отклоняются от целей. На поверхности воды появились фонтаны брызг, но вражеские корабли беспрепятственно продолжали движение.

Явно глупо было пытаться попасть в движущиеся корабли с высоты четыре мили. Я не мог понять, почему отказались от торпед, чье использование в прошлом не раз оказывалось эффективным. Боевое задание обернулось провалом, все наши усилия пропали впустую из-за неточности бомбометания.

На следующий день бомбардировщики вернулись, на этот раз они несли торпеды для нанесения ударов с малой высоты. Но было уже слишком поздно. Десятки истребителей противника обрушились на бомбардировщики, и многие из них, так и не успев добраться до целей, были сбиты над океаном.

Строй бомбардировщиков, сделав вираж, ушел влево и начал набирать скорость, направившись обратно в Рабаул. Мы сопроводили их до острова Рассел, где уже не было истребителей противника, и повернули обратно к Гуадалканалу. Было 1.30 дня. Восемнадцать готовых к бою Зеро кружили в небе над Лунгой. Истребители противника вновь атаковали нас, заходя от солнца. Мне единственному удалось заметить пикирующие на нас самолеты, и я сразу начал резкий набор высоты, ведя за собой остальных. Истребители противника снова рассредоточились и начали пикировать в разных направлениях. Их тактика уклонения от боя была непонятна, ни та, ни другая сторона ничего этим не выигрывала. Видимо, американцы просто не собирались сегодня сражаться.

Я обернулся, чтобы проверить своих ведомых. Они исчезли! Все обернулось иначе, чем мне казалось: противник все-таки решил сражаться. Я продолжал искать глазами Ёнэкаву и Хатори, но их нигде не было. Самолет Сасаи с двумя голубыми полосами на фюзеляже вернулся в строй, еще несколько самолетов заняли позицию позади меня. Но моих ведомых не было.

Наконец я заметил их, они находились на 1500 футов ниже. У меня отвисла челюсть. Один «уайлдкэт» преследовал тройку Зеро, ведя огонь короткими очередями по мечущимся из стороны в сторону японским самолетам. Четверка самолетов вела яростный бой. Казалось бы, Зеро без труда могли справиться с одним самолетом, но стоило одному из наших истребителей выйти на позицию для открытия огня, истребитель противника успевал отскочить и вновь заходил в хвост Зеро. Такого мне еще видеть не приходилось.

Подавая сигнал Сасаи, я покачал крыльями и начал пикировать. «Уайлдкэт» вцепился в хвост одному из Зеро, трассирующие очереди вырывали куски металла из его крыльев и хвоста. Я в отчаянии открыл огонь. «Грумман», сделав переворот, резко ушел вправо, повернул и, взмыв вверх, оказался прямо под моим самолетом. Ни разу я не видел, чтобы пилот противника летал так быстро и умело, с каждой секундой его очереди оказывались все ближе и ближе к моему истребителю. Я сделал резкий переворот, пытаясь сбросить его с себя. Но не тут-то было. Он использовал мой излюбленный прием – заходил снизу.

Я сбросил газ, и мой Зеро, теряя скорость, задрожал. Это сработало: пилот противника, помедлив, отвернул. Я прибавил газу и сделал вираж влево. Три раза я делал вираж, а затем, бросив свой Зеро в штопор, вышел из него, уходя по спирали влево. Истребитель противника в точности повторял мои маневры. Левые крылья обоих самолетов находились перпендикулярно раскинувшемуся под нами морю, а правые смотрели в небо.

Ни одному из нас не удавалось добиться преимущества. Мы продолжали набирать высоту по спирали, сила тяжести вдавливала нас в кресла. Сердце у меня бешено колотилось, а голова, казалось, стала весить целую тонну. Перед глазами висела серая пелена. Я стиснул зубы: если пилот противника может выдержать подобное, то смогу и я. Того, кто сдастся первым и повернет, чтобы уменьшить перегрузки, ждет неминуемая гибель.

На пятом витке самолет противника слегка занесло. У меня мелькнула мысль, что я выстоял. Но «грумман» опустил нос и набрал скорость, самолет снова стал послушен пилоту.

Но в следующее мгновение он все же допустил ошибку. Вместо того чтобы сделать шестой виток, он увеличил мощность двигателя и начал выполнять петлю. Это был решающий момент. Я ринулся за ним, пересек траекторию его полета и вышел прямо в хвост. Я достал его. Он продолжал выполнять петли, стараясь уменьшить их радиус. Я же с каждым разом все больше сокращал расстояние между нашими самолетами. При выполнении подобных маневров Зеро не было равных.

Когда я находился всего в 50 ярдах от него, «уайлдкэт» вышел из петли и, к моему изумлению, полетел по прямой. На таком расстоянии мне даже не потребовалась пушка, я выпустил длинную очередь из пулемета по кабине, наблюдая, как пули превращают ее в обломки металла и стекла.

Я не верил своим глазам: «уайлдкэт» продолжал лететь так, словно ничего не произошло. Зеро, получивший такую порцию свинца по кабине, давно превратился бы в огненный шар. Я ничего не мог понять. Я прибавил газу и приблизился к американскому самолету как раз в тот момент, когда скорость его упала. Через секунду я уже вырвался на 10 ярдов вперед, стараясь сбросить скорость. Втянув голову в плечи, я со страхом ждал огня его пушек. Я оказался в ловушке.

Выстрелов не последовало. Пушки истребителя противника молчали. Не верилось, что это происходит на самом деле. Скорость упала, и вскоре наши самолеты уже летели крылом к крылу. Я открыл окно кабины и выглянул. Сквозь фонарь кабины истребителя противника я смог рассмотреть пилота. Это был крупный мужчина с круглым лицом. На нем была легкая форма защитного цвета. Вопреки моим предположениям он оказался совсем не молодым.

Несколько секунд мы летели рядом в этом странном строю, не отрывая друг от друга глаз. Истребителю противника сильно досталось. Крылья и фюзеляж были покрыты пробоинами. Обшивка руля поворота исчезла, металлические шпангоуты торчали, как ребра у скелета. Теперь я понял, почему пилот летел по прямой и не открывал огонь. Правое плечо у него было в крови, и я заметил, как пятно крови расползается на груди. Казалось невероятным, что его самолет все еще держится в воздухе.

Но хладнокровно убить человека я не мог! Получив ранение, он оказался беспомощным, а его самолет превратился в развалину. Я поднял левую руку и, погрозив ему кулаком, крикнул, хотя и понимал всю бесполезность своей затеи, чтобы он сражался. Американец встревожился, он с трудом поднял руку и слабо помахал мне.

Столь странных чувств я еще не испытывал. Я убил много американцев в воздушных боях, но сейчас я впервые видел человека, который прямо на глазах слабел от нанесенных ему мной ран. Я никак не мог решиться положить конец его мучениям. Глупо, конечно, было так думать. Пусть и раненный, но он был врагом, едва не убившим трех моих товарищей всего несколько минут назад. Но у меня не поднималась рука прикончить его. Мне нужен был самолет, а не летчик.

Я снизился и снова зашел ему в хвост. Американец, видимо, собрал остаток сил, и его самолет взмыл вверх, выполняя петлю. Этого я и ждал. Нос самолета оказался вверху. Я тщательно прицелился в двигатель и слегка надавил на гашетку. Языки пламени и клубы дыма вырвались наружу из двигателя. «Уайлдкэт» опрокинулся на крыло, а пилот выпрыгнул с парашютом. Далеко подо мной, прямо над побережьем Гуадалканала, парашют раскрылся. Летчик не держался за стропы, его обмякшее тело висело под куполом. В последний раз, когда я увидел его, он медленно приближался к берегу.

Три других Зеро вскоре заняли свое место рядом со мной. Ёнэкава улыбнулся мне из кабины. Мы набрали высоту и направились обратно к острову на поиски других самолетов противника. Вокруг нас загрохотали разрывы зенитных снарядов. Прицел был неточен, но сам факт, что тяжелые зенитные орудия успели оказаться на берегу спустя всего несколько часов после вторжения, огорчал. Я знал, что нашим силам потребовалось после высадки около трех дней для установки зенитных орудий. Темпы переброски техники американцами поражали.

Много позже наш командир Накадзима сообщил мне о подробностях произошедшего с остальными четырнадцатью Зеро. Истребители морской авиации противника владели инициативой в сражении над Гуадалканалом. Группами от шести до двенадцати самолетов они продолжали атаковать, все время заходя от солнца, и сеяли панику в боевых порядках наших истребителей. Еще никогда Накадзиме и его летчикам не приходилось встречать столь решительного и упорного сопротивления противника.

Каждый раз истребители противника пикировали и открывали огонь, а затем резко отворачивали и исчезали внизу, не позволяя нашим Зеро использовать в полной мере свое превосходство в маневренности. Подобная тактика оказалась разумной, но точность стрельбы американцев оставляла желать лучшего. Только один Зеро оказался жертвой их атак.

В тот день победу праздновал Нисидзава. Прежде чем у него закончились боеприпасы, этот блестящий ас, оторвавшись от своих ведомых, в одиночку сбил шесть истребителей противника[4].

Сам же Накадзима впервые столкнулся со ставшим впоследствии весьма распространенным у противника приемом атаки «командой» из двух самолетов. Самолет Накадзимы атаковали сразу два истребителя противника. Ему не составило труда зайти в хвост одному из них, но второй самолет, атакуя со стороны, не дал ему возможности открыть огонь. Вернувшись в Рабаул, Накадзима был в бешенстве. Его вынудили пикировать и спасаться бегством. Из всех пилотов эскадрильи лишь мне и Нисидзаве в тот день удалось сбить самолеты противника.

Тем временем вместе с тремя своими ведомыми я вернулся на высоту 7000 футов. Мы рыскали в облаках, но так и не обнаружили вражеских самолетов. Как только мы покинули зону облачности, впервые за все время моего участия в воздушных сражениях самолет противника застал меня врасплох. Я ощутил сильный удар, послышался свист пуль, и в стекле кабины слева от меня появилась пробоина, всего в нескольких дюймах от моей головы.

Я по-прежнему не замечал в воздухе ни одного самолета противника. Мне подумалось, что в меня попали с земли. Но тут я краем глаза заметил вовсе не истребитель, а вражеский бомбардировщик, заставший меня врасплох. Самолет противника лег на крыло и попытался скрыться в облаке. Дерзость вражеского летчика изумляла. Он в одиночку рискнул атаковать четверку Зеро на своем тихоходном и слабо вооруженном пикирующем бомбардировщике.

Через мгновение я повис у него на хвосте. Бомбардировщик сделал несколько рывков вверх и вниз, а затем неожиданно нырнул в облако. Я последовал за ним. Несколько секунд я видел перед собой лишь белую пелену, но вскоре мы вырвались наружу. Я быстро сблизился с самолетом и открыл огонь. Находящийся в задней части кабины стрелок вскинул руки и рухнул рядом со своим пулеметом. Легким движением я потянул на себя ручку управления, и мои снаряды полетели в двигатель. Бомбардировщик несколько раз перевернулся влево и вошел в пике. Ёнэкава заметил, как пилот выбросился с парашютом. Это была моя шестидесятая победа.

Вернувшись на высоту 13 000 футов, мы искали, но так и не обнаружили остальных самолетов нашей эскадрильи. Спустя несколько минут я заметил в нескольких милях впереди над Гуадалканалом скопление самолетов. Подав сигнал другим истребителям, я прибавил газу. Вскоре я смог различить восемь самолетов, летящих двумя звеньями. Противник! Наши самолеты не разбивались на звенья в полете. Значительно опередив своих товарищей, я продолжал сближаться с самолетами противника. Я решил взять на себя находящееся справа звено, а остальные оставить следовавшей за мной тройке Зеро. Самолеты противника сомкнули строй. Отлично! Мне показалось, что это истребители «уайлдкэт», и их сомкнутый строй свидетельствовал о том, что они меня не заметили.

Стоит им сохранить такую позицию, я смогу внезапно атаковать их, сделав заход сзади и снизу. Всего несколько секунд… и я смогу при первом заходе нанести удар сразу по двум самолетам. Я старался подобраться как можно ближе. Расстояние сократилось до 200 ярдов, затем до 100… вот уже 70… 60…

Я попал в ловушку. Самолеты противника оказались не истребителями, а бомбардировщиками. Это были торпедоносцы модели «Эвенджер», которых я никогда раньше не видел. Сзади они выглядели точно так же, как истребители, но теперь стали заметны их более крупные размеры, а также находящаяся наверху пулеметная турель и еще пулемет 50-го калибра, расположенный под фюзеляжем.

Неудивительно, что они сомкнули строй. Они ждали меня, и теперь на меня было направлено восемь пулеметов справа и такое же количество слева. Я летел на предельной скорости и не мог сразу замедлить свой полет.

Теперь пути назад не было. Если бы я повернул или стал выполнять петлю, стрелки противника без труда попали бы в меня. Шансов уклониться от их огня не было. Оставалось сделать только одно: продолжать сближаться и вести огонь всем своим вооружением. Я нажал на гашетку. В ту же секунду все находящиеся в строю «эвенджеры» тоже открыли огонь. Треск пулеметных очередей и грохот пушек заглушил все вокруг. Самолеты противника находились всего в 20 ярдах передо мной, когда языки пламени вырвались наружу из двух бомбардировщиков. Больше я ничего не видел. От сильного взрыва меня подбросило. Казалось, ножи с силой вонзились мне в уши. Последовала яркая вспышка, и я ослеп.

Три следовавших за мной пилота доложили нашему командиру, что видели, как оба вражеских бомбардировщика падали вниз вместе с моим самолетом. Оба они горели, поэтому заслуга их уничтожения была приписана мне. Но в официальных американских отчетах о том сражении отрицалась потеря самолетов «TBF Эвенджер», действовавших с трех авианосцев, находившихся к юго-западу от Гуадалканала. Возможно, самолетам противника удалось добраться до своих кораблей. Пока я находился без сознания в кабине, а мой самолет падал, три других Зеро следовали за мной вниз. Они прекратили сопровождать меня, когда мой самолет исчез в густой облачности низко над землей.

Я пришел в себя через несколько секунд. Сильные порывы холодного ветра, проникающие в кабину сквозь разбитое стекло, привели меня в чувство. Но я все еще не владел собой. Все вокруг приобрело размытые очертания. Время от времени я снова проваливался в темноту. Это происходило каждый раз, когда я пытался сесть прямо. Запрокинутая назад голова упиралась в подголовник. Я силился хоть что-то рассмотреть, но все плыло у меня перед глазами. Кабина, похоже, была открыта, резкие порывы ветра, врываясь внутрь, возвращали меня в полубессознательное состояние. Ветер бил в лицо, мои очки были разбиты вдребезги.

Ничего кроме… приятной, приносившей облегчение сонливости я не ощущал. Я пытался заставить себя понять, что меня ранили и я умираю, но страха не испытывал. Если смерть столь безболезненна, то волноваться не о чем.

Я находился в мире грез. Мозг отказывался работать. Рой видений возникал в моем затуманенном сознании. Совершенно отчетливо я увидел лицо матери. Она кричала: «Позор! Позор! Просыпайся, Сабуро, просыпайся! Ты ведешь себя как изнеженная барышня. Ты же не трус! Просыпайся!»

Постепенно до меня дошло, что происходит. Зеро камнем падал к земле. Я заставил себя открыть глаза и увидел, что все вокруг окрашено в ярко-красный цвет. Мне показалось, что самолет горит. Но запаха дыма я не чувствовал. Я все еще находился в полубессознательном состоянии.

Я несколько раз моргнул глазами. Что происходит? Все вокруг было красным. Ничего не видя, я попытался нащупать ручку управления. Вот она! Все еще не в состоянии ничего рассмотреть, я плавно потянул ручку на себя. Самолет, прекратив свое отвесное падение, начал менять траекторию полета. Я почувствовал, как меня вдавило в кресло, когда, выйдя из пике, мой Зеро возобновил полет в горизонтальном положении. Ветер стих, его резкие порывы больше не били с силой мне в лицо. Страшная мысль вдруг пришла мне в голову. Я, должно быть, ослеп! Мне не суждено добраться до Рабаула.

Я действовал машинально. Я попытался вытянуть левую руку, чтобы нащупать ручку газа и увеличить мощность двигателя. Я напрягал каждый мускул, но рука отказывалась повиноваться. Все впустую! В отчаянии я попытался сжать пальцы.

Я ничего не чувствовал. Рука онемела. Я пошевелил ногами, пытаясь нащупать педаль руля поворота. Двигалась только правая нога, которой мне все-таки удалось надавить на педаль, и самолет скользнул на крыло. Левая нога онемела. Стиснув зубы, я напряг мышцы. Я ничего не чувствовал.

Всю левую сторону моего тела, похоже, парализовало. Несколько минут я пытался пошевелить левой рукой и левой ногой. Мне это не удавалось. Но я по-прежнему не чувствовал боли. Я ничего не понимал. В меня попали. Я получил тяжелое ранение. Но я ничего не чувствовал. Сейчас меня бы обрадовала боль в руке и ноге. Лишь бы знать, что они остались целы.

Щеки у меня стали влажными, по ним текли слезы. Я плакал, и это помогло, как это помогло! Онемение начало проходить. Слезы стали смывать кровь, заливавшую глаза.

Я по-прежнему ничего не слышал. Но зато теперь я снова мог видеть! Очень слабо, но красный цвет начал бледнеть. Проникающие в кабину лучи солнца позволили мне рассмотреть очертания кабины. Я смутно различил приборную панель, я видел круги приборов, но не мог разобрать их показания. Повернув голову, я попытался рассмотреть, что происходит за бортом самолета. Огромные темные тени с невероятной скоростью проносились мимо крыльев.

По-видимому, это корабли противника. Выходит, я нахожусь всего в 300 футах над водой. И тут я различил какой-то звук. Сначала послышался гул двигателя, а затем громкие щелчки. Корабли обстреливают меня! Зеро зашатало от разрывов зенитных снарядов. Странно, но я ничего не стал делать. Я сидел в кабине, даже не пытаясь увести самолет из-под обстрела. Вскоре разрывы стихли. Я больше не видел темных очертаний кораблей на воде. Я оказался вне пределов досягаемости их огня. Прошло несколько минут. Я по-прежнему ничего не предпринимал, пытаясь заставить себя думать.

Разные мысли лезли в голову. Меня вдруг снова стало клонить в сон. В полном оцепенении я осознал, что мне не удастся долететь до Рабаула. В моем состоянии это было просто невозможно. Я даже не смогу добраться до острова Бука, находящегося на 300 миль ближе. На несколько минут мной овладело острое желание начать пикировать и на полной скорости рухнуть в море, избавив себя тем самым от всех проблем.

Что за идиотская мысль! Я попытался стряхнуть с себя оцепенение. Я стал бранить себя: тебе не пристало так умирать! Если тебе суждено умереть, то ты должен уйти по-мужски. Ты ведь не зеленый новичок, не умеющий сражаться. Мысли путались, но я осознал, что, пока способен управлять самолетом и лететь, я должен сделать все возможное, чтобы забрать с собой еще одного или несколько врагов.

Я вел себя глупо, но не мог избавиться от мысли, что сыграю на руку противнику, если, смирившись с неизбежным, просто направлю свой самолет в море. Я хорошо знал цену победам в воздушных сражениях. Если мне суждено умереть, то почему мне не погибнуть в бою? Почему я должен уйти один?

Я перестал связно мыслить. Где истребители противника? Я посылал проклятия и кричал: «Ну, где вы? Вот он я. Давайте, сражайтесь со мной!»

Несколько минут я, словно помешанный, буйствовал в кабине. Постепенно я стал приходить в себя, мало-помалу осознав всю нелепость и бесполезность своих действий. Я вдруг понял, как мне повезло, что я остался живым. Мне и раньше приходилось бывать в переделках. Пули много раз свистели всего в нескольких дюймах от моей головы. Что же со мной сейчас случилось? У меня есть шанс выжить! Зачем отказываться от него? И мне вдруг страстно захотелось жить, захотелось добраться до Рабаула.

Первым делом, понял я, мне нужно проверить рану. Я все еще не знал, куда и насколько серьезно я ранен. Обретая уверенность, я начинал действовать осмысленно. Но я по-прежнему не мог пошевелить левой рукой. Взмахнув правой рукой, я сбросил с нее перчатку.

Я с опаской поднес руку к голове. Ощупывающие шлем пальцы стали влажными и липкими. Я понял, что это кровь. Вскоре пальцы нащупали в теменной части головы разрез на шлеме. Рана оказалась глубокой, вокруг нее запеклась кровь. Я принялся ощупывать рану. Насколько она глубока? Пальцы наткнулись на что-то твердое. Мне стало страшно смириться с правдой. Я уже глубоко запустил пальцы внутрь. Этим чем-то «твердым» могли быть только кости моего черепа, который раскроила пуля. От этой мысли мне стало еще хуже. Мне вдруг вспомнилось то, что я читал о полученных в бою ранениях. Мозг не чувствует боли. Возможно, застрявшая пуля вызвала паралич левой части моего тела. Соображал я туго. Способен ли, находясь в кабине поврежденного самолета, полуслепой и полупарализованный человек, запустивший пальцы в рану на голове, мыслить здраво? Я понимал, что произошло, чувствовал кровь, сочащуюся из дыры в голове, но уверен, что так до конца и не осознал всю серьезность положения.

Я провел пальцами по лицу. Оно опухло, на нем тоже была кровь, я нащупал висевшие клочьями куски кожи.

Двигатель самолета продолжал ровно гудеть. Мало-помалу в голове у меня прояснялось. Я начинал действовать все более осмысленно. Я принюхался. Запаха бензина не чувствовалось, значит, двигатель и топливные баки не пострадали. Это стало первой радостной мыслью за все время. С неповрежденными топливными баками и надежно работающим двигателем истребитель способен был пролететь большое расстояние. Ветер усилился, его порывы били мне в лицо. Прищурившись, я попытался рассмотреть, что творится впереди. Переднее ветровое стекло исчезло. Неудивительно, что ветер с такой силой врывался в кабину, он проникал сюда со скоростью более 200 миль в час. Я чувствовал, как кровь на лице начинает подсыхать. Но кровь из раны на голове продолжала сочиться. Надо чем-то заткнуть рану, понял я, иначе я вскоре снова потеряю сознание, на этот раз от потери крови.

Внезапно я ощутил острую боль. Правый глаз! Он начал дергаться от нарастающей боли. Я дотронулся пальцами до глаза и сразу отдернул их. Боль становилась нестерпимой. Вновь положив на глаз руку, я понял, что ничего им не вижу. Я ослеп на один глаз!

У каждого пилота истребителя в карманах летного комбинезона всегда находились четыре пачки бинта. Я вытащил одну из них и, разорвав зубами упаковку, попытался смочить слюной конец бинта. Во рту не было слюны! Мне дико хотелось пить, во рту пересохло.

Продолжая покусывать и жевать конец бинта, мне все-таки удалось смочить его. Сдвинувшись в сторону от порывов ветра, я протер левый глаз влажным бинтом. Это помогло! Мало-помалу я обрел способность видеть и через минуту уже мог рассмотреть концы крыльев. Я облегченно вздохнул.

Но продлилось это недолго. Прислонившись к спинке кресла, я ощутил острую головную боль. Боль подкатывала волнами. Несколько секунд я ничего не чувствовал, а затем мне вдруг начинало казаться, что кто-то наносит удары молотом по черепу. Не теряя времени, я приложил бинт к ране на голове, но стоило мне убрать руку, как ветер сорвал его и унес через разбитое стекло.

Мной овладело отчаяние. Как мне забинтовать голову? Я должен остановить кровь. Левая рука не действовала, я мог пользоваться только правой. Но ею нужно было держать ручку управления. Ревущий в кабине ветер лишь осложнял мое положение.

Я достал из кармана еще одну пачку бинта. Едва я успел положить ее на колени, как ветер ее унес. То же самое случилось с третьей и четвертой. Что мне оставалось делать? Я обезумел от отчаяния. Головная боль усиливалась, болезненные толчки становились все сильнее и сильнее.

Шея у меня была замотана шелковым шарфом. Я развязал узел и зажал один конец шарфа под правой ляжкой, чтобы ветер не унес его. Затем достал складной нож и, держа его зубами, открыл лезвие. Шарф развевался на ветру. Правой рукой с зажатым в ней ножом я поднес другой конец шарфа ко рту и, стиснув его зубами, отрезал кусок. Ветер унес его. Я отрезал от шарфа кусок за куском, но ревущий ветер уносил их из кабины. Я не знал, что мне делать. Отчаяние вновь овладело мной. Я бился над решением этой проблемы. Остался всего один кусок шарфа.

Ну конечно! Мне следовало догадаться раньше. Чтобы избавиться от порывов ветра, я наклонился и стал запихивать под шлем кусок шарфа, накладывая его на рану. Но вскоре мне пришлось выпрямиться. В согнутом положении боль становилась нестерпимой.

В конце концов я зажал под коленкой ручку управления и стал удерживать самолет в одном положении. Затем зафиксировал рукоятку газа, заставив работать двигатель на максимальных оборотах. Когда я потянул ногой ручку на себя, самолет стал уверенно набирать высоту. Теперь пусть и с трудом, но я мог управлять самолетом.

На высоте 1500 футов я сбросил газ и вернул самолет в горизонтальное положение. Затем сбросил с кресла подушку сиденья, чтобы находиться как можно ниже и тем самым избавиться от порывов ветра. Удерживая ногой ручку управления, я соскользнул с кресла и, встав на колени, попытался загородиться подушкой сиденья от ветра. Медленно мне удалось просунуть кусок шарфа под шлем и наложить его на рану. Я понятия не имел, сколько это заняло времени, казалось, прошла целая вечность. Рассмотреть происходящее снаружи я не мог, внезапно самолет, попав в восходящий воздушный поток, резко дернулся и лег на крыло. Если истребитель потеряет управление, то я погиб. Я не мог дотянуться до педали руля высоты.

Все-таки я добился своего. Кусок шарфа оказался под шлемом и плотно зажал рану. Я вскарабкался на кресло и вернул самолет в горизонтальное положение. Моей голове сразу стало лучше. Кровотечение прекратилось.

После напряженных попыток заткнуть рану я почувствовал огромное облегчение. Вскоре мной овладело нестерпимое желание уснуть. Я изо всех сил старался сбросить с себя сон, но это мне не удавалось. Несколько раз я впадал в забытье, уронив подбородок на грудь. Я тряс головой в надежде, что боль прогонит сонливость. Но через каждые тридцать секунд, обмякнув, я повисал на удерживающих меня ремнях.

Несколько раз я приходил в себя и обнаруживал, что самолет летит в перевернутом положении, но не мог пошевелить рукой, чтобы взяться за рычаги управления. Очнувшись в очередной раз, я услышал встревоживший меня «кашель» двигателя. Это на какое-то время привело меня в чувство, и я, взявшись за рычаги управления, выровнял самолет.

Снова полузабытье. Я тряс головой. Все медленнее и медленнее. Чарующие, теплые объятия сна. Полный покой. «Просыпайся! Просыпайся! – тормошил я себя. – Просыпайся!»

Я пришел в себя, когда самолет резко занесло вправо. Крылья раскачивались из стороны в сторону. Мне больше нельзя засыпать!

Как? Как мне сбросить с себя сон, не забываться больше в этом восхитительном обмороке. Мне было так хорошо, так тепло и спокойно.

Истребитель резко дернулся. Я снова летел вверх брюхом. «Не спать!» – заорал я себе. Меня страшно злила моя неспособность справиться со сном. Отдернув руку от ручки управления, я изо всех сил ударил себя по щеке. Раз, другой, третий. Я надеялся, что боль приведет меня в чувство.

Но бесконечно это продолжаться не могло. Вскоре я ощутил во рту солоноватый привкус. Кровь сочилась из разбитых губ и текла по подбородку. Щека, раздувшись, вспухла еще сильнее. Было такое чувство, словно мне в рот засунули резиновый мяч. Но ничего другого мне не оставалось: я был вынужден бить себя, чтобы не уснуть. Мне подумалось вдруг, что, возможно, еда поможет побороть сон. Я вытащил коробку с едой и набил рот кусками бутерброда с рыбой. Мне по-прежнему хотелось спать. Я откусил еще несколько кусков, тщательно разжевал и проглотил.

Через секунду мне стало совсем худо. Резкие приступы рвоты заставили меня забыть об управлении самолетом. Я сходил с ума от страшной боли в голове. Но даже эти новые мучения не прогнали сон. Снова и снова я бил себя кулаком по щеке, вскоре переставшей чувствовать что-либо. В отчаянии я врезал себе кулаком по макушке, но и это не помогло. Меня клонило в сон. Хотелось заснуть, забыться и больше ни о чем не думать.

Зеро болтало из стороны в сторону. Как я ни старался, мне не удавалось сохранять ровное положение крыльев. Мне казалось, что я держу ручку управления в одном положении, но я не замечал, как рука откланялась то влево, то вправо, после чего самолет начинало резко заносить.

Я был готов все бросить. Я понимал, что долго так продолжаться не может. Но я поклялся, что не погибну, как трус, просто направив самолет в океан, положив конец своим мучениям. Если мне суждено умереть, то я должен уйти, как самурай. Умирая, забрать с собой несколько врагов.

Корабль. Мне нужен корабль противника. От отчаяния я развернул самолет и полетел обратно к Гуадалканалу. Через несколько минут в голове у меня прояснилось. Сонливость исчезла. Боль утихла. Я ничего не понимал. Зачем умирать, если я могу добраться до Буки или даже до Рабаула? Я снова развернул истребитель и полетел на север. Через несколько минут мной снова овладело нестерпимое желание уснуть. Я начинал впадать в забытье. Перед глазами все кружилось. Зачем я лечу на север? Вражеский корабль! Я вдруг вспомнил: я должен найти корабль противника и спикировать на него. Врезаться на полной скорости. Убить как можно больше врагов.

Окружающий мир окутал туман. Я видел перед собой лишь легкую дымку. Раз пять я поворачивал к Гуадалканалу, но затем вновь ложился на обратный курс к Рабаулу. Вновь и вновь я кричал себе: «Не спать!» Желание уснуть постепенно прошло. Но полет на север вовсе не гарантировал, что я попаду на свою базу. Я понятия не имел, где нахожусь. Я лишь знал, что держу направление на Рабаул. Я находился на значительном расстоянии к северу от Гуадалканала, но насколько далеко от него, я точно не знал. Я оглядел океан, но не заметил ни одного из островов, растянувшихся цепочкой до Рабаула. Нажимать на педаль руля направления я мог лишь правой ногой, и меня, по всей видимости, сносило к восточной части Соломоновых островов.

Я достал из-под сиденья карту. Она была в крови, и мне пришлось несколько минут оттирать слюной кровавые пятна. Но сейчас от карты было мало толку. Ориентируясь по солнцу, я попытался определить свое местонахождение. Прошло тридцать минут, но острова так и не появились. Как же так? Где я нахожусь? Небо было абсолютно чистым, безбрежная гладь океана расстилалась до самого горизонта.

Какая-то неведомая сила вдруг стала отрывать меня от сиденья. Неужели я попал в нисходящий воздушный поток? Мной овладело странное чувство. Оказалось, я вновь повис вниз головой, не заметив, как самолет перевернулся, и лишь ремни, которыми я был пристегнут к креслу, удерживали меня на месте. Медленно я вернул самолет в нормальное положение. Что-то промелькнуло под крыльями. Что это такое? Я посмотрел вниз. Подо мной расстилалась сплошная темная масса.

Вода! Я находился прямо над водой! В панике я наклонился и, прибавив газу, дернул на себя ручку управления. Машина послушно набрала высоту 1500 футов. Я убрал газ и продолжил полет на минимальной крейсерской скорости.

Остров! Прямо по курсу остров! Он находился на горизонте, его очертания смутно вырисовывались над водой. Я громко рассмеялся, теперь все будет хорошо, я смогу определить, где нахожусь, и наверняка доберусь до Рабаула. Я продолжал лететь вперед, мне не терпелось рассмотреть береговую линию.

Остров так и не появился. Куда же он делся? Неужели у меня галлюцинации? Что со мной происходит? «Остров», оказавшийся низко висящим облаком, остался справа от меня.

Я снова попытался рассмотреть показания компаса. Перед глазами все расплывалось. Плюнув на руку, я протер левый глаз. Это не помогло, я по-прежнему не мог ничего разглядеть. Я наклонился как можно ниже, едва не уткнувшись носом в стекло. Наконец, я смог рассмотреть. Показания компаса стали для меня настоящим потрясением. Я шел курсом 330 градусов! Неудивительно, что за два часа мне на глаза не попался ни один остров. Мой Зеро направлялся к центру Тихого океана.

Я опять достал карту и, приблизительно определив свое положение, пришел к выводу, что нахожусь в 60 милях к северо-востоку от Соломоновых островов. Это было лишь догадкой, но ничего другого мне не оставалось. Повернув на 90 градусов влево, я направился туда, где, по моим расчетам, должен был находиться остров Новая Ирландия, лежащий к северо-востоку от Новой Британии и Рабаула.

Вновь и вновь приступы сонливости волнами накатывали на меня. Самолет то и дело заваливался на крыло и переворачивался вверх брюхом, мне бесчисленное количество раз приходилось возвращать его в нормальное положение. Я «ковылял» по небу, часто наклоняясь, чтобы проверить показания компаса, после чего дергал ручку управления и ложился на курс, следуя которым надеялся добраться до Новой Ирландии.

Усилившаяся головная боль помогла прогнать сон. Вскоре от неожиданного потрясения я окончательно пришел в себя. Внезапно заглох двигатель. Сначала послышалось странное шипение, а затем стало слышно лишь завывание врывающегося в кабину ветра. Машинально я толкнул ручку управления вперед, чтобы не потерять скорость. Самолет был управляем, и воздушный винт вращался. Мои движения, как я потом понял, были отточенными, я выполнял их с поразительной ловкостью. Мозг человека быстро приспосабливается к чрезвычайным ситуациям. Даже не задумываясь, я понял, что в основном топливном баке закончилось горючее.

Оставался еще один бак, но времени на переключение подачи топлива почти не было. Я должен был быстро и четко перевести в другое положение кран подачи топлива. В нормальном состоянии я спокойно мог повернуть кран левой рукой. Но сейчас она не действовала. Мне предстояло сделать это правой рукой. Вытянув руку вдоль тела, я попытался дотянуться. Рука не доставала до крана. Я старался изо всех сил, но рука не дотягивалась до противоположной стороны кабины.

Самолет без тряски начал медленно планировать к поверхности океана. Рванувшись из последних сил, я открыл заслонку находящегося в фюзеляже топливного бака.

Но топливо не поступало. Автоматический насос подачи топлива слишком долго всасывал воздух, и трубки системы подачи топлива пересохли. Я дотянулся до аварийного ручного насоса и принялся лихорадочно закачивать топливо. Времени почти не оставалось! Насос сразу заработал. Двигатель, радостно загудев, ожил, и мой Зеро ринулся вперед. Не теряя времени, я вновь набрал высоту.

Месяцы тренировочных полетов над водой сослужили мне теперь добрую службу. Когда-то мне принадлежал рекорд наименьшего расхода топлива за время полета. Если бы сейчас мне удалось лететь с минимально возможным расходом топлива, то горючего мне должно было хватить на час сорок пять минут полета. Я поработал шагом винта и отрегулировал обороты двигателя, понизив их до 1700 оборотов в минуту. Затем снизил подачу топливовоздушной смеси до минимума, необходимого, чтобы не заглох двигатель.

Самолет медленно двигался вперед. У меня оставалось менее двух часов, чтобы добраться до одного из островов, где находились японские войска. Менее двух часов мне оставалось жить, если я не смогу этого сделать.

Прошел час. Я видел лишь безбрежный океан и бескрайнее голубое небо. Внезапно что-то мелькнуло на воде. Атолл! Это не ошибка, впереди не было ни облачка. Определенно это был остров. Приблизившись, я рассмотрел его очертания. Зеленый остров, подковообразный коралловый риф, который я приметил по пути к Гуадалканалу. Я сверил его местоположение с картой. У меня затеплилась надежда… я находился всего в 60 милях от Рабаула.

Шестьдесят миль. В обычных условиях один короткий «прыжок». Но сейчас условия были далеко не обычными. Положение мое было критическим. Горючего у меня оставалось всего на сорок минут полета. Самолет был сильно поврежден, разбитая кабина и искореженная пулями обшивка сильно снижали скорость полета. Сам я получил тяжелые ранения и был частично парализован. Правый глаз ослеп, да и левым я мало что мог разглядеть. Силы покидали меня, мне стоило неимоверных усилий удерживать самолет в нормальном положении.

Еще один остров, прямо по курсу. Я узнал находящиеся на нем горы. Это – Новая Ирландия, ошибки быть не могло. Я понимал, что если мне удастся перевалить через горные пики, достигавшие высоты 2400 футов, то я доберусь до Рабаула. Как назло, все новые и новые препятствия возникали на моем пути к базе. Тяжелые тучи висели над вершинами, сильный ливень, сопровождаемый порывистым ветром, хлестал по горам. Прорваться было невозможно. Измотанный физически, полуслепой, на серьезно поврежденном самолете мог ли я рассчитывать уцелеть в этом шквале, который даже для полного сил летчика чрезвычайно опасен?

Мне не оставалось ничего другого, как сделать крюк. Решение это далось мне нелегко, ибо стрелка указателя уровня топлива опускалась все ниже и ниже. Считаные минуты я мог продержаться в воздухе. Закусив губу, я повернул на юг. Самолет медленно летел над проливом, отделяющим Рабаул от Новой Ирландии. Внизу под крыльями промелькнула белая пена двух кильватерных струй. Вскоре я увидел похожие по очертаниям на тяжелые крейсеры два военных корабля, полным ходом направлявшиеся к югу. На скорости более 30 узлов они шли к Гуадалканалу.

Я чуть не зарыдал при виде японских военных кораблей. Мне пришло в голову прямо сейчас же совершить посадку на воду в надежде, что один из крейсеров, повернув, подберет меня. Надежда добраться до базы с каждой секундой таяла, Рабаул, казалось, находится за миллион миль отсюда. Приготовившись садиться на воду, я сделал круг над кораблями.

Заставить себя сделать это я так и не смог. Корабли следовали к Гуадалканалу, где шло сражение. Их остановка – отнюдь не гарантированная – задержала бы их своевременное прибытие туда, где их огневая мощь была крайне необходима. О посадке на воду не могло быть и речи.

Через несколько недель я выяснил, что это были крейсеры «Аоба» и «Кинугаса», каждый водоизмещением 9000 тонн. Они полным ходом направлялись к Гуадалканалу. Вместе с семью другими кораблями они атаковали конвой союзников у Лунги и потопили четыре вражеских крейсера, а двум эсминцам и еще одному крейсеру нанесли серьезные повреждения.

Я снова повернул к Рабаулу. Судя по показаниям прибора, топлива оставалось на двадцать минут полета. Если мне не удастся добраться до Рабаула, я могу попробовать совершить вынужденную посадку на побережье. Вскоре впереди на горизонте замаячили знакомые очертания вулкана. Я добился своего! Передо мной находился Рабаул!

Но мне еще было нужно приземлиться. С парализованной левой стороной тела это казалось невыполнимой задачей. В нерешительности я сделал круг над аэродромом. Я не знал тогда, что после того, как все самолеты кроме одного, сбитого над Гуадалканалом, приземлились почти два часа назад, меня уже считали погибшим. Лейтенант Сасаи потом рассказывал мне, что не поверил своим глазам, увидев в бинокль мой самолет. Он громко прокричал мое имя, на этот крик из разных концов аэродрома стали сбегаться летчики. Я ничего этого, конечно, не видел. Единственным поврежденным левым глазом я едва различал узкую взлетно-посадочную полосу.

Я решил совершить посадку на воду неподалеку от берега. Самолет начал медленно снижаться. 800 футов… 700… 400… 100… до воды оставалось всего 50 футов. И тут я снова передумал. От возникшей перед глазами картины упавшего на воду самолета мне стало не по себе. Мне показалось, что я не выживу при ударе о воду.

Я опять набрал высоту и повернул к взлетно-посадочной полосе. Если я соберу остаток сил, решил я, то смогу приземлиться.

Стрелка уровня топлива приближалась к нулю. Я максимально увеличил число оборотов двигателя, дал полный газ и взмыл на высоту 1500 футов. Сейчас или никогда. Я толкнул вперед ручку управления, и самолет пошел на снижение. Я выпустил шасси, а затем закрылки. Скорость машины резко упала. Я увидел, как ко мне приближаются стоящие по обе стороны полосы истребители. Мне нельзя их задеть! Надо возвращаться! Я взял слишком сильно влево, пришлось рвануть на себя ручку управления, чтобы развернуться.

После четвертого круга над аэродромом я предпринял новую попытку приземлиться. Начав планировать, я поднял правую ногу и носком ботинка выключил зажигание. Даже с несколькими каплями бензина в баке в случае падения Зеро непременно бы взорвался.

Перед глазами у меня замаячили растущие на краю аэродрома пальмы. Я проскользнул над ними, стараясь определить высоту полета по их вершинам. Сейчас… я находился прямо над взлетно-посадочной полосой. Резкий толчок подбросил машину, когда она коснулась земли. Потянув на себя ручку управления, я из последних сил стал удерживать ее, чтобы самолет не занесло в сторону. Мой Зеро остановился неподалеку от командного пункта. Я попытался улыбнуться, и в этот момент темнота поглотила меня.

Мне казалось, что я падаю, лечу, переворачиваясь, в бездонную пропасть. Перед глазами все плыло и вращалось. Откуда-то издалека слышались голоса, зовущие меня по имени: «Сакаи! Сакаи!» Я чертыхнулся. Почему они так громко кричат? Мне хотелось спать.

Темнота рассеялась. Открыв глаза, я увидел вокруг себя лица. Мне снится сон, или я действительно нахожусь в Рабауле? Я не мог понять. Все казалось нереальным. Это всего лишь сон, думал я. Все это неправда. Снова темнота и громкие голоса.

Я попытался встать. Ухватившись за края кабины, я поднялся на ноги. Да, я в Рабауле. Все-таки это не сон! В этот момент силы покинули меня, и я беспомощно рухнул вниз.

Сильные руки подняли меня из самолета. Я не сопротивлялся. Теперь мне было все равно.






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке