• 10 Вступление в Россию
  • Танковая война на Востоке
  • Окружение под Сталинградом
  • 11. «Тихий Дон»
  • Высшее командование
  • В XLVIII танковом корпусе
  • Бои на реке Чир
  • Первые впечатления о тактике русских
  • 12 Сталинградская катастрофа
  • Испытание 6-й армии
  • Попытка деблокады
  • Конец 6-й армии
  • 13 Крупный успех манштейна
  • Отступление к Северскому Донцу
  • Бой у станицы Манычской
  • Контрудар Манштейна
  • Политические проблемы
  • 14 Курская битва
  • «Неудачи быть не должно!»
  • Диспозиция
  • Наступление
  • Тактика танковых войск в ходе операции «Цитадель»
  • Реакция русских на бомбардировку
  • 15 Отступление к Днепру
  • Летнее наступление русских
  • Проблемы в ходе отступления
  • Оборона Днепра
  • 16 Киевский выступ
  • Победа под Житомиром
  • Победа у Радомышля
  • Котел у Мелени
  • 17 Отступление с Украины
  • Рождество на Украине
  • Проблемы ведения боевых действий в обороне
  • «Никакого отступления!»
  • 18 Оборона в Польше
  • Накануне
  • Прорыв войск Конева
  • Плацдарм у Баранува
  • 19 Красная армия

  • Психология русского солдата
  • Тактика русских
  • Характеристика различных родов войск
  • Армия без обоза
  • Авиация Красной армии
  • Непобедима ли Красная армия?
  • Часть третья

    Россия

    10

    Вступление в Россию

    Весь октябрь и часть ноября 1942 года мне пришлось провести в госпитале, находившемся в городке Гармиш в Баварских Альпах, где я пытался избавиться от амебной дизентерии, которой заболел в Африке. Это одна из самых неприятных болезней, распространенных в пустыне; часто она быстро заканчивается смертельным исходом, потому что вызывающие ее амебы селятся в печени своей жертвы и разрушают ее. На мое счастье, Германский институт тропической медицины располагал достаточно эффективными средствами борьбы с этими отвратительными созданиями. Эти средства, а также самостоятельная «реабилитация» зимой 1942/43 года в России (с принятием лекарства в виде изрядных, но полезных для здоровья порций водки) быстро поставили меня на ноги и позволили вернуться в боевой строй.

    После почти 15 месяцев в пустынях Северной Африки недели, проведенные в Баварских Альпах, показались мне сущим раем. Здесь нас оставила в покое даже английская авиация, так что достаточно быстро мы забыли и думать о так называемом «немецком взгляде» – на африканском фронте каждый из нас вынужден был постоянно следить за воздухом, опасаясь налета вражеской авиации, готовый тут же спрятаться в укрытие. Такой устремленный в небо взгляд солдаты называли «der deutsche Blick» («немецкий взгляд») – шутливый парафраз от «der deutsche Grass» («немецкий салют»).

    Во время пребывания в госпитале я много разговаривал с офицерами, находившимися в России ужасной зимой 1941/ 42 года. Такая холодная зима стала неожиданностью для немецкой армии. Верховное командование рассчитывало победоносно завершить военные действия в России к концу осени, поэтому не было принято никаких специальных мер для подготовки к русской зиме, особенно такой, какая выдалась в 1941/42 году. Я также разговаривал с офицером, который был ранен на Кавказе несколько недель тому назад. Немецкое наступление с целью захвата нефтяных месторождений сначала развивалось по плану, но было остановлено в горах. Радио сообщало также новости об ожесточенном сражении в районе Сталинграда, но и там наши войска пока не добились успеха.

    Сталинград и Эль-Аламейн – эти названия говорят о тех пространствах, которые завоевали немецкие войска за три года войны. Еще несколько недель тому назад я стоял рядом с Роммелем, изучающим карты, на которых были нанесены места переправы через Суэцкий канал. Разрабатывались планы военных операций с целью завоевания Среднего Востока – армии фон Клейста наступали на Кавказ, а оттуда намеревались двинуться в Персию. В Африке же мы были остановлены у Эль-Аламейна; наше последнее наступление захлебнулось в начале сентября. Беспристрастная оценка обстановки в Северной Африке приводила к единственному выводу – о возрастающей силе и мощи 8-й английской армии, а это означало, что рано или поздно нам придется покинуть Северную Африку. Слушая сообщения с фронта, я мысленно уносился к своим боевым товарищам, сражающимся в пустыне, которых мне пришлось покинуть несколько недель тому назад. С тяжелым сердцем я слушал известия о наступлении Монтгомери. 3 ноября он прорвал нашу оборону под Эль-Аламейном, а 8 ноября американские и британские экспедиционные силы высадились в Марокко и Алжире. Мы оказались на пороге катастрофы – немецко-итальянские силы в Северной Африке были обречены.

    Чуть позже, в конце ноября, пришла ошеломившая всех нас весть о том, что русские армии прорвали фронт немецких и румынских войск к северу и югу от Сталинграда. Это означало, что немецкая 6-я армия окружена в районе Сталинграда; что мощное наступление 1942 года окончательно остановлено, а весь наш фронт на юге России оказался под смертельной угрозой.

    Танковая война на Востоке

    В последующих главах мне придется рассказать о некоторых самых трагических событиях в истории германского оружия – жестоких и кровавых битвах на истощение, отчаянных контратаках, долгих и изнуряющих отступлениях. Эти боевые действия заслуживают самого тщательного изучения, поскольку, кроме их исторического интереса, они раскрывают поразительные качества русского солдата, а также силу и слабость военной машины русских. Но прежде чем приступить к анализу мрачных и страшных сражений 1943–1945 годов, думается, следует сказать о некоторых особенностях наступательных действий немецких танковых сил в те дни, когда наша наступательная мощь еще не иссякла.

    Я не буду много распространяться о сражениях 1941 года – они были самым подробным образом описаны в книге генерала Гудериана «Воспоминания солдата»[156]. Вообще говоря, наши наступательные действия 1941 года лишний раз демонстрируют справедливость высказывания Жомини о наполеоновском вторжении в Россию, заметившего, что «Россия – такая страна, в которую легко попасть, но из которой очень трудно выбраться». В течение нескольких первых недель вторжения немецкий блицкриг внешне развивался точно так же, как и все ранее до него. В самом его начале авиация русских – весьма низкого технического уровня – была подавлена нашим люфтваффе, а немецкие танковые дивизии все глубже вклинивались в пространства России. Навсегда останется спорным вопрос: если бы стратегия Гитлера была иной, смогли бы мы решительно победить в критическом 1941 году? Удар на Москву, горячим сторонником которого был Гудериан и который был временно приостановлен в августе ради завоевания Украины, вероятно, мог бы принести решающий успех, если бы жестко проводился в жизнь как главный удар. Россия могла бы быть поражена ударом в самое сердце, поскольку обстановка в 1941 году существенным образом отличалась от ситуации 1812 года. Москва больше не была варварской метрополией в центре примитивного и бесформенного государства, она представляла собой ядро административной машины Сталина, крупный промышленный регион и – возможно, самое важное – была центром железнодорожной системы европейской части России.

    Не следует, однако, упускать из виду, что, хотя германские вооруженные силы и были намного выше в качественном отношении, а также имели подавляющее превосходство в воздухе, они все-таки испытывали большие трудности. Самой серьезной помехой нашему движению вперед стали дороги России, о которых весьма точно сказал Лиддел Харт: «Если бы советская власть создала в России дорожную сеть, примерно такую же, как в западных странах, то Россия, вероятно, была бы завоевана очень быстро. Немецкие механизированные войска не прошли испытание русскими дорогами.


    Карта 26. Наступление южного крыла немецкой армии (лето 1942 года)


    Но это имеет и другую сторону. Немцы упустили свой шанс на победу, поскольку основой их мобильности были колеса, а не гусеницы. Колесный транспорт просто-напросто застревал в грязи русских дорог, тогда как танки все же могли двигаться по ним. Танковые части с гусеничным транспортом могли овладеть жизненно важными центрами России задолго до начала осени, несмотря на отвратительные дороги»[157].

    Другим фактором было очень высокое качество русских танков. В 1941 году у нас не было ничего сравнимого с «Т-34», имевшим 50-мм броню, 76-мм пушку с высокой начальной скоростью снаряда и обладавшим высокой скоростью при великолепной проходимости по пересеченной местности. Эти танки в больших количествах не использовались до тех пор, пока наши передовые части не подошли к Москве; именно тогда они и сыграли огромную роль в спасении русской столицы. Гудериан описывает, как 11 октября 1941 года его XXIV корпус был внезапно атакован к северо-востоку от Орла, и особо замечает: «В атаке участвовало множество русских танков «Т-34», которые нанесли тяжелые потери нашим танкам. До этого мы действовали в условиях танкового превосходства, но с этого времени ситуация коренным образом изменилась»[158]. По инициативе Гудериана были приняты меры для ускорения производства наших модернизированных танков «Т-III» и «Т-IV», а также для усиления их брони[159].

    Возвращаясь к нашему летнему наступлению 1942 года, я хотел бы сначала остановиться на прорыве немецкими войсками русской обороны на юге с выходом к Дону, потому что это наглядно демонстрирует те принципы, которыми мы руководствовались в боевом использовании танков, а также причины, которые позволили нам достичь столь значительных тактических успехов. Немецкое наступление на юге России в июне и июле 1942 года еще раз продемонстрировало важность маневра в ходе военных действий и дало основания для известного высказывания Гудериана: «Двигатель танка является не менее важным оружием, чем его пушка».

    В ходе этого наступления наши танки поддерживались авиацией, обладавшей полным превосходством в воздухе, но на Восточном театре военных действий эта поддержка не имела такого значения, как во Франции или Африке. В ходе кампаний 1940-го и 1944–1945 годов на Западном фронте авиация во многом определяла исход танковых сражений, но на необозримых равнинах России танковые армии были главным инструментом победы. Эффективная поддержка авиации могла быть обеспечена только на определенном участке и на ограниченный период времени. Но никогда не удавалось добиться такого превосходства в воздухе, которое имели на Западе немцы в 1940 году и англо-американцы в 1944–1945 годах.

    Я отнюдь не хочу сказать, что авиационная поддержка не слишком желательна в условиях России, но лишь то, что громадная протяженность фронтов в 1941–1942 годах и относительная слабость военно-воздушных сил, участвующих в сражениях, ограничивали эффективность авиационной поддержки. Русская военная кампания показала, что чем шире танковые войска поддерживаются и снабжаются авиацией, тем больше их мобильность и выше шансы на успех.

    Карта 26 показывает линию фронта в Южной России в середине июня 1942 года и направления ударов немецких войск. На летний период 1942 года перед нашими армиями на юге России была поставлена задача разгромить войска маршала Тимошенко и уничтожить противника в излучине реки Дон между Ростовом и Воронежем и тем самым подготовить плацдарм для последующего броска на Сталинград и к нефтяным районам Кавказа. В планах наступление на Сталинград и Кавказ предусматривалось начать позже, не ранее 1943 года.

    Первоначально основная роль в операции отводилась группе армий Вейхса, в которую входили три армии, в том числе 4-я танковая. Эта группа армий имела своей задачей прорыв русского фронта на курском направлении. Затем в прорыв должна была устремиться 4-я танковая армия, состоявшая из двух танковых корпусов, и выйти к Дону в районе Воронежа. С этого плацдарма она должна была повернуть вправо и, соединившись с XL танковым корпусом 6-й армии, находившейся на ее фланге, наступать вдоль Дона на юг. Предполагалось, что в громадной излучине реки между Ростовом и Воронежем удастся заманить в ловушку много русских дивизий[160].

    Одновременно в наступление должны были перейти пехотные дивизии, которым отводилась роль флангового прикрытия танковых войск, в особенности северного фланга, который был бы обращен к неприятелю и оказался бы весьма уязвимым. Группа армий Вейхса должна была наступать по идеальной для танков местности – широкой холмистой равнине, обеспечивающей нашим танкам свободу маневра.

    Фронт маршала Тимошенко был ослаблен неудачным майским наступлением южнее Харькова; кроме того, Верховное главнокомандование русских считало, что мы будем наступать в направлении Москвы, и соответствующим образом расположило свои стратегические резервы. Поэтому наступление наших войск на фронте между Курском и Харьковом, начавшееся 28 июня, оказалось полной неожиданностью для противника. Фронт его в скором времени был прорван, и 4-я танковая армия устремилась к Дону.

    Генерал Гот, командующий 4-й танковой армией, получил приказ выйти к Дону в районе Воронежа, а затем сделать поворот и двигаться к югу. Эту задачу он выполнил за 10 дней, пройдя с постоянными боями 120 миль. Я не стану подробно описывать ход всей операции, ограничусь только характеристикой основных факторов, предопределивших успех Гота. К их числу можно отнести следующие:

    1) приказ, отданный бронетанковым войскам командованием группы армий Вейхса и группы армий «Юг», был четко сформулирован и никогда не менялся, не дополнялся и не корректировался. Резервы русских, спешно подтянутые сюда, были сначала смяты немецкими танками, а затем уничтожены пехотными дивизиями, следовавшими за танками. Командование смело принимало рискованные решения. Генерал Гот ни разу не уклонился от своей основной цели – выйти к Дону в районе Воронежа;

    2) авиация осуществляла поддержку только наступающих танковых частей;

    3) разведывательные подразделения авиации были переданы в прямое подчинение 4-й танковой армии; это сделало возможным своевременно получать дивизиям и корпусам предупреждения о прибытии русских резервных танковых частей в район боев. В танковом бою у Городища – посередине между Курском и Воронежем – передовые танковые части русских были встречены противотанковой артиллерией танкового корпуса и затем уничтожены немецкими танками, нанесшими им удар с фланга и с тыла. Поскольку наше командование могло заблаговременно узнать, что собирается предпринять противник, мы могли организовать засады для приближающихся русских частей и отразить их контратаки. Подобно французам в 1940 году, командование русских растерялось и бросало резервы в бой по частям. И было это на руку 4-й танковой армии;

    4) все старшие офицеры, в том числе командиры корпусов, находились в боевых порядках частей, идущих в авангарде наступления. Даже генерала Гота чаще можно было видеть в передовых танковых частях, чем в своем штабе, хотя и штабы находились, как правило, близко к фронту. Командиры дивизий двигались впереди, и их сопровождали бронированные подвижные средства радиосвязи, с помощью которых они могли управлять своими войсками. Таким образом, они имели самое непосредственное представление о ходе боя и могли принимать быстрые решения в любой обстановке. Многие офицеры 4-й танковой армии раньше служили в кавалерии и сохранили в душе смелость и приверженность к стремительным ударам, свойственные кавалеристам.


    Во время наступления 4-й танковой армии к Дону пехота 2-й немецкой армии заняла оборону на рубеже Воронеж – Орел, которую русские танки безуспешно пытались прорвать. Подойдя к Воронежу, наши танковые дивизии развернулись по дуге к югу. Этот поворот по времени совпал с яростными атаками противника против 2-й армии, так что у нас появилось сильное искушение вернуть танки назад для оказания помощи пехоте. Один за другим бронетанковые корпуса русских подходили к недостаточно защищенному северному флангу и вводились в бой. Но путь на юг был открыт, и немецкие группы армий решили не отступать от поставленной цели. Группа армий Вейхса и группа армий «Юг» не стали принимать во внимание опасения 2-й армии, и всем имеющимся в нашем распоряжении танковым силам был отдан приказ наступать в южном направлении. Благодаря силе воли и решительности фельдмаршала фон Вейхса и его коллеги фельдмаршала Листа была одержана крупная победа. Войска Тимошенко были отброшены далеко на юг, и танки Гота устремились вперед по равнине между реками Северский Донец и Дон. Ни жара, ни густые клубы пыли – ничто не могло остановить их наступления. Ростов пал 23 июля, и наше Верховное командование объявило о захвате 240 тысяч пленных.

    Глубина района боевых действий определялась рекой Дон, которая преградила нашим войскам путь. Но авангарду 4-й танковой армии удалось форсировать Дон, и он вошел в Воронеж 3 июля, что расходилось с первоначальным планом. Однако не так-то легко было сдерживать отчаянных, быстро и решительно действующих командиров, которые мчатся на противника в головных танках. В этом наступлении командир танковой роты, в азарте погони, ворвался со своими 15–20 танками в Воронеж по отбитому у русских оставшемуся невзорванным мосту и увлек за собой свой батальон, свой полк и, наконец, всю дивизию.

    Выход к Дону и последующий захват плацдарма между Ростовом и излучиной Дона наглядно демонстрируют, какой наступательной мощью обладали танковые войска при хорошем управлении. В этом наступлении в полной мере проявилось тактическое превосходство наших танковых дивизий. Однако ведение танковой войны на обширных пространствах предполагает также наличие генералов, владеющих стратегическим мастерством. У нас были такие генералы, но у нас также был и Адольф Гитлер.


    Карта 27. Сталинградский фронт осенью 1942 года


    К сожалению, крупные победы, одержанные в июне и июле 1942 года, пропали втуне, потому что немецкое Верховное командование не смогло развить успех, ему не хватило решимости в тот момент, когда победа уже была, казалось, близка. Русские несли огромные потери, а их командование пребывало в растерянности, и было жизненно необходимо не дать им возможности восстановить равновесие на фронтах. Фельдмаршал фон Клейст, командующий 1-й танковой армией, утверждает, что Сталинград можно было взять в июле 1942 года. Он говорил Лидделу Харту: «4-я танковая армия наступала… левее моих войск. Сталинград мог быть взят ею без боя в конце июля, но она была повернута на юг для того, чтобы помочь мне форсировать Дон. Я совершенно не нуждался в такой помощи, танки лишь забили все дороги, по которым двигались мои войска. Когда две недели спустя 4-я армия повернула снова на север, русские уже сумели воспользоваться этим для организации необходимой обороны Сталинграда»[161].

    А потом произошло одно из самых больших несчастий в германской военной истории – мы рассредоточили усилия между Сталинградом и Кавказом. По мнению фон Клейста, он мог бы выполнить свою задачу и захватить жизненно важные нефтяные районы Кавказа, если бы его силы не перебрасывались на помощь 6-й армии под Сталинградом. Когда Сталинград не был взят с ходу, было бы лучше оставить у города заслон, но концентрацией всех сил против одного крупного города и его осадой Гитлер сыграл на руку командованию русских. В уличных боях мы утратили все свои преимущества в маневре, тогда как недостаточно обученная, но чрезвычайно стойкая пехота русских действовала вполне успешно.

    Осенью 1942 года Гитлер совершил самую, пожалуй, грубую ошибку при ведении военных действий – пренебрег древнейшим принципом сосредоточения. Распыление сил для достижения двух целей – захвата Кавказа и Сталинграда – стало причиной поражения во всей кампании.

    Окружение под Сталинградом

    Существует очень мало достоверных материалов о Сталинградской битве – разве что несколько ярких и мрачных зарисовок в книге Пливьера[162], но она по сути своей является беллетристикой, написанной человеком, посредственно не участвовавшим в событиях. По счастью, мне оказал содействие один старший офицер, который находился в 6-й армии и прибыл оттуда буквально за несколько дней до капитуляции. Это полковник Г.Р. Динглер из немецкого Генерального штаба, служивший начальником оперативного отдела штаба 3-й моторизованной дивизии и предоставивший в мое распоряжение свои записки об этом периоде.

    Динглер считает, что, подойдя к Сталинграду, немецкие войска исчерпали свою силу. Их наступательная мощь была недостаточной для завершения победы, а восполнить понесенные нашими войсками потери не было возможности. Все это вынуждало начать отступление. Однако германское Верховное командование отказывалось даже думать об отступлении, пренебрегая уроками истории и опытом предыдущих войн. Результатом такого отношения стало окружение под Сталинградом и уничтожение целой армии.

    В этой связи Динглер приводит слова Клаузевица: «Положение наступающей армии, даже если цель ее близка, может оказаться таковым, что даже победа может вынудить ее к отступлению, поскольку у нее уже нет ни необходимой наступательной мощи, чтобы завершить и воспользоваться плодами своей победы, ни возможности восполнить свои потери».

    Это высказывание заставляет вспомнить слова Наполеона, сказанные им после Бородинского сражения 1812 года: «Если бы я старался довести здесь победу до конца, то у меня не осталось бы войск для других побед». Подобная ситуация может возникнуть при проведении операций в России, с ее громадными пространствами, суровым климатом и неисчерпаемыми ресурсами.

    Динглер рассказывает о том, что 21 августа 1942 года 16-я танковая дивизия и 3-я моторизованная дивизия, входившие в состав XIV танкового корпуса, наступали с плацдарма на Дону в районе Песковатки, стремясь выйти к Волге севернее Сталинграда. XIV танковый корпус должен был прикрывать северный фланг германских сил, наступающих в междуречье Дона и Волги на Сталинград. В этом районе расстояние между двумя этими реками составляет приблизительно 70 км. 16-я танковая дивизия должна организовать оборону, обращенную фронтом на север, причем ее правый фланг примыкал к западному берегу Волги. 3-я моторизованная дивизия получила задачу расположиться левее 16-й танковой дивизии, а пространство между 3-й моторизованной дивизией и Доном должны были занять пехотные дивизии.

    Местность между Доном и Волгой представляет собой степь, похожую на пустыню. Ее высота лежит в пределах 70—150 метров над уровнем моря. Продвижению наших войск мешали многочисленные балки (сухие русла рек с крутыми обрывистыми берегами), перерезающие степь в основном с севера на юг. Сопротивление, оказанное русскими в междуречье Дона и Волги, было относительно слабым. Моторизованные части, как правило, обходили узлы сопротивления, которые позднее подавлялись шедшей следом пехотой. XIV танковый корпус достаточно легко занял определенную ему оборонительную позицию фронтом на север. Но в полосе наступления 3-й моторизованной дивизии оказались одна высота и одна балка, где русские не прекращали сопротивления в течение нескольких недель.

    По словам Динглера, сначала сопротивление русских, засевших на этой высоте, не было воспринято серьезно, поскольку казалось логичным, что она будет занята, когда подойдет вся дивизия. Он пишет: «Если бы мы знали, что эта высота доставит нам столько проблем и станет причиной стольких потерь, то мы бы действовали более энергично». Далее Динглер делает следующее заключение: «Этот случай послужил нам хорошим уроком. Если нам не удавалось сразу достичь успеха и выбить русских с занимаемых ими позиций, прорвать линию их фронта или окружить их, когда мы еще наступали, то последующие попытки сломить сопротивление обычно оборачивались гораздо большими потерями или требовали гораздо больших сил. Русские весьма искусно окапываются и строят полевые укрепления. Они умело выбирают позиции, являющиеся ключевыми для предстоящих боевых действий. Подобное произошло и с этой высотой, на которой они смогли закрепиться и так долго обороняться, находясь в нашем тылу».

    Балка, удерживаемая русскими, оказалась в тылу 3-й моторизованной дивизии; она была длинной, узкой и очень глубокой; шли недели, а мы никак не могли захватить ее. Описание Динглером этого боевого эпизода свидетельствует о стойкости, которая отличает русского солдата в обороне:

    «Все наши попытки захватить балку, удерживаемую русскими, оказались безуспешными. Мы предприняли ее бомбардировку пикирующими бомбардировщиками и артиллерийский обстрел. Мы бросали в атаку ударные группы, которые ничего не добились, но только понесли большие потери. Русские прочно окопались. По нашим подсчетам, их было там приблизительно 400 человек. В обычных обстоятельствах противник был бы вынужден сдаться через две недели. Помимо всего прочего, русские были полностью отрезаны от внешнего мира. У них не было никакой возможности получить помощь по воздуху, поскольку в то время наша авиация обладала полным превосходством в воздухе. Порой ночью небольшим одноместным самолетам удавалось прорваться и сбросить незначительное количество груза окруженным русским. Не следует забывать, что русские значительно отличаются от обычных солдат, для которых снабжение всем необходимым крайне важно. Мы имели много случаев убедиться в том, сколь малым они могут довольствоваться.

    Балка эта не давала нам покоя, словно бельмо на глазу, но мы не могли рассчитывать на то, что сможем заставить противника сдаться под угрозой. Надо было что-то предпринимать.

    Исчерпав все возможности, которые мы, как опытные штабные офицеры, могли использовать, мы решили обратиться к боевым командирам. Мы вызвали трех наших лейтенантов и предложили им придумать какой-нибудь практический ход. После трех дней раздумий и оценки обстановки они представили свой план. Они предложили разбить балку на несколько участков и установить танки и артиллерию против окопов русских на нижележащих склонах. Затем наши штурмовые группы должны были подползти к этим окопам и выбить оттуда противника.

    Все прошло в соответствии с этим планом – русские даже не ожидали, что к ним так вот просто придут и персонально «попросят их из окопов». Ручные гранаты и орудийные выстрелы сделали свое дело. Мы были чрезвычайно удивлены, когда сосчитали наших пленных и обнаружили, что вместо 400 человек мы захватили около тысячи. Почти месяц эти люди питалась только травой и листьями и обходились минимумом воды, которую они добывали из выкопанных в земле глубоких ям. Более того, они не только выжили на таком рационе, но еще и сражались до самого конца».

    Тем временем немецкое наступление на Сталинград развивалось. Русские упорно сопротивлялись, и нашим войскам приходилось сражаться буквально за каждую улицу, за кажждый квартал и дом. При этом мы несли огромные потери, боеспособность наших войск снижалась, что чрезвычайно нас тревожило.

    Сталинград расположен на западном берегу Волги, которая достигает в этом месте более 2 миль в ширину (3 км. – Пер.); сам же город тянется вдоль ее берега с севера на юг более чем на 20 миль (30 км). В центре города находятся заводы, а на окраинах расположены, по крайней мере были расположены, небольшие деревянные дома. Обрывистый берег реки чрезвычайно удобен для обороны, и небольшие очаги сопротивления держались здесь до тех пор, пока Сталинград снова не оказался в руках русских. Заводские здания также очень удобны для обороны, и все наши усилия выбить оттуда их защитников обернулись огромными потерями. По личному приказу Гитлера в Сталинград были переброшены по воздуху пять саперных батальонов, но через несколько дней от них почти ничего не осталось. Тактически эти очаги сопротивления не могли изменить общую обстановку в районе Сталинграда, но Гитлер считал полную ликвидацию защитников города вопросом своего политического престижа. В жертву этому были принесены лучшие немецкие части и соединения, которые понесли невосполнимые потери.

    В ходе этих боев XIV танковый корпус занимал оборонительные позиции на северном участке Сталинградского фронта. Местность представляла собой открытую равнину, слегка повышающуюся к северу, но в полосе 3-й дивизии трудно было найти позицию, которая не просматривалась и не простреливалась бы русскими, – они по-прежнему занимали высоту, о которой я упоминал выше. Штаб дивизии расположился в неглубокой балке, в которой еще были вырыты траншеи. По этому поводу Динглер пишет: «Мы просидели в ней два месяца и пережили много неприятных моментов». И добавляет: «Наша балка имела одно неоценимое преимущество – ни один из старших командиров не рисковал бывать у нас».

    В начале сентября русские стали предпринимать атаки на фронте XIV танкового корпуса. В этих атаках ежедневно принимали участие более 100 танков в сопровождении крупных сил пехоты. Они действовали по исконно русскому принципу – если «Иван» решил достичь какую-либо цель, он бросает в бой массу войск и будет делать это до тех пор, пока не добьется своего или пока не исчерпает все свои резервы. При этом любые потери личного состава совершенно не принимаются во внимание. Атаки против северного участка обороны предпринимались до конца октября, и Динглер комментирует их следующим образом: «Ничуть не преувеличивая, я могу сказать, что во время этих атак наши войска не раз оказывались почти в безнадежном положении. Пополнения личного состава, боеприпасов и продовольствия, полученные нами с родины, были совершенно недостаточны. Солдаты-новобранцы, не имевшие боевого опыта, были практически бесполезны в этих ожесточенных боях. Потери, которые они несли с самого первого дня на передовой, были огромны. Мы не могли дать этим людям возможность набраться боевого опыта постепенно, направляя их сначала на относительно спокойные участки, поскольку таких участков в то время просто-напросто не было. Не было возможности и отозвать с фронта ветеранов, чтобы те могли передать свой боевой опыт новобранцам».

    Огонь русской артиллерии был очень сильным. Русские не только обстреливали из полевых орудий наш передний край, но их дальнобойная артиллерия вела огонь и по нашим тылам. Стоит, думается, коротко сказать об опыте, полученном в те тревожные недели. Артиллерия стала самым важным фактором в системе нашей обороны. По мере того как росли наши потери и слабела пехота, основное бремя по отражению русских атак ложилось на наших артиллеристов. Без огня артиллерии невозможно было противостоять массированным атакам русских. Обычно мы вели только сосредоточенный артиллерийский огонь, стараясь нанести удар по позициям русских частей до того, как они переходили в атаку. Интересно отметить, что русские ни к чему другому не были столь чувствительны, как к артиллерийскому огню.

    Мы осознали нецелесообразность использования позиций на передних скатах, поскольку они не защищены от танковых атак. Не нужно забывать, что главными средствами нашей противотанковой обороны были танки, и мы старались сосредоточить их в низинах сразу за основной линией обороны. С таких позиций они могли уничтожать русские танки, как только те достигали верхней точки высоты. В то же время наши танки имели возможность поддержать пехоту, обороняющуюся на обратных скатах, в ходе атак русских танков.

    Об эффективности такой тактики можно судить по тому, что наша дивизия за два месяца боев подбила более 200 танков противника.

    Командир XIV танкового корпуса генерал фон Витерсгейм понимал, что обстановка ухудшается; его корпус слабеет день ото дня, тогда как атаки русских становятся все ожесточеннее, все кровопролитнее. Приближался момент, когда XIV танковый корпус оказался бы не в состоянии прикрывать северный фланг наступающих на Сталинград войск. Генерал фон Витерсгейм доложил об этом и предложил отвести войска, действующие в районе Сталинграда, на западный берег реки Дон, если не будут получены необходимые нам подкрепления. Если бы его предложение было принято, то сталинградской катастрофы просто не произошло бы. Но предложение принято не было, как не были переброшены нам и подкрепления. Единственным результатом доклада фон Витерсгейма стало то, что он был снят с должности, поскольку вышестоящее командование посчитало его мнение чересчур пессимистическим[163]. В течение октября атаки русских против XIV танкового корпуса стали менее интенсивными; противник перегруппировывал свои силы и готовился к большому контрнаступлению.

    Штабы дивизий и даже корпусов, действующих в районе Сталинграда, очень мало знали об общей ситуации на фронтах, поскольку по приказу Гитлера до штабных офицеров доводилась только та информация, которая была им абсолютно необходима для выполнения той или иной конкретной задачи. Поэтому в среде сотрудников штабов распространялись самые невероятные слухи. Но стратегическая обстановка действительно была весьма серьезной. В 6 милях южнее Сталинграда русские все еще удерживали сильный плацдарм у Бекетовки, сохранили они и несколько плацдармов на западном берегу Дона. Стало известно, что позиции на Дону южнее Воронежа заняли венгерские, итальянские и румынские армии. Это известие отнюдь не прибавило боевого духа немецким частям – мы прекрасно представляли себе боевую мощь наших союзников и никогда не переоценивали ее. К тому же их устаревшая техника вряд ли могла поднять их престиж. К тому же никто не мог понять, почему румынские части оставили большую часть излучины Дона. Официально сообщалось, что это пришлось сделать, чтобы высвободить войска для других целей, но на самом деле они оставили позиции, весьма удобные для обороны, получилось, что румыны просто-напросто подарили их русским.

    В ноябре в излучину Дона был переброшен новый танковый корпус, состоявший из одной немецкой и одной румынской дивизий. Это был XLVIII танковый корпус, и в конце ноября я был назначен начальником его штаба. К этому времени русские уже перешли в наступление, имея значительный перевес сил и преимущества внезапных действий.


    Карта 28. Сталинград. Окружение


    19 ноября танковая армия генерала Рокоссовского начала мощное наступление со своего плацдарма у станицы Кременской в излучине Дона. Удар этот был нанесен во взаимодействии с наступлением русских с плацдарма у Бекетовки южнее Сталинграда. Оба эти удара были нанесены по румынам – их 3-я армия удерживала излучину Дона, а 4-я дислоцировалась южнее Сталинграда. Я не хочу вспоминать о той панике и замешательстве, вызванных среди них этим новым наступлением русских[164]. Две ударные армии русских быстро продвигались вперед и вскоре соединились у города Калач на реке Дон.

    Полковник Динглер подробно описывает, как известия об этих событиях были получены в 3-й моторизованной дивизии:

    «20 ноября 16-я танковая дивизия, наш сосед справа, получила приказ немедленно оставить занимаемые ею позиции и переправиться на западный берег Дона у Калача. Стало ясно, что произошло нечто серьезное.

    21 ноября мы узнали от наших тыловиков, которые базировались на восточном берегу Дона и южнее Калача, что русские танки приближаются к городу с юга. Из других тыловых частей, расположенных к западу от Дона, сообщили нам по радио, что русские подходят к Калачу с севера. Стало ясно, что окружения наших войск под Сталинградом не миновать. Мы сознавали, как трудно будет прорвать это кольцо теми силами, которые имелись в нашем распоряжении, – их слабость была очевидна.

    Если русские решили перейти в наступление столь крупными силами западнее Дона, то вырваться из кольца их окружения будет не так-то легко. Несмотря на все эти опасения, в нашем секторе обороны не было заметно ни малейших признаков паники – в конце концов, большинству из нас уже пришлось побывать в окружении, и не раз. Мы рассчитывали, что и на этот раз все так или иначе обойдется.

    На северном участке фронта все оставалось без перемен. 24 ноября стало совершенно ясно, что мы окружены крупными силами русских. В ходе своего крупномасштабного наступления противник, двигаясь с севера, прорвался в излучину Дона и, задержанный нами на короткое время у южной ее границы, подошел к Калачу крупными танковыми силами. Хуже всего было то, что, воспользовавшись внезапностью и общим замешательством на нашей стороне, русские смогли захватить исправный мост через Дон.

    Одновременно русские, выйдя со своего плацдарма у Бекетовки, развили наступление, преодолевая степной район и не встречая сопротивления, поскольку здесь находились лишь немецкие тыловые части».


    Наши соединения, сражавшиеся на западном берегу Дона, вынуждены были отойти к востоку и, переправившись через реку по оставшемуся невзорванным мосту около Вертячего, соединились с немецкими войсками, окруженными у Сталинграда. Штаб 6-й армии на берегу Дона оказался как раз на направлении главного удара русских танков и вынужден был на некоторое время передислоцироваться к реке Чир западнее Дона. Впрочем, несколькими днями позже штаб армии был переброшен по воздуху в район Сталинграда и обосновался поблизости от Гумрака.

    6-й армии пришлось произвести перегруппировку. XIV танковый корпус должен был свернуть свой левый фланг, который до последнего времени занимал позиции на Дону; а 3-я моторизованная дивизия получила приказ пробиться к Калачу. Но противник был значительно сильнее, чем мы предполагали, и дивизия была остановлена западнее населенного пункта Мариновка.

    В конце ноября генерал-полковник Паулюс, командующий 6-й армией, решил предпринять наступление в западном направлении с целью прорвать кольцо окружения и соединиться с немецкими и румынскими частями, сражавшимися к западу от Дона. Но в это время он получил приказ Гитлера: «Держитесь! Помощь будет оказана».

    Паулюс поверил этому обещанию и верил в него, к несчастью, слишком долго.

    11. «Тихий Дон»

    Высшее командование

    Возвратясь в сентябре из Африки, я представился по этому поводу генерал-полковнику Гальдеру, начальнику Генерального штаба сухопутных сил, и передал ему письмо Роммеля, в котором шла речь о тяжести нашего положения в районе Эль-Аламейна. Гальдер принял меня со своей обычной учтивостью и задал множество вопросов в присущей ему академической и, можно сказать, профессорской манере. Встреча наша проходила в ставке фюрера в Восточной Пруссии под Растенбургом. Хотя Гальдер и выказал свою озабоченность ситуацией в пустыне, у меня все же не осталось сомнений в том, что его мысли и внимание всего ОКВ[165] были поглощены кампанией в России.

    Теперь мы знаем, что в сентябре у Гальдера состоялся резкий разговор с Гитлером, в ходе которого он изложил свою точку зрения относительно целесообразности продолжения наступления под Сталинградом. В частности, он обратил внимание фюрера на опасность контрнаступления русских, которой подвергался наш растянутый фланг, обороняемый недостаточным количеством сил. Гальдер понимал, что в районе между Доном и Волгой нас ждет страшное поражение, но его попытки предотвратить трагедию привели лишь к его отставке. 25 сентября он был заменен генералом Цейтцлером. Как мне говорили, Гитлер заявил по этому поводу: «Я отстранил генерала Гальдера, поскольку он не мог понять духа моих планов».

    В ноябре я был выписан из госпиталя и получил краткий отпуск для поправки здоровья. Говорили, что мне подобрали «спокойное местечко» где-то на побережье Ла-Манша. Но все вышло иначе. Вскоре я получил приказ прибыть к генералу Цейтцлеру в Восточную Пруссию. И 27 ноября я снова стоял в том самом кабинете, в котором несколько недель тому назад разговаривал с генералом Гальдером. Манера общения Цейтцлера была иной, чем у его предшественника, он был резок и краток, но по ходу разговора стало ясно, что это очень компетентный штабной офицер, хорошо знающий свое дело[166]. Он сообщил мне о моем назначении начальником штаба XLVIII танкового корпуса и кратко ввел в курс обстановки в районе Сталинграда. Как мне представлялось, Цейтцлер не верил в возможность деблокады 6-й армии и считал, что у Паулюса остается только одна возможность – прорыв кольца окружения. Известно, что он изложил свои взгляды Гитлеру, но все его предложения были отвергнуты. Фюрер предпочел поверить заверениям Геринга о том, что он сможет наладить снабжение 6-й армии по воздуху[167].

    Расставшись с Цейтцлером, я получил более подробную информацию об обстановке на фронте в так называемой «оперативной комнате». 19 ноября русские войска в составе 3 танковых корпусов, 2 кавалерийских корпусов и 21 стрелковой дивизии перешли в наступление в районе Кременской; они прорвали фронт румынских войск и создали брешь шириной 20 миль. XLVIII танковый корпус, находившийся в тылу румынской 3-й армии, контратаковал силами 13-й танковой дивизии и румынскими танками, находившимися под его командованием, но был отброшен. Командир корпуса генерал Гейм и начальник его штаба полковник Фрибе были отстранены от должностей за нерешительность. Несколько дней спустя я услышал от полковника фон Оппельна из 13-й танковой дивизии, что наступление его танкового полка было задержано, потому что мыши перегрызли электропровода его танков. Так или иначе, но ответственность за задержку нес штаб корпуса – отсюда и появилось мое назначение.

    Наступление русских с плацдарма под Бекетовкой осуществлялось силами двух бронетанковых корпусов и девяти стрелковых дивизий, которые 22 ноября соединились с наступавшими от Кременской войсками у Калача, замкнув таким образом кольцо вокруг 6-й армии. В междуречье Волги и Дона 6 русских танковых бригад и 20 стрелковых дивизий сильно теснили северный фланг 6-й армии.

    Обстановка, нанесенная на большую карту, не радовала. Я попытался было найти месторасположение моего XLVIII танкового корпуса, но сделать это оказалось не так– то просто, поскольку вся карта пестрела множеством стрел прорывов и колец окружений. Как оказалось, 27 ноября XLVIII танковый корпус попал в окружение (в так называемый «малый котел») к северо-западу от Калача.

    Таковы были мои впечатления о ставке фюрера. Утром же 28-го числа я вылетел самолетом в Ростов, где должен был явиться в недавно сформированный штаб группы армий «Дон». Казалось, нашему полету на старом добром «Ю-52» не будет конца. Мы пролетали над разрушенной Варшавой, затем над Пинскими болотами и занесенными снегом равнинами Украины. Совершили краткую посадку для заправки в Полтаве с ее зловещими памятниками, напоминавшими о вторжении Карла XII, и, наконец, уже ближе к вечеру прибыли в Ростов. Полет протяженностью 1500 миль дал мне ясное представление о бескрайних просторах России и безмерности расстояний в этой стране.

    Вечером же я представился фельдмаршалу фон Манштейну и его начальнику штаба генералу Вёлеру. Манштейн заметно постарел с тех пор, как инспектировал нашу дивизию в Польше в 1940 году. Но его авторитет вырос, а подвиги, совершенные в начале войны с Россией и затем при завоевании Крыма, принесли ему такую славу, какой не было ни у одного командующего на Восточном фронте. Как специалист по ведению осадной войны, он был направлен под Ленинград для разработки плана захвата бывшей русской столицы. Оттуда он был срочно вызван для спасения положения на Дону и организации деблокады окруженных в Сталинграде войск. Затем Манштейн, которого весьма удачно охарактеризовали как «чувствительного человека, прячущего свои эмоции под маской бесстрастного спокойствия»[168], направил меня к начальнику оперативного отдела своего штаба полковнику Буссе.

    Буссе снабдил меня новой информацией в добавление к той, которую я получил в штабе Верховного командования вооруженных сил. Согласно этой информации, 6-я армия в составе 20 дивизий была взята в окружение примерно 60 русскими дивизиями. 4-я румынская армия, располагавшаяся между Элистой и Сталинградом, была разгромлена в ходе русского наступления противника с Волги и не могла больше считаться боеспособной силой. Но существовал еще слабый заслон отдельных частей 4-й танковой армии под командованием генерал-полковника Гота на рубеже от Элисты до Котельникова. Эти части имели задачу обеспечить коммуникации группы армий «А» фельдмаршала фон Клейста, которая действовала на Кавказе. Первые подкрепления для 4-й танковой армии уже двигались с Кавказского фронта.

    Судя по всему, главные силы неприятеля восточнее Дона все еще оставались перед фронтом 6-й армии. Это дало возможность личному составу частей люфтваффе и тыловых служб создать оборонительные позиции к западу от излучины Дона, но войск для их обороны катастрофически не хватало. 3-я румынская армия стремительно отступала на запад, но благодаря энергичным действиям полковника Венка, прикомандированного к румынам в качестве начальника их штаба, отступление удалось остановить и организовать оборону в районе станицы Обливской до участка севернее станицы Вешенской на Дону (см. карту 28). Здесь румыны соседствовали с восточным крылом 8-й итальянской армии, которая еще только пребывала в ожидании удара русских. XLVIII танковый корпус со своей 13-й дивизией и остатками румынской танковой дивизии вырвался из окружения и занял позицию на реке Чир к западу от населенного пункта Петровка.

    Группа армий «Дон» сосредоточивала свои силы по обе стороны от населенного пункта Котельниково. Подкрепления прибывали главным образом с Кавказского фронта, они должны были усилить 4-ю танковую армию Гота и позволить ему деблокировать сталинградскую группировку. Когда обстановка позволила бы это, XLVIII танковый корпус должен был передислоцироваться южнее Дона и поддержать 4-ю танковую армию в ходе ее решающего контрнаступления.

    На рассвете 29 ноября я вылетел на командный пункт XLVIII танкового корпуса. Мы летели на «шторьхе» и вместе с пилотом внимательно следили за местностью, боясь ошибиться и совершить посадку в расположении противника. Летя на бреющем полете, едва не касаясь верхушек деревьев, я получил довольно полное представление о «матушке-России». Местность по обоим берегам Дона представляет собой одну бесконечную степь, иногда пересекаемую глубокими оврагами и лощинами, в которых теснятся деревни. Вообще ландшафт сильно напоминал североафриканский, только вместо песка внизу землю застилал белый снег. Когда мы приземлились на маленьком полевом аэродроме, я понял, что начался новый и очень мрачный период моей военной карьеры.

    В XLVIII танковом корпусе

    Прибыв в штаб XLVIII танкового корпуса, я обнаружил, что обстановка здесь не из радостных. После неудачной контратаки командира корпуса и его начальника штаба отстранили от должностей так поспешно, что они даже не успели передать дела своим преемникам. Само собой разумеется, что обычно с людьми так не поступают. Но Гитлер привык действовать именно так. Единственным человеком, к которому я мог обратиться за советом в этой ситуации, был начальник оперативного отдела штаба майор фон Олен, мой старый друг. В былые добрые времена мы не раз участвовали в конных состязаниях.

    Чтобы составить представление о реальной обстановке, я побывал в одном из танковых полков 13-й танковой дивизии, который готовился к контратаке, чтобы отбить у русских плацдарм, утраченный накануне. Контратака оказалась удачной, и две деревни снова перешли в наши руки, а русские в панике бежали. Этот успех был достигнут вследствие отличного взаимодействия артиллерии, мотопехоты и танков. В этом бою, как и во многих других, которые я мог наблюдать, было продемонстрировано абсолютное превосходство немецких танковых войск над русскими. Но наши танкисты были подобны одиноким островам в безбрежном океане русских войск. Побывал я и в румынских частях, приданных нашему корпусу, и, к сожалению, убедился, что вряд ли они смогут устоять перед мощным наступлением противника. Румынская артиллерия не располагала современными орудиями, которые шли бы хоть в какое-то сравнение с немецкими или, к несчастью, с русскими. Связь не позволяла обеспечить быстрое и гибкое массирование огня, без чего немыслимы действия в обороне. Танки представляли собой машины устаревших моделей, закупленные некогда во Франции. Невольно я подумал о Северной Африке, о действовавших там итальянских частях. Плохо обученные, вооруженные устаревшей техникой, такие части были просто созданы для поражения.


    Карта 29. Бой у совхоза № 79


    30 ноября командование XLVIII танковым корпусом временно принял генерал Крамер. Крамер впоследствии был в плену у англичан в Тунисе, где он командовал Африканским корпусом. Ветеран войны в пустыне, он отличился в ходе боев при Сиди-Резеге. Однако у нас с ним не было времени предаваться воспоминаниям; обстановка на фронте была критической и требовала решительных действий. Хотя 3-й румынской армии, в которой самым боеспособным соединением был XLVIII танковый корпус, и удалось создать оборонительный рубеж вдоль реки Чир, я все же сомневался, сможет ли она устоять против решительного наступления русских. Резервы были незначительны и слабы, а оборонительный рубеж занимали подразделения, сформированные из личного состава тыловых служб и новобранцев, еще не нюхавших пороху. На тот момент мы еще удерживали небольшой плацдарм на левом берегу Дона у станицы Нижне-Чирской, всего в 25 милях от ближайших частей 6-й армии, находящихся под Мариновкой. Но русские прекрасно понимали, что нас необходимо оттеснить на запад, и в начале декабря их 5-я танковая армия предприняла мощное наступление и в нескольких местах форсировала Чир.

    Когда наступление началось, штаб XLVIII танкового корпуса оставил Петровку и 4 декабря расположился в районе Нижне-Чирской, у места впадения Чира в Дон. (13-я танковая дивизия и румынские танки были оставлены в тылу для прикрытия 3-й румынской армии.) Планировалось, что XLVIII танковый корпус объединит в своем составе 11-ю танковую, 336-ю пехотную и авиаполевую дивизию, которые 4 декабря все еще двигались к фронту[169]. Когда 4-я танковая армия Гота пойдет на Сталинград, XLVIII танковый корпус должен был форсировать Дон и соединиться с ее левым флангом. Полковник Адам, из штаба 6-й армии, находился в Нижне-Чирской, вместе с разношерстными частями, которые ему удалось собрать там.

    4 декабря генерал фон Кнобельсдорф, вновь назначенный командир XLVIII танкового корпуса, прибыл в наш штаб. Мне выпала честь служить в качестве начальника его штаба в ходе почти непрерывных оборонительных и наступательных боев на Чире, на Донце, а позже под Харьковом и Курском. Это был человек выдающихся знаний, с гибким умом и широким кругозором, которого высоко ценили все штабные офицеры. Почти сразу же новый командир оказался в водовороте трагических событий тех дней.

    Бои на реке Чир

    6 декабря 336-я пехотная дивизия заняла позиции на реке Чир между Нижне-Чирской и Суровикином. В тот же день генерал Бальк, командир 11-й танковой дивизии, прибыл в Нижне-Чирскую для рекогносцировки участка местности, на котором дивизии предстояло форсировать Дон и в дальнейшем наступать во взаимодействии с 4-й танковой армией Гота. Но нам не дали даже попытаться помочь сталинградской группировке – 7 декабря русский I танковый корпус форсировал Чир на левом фланге 336-й дивизии и устремился к совхозу № 79, расположенному в тылу наших позиций на берегу реки[170]. Частям 11-й танковой дивизии, которые еще подтягивались из Ростова, было приказано немедленно двигаться к совхозу и восстановить положение. Во второй половине дня 7 декабря 15-й танковый полк вступил в бой с крупными танковыми силами русских и приостановил их дальнейшее продвижение.


    Карта 30. Бои на реке Чир в декабре 1942 года


    Было совершенно очевидно, что мы не можем позволить русским оставаться в совхозе, и генералу Бальку было приказано выбить их оттуда. В качестве первого шага к этому он развернул свой командный пункт рядом с КП 336-й дивизии у Верхне-Солоновской; сделано это было для организации самого тесного взаимодействия между двумя дивизиями.

    Командир 336-й дивизии хотел, чтобы Бальк атаковал совхоз с фронта и таким образом облегчил ее критическое положение. Бальк возразил на это, что местность была малопригодна для действий танков и что в любом случае при фронтальной атаке противник будет оттеснен, но не уничтожен. Он решил нанести основной удар вдоль высот к западу и северу от совхоза, где танки могли пройти, и отрезать русским пути отступления (см. карту 29). Главный удар должен был нанести 15-й танковый полк, поддержанный 111-м мотострелковым полком, тогда как 110-му мотострелковому полку предстояло остановить продвижение русских с юго-запада. Бальк установил свою зенитную артиллерию и саперный батальон южнее совхоза, чтобы предотвратить возможный прорыв русских в этом направлении. Артиллерия 336-й дивизии должна поддерживать войска, наступавшие на северо-восточном фланге.

    В ночь с 7 на 8 декабря 11-я танковая дивизия перегруппировалась в соответствии с приказом Балька, и ее части заняли исходные позиции. Начав наступление на рассвете 8 декабря, они нанесли удар по русским в тот самый момент, когда те собирались атаковать тыл 336-й дивизии, считая, что немцы уже у них в руках. 15-й танковый полк атаковал большую колонну русской мотопехоты, двигавшуюся с севера, захватив ее врасплох. Грузовик за грузовиком вспыхивали по мере того, как их поражали снаряды наших танков, и возникла паника. Колонна была уничтожена, и танковый полк дивизии Балька ударил в тыл русским танкам у совхоза, при тесной поддержке мотострелков и артиллерии. Русские сражались отважно, но их танки оказались в кольце огня, из которого они тщетно старались вырваться. Когда короткий зимний день стал клониться к вечеру, русский I бронетанковый корпус был разгромлен, причем было подбито 53 вражеских танка.

    Между 9 и 13 декабря Бальк все время вел бои по ликвидации плацдармов русских на реке Чир. Авиаполевая дивизия заняла сектор на левом фланге 336-й дивизии. Эти два пехотных соединения сделали все возможное для того, чтобы удержать проходивший по реке фронт XLVIII танкового корпуса, который растянулся на 40 миль между станицами Обливской и Нижне-Чирской. Но русские давили, и 11-й танковой дивизии неоднократно приходилось вести бои за восстановление линии фронта.

    Вечером 11 декабря генерал Бальк получил радиосообщение: «Неприятель прорвал линию фронта у Лисинского и Нижне-Калиновки, расстояние между участками прорыва 22 км по прямой». Командир 11-й танковой дивизии решил атаковать противника сначала у Лисинского; после ночного марша танковый полк на рассвете 12 декабря подошел к Лисинскому и уничтожил прорвавшихся русских. Такое решение было продиктовано убежденностью Балька в том, что позиции 336-й дивизии крайне важны для действий 11-й танковой дивизии, и их следовало удерживать любой ценой. 336-я дивизия прекрасно понимала всю важность своей задачи. Личный состав дивизии сражался с необыкновенной стойкостью, справляясь с ситуацией по возможности собственными силами, что давало Бальку возможность контратаковать всеми своими силами, когда введение в бой танков становилось абсолютно необходимым. Генерал Лухт, командир 336-й дивизии, ни разу не терял самообладания и не просил помощи у танкистов, даже в моменты наибольшей опасности. Такое отношение стало возможным только благодаря тесному взаимодействию штабов дивизии, совместному их расположению. Каждый вечер командир корпуса встречался с Бальком и самым подробным образом обсуждал с ним обстановку на фронте.

    После разгрома русских 12 декабря под Лисинским 11-я танковая дивизия совершила марш на северо-запад и в тот же день к вечеру, покрыв расстояние в 15 миль, нанесла удар по плацдарму русских у Нижне-Калиновки и значительно потеснила их.

    На рассвете 13 декабря, когда дивизия готовилась к решительной атаке на Нижне-Калиновку, русские перешли в наступление на ее правом фланге. Один наш батальон был окружен. Тогда 11-я танковая дивизия отказалась от атаки против плацдарма и развернулась против наступавших. Окруженный батальон был освобожден. Бой завершился в конечном итоге нашей победой. К сожалению, ликвидировать полностью плацдарм русских у Нижне-Калиновки мы не смогли, что позже обернулось серьезными последствиями. 11-я танковая дивизия уже восемь суток двигалась по ночам и днем вела бои, и сейчас она отчаянно нуждалась в отдыхе.


    Карта 31. Контратака Балька 19 декабря 1942 года


    10 декабря 4-я танковая армия перешла в наступление, с нетерпением ожидавшееся 6-й армией, с целью деблокады сталинградской группировки. В это время на наш КП прибыл генерал-полковник фон Рихтгофен, бывший ответственным за снабжение окруженной армии по воздуху, побывал в нашем штабе. По его словам, на начало декабря ситуация со снабжением сталинградской группировки была весьма неблагополучной – из 500 тонн необходимых в качестве минимального суточного количества боеприпасов, продовольствия и горючего ежедневно удавалось доставлять окруженным частям не более 100 тонн. Количество имеющихся транспортных самолетов «Ju-52» было совершенно недостаточным, поэтому пришлось задействовать бомбардировщики «Хе-111». Однако они могли нести всего 1,5 тонны груза каждый, и, кроме того, их отсутствие сразу же сказалось бы на действиях наземных войск, которые они поддерживали.

    Наступление Гота к Сталинграду уже набрало полную силу, и, несмотря на критическую ситуацию на реке Чир, XLVIII танковый корпус также должен был принять в нем участие. К сожалению, наш плацдарм на другом берегу Дона у Нижне-Чирской был оставлен под ударами сил русских, и нам было необходимо отбить его, чтобы мы могли выполнить свою задачу и соединиться с 4-й танковой армией. На Чире 14 декабря все было без перемен, и 15 декабря 11-я танковая дивизия отошла со своих позиций у плацдарма русских в районе Нижне-Калиновки и двинулась к Нижне-Чирской, намереваясь форсировать полузамерзший Дон и соединиться с деблокирующими войсками Гота. Позиции у Нижне-Калиновки были заняты подразделениями Alarmeinheiten[171], выделенными из состава авиаполевой дивизии.

    16 декабря передовые части Гота достигли берегов реки Аксай, до 6-й армии оставалось менее 40 миль, и мы приготовились 17 декабря силами 11-й танковой дивизии форсировать Дон и наступать на юго-восток для поддержки левого фланга Гота. (Подробно о действиях армии Гота я буду говорить в следующей главе.) В этой сложной обстановке русское командование проявило высокую стратегическую проницательность – маршал Жуков (в то время генерал армии. – Пер.) руководил действиями русских на Дону и Волге, а генерал Василевский был начальником его штаба[172]. Вместо того чтобы концентрировать свои резервы для отражения наступления Гота, они предприняли новое широкомасштабное наступление на среднем Дону против несчастной 8-й итальянской армии. Русские наступали широким фронтом до позиции оперативной группы Холлидт (которая сменила 3-ю румынскую армию на нашем левом фланге) и XLVIII танкового корпуса на реке Чир. Кризис на нашем собственном участке фронта не только привел к отмене наступления 11-й танковой дивизии через Дон, но и заставил фон Манштейна остановить 4-ю танковую армию Гота с целью создания нового рубежа обороны, прикрывающего Ростов. Это и решило судьбу 6-й армии под Сталинградом.

    16 декабря обстановка на участке XLVIII танкового корпуса была все еще не ясна. Русская 5-я танковая армия приостановила свои атаки наших позиций вдоль течения Чира. Представлялось возможным, что она готовится форсировать Дон, чтобы встретиться с армией Гота. Воздушная разведка была невозможна – уже несколько дней стояла нелетная погода. Но все стало ясно 17 декабря, когда 11-я танковая дивизия изготовилась к броску через Дон, русские мощной атакой прорвали позиции 336-й дивизии примерно в 6 милях севернее Нижне-Чирской. Ничего не оставалось делать, кроме как бросить в бой 11-ю танковую дивизию, которая и оттеснила русских обратно к реке. 18 декабря 11-я танковая дивизия продолжала вести бои, стремясь уничтожить занимаемый русскими плацдарм на реке Чир. Ей, безусловно, удалось бы сделать это, если бы не пришло донесение об еще одном наступлении русских с плацдарма у Нижне– Калиновки. Там моторизованный корпус прорвал нашу оборону на широком фронте, подавив сопротивление Alar– meinheiten. Генералу фон Кнобельсдорфу пришлось перебросить 11-ю танковую дивизию для ликвидации прорыва, хотя Бальк возражал, считая, что сначала следует уничтожить противника в полосе 336-й дивизии.

    Генерал Бальк решил выступать немедленно, совершить ночной марш-бросок и неожиданно ударить по противнику на рассвете. С этой целью 110-й мотопехотный полк должен был держать русских с фронта, 15-й танковый полк – атаковать их восточный фланг, а 111-й мотопехотный полк, бывший в резерве, идти за 15-м полком для прикрытия нашего правого фланга.

    К 5.00 19 декабря все войска заняли исходные позиции. Когда рассвело, передовые подразделения 15-го танкового полка увидели мощную танковую группу русских, в боевом порядке двигающуюся в южном направлении. Поскольку наши танки смогли скрытно подойти к неприятелю, то все 25 машин 15-го полка пристроились в хвост танкам русских и до того, как те поняли, что произошло, подбили 42 боевые машины противника. Господствовавшая над местностью высота 148,8 была захвачена. По другую сторону этой высоты мы увидели еще одну танковую колонну, двигавшуюся в том же направлении, что и первая. И снова немецкие танки, которыми превосходно командовал капитан Лестман, атаковали русских с тыла и, не дав им опомниться, уничтожили их. Таким образом, 25 немецких танков за столь короткое время уничтожили 65 боевых машин русских, не потеряв при этом ни одной своей. Наступление русских было сорвано. Их оставшиеся части бежали, не оказав сколько-нибудь серьезного сопротивления.

    Вечером 19 декабря 3-я механизированная бригада противника произвела разведку боем в районе левого фланга 11-й танковой дивизии и захватила позиции 1-го батальона 110-го мотострелкового полка. Но вскоре 15-й танковый полк восстановил положение.

    20 декабря 11-я танковая дивизия возобновила свое наступление, имея целью окончательно отбросить неприятеля за Чир. Наступление дивизии развивалось успешно, но к вечеру русские нанесли мощный удар по ее правому флангу и зашли в тыл 111-му мотострелковому полку. Положение было восстановлено танковым полком; на поле боя осталось 10 подбитых русских танков.

    Из-за этого мощного удара русских генерал Бальк решил 21 декабря перейти к обороне и отдал приказ своим полкам с наступлением темноты перегруппироваться. В 2 часа ночи оба мотострелковых полка доложили, что их позиции прорваны. Стояло полнолуние, и при ярком свете луны русские танки и пехота ударили по нашим частям в тот момент, когда те были заняты перегруппировкой. 15-й танковый полк сразу же перешел в контратаку, а вскоре пришли обнадеживающие донесения и от мотострелков. Бальк бросил мотоциклетный батальон в контратаку на стыке 110-го и 111-го мотострелковых полков, где, как представлялось, наступали главные силы русских. Когда рассвело, стало понятно, что 11-й танковой дивизии удалось добиться в этом бою большого успеха – перед нашими позициями лежали сотни вражеских тел. Но и наши потери также были велики.

    22 декабря на фронте XLVIII танкового корпуса все было спокойно; тяжелые оборонительные бои на рубеже реки Чир фактически закончились. Но разгром 8-й итальянской армии создал огромную брешь на нашем левом фланге, в которую устремилась 1-я гвардейская армия русских. 22 декабря наш корпус получил приказ оставить рубеж Чира и вместе с 11-й танковой дивизией передвинуться в район Тацинской, в 90 милях севернее. Если бы мы этого не сделали в срочном порядке, ничто не могло бы спасти Ростов.

    Прежде чем завершить описание боев на Чире, я обязан воздать должное генералу Бальку, прирожденному командиру-танкисту. В ходе всех боев его танковая дивизия действовала как «пожарная команда»; находясь позади двух пехотных дивизий, она ликвидировала опасные прорывы русских один за другим. Когда пехота была не в состоянии действовать на плацдармах против русских, Бальк обрушивал на неприятеля всю мощь своих танков. Его выдающиеся успехи стали результатом тесного взаимодействия двух пехотных дивизий и штаба XLVIII танкового корпуса. Бальк никогда не посылал на помощь пехоте одиночные танки, считая это и бесполезным по сути, и потерей столь необходимых машин. Тактика подобного рода позволяла ему выходить из многих опасных ситуаций и наносить серьезный урон неприятелю. За этот период в полосе XLVIII танкового корпуса было уничтожено более 700 вражеских танков.

    Вот что сам Бальк пишет об этих операциях:

    «11-я танковая дивизия проявила высочайший героизм и решила исход оборонительных сражений на реке Чир. Если бы на ее участке была прорвана оборона и если бы русским позволили дойти до Ростова, то судьба немецкой группы армий на Кавказе была бы предрешена. Пути ее отхода оказались бы отрезанными, и ее постигла бы участь 6-й армии под Сталинградом. Таким образом, обстановка потребовала от 11-й танковой дивизии сделать все, на что она была способна.

    К счастью, после все командиры, нервы которых не выдерживали испытаний тяжелых боев, были заменены более крепкими людьми. Не осталось ни одного командира, который не был бы абсолютно надежным в этом отношении человеком.

    В течение нескольких недель дивизия совершала переходы по ночам, оказываясь перед рассветом именно в том самом месте, где враг был слабее всего, и нанося удар за час до наступления русских. Такая тактика потребовала огромного напряжения, но помогала избежать многих потерь, поскольку мы всегда заставали русских врасплох. Аксиомой считалось в дивизии, что «ночные марши сохраняют жизни». Правда, однако, и то, что никто тогда и не смог бы ответить на вопрос, когда же личному составу 11-й танковой дивизии удавалось поспать.

    Приказы отдавались исключительно в устной форме. Командир дивизии принимал решение о действиях следующего дня накануне вечером и отдавал необходимые приказы командирам полков уже на поле боя. Затем он возвращался к себе в штаб и обсуждал свои действия с начальником штаба XLVIII танкового корпуса. Если его план одобрялся, то полки получали по радио краткое сообщение: «Изменений нет», и все выполнялось в соответствии с ранее полученными указаниями. Если же вносились какие-либо принципиальные изменения, то командир дивизии в течение ночи посещал все свои полки и отдавал необходимые приказы, опять-таки устно. Командир дивизии находился в расположении той части, на чью долю выпадала самая трудная задача; он бывал в расположении полков по нескольку раз в день. Штаб дивизии располагался недалеко от переднего края и не менял своей дислокации в ходе боевых действий. В штабе информация собиралась и группировалась, организовывалось снабжение частей, на самые важные участки направлялись подкрепления. Связь между командиром дивизии и его штабом осуществлялась по радио; лишь в очень немногих случаях использовался телефон.

    336-я дивизия, которой хладнокровно и эффективно командовал генерал-лейтенант Лухт, испытывала серьезный недостаток в вооружении. Многих неудач можно было бы избежать, если бы дивизия располагала большим количеством противотанковых пушек. В этом отношении области наша организация оказалась не на высоте.

    Обе стороны бросали в бой только что сформированные и плохо оснащенные части. В немецкой армии таковыми являлись авиаполевые дивизии. Как правило, буквально через несколько дней боев они теряли боеспособность; несмотря на хорошее оснащение, подготовка их оставляла желать лучшего, к тому же у них не было опытных командиров. Эти дивизии были детищем Германа Геринга; их создание было совершенно необоснованно – и их личный состав платил своими жизнями за этот абсурд.

    В русской армии экипажи танков, особенно в механизированных корпусах, вряд ли проходили хоть какую-то подготовку. Это обстоятельство стало одной из весомых причин нашей победы 19 декабря.

    Я почти не упоминал выше об артиллерии, которая в этих в высшей степени высокоманевренных и переменчивых боевых действиях не играла сколько-нибудь крупную роль. Но в ночное время артиллерия часто использовалась для ведения огня по районам расположения войск противника. Эффективность такой тактики нам почти неизвестна, но, судя по тому, что русские были вынуждены искать укрытия во время сильных морозов в деревнях, можно предположить, что соответствующие результаты были достигнуты.

    Бои на реке Чир были выиграны благодаря в том числе и методам, которые использовало командование 5-й танковой армии русских. Оно бросало в бой танковые корпуса один за другим без какой-либо координации по времени их атак и без взаимодействия между многочисленными пехотными дивизиями. Это позволило 11-й танковой дивизии наносить удары по очереди то по одному, то по другому корпусу до тех пор, пока ударная сила 5-й танковой армии не ослабела до такой степени, что 11-я дивизия смогла отойти и начать подобные действия против другой русской танковой армии».

    Первые впечатления о тактике русских

    В заключение этой главы я хотел бы привести свои первые впечатления о тактике русских. Эти впечатления, сложившиеся у меня в ходе боев на реке Чир, впоследствии неоднократно подтверждались.

    Практически каждому наступлению русских предшествовало «просачивание» через линию фронта небольших подразделений и отдельных бойцов. В этом виде боевых действий русские не имели себе равных. Как бы внимательно ни велось наблюдение на переднем крае, прямо в центре наших позиций внезапно оказывались русские, причем никто не знал, каким образом они проникли туда. Они появлялись в самых неожиданных местах, подобраться к которым было невообразимо трудно, и тут же окапывались. Правда, для одиночных солдат было не так уж трудно проникнуть в наше расположение, поскольку живой силы наших на позициях было немного, а опорные пункты находились на большом расстоянии друг от друга. Удивляло то, что, несмотря на полную боевую готовность и на ведущееся всю ночь наблюдение за передним краем, утром мы могли обнаружить целые подразделения русских, вместе с вооружением и боеприпасами, и хорошо при этом окопавшиеся. Такое просачивание осуществлялось с необычайным искусством, совершенно беззвучно, без единого выстрела. Подобный прием применялся русскими во множестве случаев, неизменно принося им значительный успех. Против таких действий существует единственное средство: создать глубокоэшелонированную оборону, занять ее войсками и постоянно патрулировать бдительными дозорными, а также, самое главное, иметь местные резервы, готовые по первому же сигналу вступить в бой и отбросить противника.

    Другой характерной для русских особенностью является создание плацдармов, везде и в любое время, как базы для последующего наступления. Плацдармы в руках русских всегда представляли самую серьезную опасность. Большой ошибкой было откладывать их ликвидацию. Русские плацдармы, сколь бы малы и безвредны они ни казались, могут за очень короткое время превращаться в мощные очаги сопротивления, а затем в несокрушимые крепости. Русский плацдарм, вечером занятый ротой солдат, на следующее утро наверняка будет удерживаться уже целым полком, а за следующую ночь превратится в крепость, располагающую тяжелым вооружением и всем необходимым, чтобы стать совершенно неприступной. Никакой огонь артиллерии, сколь бы интенсивен и плотен он бы ни был, никогда не заставит русских оставить плацдарм, созданный за ночь. Вопрос может решить только хорошо спланированное наступление. Этот русский принцип иметь «плацдармы повсюду» представляет очень серьезную опасность, и его нельзя недооценивать. И снова остается единственное надежное средство: если русские создают плацдарм или передовую позицию – нужно атаковать, атаковать немедленно и мощно. Промедление всегда смерти подобно. Промедление на час может привести к неудаче любой атаки, промедление на несколько часов непременно приведет к неудаче, промедление на сутки почти наверняка чревато крупной катастрофой. Даже если в вашем распоряжении имеется всего один взвод пехотинцев или один-единственный танк – атакуйте! Атакуйте, пока русские еще не зарылись в землю, пока они еще видны и уязвимы, пока у них еще не было времени организовать оборону, пока они еще не располагают тяжелым оружием. Через несколько часов будет уже поздно. Задержка ведет к поражению, решительные, энергичные и немедленные действия – к успеху.

    Тактика русских представляет собой причудливую смесь; при всем их умении просачиваться в расположение противника и окапываться негибкость русских атак стала у нас почти нарицательной. (Хотя в некоторых случаях действия русских танковых формирований были бросающимися в глаза исключениями.) Упорное повторение атак на одном и том же участке, негибкость в действиях артиллерии, неудачный выбор участка местности для атаки – все это свидетельствовало об отсутствии творчества и неумении реагировать. Наша служба радиоперехвата множество раз слышала один и тот же отчаянный вопрос: «Что нам теперь делать?» Лишь немногие командиры среднего звена проявляли самостоятельность в решениях, оказываясь в нестандартной ситуации. Во многих случаях успешная атака противника, прорыв или окружение не приносили пользы просто потому, что никто из командования об этом не знал.

    Но в этой всеобщей неповоротливости было и одно исключение: быстрая и частая смена войск на переднем крае. Как только дивизия несла тяжелые потери, ночью она отводилась в тыл, а спустя несколько дней появлялась снова, пополненная и отдохнувшая, на каком-нибудь другом участке.

    Вот поэтому война с русскими так напоминала классическое сражение Геркулеса с гидрой.

    12

    Сталинградская катастрофа

    Испытание 6-й армии

    Пока по обоим берегам Дона шли тяжелые танковые сражения, положение 6-й армии Паулюса становилось все более отчаянным. Слишком многое было поставлено на карту в этом районе между Волгой и Доном, и русские прекрасно понимали это. Запрет Гитлера на любые попытки прорыва кольца окружения был крайне необдуманным, если учесть, какие силы были окружены. На Сталинград наступала не просто обычная армия; 6-я армия представляла собой ударную силу вермахта, в ней была воплощена сама идея наступательной войны. А теперь в сталинградском кольце оказались следующие части:

    штабы и все командование 6-й армии;

    штабы пяти армейских корпусов: IV, VIII, XI, XIV танкового; LI армейского и 13 пехотных дивизий: 44, 71, 76, 79, 94, 100-й егерской, 113, 295, 305, 371, 376, 389 и 397-й;

    три танковые дивизии: 14, 16 и 24-я;

    три моторизованные дивизии: 3, 29 и 60-я;

    одна дивизия противовоздушной обороны: 9-я.

    Всего 20 немецких дивизий.


    Кроме того, здесь находились остатки двух румынских дивизий (1-й кавалерийской и 20-й пехотной), а также хорватский полк, тыловые части и подразделения организации Тодта. Согласно данным Генерального штаба, 24 ноября 1942 года в окружении оказалось 270 тысяч человек. Уничтожение такой массы войск было чревато изменением всего баланса сил на Восточном фронте.

    Такой была армия, которую рейхсмаршал Геринг столь опрометчиво пообещал обеспечивать всем необходимым по воздуху в разгар русской зимы и в разгар ожесточенных сражений, развернувшихся на фронте протяженностью в тысячу миль. Эскадрильи транспортных самолетов «Ju-52» появились над Сталинградом, как зловещие предвестники несчастья, и к тому времени, двумя месяцами спустя, когда была подписана неизбежная капитуляция, около 500 этих самолетов стали жертвами либо погоды, либо новых скоростных русских истребителей. Несмотря на все эти жертвы – такие пагубные для люфтваффе на столь критическом этапе войны в воздухе, объем получаемых нами грузов был намного ниже того минимума, который требовался для снабжения несчастной армии Паулюса. Я уже упоминал о мрачных предчувствиях генерал-полковника фон Рихтгофена во время его посещения штаба XLVIII танкового корпуса в начале декабря. Он совершенно определенно не разделял оптимистических взглядов своего командующего. И действительно, для доставки минимума в 500 различных грузов требовалось 250 машин «Ju-52» в день. А с учетом неизбежных потерь, время на ремонт и отдых экипажей ежедневно нужно было иметь около тысячи самолетов. Таким числом самолетов мы никогда не располагали, и лишь один раз по воздуху было переброшено 300 тонн продовольствия и боеприпасов в день.

    Последствия подобной ситуации для 6-й армии так описывал мой друг полковник Динглер:

    «Каждую ночь мы сидели в своих землянках, прислушиваясь к рокоту моторов и пытаясь угадать, сколько немецких машин прилетит на этот раз и что они доставят нам. С самого начала снабжение продовольствием было очень плохим, но никто из нас не думал, что голод вскоре может стать постоянным кошмаром.

    Нам не хватало буквально всего: не хватало хлеба, не хватало артиллерийских снарядов и, что хуже всего, не хватало горючего. Горючее означало для нас буквально все. Покуда у нас было горючее – как бы мало его ни поступало, – у нас теплилась надежда. Поскольку в окружавшей нас голой степи найти дров было невозможно, то их приходилось привозить из Сталинграда на грузовиках. Поскольку бензина было в обрез, поездки в город за дровами были сведены до абсолютного минимума, и страшно холодно было в наших землянках.

    До Рождества 1942 года ежедневная порция хлеба составляла 100 граммов на человека. После Рождества порция была уменьшена до 50 граммов. Сотрудники штабов от полкового уровня и выше хлеба не получали. Остальным выдавался жидкий суп, который мы готовили на лошадиных костях. В качестве рождественского подарка командование армии разрешило зарезать 4 тысячи лошадей. Моя дивизия, будучи моторизованным соединением, лошадей не имела, поэтому страдала особенно, так как конину мы получали в строго ограниченных количествах. Пехотные части были в несколько лучшем положении, поскольку они могли забивать лошадей «нелегально».

    На первом этапе окружения русские не вели активных действий против 6-й армии, поскольку у них вполне хватало других проблем. Наши войска, как могли, укрепляли свои позиции в ожидании неизбежного наступления. Несмотря на большое количество заключенных в кольцо войск, их боеспособность была угрожающе низкой. Например, 3-я моторизованная дивизия, находившаяся в районе Мариновки, имела два пехотных полка по три батальона в каждом – значительная на первый взгляд сила, если не знать, что в каждом батальоне насчитывалось только 80 человек. Это означало, что дивизия численностью в 500 пехотинцев должна была удерживать фронт в 10 миль. Артиллерийский полк из 36 орудий сохранил свой состав, но танковый батальон имел только 25 машин из положенных 60. В резерве находился лишь саперный батальон численностью 150 человек.

    Нехватка горючего, разумеется, крайне отрицательно сказывалась на использовании танков. Как я уже упоминал в описании боев на реке Чир, способность танков к маневру насущно необходима при отражении атак русских. Но из-за острейшего недостатка горючего командование 6-й армии было вынуждено дважды подумать, прежде чем принять решение о переброске хотя бы одного-единственного танка. В результате этого большая часть танков располагалась сразу же за передовой для оказания поддержки пехоте. Это означало, что, когда русские прорвут нашу оборону (а они впоследствии это и сделали), наши контратаки не будут иметь необходимой силы.


    Карта 32. Сталинград. Решающее сражение


    Состояние погоды Динглер комментирует следующим образом: «В первые дни декабря погода была еще более или менее сносная. Позже начались обильные снегопады, а затем ударил лютый мороз. Жизнь наша превратилась в сплошной ад. Копать окопы стало невозможно, поскольку почва затвердела как камень, и любая смена позиции означала, что на новых рубежах у нас не будет ни землянок, ни траншей. Сильные снегопады ухудшали и без того плохое снабжение горючим. Грузовики вязли в снегу, буксовали и нещадно жгли бензин. Становилось все холоднее и холоднее. Температура стабильно держалась на уровне 20–30 градусов ниже нуля, что до крайности затрудняло действия авиации».

    9 декабря 6-я армия была официально извещена о том, что на следующий день 4-я танковая армия намерена перейти в наступление для прорыва блокады. Всю неделю окруженные войска жили надеждой, а когда 16 декабря в кольце окружения стала слышна отдаленная канонада, все поверили, что час освобождения близок. Горячие головы из 6-й армии тут же предложили пробиваться сквозь позиции русских навстречу передовым частям Гота, но генерал Паулюс принял решение пойти на это, только когда освободители будут в 20 милях. Нехватка горючего и общая ослабленность частей ограничивали ударную мощь дивизий Паулюса, и им оставалось лишь с замиранием сердца ждать исхода боев.

    Попытка деблокады

    В первые дни декабря три танковые, одна пехотная и три авиаполевые дивизии с Кавказа и из района Орла прибыли в распоряжение командующего 4-й танковой армией, чтобы вместе с ней участвовать в предстоящем контрнаступлении с целью прорыва кольца окружения под Сталинградом. Все они сосредоточились в районе Котельникова и были прикрыты остатками 4-й румынской армии и несколькими немецкими боевыми группами.

    На этом участке русским удалось оттеснить немецкие войска более чем на 60 миль от Сталинграда, тогда как XLVIII танковый корпус, остановившийся на реке Чир у Нижне-Чирской, находился только в 25 милях от него. Стоящую перед нами задачу тщательно и, как всегда, подробно изучил знаток стратегии фельдмаршал фон Манштейн. Он решил, что форсирование было бы трудной и рискованной операцией и что район Котельникова юго-восточнее Дона является наилучшим для начала наступления.

    Именно отсюда 10 декабря 1942 года генерал-полковник Гот, командующий 4-й танковой армией, военачальник заслуженной репутации и авторитета, и предпринял наступление, которого так долго ждали наши войска в сталинградском котле. Как я уже говорил, 6-й армии не было позволено начинать встречный прорыв, предпринимать каких-либо действий до тех пор, пока Гот не приблизится на 20 миль до их линии внешней обороны. XLVIII танковый корпус должен был форсировать Дон и поддержать Гота после выхода им на берега реки Аксай-Есауловский. Учитывая обстановку, сложившуюся в декабре 1942 года, не думаю, что мог бы существовать лучший план. Является, однако, спорным вопрос, не был ли Паулюс чрезмерно пессимистичен, а план прорыва кольца окружения 6-й армии следовало бы разработать раньше.


    Карта 33. Бои на реке Аксай-Есауловский (I)


    Главный удар 4-я танковая армия наносила силами своего LVII танкового корпуса. 23-я моторизованная дивизия находилась справа от него, 17-я танковая – слева, а 6-я танковая дивизия оставалась в резерве. С самого начала наступления войска Гота встретили яростное сопротивление крупных сил русских танков и пехоты генерала Ватутина, одного из способнейших русских военачальников. Сопротивление русских было столь яростным и упорным, что за неделю наши войска преодолели лишь 30 миль, отделявших Котельниково от реки Аксай. Но утром 17 декабря 23-я дивизия смогла овладеть двумя переправами через Аксай. Таким образом, было устранено последнее препятствие, разделявшее две армии, и расстояние между ними сократилось до 45 миль.

    Но, как я уже говорил в предыдущей главе, именно этот момент был выбран маршалом Жуковым для начала нового крупномасштабного наступления против 8-й итальянской армии в среднем течении Дона с мощной атакой против XLVIII танкового корпуса по реке Чир. Многочисленные танковые и пехотные части русских прорвали оборону итальянцев на фронте шириной 60 миль и через эту брешь устремились на юг по направлению к Ростову. Манштейн обладал стальными нервами, поэтому, если бы было возможно продолжать наступление силами 4-й танковой армии, он бы непременно сделал это. Но такой возможности не было; потеря Ростова стала бы роковой для XLVIII танкового корпуса, для армии Гота и для группы армий фельдмаршала фон Клейста на Кавказе. Жуков, со своим стратегическим чутьем, возможно, намеренно откладывал наступление на итальянском фронте до тех пор, пока не убедился, что Гот бросил все свои силы к Сталинграду. Жуков, очевидно, надеялся отрезать пути отхода всем нашим армиям на юге России[173].

    С тяжелым сердцем Манштейн был вынужден перебросить 6-ю танковую дивизию армии Гота на северо-запад с тем, чтобы она остановила наступление русских. Эта дивизия была лучшим соединением, имевшимся в распоряжении Гота, и если бы она осталась под его командованием, то, вполне вероятно, Готу и удалось бы пробиться к Паулюсу. Кроме того, восточный фланг 4-й танковой армии подвергался постоянным атакам русских, и пехотные дивизии Гота, в основном составленные из авиаполевых частей низкой боеспособности, были связаны в своих действиях необходимостью прикрывать железную дорогу от реки Аксай до Котельникова.

    Несмотря на столь значительное ослабление LVII танкового корпуса, наступление продолжалось с необыкновенным упорством и настойчивостью. В сердце каждого солдата и офицера горело желание помочь своим товарищам в Сталинграде, для которых они оставались единственной надеждой на спасение. Приведенное ниже описание основано на рассказе офицера Генерального штаба, который принимал участие в этих трагических боях. Его рассказ представляется мне чрезвычайно ценным, потому что, хотя он подтверждает тот факт, что в своем большинстве русское командование среднего и низшего звена было медлительным и неэнергичным, в нем признается, что наряду с этим существовали и отдельные командиры, в основном в танковых частях, способные действовать быстро, инициативно и изобретательно.

    Две танковые дивизии, оставшиеся в 4-й армии, имели всего 35 танков; большая часть первоначально имевшихся боевых машин вышла из строя из-за ужасного бездорожья или была потеряна в непрерывных боях. Все эти 35 машин были переданы под командование 17-й танковой дивизии, чтобы избежать распыления и так слабых танковых сил.

    Местность, хотя и пересеченная многочисленными узкими лощинами, просматривалась на много миль вокруг; только ровная степь, покрытая ледяной коркой, ни холмов, ни растительности. Река Аксай в этом месте достигает 25 ярдов в ширину и течет в глубокой лощине. Снега почти не было, но стояли очень сильные морозы.

    Именно здесь разыгралась драма, чью историческую значимость трудно переоценить. Не будет преувеличением, что сражение на берегах этой никому не известной реки стало поворотным пунктом в судьбе Третьего рейха, положило конец мечтаниям Гитлера о возрождении империи и явилось решающим звеном в цепи событий, приведших к поражению Германии.

    Утром 17 декабря 128-й мотострелковый полк 23-й моторизованной дивизии удерживал позиции на северном берегу реки Аксай между Кругляковом, расположенным на железнодорожном пути к Сталинграду, и Шестаковом, где имелся шоссейный мост через реку. (И железнодорожный и шоссейный мосты были захвачены неповрежденными.) 17-я танковая дивизия со всеми своими 35 танками сосредоточилась у Климовки, на левом фланге (см. карты 33 и 34). В тот день русская пехота, поддержанная танками, непрестанно атаковала немецкий плацдарм под Кругляковом, а 15 русских танков были брошены в бой у поселка Шестаково, удерживаемого саперным батальоном 23-й моторизованной дивизии. Атаки были отбиты с тяжелыми потерями; стало понятно, что против нас действуют русские 87-я стрелковая дивизия и 13-я танковая бригада.


    Карта 34. Бои на реке Аксай-Есауловский (II)


    В ночь с 17 на 18 декабря 128-й мотострелковый полк провел успешную атаку на правом фланге и расширил плацдарм до будки путевого обходчика. После этого успеха генерал Гот утвердился в своем намерении готовиться к продолжению наступления на Сталинград.

    В 8.00 19 декабря 17-я танковая форсировала реку на левом фланге и продвинулась к Антонову; разведка доложила, что русские части подтянули подкрепление. В полдень они силами до полка, при активной поддержке авиации и артиллерии, контратаковали наши войска в районе будки путевого обходчика, в то время как другие их части примерно той же численности контратаковали из глубоких лощин наши мотопехотные подразделения северо-западнее будки. За пехотой у русских двигалось до 70 танков, в основном поддерживая подразделения в районе будки. Из района Антонова подошли немецкие танки и тоже вступили в бой. Под огнем зенитных орудий, полевой артиллерии и танков русские не смогли развернуться в боевые порядки и после девяти часов яростного боя отошли.

    20 декабря LVII танковый корпус попытался возобновить свое наступление, но сопротивление русских было таким упорным, а их огонь столь плотным, что продвинуться вперед не удалось. В течение следующих дней шли отчаянные бои в районе будки путевого обходчика; обе стороны несли тяжелые потери. Все атаки русских были отбиты, но если они могли восполнить свои потери, то мы такой возможности не имели. Силы немецкой армии таяли, а на поступление подкреплений никакой надежды не было. 23 декабря немецкие танки, наступавшие вдоль линии железной дороги, встретились с группой из 80 русских танков и после четырехчасового ожесточенного сражения заставили их отступить[174].

    В канун Рождества русские крупными силами перешли в наступление по всему фронту. Будка на железной дороге была у нас отбита, а 128-й мотострелковый полк отброшен к железнодорожному мосту; на левом фланге сводный танковый полк понес столь серьезные потери, что вынужден был отойти на другой берег Аксая к населенному пункту Ромашкин. С наступлением ночи 20 русских танков атаковали Шестаков, тогда как другие танки с берега реки обстреливали Ромашкин. От мощной артиллерийской дуэли стало светло как днем, но в конце концов русские, очевидно, не выдержали и отошли назад. Сделано это было лишь с целью ввести нас в заблуждение; на рассвете 30 русских танков устремились к Шестакову и подавили сопротивление саперного батальона. Поддержанные огнем со стороны Антонова, русские танки попытались переправиться по мосту; одному танку это удалось, но под тяжестью другого мост рухнул. (За несколько дней до этого немецкий танк рухнул с моста и утонул в реке.)


    Карта 35. Бои на реке Аксай-Есауловский (III)


    Стало понятно, что русские удовлетворились уничтожением немецкого плацдарма. Они хотели форсировать реку и попытаются уничтожить немецкие части, чья слабость стала понятной в ходе непрерывных боев. Тем не менее в течение этого тяжелого рождественского дня все попытки русских захватить плацдарм на южном берегу реки Аксай не увенчались успехом. 88-мм пушки доказали свою эффективность и в этом бою с русскими танками; железнодорожный мост, несмотря на атаки пехоты противника, мощно поддержанные авиацией и артиллерией, также удалось удержать.

    В ночь с 25 на 26 декабря русская пехота под прикрытием танков прорвалась по остаткам моста у Шестакова на южный берег реки; получив подкрепление, сумела ворваться в Ромашкин. Остатки 128-го мотострелкового полка были уничтожены в ходе ночного боя за железнодорожный мост у Круглякова, а сам мост был в конце концов нами потерян – 50 танков взяли его утром 26 декабря.

    За утро русские соорудили импровизированный мост, использовав в качестве опор два танка, немецкий и русский, упавшие в реку около Шестакова. Эта конструкция оказалась способной выдержать вес бронетехники, и танки противника переправились через реку. Сопротивление немцев было в конце концов подавлено, и остатки LVII танкового корпуса отошли к югу.

    Характерными чертами этих боев были маневренность, быстрая реакция и необычайная стойкость обеих сторон. Основным боевым средством были танки, и обе стороны полагали их главной задачей уничтожение бронетехники противника.

    Даже с наступлением темноты русские не прекращали своих атак, они старались немедленно развить любой свой успех. Некоторые атаки русских осуществлялись танками, двигавшимися на предельной скорости; в самом деле, высокий темп наступления и сосредоточение сил были основными причинами их успеха. В зависимости от обстановки русские танки быстро меняли направление своих ударов. Было ли это следствием влияния генерала Ватутина, я не знаю, но руководство боевыми действиями со стороны русских находилось на самом высоком уровне.

    Мне нечего добавить к уже сказанному о героизме солдат и офицеров LVII танкового корпуса во время их попытки спасти своих окруженных в Сталинграде товарищей. К 26 декабря от корпуса почти ничего не осталось; он буквально истек кровью.

    Конец 6-й армии

    6-я армия была обречена, и теперь уже ничто не могло спасти Паулюса. Даже если бы каким-то чудом удалось получить от Гитлера согласие на прорыв и измученные и изголодавшиеся войска смогли прорвать кольцо русских войск, не существовало никаких транспортных средств, чтобы перебросить их по промерзшей степи до Ростова. Во время марша армия просто-напросто перестала бы существовать, как «старая гвардия» Наполеона в период отступления из Москвы к реке Березине.

    Войска, расположенные в районе Сталинграда, Гитлер объявил находящимися под его личным командованием, сам же район этот стал называться «театром военных действий Верховного командования». Фюрер возложил на себя ответственность за все имеющее отношение к Сталинграду. Ни разу не побывав здесь, он отдавал самые подробные приказы войскам в Сталинграде с расстояния 1300 миль, находясь в своей ставке в Восточной Пруссии.

    В ходе наступления на Дону русские захватили два полевых аэродрома у Морозовска и Тацинской, ближайших к 6-й армии, с которых можно было доставлять по воздуху грузы в Сталинград. С этих аэродромов можно было осуществлять по три вылета в день, что обеспечивало более-менее регулярное снабжение 6-й армии. Теперь же, когда линия фронта отодвинулась на сотни миль, с оставшихся у нас аэродромов до Сталинграда было от двух до трех часов лету, а это означало, что грузы теперь могли доставляться лишь один раз в день. Ухудшение погодных условий сделало ситуацию со снабжением еще более безнадежной.

    Одной из самых трудных была проблема помощи раненым; в этом плане не хватало буквально всего. Вплоть до последнего времени еще имелась возможность доставлять раненых на аэродром Питомник, откуда их можно было эвакуировать самолетами. Но из-за хронической нехватки горючего и транспортных средств такая возможность теперь отсутствовала. Число раненых и обмороженных росло столь стремительно, что было невозможно эвакуировать даже самых тяжелых из них. Большинство самолетов, количество которых все уменьшалось, предпочитало только сбрасывать груз, так как посадка становилась все более трудной проблемой. Бывали ночи, когда у нас не совершал посадки ни один самолет.


    Полковник Динглер рассказывает:

    «Я должен подчеркнуть то обстоятельство, что экипажи самолетов делали работу, которую вполне можно назвать нечеловеческой. Кого угодно, но только не летчиков можно было винить в той неэффективности, с которой решались проблемы снабжения окруженных войск.

    Хотя абсолютно каждый понимал, сколь трудным и отчаянным было наше положение, не наблюдалось и намека на панику. Моральное состояние войск было на высоте; боевое братство и готовность помочь товарищу были отнюдь не исключением, но правилом.


    Карта 36. Сталинградская битва (последний этап)


    Примерно в это время мы стали обсуждать, что делать, если произойдет самое худшее. Мы говорили о плене, о самоубийстве, о необходимости защищаться до конца, до последнего патрона, оставленного для себя. Мнений было столько же, сколько и человек, но никакого давления сверху мы не ощущали. Решение предстояло принять каждому самостоятельно».

    8 января дозорные наших передовых постов увидели полощущиеся на ветру белые флаги – русский парламентер передал нам условия капитуляции. Подписанные генерал– полковником Рокоссовским и маршалом артиллерии Вороновым, эти условия предлагали «почетную сдачу, достаточное питание, медицинскую помощь раненым, сохранение личного оружия офицерам и после окончания войны репатриацию в Германию или любую другую страну». Главным условием была передача вооружения и техники в целости и сохранности. Войска об условиях сдачи узнали из многочисленных листовок, сброшенных с русских самолетов.


    Динглер рассказывает:

    «Предложение русских было отвергнуто. Оно было отвергнуто единодушно всеми нами, потому что мы не верили их обещаниям. «Иванов» мы знали слишком хорошо, никто никогда не мог знать заранее, что «Иван» намерен сделать в следующий момент, будь это им обещано или не обещано. Подсознательно мы все еще питали надежду на то, что кто-нибудь придет и вытащит нас из этой западни, которая в конце концов все же лучше плена в Сибири.

    У командования нашей осажденной армии была еще одна причина для отклонения ультиматума. Оно получило информацию о том, что наши войска на Кавказе собираются отступать. В Сталинграде нас окружали три русские армии, которые высвободились бы для действия на других фронтах, если бы мы капитулировали. Но если бы мы продержались, то наша армия на Кавказе, возможно, смогла бы осуществить намеченный отход».

    10 января русские начали наступление на сталинградскую группировку всеми силами, имевшимися в их распоряжении. Главные удары были направлены против южного и западного участков фронта. На южном участке русским прорваться не удалось, но Мариновку, удерживаемую 3-й моторизованной дивизией, нам пришлось оставить и отвести войска на новую «линию» обороны, отмеченную на штабных картах, но в действительности не существовавшую. Не было ни окопов, ни траншей для стрелков; немногие оставшиеся в строю солдаты и офицеры, до предела изнуренные и обмороженные, просто лежали в снегу. Тяжелую боевую технику и танки пришлось бросить, поскольку для них больше не было горючего, и с самого начала было понятно, что на таких «позициях» не удастся удержаться сколько-нибудь продолжительное время.

    Несколько солдат, попавших в руки русских, были отпущены, получив предварительно хлеб и сало. Они, как предполагалось, должны были побудить своих товарищей сдаться в плен. Но идея эта не сработала, и вернувшиеся солдаты заняли свои места в строю рядом со своими товарищами.

    11 января русские снова атаковали западный выступ нашей обороны. Наши войска в этот момент как раз совершали перегруппировку. 29-я моторизованная дивизия и 376-я дивизия были уничтожены, а немецкая линия обороны сместилась к долине реки Россошка (см. карту 36). Новый рубеж проходил в глубоком снегу, без блиндажей и окопов; штаб 6-й армии обозначил его как «передовую позицию».

    16 января русские возобновили свои атаки с запада и юга, наступая на Гумрак, последний аэродром, остававшийся у окруженной группировки. Там, где русские встречали упорное сопротивление, они останавливались и предпринимали атаки на другом участке. К 19 января кольцо вокруг 6-й армии сильно сжалось, и Паулюс собрал совещание командиров корпусов. На нем было предложено, чтобы 22 января все находящиеся в окружении войска попытались небольшими группами пробиться к немецким частям на Дону. По словам Динглера, «такой план мог быть продиктован только полным отчаянием», и он был отвергнут.

    В этот период некоторые старшие командиры и офицеры получили приказ ставки вылететь на самолете из кольца окружения. Среди них был и полковник Динглер, чья потрепанная в боях 3-я моторизованная дивизия оборонялась неподалеку от водонапорной башни в поселке Воропоново. Вместе с генералом Хубе, командиром XIV танкового корпуса, ему было приказано вылететь из окружения и принять меры к улучшению снабжения осажденных войск. С тяжелым сердцем покидал он своих боевых товарищей, сделав это лишь после обсуждения приказа с командиром дивизии и другими офицерами, которые надеялись, что ему, может быть, удастся что-то сделать. Одно-единственное оставшееся в дивизии транспортное средство – разваливающийся на ходу мотоцикл с коляской доставил его до аэродрома в Гумраке: на дороге валялись трупы солдат, стояли сожженные танки, брошенные орудия – все это свидетельствовало о том, что армия находится на краю гибели. Аэродром являл собой картину такого же запустения – заснеженное поле, усеянное самолетами и автомашинами. Повсюду лежали трупы немецких солдат; смертельно усталые, они просто замерзали в снегу.

    Тем не менее на аэродроме поддерживался строгий порядок, и никто не мог подняться на борт самолета без письменного разрешения, подписанного начальником штаба армии. Раненым отдавалось предпочтение, хотя к этому времени добраться до аэродрома мог только тот, кто был способен идти или ползти. За ночь с 19 на 20 января в Гумраке совершили посадку только четыре самолета. Взлетно-посадочная полоса постоянно обстреливалась вражеской артиллерией, поскольку русские находились от нее на удалении не более двух миль.

    Самолет, увозивший Динглера, поднялся в воздух лунной ночью. Сам Динглер считает буквально чудом, что Гумрак продержался еще трое суток. 23 января его захватили русские; отныне все грузы для окруженных приходилось только сбрасывать с самолетов.

    В таких условиях 6-я армия продержалась еще неделю. 30 января русские нанесли удар по южной части Сталинграда и взяли в плен Паулюса и его штаб. Северная часть города пала двумя сутками позже, и 3 февраля германское Верховное командование передало следующее сообщение: «Сражение за Сталинград окончено. Верная присяге, сражавшаяся до последнего вздоха 6-я армия под образцовым командованием фельдмаршала Паулюса была побеждена превосходящими силами противника в неблагоприятно сложившихся условиях».

    Официальное сообщение далеко не отражало истинного отношения Гитлера к произошедшему. Появившиеся уже после окончания войны свидетельства говорят о том, что сдача Паулюса в плен привела его в ярость; он явно ожидал, что фельдмаршал покончит жизнь самоубийством. Одному из своих приближенных Гитлер сказал: «Лично мне больше всего неприятно то, что я произвел его в фельдмаршалы. Я хотел оказать ему эту последнюю честь… но этот человек в последний момент втоптал в грязь героические дела стольких людей! Он мог бы освободить себя от страданий и уйти в вечность, став национальным героем, но он предпочел отправиться в Москву»[175].

    Русские взяли в плен 90 тысяч человек, 40 тысяч человек было эвакуировано самолетами, а 140 тысяч солдат пали в боях. Немецкая армия потерпела страшное поражение.

    13

    Крупный успех манштейна

    Отступление к Северскому Донцу

    Читатель, надеюсь, помнит, что 22 декабря штабу XLVIII танкового корпуса и 11-й танковой дивизии было приказано оставить рубеж на реке Чир и как можно быстрее следовать в район станицы Тацинской, примерно в 90 милях западнее. Этот шаг был предпринят Манштейном вынужденно: после разгрома итальянцев на среднем Дону;

    I-я гвардейская армия русских устремилась в прорыв, и к Рождеству ее передовые части находились уже в 80 милях от Ростова (см. карту 32).

    Нам было приказано принять командование над 6-й и II-й танковыми дивизиями и восстановить фронт севернее и западнее Тацинской, где гвардейский танковый корпус наступал по направлению к реке Северский Донец. Я поспешил вместе с оперативной группой штаба в Тацинскую и развернул там командный пункт. Накануне Рождества русские захватили большой аэродром западнее станицы, с которого доставлялись грузы в Сталинград. После его захвата там было совершено много жестокостей, и, когда аэродром был отбит, мы обнаружили там множество трупов наших товарищей[176].

    6-й танковой дивизии было приказано нанести удар севернее Тацинской и закрыть брешь в линии фронта, отрезав этим пути отхода гвардейскому корпусу, углубившемуся в прорыв. 11-я танковая дивизия должна была уничтожить русских. Идеально гладкая, занесенная снегом степь была словно создана для действий бронетехники, и две танковые дивизии прекрасно выполняли поставленную перед ними задачу. Гвардейский корпус противника, окруженный 11-й танковой дивизией, слал по радио отчаянные призывы о помощи, в основном открытым текстом. Все эти призывы были напрасны; генерал Бальк и его части отлично знали свое дело, и все вражеские войска были или уничтожены, или взяты в плен.

    В результате этой победы непосредственная угроза Ростову была устранена, но возникли новые проблемы на других участках протяженного фронта. Поскольку после ухода 11-й танковой дивизии стало невозможно удерживать позиции на реке Чир, сопротивление здесь в последние дни декабря практически прекратилось. Против группы Холлидт, оборонявшейся на реке Цимля, в 30 милях к западу от Чира, были брошены три русские армии. К югу от Дона остатки 4-й танковой армии Гота были выбиты из Котельникова и отброшены к реке Сал. Русское наступление в этом направлении угрожало Ростову с юга, кроме того, оно могло отрезать пути отхода группы армий фельдмаршала фон Клейста, пытавшейся выйти с Кавказа и находившейся примерно в 400 милях к юго-востоку.

    Перед Манштейном стояла стратегическая проблема исключительного масштаба и сложности. И ему удалось ее решить. С необыкновенным хладнокровием и рассудительностью он шел на риск, перебрасывая свои небольшие резервы с одного участка фронта на другой в зависимости от положения на фронте. Примером подобной оборонительной стратегии могут служить, пожалуй, лишь боевые действия генерала Ли в Вирджинии летом 1864 года.

    В течение января положение наших армий на Кавказе продолжало оставаться критическим. 17-я армия отходила на кубанский плацдарм, а 1-я танковая армия шла к Ростову. В то же самое время XLVIII танковый корпус и оперативная группа Холлидт были отброшены назад, на рубеж Северского Донца, к юго-востоку от Ворошиловграда (ныне Луганск. – Пер.). В XLVIII танковый корпус входили теперь 6-я и 7-я танковые дивизии и 302-я пехотная дивизия, только что прибывшая из Франции, где она получила боевое крещение под Дьеппом несколько месяцев тому назад. С этими войсками мы успешно сдерживали яростные атаки русских на Северском Донце во второй половине января.

    11-я танковая дивизия была выделена из состава XLVIII танкового корпуса и переброшена южнее Дона в помощь 4-й танковой армии, обеспечивающей отход немецких войск с Кавказа. В этом районе произошел бой, который имеет смысл описать подробнее.

    Бой у станицы Манычской

    В январе 4-я танковая армия была выбита со своих позиций на берегах реки Сал и отброшена на реку Маныч юго-восточнее Ростова. Русские войска под командованием генерала Еременко продвинулись по реке до того места, где Маныч впадает в Дон, примерно в 20 милях от Ростова. Одновременно русские форсировали Маныч у Манычской и заняли эту станицу, которая расположена на западном берегу реки. Затем они предприняли стремительный бросок к Ростову на пути отхода 1-й танковой армии.

    Пытаясь восстановить положение, 22 января Манштейн перебросил 11-ю танковую дивизию на южный берег Дона для поддержки контратаки 4-й танковой армии. Нижеследующее описание боевых действий основывается на рассказе генерала Балька.

    23 января 11-я танковая дивизия во взаимодействии с 16-й пехотной дивизией нанесла удар по наступающим русским и отбросила их назад на плацдарм у станицы Манычской. 24 января немцы атаковали станицу, но атака была отбита. Нам было важно захватить эту станицу с ее большим шоссейным мостом через Маныч, в противном случае наступление на Ростов могло быть возобновлено в любое время. 25 января 11-й танковой дивизии было приказано занять плацдарм любой ценой – дивизию было необходимо срочно передислоцировать на правый фланг 4-й танковой армии, где опять создалось угрожающее положение.

    Станица была сильно укреплена; расположенные между домами неподвижные танковые точки было трудно засечь и тем более подавить. Их огнем и была отбита первая атака; правда, наши потери оказались незначительными, поскольку войска уже развили в себе чувство опасности и научились вовремя отступать.

    Для второй атаки было важно заставить русские танки, большинство из которых располагались в южной части станицы, выйти из своих укрытий. Для достижения этого огонь всей нашей артиллерии мы сосредоточили на северо-восточной окраине станицы, а кроме того, здесь была предпринята ложная атака силами бронетранспортеров под прикрытием дымовой завесы. Затем огонь артиллерии был неожиданно перенесен на южную окраину станицы и сконцентрирован в один мощный удар на участке, где мы намеревались осуществить прорыв; интенсивность огня была усилена до максимальной. Лишь одна батарея продолжала поддерживать огнем дымовых снарядов ложную атаку.


    Карта 37. Бои у станицы Манычской 25 января 1943 года


    Обстрел продолжался, когда танки 15-го танкового полка атаковали станицу с юга и захватили этот рубеж. Русские танки, которые отошли в северную часть станицы, были атакованы с тыла и после ожесточенного боя уничтожены нашими танками. Русская пехота была вынуждена бежать на другой берег Маныча, не успев разрушить мост. На их перехват был брошен 61-й мотоциклетный батальон, хотя в станице все еще кипел танковый бой.

    Сначала штаб дивизии управлял боем с высоты южнее Манычской, но позднее выдвинулся вперед, в боевые порядки. Наши потери были небольшими: 1 убитый и 14 раненых; русские потеряли 20 танков и 500–600 человек убитыми и ранеными. Этот бой продемонстрировал, что можно с минимальными потерями добиться успеха, если налажено взаимодействие и умело используется обстановка. В данном случае генерал Бальк решил осуществить прорыв в том же самом месте, где была отбита наша первая атака, тем самым его ложная атака ввела русских в заблуждение.

    Что касается действий русских, то им было бы целесообразнее не создавать неподвижные танковые точки на переднем крае, сконцентрировать танки в резерве для маневренных контратак.

    Эта хорошо спланированная атака 11-й танковой дивизии имела важное значение для остановки наступления русских на Ростов с юга.

    Контрудар Манштейна

    15 января Верховное командование русских нанесло еще один из своих массированных ударов, на этот раз против 2-й венгерской армии, дислоцированной к югу от Воронежа. Эти действия координировались маршалом Василевским; чуть позже на этот же участок фронта был переброшен и маршал Ватутин. Венгерские войска были более боеспособными, чем румынские или итальянские части, но и они не могли противостоять лавине русских войск. Русские устремились в созданную ими брешь шириной 175 миль и к концу января овладели Курском, а также переправились через Северский Донец к юго-востоку от Харькова. Несмотря на успешный отвод наших армий с Кавказа, для Манштейна замаячил второй Сталинград. Стрелы русских ударов зловеще нацеливались на переправу через Днепр в районе Запорожья, основной базы снабжения группы армий «Дон» (см. карту 38).

    Манштейн резонно забеспокоился, но он знал, что сможет улучшить ситуацию, если получит право на маневр или даже отступление, при необходимости. Однако это был именно тот вопрос, по которому Гитлер никогда не шел на компромисс; он представлял себе оборонительные действия чем-то вроде позиционной войны на Западном фронте в 1914–1918 годах, с ее стабильной линией фронта и ожесточенными боями за каждый метр территории. Убежденность Гитлера в этом вопросе подпитывалась успехом его стратегии в России зимой 1941/42 года. В декабре 1941 года он отказался осуществить крупномасштабный отвод войск, а последующие события доказали его правоту. Ныне у Манштейна на северном берегу Дона находились 1-я и 4-я танковые армии; с такими силами он чувствовал себя в состоянии остановить наступление русских, если ему разрешат отойти с Северского Донца, эвакуировать наши части из Ростова и занять оборону на меньшем фронте вдоль реки Миус – рубежа, откуда началось наступление 1942 года. Гитлер резко отказал ему в этом, но обстановка была слишком серьезной, и Манштейн потребовал личной встречи с Гитлером. 6 февраля Гитлер прибыл в штаб Манштейна неподалеку от Запорожья, где у них состоялись напряженные и продолжительные переговоры.


    Карта 38. Сражение на реке Северский Донец


    Возможно, недавняя капитуляция Паулюса сделала фюрера более восприимчивым к доводам военных; во всяком случае, он согласился с доводами Манштейна. Таким образом, теперь Манштейн мог спокойно разрабатывать свой план.

    В первой половине февраля все для русских внешне складывалось вполне благополучно. Оперативная группа Холлидт оставила свои позиции в низовьях Северского Донца и через Ростов и Таганрог отошла на полосу укреплений вдоль реки Миус. 10 февраля XLVIII танковый корпус, отбивавший до этого все направленные против него атаки, отошел с рубежа Северского Донца и сосредоточился для новых операций к северу от Сталина (ныне Донецк. – Пер.), в самом сердце Донбасса. 16 февраля оперативной группе Кемпф было поручено эвакуировать наши войска из Харькова, поскольку русские стали обходить ее фланг с направления Белгорода. Между группой Кемпф и левым флангом оперативной группы Фреттер-Пико в районе Изюма на реке Северский Донец образовался разрыв. Русские воспользовались ситуацией и двинулись в южном направлении от Барвенкова и в юго-западном – через Лозовую. 21 февраля русские танки подошли к Днепру, и их даже можно было видеть из штаба Манштейна у Запорожья.

    Манштейн, однако, был спокоен; он наблюдал продвижение русских чуть ли не с чувством удовлетворения. 17 февраля Гитлер снова побывал у него, потребовав немедленного захвата Харькова. Манштейн объяснил фюреру, что чем дальше русские войска продвинутся на запад и юго-запад, тем более эффективным будет его контрудар. Он заманивал противника в опаснейший котел, поскольку группа Кемпф прочно удерживала оборону под Красноградом благодаря прибытию подкреплений, в том числе гренадерской моторизованной дивизии «Великая Германия».

    21 февраля оперативная группа Холлидт и 1-я танковая армия удерживали фронт вдоль реки Миус и к северо-востоку от Сталина. Северо-западнее от этого города стояла готовая к контрудару 4-я танковая армия; XLVIII танковый корпус располагался справа в составе 6, 11 и 17-й танковых дивизий, а слева – танковый корпус СС с входившими в его состав танковыми дивизиями «Лейбштандарте» и «Рейх»[177].

    22 февраля эти пять танковых дивизий начали наступление в северо-западном направлении. Наступление шло при тесном взаимодействии участвующих в нем соединений. XLVIII танковый корпус наносил удар на Барвенково, и его быстрое продвижение явилось совершенной неожиданностью для русских. Через несколько дней 17-я танковая дивизия на правом фланге заняла участок Изюм – Протопоповка на реке Северский Донец, а танковый корпус СС взял Лозовую и установил контакт с оперативной группой Кемпф, которая наступала с запада.

    Местность слегка холмистая, тут и там пересеченная узкими замерзшими речушками. Она напоминала местность к западу от Сталинграда и в еще большей степени – североафриканскую пустыню. Колонны русских, двигающиеся назад на север, были видны на расстоянии 8—12 миль; на этой дистанции по ним эффективно вела огонь наша артиллерия. Некоторым танковым соединениям русских удалось избежать угрожавшей им ловушки, но 1-я гвардейская армия и танковая группа Попова понесли значительные потери в людях и технике. К 6 марта несколько крупных танковых соединений и один кавалерийский корпус русских были отрезаны 4-й танковой армией и оперативной группой Кемпф; было уничтожено 615 русских танков и захвачено более тысячи орудий. XLVIII танковый корпус теснил русских к востоку от Харькова, и к середине марта рубеж Северского Донца уже вновь надежно удерживался нашими войсками. Танковый корпус СС также продолжал свое наступление, и 15 марта немецкий флаг снова взвился над центральной площадью Харькова.

    На фронте 1-й танковой армии между Лисичанском и Изюмом русские также были разгромлены и отброшены за Северский Донец. Таким образом, за несколько недель Манштейн смог осуществить успешный стратегический отход, а затем крупномасштабный контрудар, устранить угрозу окружения, нанести тяжелый урон противнику и восстановить сплошной фронт на юге от Таганрога до Белгорода. Перевес сил по числу дивизий был 8:1 в пользу русских, и эти боевые действия еще раз показали, на что способны немецкие войска, когда ими руководят опытные военачальники в соответствии с общепринятыми тактическими принципами, а не бросают их в бой с единственным требованием «держаться любой ценой».

    Оценивая сложность проблем, которые стояли перед Манштейном в декабре 1942-го – феврале 1943 года, можно задаться вопросом: смог бы кто-нибудь из полководцев Второй мировой войны столь успешно вывести свои армии с Кавказа и затем нанести столь мощный контрудар на Харьков? Немецкий военный историк Риттер фон Шрамм писал о «чуде на Северском Донце», но это было вовсе не чудо; победа была достигнута за счет точного расчета и безошибочного прогнозирования.

    Контрудар 4-й танковой армии в феврале и марте отмечало следующее:

    1) командиры самого высокого уровня не ограничивали маневра танковых соединений, а ставили перед ними еще более сложные задачи;

    2) танковые части могли не беспокоиться о своих флангах, поскольку командование располагало определенными резервами пехоты для обеспечения флангового прикрытия;

    3) все командиры танковых соединений и командиры танковых корпусов во время боев находились на переднем крае;

    4) предпринимаемые атаки всегда оказывались неожиданными для противника по месту и времени.

    Интересно рассмотреть, каким образом русские реагировали на эти неожиданные для них атаки. Русский солдат по своему темпераменту весьма неуравновешен; он не способен вынести резкого перехода от победоносного наступления к поспешному отступлению. В ходе контратак нам порой приходилось наблюдать сцены необъяснимой паники среди русских, особенно удивлявшей тех, кому приходилось сталкиваться с упорным, почти фанатичным сопротивлением русских, засевших в оборонительных позициях. Совершенной правдой является то, что русские могут быть замечательными солдатами в обороне и безрассудно храбрыми в массовых атаках, но, сталкиваясь с непредвиденной ситуацией, они легко впадают в панику. Фельдмаршал фон Манштейн еще раз доказал этой операцией, что на массированные атаки русских следует отвечать маневром, но не позиционной обороной. Слабость русских солдат заключается в их неспособности действовать в неожиданной ситуации, тогда они наиболее уязвимы. Манштейн знал это. Он также хорошо знал, что его собственная сила – в лучшей подготовке его командиров, в их способности к инициативным действиям и умении руководить личным составом. Именно поэтому он и смог пойти на то, чтобы сначала отвести свои дивизии на сотни миль, а затем предпринять сокрушительную контратаку силами тех же самых дивизий, которая оказалась тяжким ударом для сбитого с толку противника.

    Политические проблемы

    После взятия Харькова последовало месяца три относительного затишья, и я воспользовался этим временем, чтобы изучить политические проблемы России. Всякий раз, когда мне выдавался случай, я посещал фабрики и заводы в Сталине и Харькове, стараясь узнать условия жизни городского и сельского населения. В этом была и своя приятная сторона – я научился многим зажигательным украинским танцам.

    К счастью, мне не пришлось познакомиться с партизанами, которые нередко действовали вблизи фронта. Да и степные просторы Украины не слишком подходили для действий партизан, но покрытые лесами центральные и северные области России были идеальны для таких операций. Что касается партизан, то мы, военные, в нашей практике руководствовались принципом, который, по-моему, разделяет каждая армия: никакие средства не бывают слишком жесткими, если они служат защите войск от партизан, франтиреров и т. п.[178] Законы боевых военных действий создавались с XVII века; они не могут быть применимы к деятельности партизан, и тяжкий груз ответственности ложится на те правительства, которые намеренно организуют и поддерживают эту страшную форму ведения войны. В Советском Союзе партизанские силы готовились и организовывались еще в мирное время. Но их успехи зависят прежде всего от поддержки местного населения, чего совершенно не было здесь, на Украине.

    Весной 1943 года я собственными глазами наблюдал, как немецких солдат, как друзей, встречали украинцы и белорусы. Вновь были открыты церкви. Многие крестьяне, насильно загнанные в колхозы, надеялись вернуть свои земельные наделы. Население мечтало освободиться от постоянного страха быть сосланным в лагеря, в Сибирь. Допросы тысяч военнопленных и долгие беседы с многими из них убедили меня, что простой русский человек не верил коммунистической партии; очень многие просто кипели ненавистью к партийным функционерам. Нашлись тысячи украинцев и белорусов, которые даже после трагических отступлений немецких войск зимой 1942/43 года взяли в руки оружие, чтобы освободить Россию от коммунистического рабства.

    Было интересно наблюдать, хотя это и не обнадеживало, как политические деятели Германии вели себя в подобной ситуации. Войска не получали никаких директив относительно ведения войны в России. Гитлер освободил русских от довлевших над ними коммунистов-комиссаров, но вместо них поставил своих рейхскомиссаров. Так, украинцы испытали на себе тяжелую руку гаулейтера Коха, вызвавшего всеобщую ненависть. Колхозы на завоеванной нами территории остались; они лишь были переименованы в общины. Не было создано и армии, поскольку, если бы Гитлер на это пошел, ему пришлось бы дать определенные обязательства, а это шло вразрез с его политическими планами. Было лишь разрешено формирование нескольких дивизий из местных казаков и украинцев, причем с большой неохотой. Короче говоря, русским было позволено быть только «Hiwi»[179], но это не накладывало на наших политических лидеров никаких обязательств. Вместо высылки в Сибирь, тысячи русских мужчин и женщин были отправлены в Германию, где их называли Ostarbeiter (рабочие с Востока). Практически они находились на положении рабов.

    Таким стало «освобождение» людей, многие из которых приветствовали немецких солдат как друзей и благодетелей.

    Советская пропаганда не преминула тут же использовать в своих интересах психологические ошибки, допущенные Гитлером и его рейхскомиссарами. Самым искусным образом Сталин сыграл на патриотизме русских людей, а его пропаганда успешно представила войну как борьбу за свободу и независимость Отечества. Были возвращены все традиции бывшей царской армии. Вскоре на фронте появились гвардейские дивизии и гвардейские бригады. Офицеры с гордостью щеголяли новенькими золотыми погонами, которые большевики в свое время заклеймили как символ реакции. Было даже достигнуто на определенных условиях соглашение с Церковью.

    Немецкая политика была одной из главных причин активизации партизанской борьбы, и за это пришлось расплачиваться нашим солдатам. Множество русских патриотов, возмущенных безжалостным отношением к ним со стороны германской военной администрации, пополнило ряды партизан. Лишь в сентябре 1944 года, когда на земле России не оставалось уже ни одного немецкого солдата, генералу Власову, взятому в плен в феврале 1943 года, разрешили создать Русскую освободительную армию, но было уже поздно.

    Политические лидеры Германии упустили данную им судьбой возможность уничтожить русский коммунизм с помощью русских солдат.

    14

    Курская битва

    «Неудачи быть не должно!»

    В конце марта 1943 года на Восточном фронте наступила оттепель; «генерал Мороз» уступил место еще более искусному в своем деле «генералу Грязи», и активные боевые действия, по сути, прекратились. Все танковые и некоторые пехотные дивизии были отведены с переднего края. Все танковые соединения в районе Харькова были сосредоточены под командованием XLVIII танкового корпуса: 3, 6 и 11-я танковые дивизии, а также гренадерская моторизованная дивизия «Великая Германия». Временное затишье было использовано для боевой учебы войск в соответствии с тщательно разработанными планами.

    Обучение начиналось на уровне взводов и рот, постепенно поднимаясь до уровня дивизионных учений; тренировки проводились в условиях, максимально приближенных к боевым, регулярно организовывались стрельбы. Я поставил себе задачу научиться управлять танком «тигр»; мне удалось освоить вождение этой тяжелой машины и научиться стрелять из ее 88-мм орудия. Благодаря этому мощному орудию и очень прочной броне «тигр» до конца войны оставался самым совершенным танком в мире. Он наглядно продемонстрировал, на что способен, в ходе контрнаступления на Харьков. Русский танк «ИС» («Иосиф Сталин». – Пер.) образца 1944 года был весьма грозным противником, но я не думаю, что его можно сравнить с «тигром».

    31 марта у нас побывал с инспекцией знаменитый генерал Гудериан; он попал в немилость к Гитлеру после провала планов захвата Москвы в 1941 году, но его блестящими способностями нельзя было долее пренебрегать, и Гитлер назначил его генерал-инспектором бронетанковых войск. Гудериана, в частности, интересовал опыт боевых действий батальона «тигров» дивизии «Великая Германия» в ходе недавнего наступления. Граф Штрахвиц, самый отважный командир танкового полка, сообщил ему много ценных подробностей о новом танке. В результате этого визита Гудериан приказал ускорить выпуск «тигров» и «пантер»[180].

    Все наши мысли были сосредоточены на следующей кампании, на которую не могла не оказать влияния стратегическая обстановка в целом. К весне 1943 года военное положение Германии сильно ухудшилось. Что касается ситуации в России, то наше моральное удовлетворение от последней победы Манштейна не могло заслонить собой тот факт, что баланс сил изменился и мы стоим лицом к лицу с безжалостным противником, обладающим неисчислимыми и, судя по всему, неиссякаемыми ресурсами. Надежда на быструю войну в России растаяла осенью и зимой 1942 года. Лучшее, на что мы могли надеяться, была бы патовая ситуация, но даже подобная перспектива омрачилась неудачами на других театрах военных действий. Флоты стран коалиции научились сражаться с нашими подводными лодками, в Тунисе нам грозил новый Сталинград, англо-американские стратегические бомбардировки стали смертельной опасностью для населения и промышленности рейха. Япония увязла в войне на Тихом океане, а положение Италии было и вовсе отчаянным.

    Крупные германские силы были теперь постоянно сосредоточены в Италии и Западной Европе, чтобы своевременно дать отпор потенциальному или уже действительному вторжению. В частности, значительная часть наших самолетов была оттянута из России для борьбы со все усиливающимися бомбардировками союзников. Авиация русских крепла с угрожающей быстротой; помощь, оказываемая англо-американцами, приносила свои плоды, и самолеты русских во все возрастающем количестве появлялись над полями сражений. К счастью, их эффективность не шла ни в какое сравнение с их количеством, и мы еще могли создавать превосходство в воздухе на отдельных участках фронта и на весьма ограниченный период. Но было совершенно ясно, что одно из наших самых важных преимуществ сходит на нет.


    Карта 39. Операция «Цитадель)


    В подобных условиях перед германским Верховным командованием встала дилемма: перейти на Востоке к исключительно оборонительной тактике или попытаться осуществить ограниченное по масштабам наступление, чтобы нанести урон русской наступательной мощи. Вскоре в обсуждение этой проблемы на весьма высоком уровне оказался втянутым и я. В начале апреля я отправился в краткосрочный отпуск и получил приказ прибыть к генералу Цейтцлеру, начальнику Генерального штаба сухопутных сил. Ставка Генерального штаба находилась в тот период в крепости Лётцен, в районе Мазурских озер Восточной Пруссии – в местности, заставляющей вспомнить о великих победах Гинденбурга 1914 года. Я доложил Цейтцлеру о роли XLVIII танкового корпуса в последних боях и узнал, что он готовит крупную наступательную операцию, в которой нам предстояло играть значительную роль.

    Правда, принимая во внимание потери предыдущих лет, не поднимался вопрос о решающем наступлении. Цейтцлер ставил перед собой достаточно ограниченную задачу; он хотел ликвидировать большой выступ русского фронта, включающий Курск и вклинивавшийся в глубину нашей обороны на 75 миль. Успешное наступление в этом районе могло привести к уничтожению нескольких советских дивизий и значительно ослабить наступательную мощь Красной армии. Входившему в состав 4-й армии XLVIII танковому корпусу предстояло стать острием удара на русских с юга. Я мог только приветствовать такое решение, поскольку наши закаленные и приобретшие опыт в боях танковые дивизии понесли лишь незначительные потери в ходе недавнего наступления на Харьков и были готовы принять участие в новом сражении, как только состояние дорог позволит нам это. Кроме того, на данный момент русская оборона вокруг Курска была не в состоянии противостоять решительной атаке.

    Затем Цейтцлер сообщил мне, что Гитлер настаивает на достижении более значительного результата и хочет отложить наступление до прибытия бригады танков типа «пантеры». Эти слова я выслушал с нехорошим предчувствием и доложил, что, согласно последним донесениям разведки, русские еще только приходят в себя от наших последних ударов, а потери, понесенные ими в ходе быстрого и тяжелого отступления от Харькова, еще не восполнены, поэтому промедление в один-два месяца может чрезвычайно осложнить решение стоящей перед нами задачи.

    Так я познакомился с судьбоносной Курской битвой – последним крупным германским наступлением на Восточном фронте.

    Цейтцлер в основных чертах изложил мне план операции «Цитадель» – такое кодовое наименование было присвоено новому наступлению. Все имеющиеся у нас танковые силы должны быть сосредоточены для образования гигантских клещей; генерал-полковник Модель со своей 9-й армией наступал с севера, а генерал-полковник Гот с 4-й танковой армией – с юга. Предполагалось, что в первом эшелоне Гот будет иметь восемь танковых дивизий, а Модель – пять. По мере развития наступления к ним должны были присоединиться несколько пехотных дивизий; вследствие этого соседние участки фронта, с которых они перебрасывались, оказались совершенно оголенными. Со стратегической точки зрения «Цитадель» была очень рискованной операцией, поскольку буквально все имевшиеся резервы были брошены в горнило этого наступления.

    Поскольку на карту было поставлено очень многое, неизбежно возникли сомнения и колебания. Когда генералитет был первоначально оповещен о планируемом наступлении, фельдмаршал фон Манштейн был целиком за, считал, что если мы нанесем удар быстро, то будет достигнута впечатляющая победа[181]. Но Гитлер все откладывал день наступления, частично потому, что хотел собрать большие силы, а частично потому, что сомневался в нашем успехе. В начале мая он созвал совещание в Мюнхене, чтобы узнать точку зрения высших военных. Фельдмаршал фон Клюге, командующий группой армий «Центр», полностью поддерживал идею наступления; Манштейн теперь уже высказывал сомнения, а Модель привез с собой аэрофотоснимки, на которых было видно, что русские строят сильные укрепления у северного и южного фасов выступа и отводят свои моторизованные части из районов западнее Курска. Стало понятно, что русские знают о готовящемся наступлении и принимают соответствующие меры.

    Генерал-полковник Гудериан заявил, что наступление под Курском «бессмысленно»[182], поскольку неизбежно повлечет за собой значительные потери в танках и разрушит все его планы реорганизации танковых войск вермахта. Он предупредил, что «пантеры», на которые «начальник Генерального штаба сухопутных сил возлагает такие большие надежды, имеют множество недостатков, свойственных всякой новой технике». Но генерал Цейтцлер был по-прежнему уверен в победе, и Гитлер, сбитый с толку таким расхождением во мнениях, отложил принятие решения на более поздний срок.

    На этом совещании по «Цитадели» Гитлер сделал значительное и верное замечание: «Неудачи быть не должно!» 10 мая Гудериан снова встретился с фюрером и опять убеждал его отказаться от наступления; Гитлер ответил: «Вы совершенно правы. Всякий раз, когда я думаю об этом наступлении, у меня все внутри сжимается»[183]. И все же под нажимом Кейтеля и Цейтцлера он в конце концов уступил и дал свое согласие на проведение этой грандиозной операции. Наступление с юга должно было осуществляться силами десяти танковых, одной гренадерской моторизованной и семи пехотных дивизий; с севера наступать предстояло семи танковым, двум моторизованным и девяти пехотным дивизиям[184]. Этой операции предстояло стать крупнейшей танковой битвой в истории войн.

    Диспозиция

    Два месяца тень операции «Цитадель» покрывала Восточный фронт, занимая все наши мысли. Нас тревожило, что после проведенной нами работы по боевой учебе войск, не учитывая горького опыта последних лет, германский Генеральный штаб собирается пуститься в опаснейшую авантюру, где на кон будут поставлены наши последние резервы. Неделя проходила за неделей, и становилось предельно ясно, что в этой операции выиграть мы можем очень мало, но зато могли потерять неизмеримо больше. Гитлер продолжал откладывать день начала наступления под предлогом того, что танки еще не готовы, но, как видно теперь из мемуаров Гудериана, фюрер сомневался в самом замысле «Цитадели» – и на этот раз интуиция не подвела его.

    Все знают, что планы и подготовку операции подобного масштаба невозможно долго держать в секрете. Русские реагировали на наши планы именно так, как и ожидалось. Они укрепляли предполагаемые участки обороны, строили несколько рубежей обороны, превратив важнейшие в тактическом отношении населенные пункты в крепости. Весь район был прикрыт минными полями, а у основания выступа сосредоточены мощные резервы пехоты и танковых сил. Если бы операция «Цитадель» была начата в марте или апреле, она могла бы закончиться впечатляющим успехом, но к июню обстановка уже была совершенно другой. Русские прекрасно понимали, что их ожидает, и превратили фронт под Курском в новый Верден. Даже если бы мы пробились через минные поля и ликвидировали Курский выступ, то добились бы весьма немногого. Наши потери, без всякого сомнения, оказались бы просто колоссальными, и вряд ли мы могли что-то сделать с попавшими в наш котел многочисленными русскими дивизиями. Что же касается резервов русских и упреждения их летнего наступления, то с гораздо большей вероятностью наши собственные резервы оказались бы уничтоженными. Вспоминались слова генерала Мессими, сказанные им накануне наступления Нивеля в апреле 1914 года: «Орудия – да, пленные – да, территория – да, но все это будет захвачено ценой невероятных жертв и без каких-либо стратегических результатов!»

    Германское Верховное командование совершало ту же самую ошибку, что и в предыдущем году. Тогда мы шли в наступление на Сталинград, теперь же готовились штурмовать превращенный в крепость Курск. В обоих случаях немецкая армия лишалась всех преимуществ своей маневренной тактики и шла на то, чтобы принять бой с русскими на выбранных ими позициях. Между тем кампании 1941-го и 1942 годов доказали, что наши танковые части становились практически непобедимыми, если получали возможность свободно маневрировать на громадных просторах России. Вместо того чтобы пытаться создать условия, в которых был бы возможен маневр – стратегические отступления или неожиданные удары на спокойных участках фронта, – германское командование не могло придумать ничего лучшего, как бросить наши отборные танковые дивизии на Курский выступ, который стал самой неприступной крепостью в мире.

    К середине июня фельдмаршал фон Манштейн да и все его старшие офицеры поняли, что операция «Цитадель» – это чистое безумие, Манштейн попытался убедить руководство страны в необходимости отказаться от наступления, но все его доводы были отвергнуты. Наступление было назначено на 4 июля – День независимости Соединенных Штатов стал началом конца для Германии.

    Говоря в общих чертах, план был достаточно прост – 4-я танковая армия с юга и 9-я армия с севера должны были наступать навстречу друг другу и соединиться восточнее Курска. 4-я танковая армия наносила главный удар по обе стороны от Томаровки – XLVIII танковым корпусом на левом фланге и танковым корпусом СС – на правом. В состав танкового корпуса СС входили три танковые дивизии («Лейбштандарте», «Мертвая голова» и «Рейх»). Оперативная группа Кемпф, имея под своим командованием один танковый и два пехотных корпуса, должна была наступать от Белгорода в северо-восточном направлении, действуя как фланговое прикрытие главного удара. Наш XLVIII танковый корпус состоял из 3-й и 11-й танковых дивизий и гренадерской моторизованной дивизии «Великая Германия».

    «Великая Германия» была очень сильной дивизией с особой организацией. В ней насчитывалось около 180 танков, из которых 80 составляли батальон «пантер» под командованием подполковника фон Лаухерта, а остальные входили в танковый полк. Дивизия имела также два полка мотопехоты – гренадерский и мотострелковый[185]. Имелись также артиллерийский полк четырехдивизионного состава[186], дивизион самоходных орудий, противотанковый дивизион, саперный батальон и обычные подразделения связи и обслуживания. В первый и последний раз за всю русскую кампанию дивизии получили несколько недель на отдых перед наступлением и были полностью укомплектованы вооружением и личным составом. 11-я и 3-я танковые дивизии имели каждая танковый полк с 80 танками и артиллерию полного состава. XLVIII танковый корпус, таким образом, располагал 60 самоходными орудиями и более 300 танков, то есть огромной ударной силой.

    Местность, на которой должно было развиваться наступление, представляла собой широкую равнину, пересеченную многочисленными реками и оврагами, с небольшими рощицами и разбросанными в полном беспорядке населенными пунктами. Протекавшая здесь река Пена имела быстрое течение и крутые берега. Местность незначительно поднималась к северу, давая тем самым некоторые преимущества оборонявшимся. Проселочные дороги во время дождя становились непроезжими для любого автотранспорта. Большие поля пшеницы значительно ограничивали видимость. В общем, это была отнюдь не идеальная местность для танков, но и назвать ее «танконедоступной» тоже было нельзя. У нас было достаточно времени для тщательной подготовки к наступлению.

    Несколько недель пехота находилась на позициях, с которых должно было начаться наступление. С этих позиций была самым тщательным образом изучена система обороны русских и все особенности местности. Офицеры, которым предстояло командовать передовыми отрядами, вплоть до командиров рот, также проводили на позициях целые дни. Были приняты все меры предосторожности; никто из танкистов не носил своей черной формы, чтобы не выдать себя врагу. Был разработан план артиллерийской подготовки и взаимодействия между артиллерией и пехотой. Аэрофотосъемка запечатлела каждый квадратный метр Курского выступа. Но эти снимки давали представление лишь о глубине русской обороны, но не о мощи их войск, поскольку, как я уже отмечал, русские великолепно владели искусством маскировки. Поэтому, естественно, мы недооценивали их силы[187].

    Значительные меры были приняты для достижения тесного взаимодействия между авиацией и наземными войсками: еще ни одно наступление не было подготовлено с такой тщательностью в этом отношении, как это. В светлое время дня были запрещены всякие передвижения войск. Сосредоточение такой массы танков и мотопехоты было само по себе непростой задачей, особенно принимая во внимание плохие дороги. Ночи напролет штабные офицеры, ответственные за передвижения войск и перевозку боеприпасов, стояли у дорог и перекрестков, следя за тем, чтобы не было заторов. Дожди не позволяли строго выдерживать график перевозок, но сосредоточение войск было закончено в срок и не привлекло внимания со стороны русских.

    Вопреки обычной практике, мы предполагали начать наступление не на рассвете, а днем. День 4 июля выдался жарким и сухим, все ощущали какую-то напряженность. Моральный дух наступающих войск был на самом высоком уровне; они были готовы на любые жертвы, чтобы выполнить возложенные на них задачи. К сожалению, задачи эти оказались не те, которые надо было ставить.

    Наступление

    Курская битва началась в 15.00 4 июля атакой позиций русских войск, которой предшествовала краткая, но интенсивная артиллерийская и авиационная подготовка. На участке XLVIII танкового корпуса передний край обороны русских проходил в 3 милях южнее деревень Луханино, Алексеевка и Завидовка. Гренадерам и стрелкам, поддержанным самоходными орудиями и саперами, удалось вклиниться в оборону русских только к вечеру. Ночью подошли танки, и моторизованная дивизия «Великая Германия» получила приказ наступать на следующее утро на участке между Сырцевом и Луханино (см. карту 40). Справа и слева от нее наступали 11-я и 3-я танковые дивизии. Но к несчастью, прошедший ночью дождь превратил местность вдоль берегов речушки, протекающей между Сырцевом и Завидовкой, в сплошное болото. Это сильно затруднило взятие второго рубежа обороны русских.

    На второй день наступления нам пришлось впервые столкнуться с ожесточенным сопротивлением противника. Несмотря на все усилия, войска никак не могли прорвать оборону русских. Дивизия «Великая Германия», завязнув в болотистой грязи, попала под мощный огонь русской артиллерии. Саперы не могли ничего сделать для обеспечения переправы, и большое число танков стали жертвой авиации противника – в этом бою русские летчики действовали с исключительной отвагой, несмотря на германское превосходство в воздухе. На территории, занятой немецкими войсками в первый день боев, откуда-то появлялись русские, и разведподразделениям «Великой Германии» пришлось немало потрудиться, чтобы ликвидировать их. Не было никакой возможности преодолеть речку и болото и в ночь с 5 на 6 июля. На левом фланге наступление 3-й танковой дивизии на Завидовку оказалось столь же неудачливым, как и атаки «Великой Германии» на Алексеевку и Луханино. Все окрестности были просто начинены минами, а действия обороняющихся русских поддерживали танки, умело использовавшие все преимущества возвышенной местности. Наши войска несли значительные потери, а 3-й танковой дивизии пришлось отражать контратаки противника. Несмотря на несколько интенсивных бомбовых ударов люфтваффе по артиллерийским батареям противника, интенсивность их огня нисколько не уменьшилась.


    Карта 40. Курская битва (I). Положение на 4 июля 1943 года


    7 июля, на четвертый день операции «Цитадель», мы наконец смогли добиться некоторых успехов. «Великая Германия» смогла прорвать позиции русских по обе стороны от хутора Сырцев, и русские отошли к Гремучему и деревне Сырцево. Их отходящие войска попали под обстрел нашей артиллерии и понесли тяжелые потери; наши танки воспользовались ситуацией и двинулись на северо-запад. Но во второй половине дня под Сырцевом они были остановлены сильным огнем, после чего русские танки пошли в контратаку. Однако на левом фланге мы, казалось, были близки к большой победе; гренадерский полк дивизии «Великая Германия», судя по донесениям, подошел к населенному пункту Верхопенье. На правом фланге дивизии была сформирована боевая группа для развития этого успеха. Она состояла из разведывательного отряда и дивизиона штурмовых орудий и имела своей задачей достичь высоты 260,8 южнее Новоселовки. Когда эта боевая группа достигла Гремучего, там уже находились подразделения гренадерского полка. Гренадеры считали, что они находятся в Новоселовке, и никак не хотели верить, что они только еще в Гремучем. Таким образом, сообщение о так называемом успехе гренадеров оказалось недостоверным; но подобные случаи происходят на любой войне, а в России они были особенно частыми.

    Высота к северу от Гремучего была взята к вечеру, несмотря на упорное сопротивление, а танковый полк выбил своим огнем русские танки с высоты 230,1. С наступлением темноты сражение закончилось. Войска были измучены до крайности, и 3-я танковая дивизия оказалась не способна к дальнейшему передвижению. 11-я танковая дивизия смогла достичь уровня передовых частей «Великой Германии», чье дальнейшее наступление было приостановлено сильным огнем и контратаками противника на левом фланге, где была остановлена и 3-я танковая дивизия.


    Карта 41. Курская битва (II)


    8 июля боевая группа из разведотряда и дивизия штурмовых орудий вышла на дорогу и достигла высоты 260,8, а затем повернула на запад, чтобы поддержать наступление входившего в состав дивизии танкового полка и мотострелкового полка, которые обошли Верхопенье с востока. Село еще удерживалось значительными силами противника, и мотострелковый полк атаковал его с юга. Высота 243,0 севернее Верхопенья удерживалась русскими танками, которые имели прекрасный сектор обстрела. Атака наших танков и мотопехоты захлебнулась. Русские танки, казалось, были повсюду, они наносили непрерывные удары по передовым частям дивизии «Великая Германия», не давая им ни минуты передышки.

    За этот день боевая группа на правом фланге «Великой Германии» отбила семь контратак русских, уничтожив 21 танк «Т-34». Командир XLVIII танкового корпуса приказал дивизии «Великая Германия» наступать западнее, чтобы оказать помощь 3-й танковой дивизии, угроза левому флангу которой оставалась столь же серьезной, как и ранее. В тот день так и не были взяты ни высота 243,0, ни западная окраина Верхопенья – и больше не оставалось никаких сомнений в том, что все немецкое наступление захлебнулось и момент, когда мы могли бы добиться успеха, упущен.

    Однако 9 июля 3-й танковой дивизии удалось наконец продвинуться левее от дороги Раково – Круглик и изготовиться к наступлению на Березовку. В ночь с 9 на 10 июля танки этой дивизии ворвались в Березовку с запада, но наступление дивизии на север снова было остановлено перед небольшой рощей к северу от деревни.

    11-я танковая дивизия тоже не смогла продвинуться далеко, а танковому корпусу СС, действовавшему правее нашего корпуса, пришлось отбивать сильные танковые контратаки вдоль всего фронта; как и мы, он смог овладеть незначительной территорией.

    Медленное продвижение нашей танковой армии на южном участке обескураживало, хотя на деле мы смогли достичь больших успехов, чем наши товарищи на северном фасе выступа. Генерал Гудериан так описал свое посещение наступавшей там 9-й армии: «…90 «тигров» фирмы «Порше», которые действовали в составе армии Моделя, были не способны вести ближний бой, поскольку, как оказалось, у них не было боеприпасов. Положение усугублялось еще тем, что у танков не было пулеметов. Попадая на территорию, занятую неприятельской пехотой, они были вынуждены буквально лишь пугать врага видом своих орудий.


    Карта 42. Курская битва (III)


    Они не могли ни подавить пехоту, ни уничтожить огневые точки противника, чтобы дать возможность нашей пехоте следовать за ними. К артиллерийским позициям противника «тигры» вышли одни, без пехоты. Несмотря на небывалую отвагу и неслыханные потери, пехоте дивизии Вейдлинга не удалось развить достигнутый танками успех. Атака войск Моделя захлебнулась, пройдя едва 6 миль, они были остановлены»[188].

    После недели напряженных и почти непрерывных боев личный состав дивизии «Великая Германия» уже выказывал признаки усталости, а ее ряды значительно поредели. 10 июля дивизии было приказано наступать на юг и юго– запад и очистить от противника левый фланг. Танковый полк, разведотряд и гренадерский полк должны были наступать в направлении высоты 243,0 и к северу от нее; затем им предстояло взять высоту 247,0 южнее Круглика и наступать в южном направлении к небольшой рощице севернее Березовки, где русские сдерживали 3-ю танковую дивизию. Эти действия должны были поддерживать крупные силы авиации.

    Бомбардировка оказалась необычно эффективной, о чем свидетельствует запись в журнале боевых действий разведывательного отряда: «С восхищением наблюдали мы за действиями пикирующих бомбардировщиков, непрерывно атакующих русские танки, причем с исключительной точностью. Звено за звеном бомбардировщиков появились над полем боя, чтобы сбросить свой смертоносный груз на боевые машины русских. Ослепительные вспышки белого пламени говорили о том, что еще один вражеский танк подбит. Это повторялось снова и снова»[189].

    Поддерживаемая авиацией, «Великая Германия» добилась наконец успеха: высоты 243,0 и 247,0 были взяты, а русская пехота и танки отошли в лес севернее Березовки. Зажатый между дивизией «Великая Германия» и 3-й танковой дивизией, противник на левом фланге, похоже, мог считаться уничтоженным. Теперь можно было возобновить наступление на север. 11 июля командир XLVIII танкового корпуса отдал приказ дивизии «Великая Германия» сосредоточиться по обе стороны дороги южнее высоты 260,8 и быть готовой к наступлению на север. Принимая во внимание провал наступления Моделя, лишь успешное продвижение в этом районе давало надежду на победу.

    В ночь с 11 на 12 июля части «Великой Германии» были сменены 3-й танковой дивизией в соответствии с планом. Последние подразделения сменялись уже под мощным артобстрелом противника, и личный состав «Великой Германии» покидал свои окопы с чувством глубокого беспокойства. Их опасения – увы! – оправдались, поскольку именно в эту ночь 3-я танковая дивизия была выбита со своих позиций.

    Утром 12 июля «Великая Германия» сосредоточилась по обе стороны дороги южнее Новоселовки, ожидая приказа перейти в решительное наступление на север на рассвете 13 июля (см. карту 42). 12 июля стало для нее первым днем без сражения; эта передышка была использована для пополнения боеприпасами и горючим, а также для проведения небольшого ремонта, который мог быть осуществлен на позициях. Высланная на север разведка доложила: данные о том, что Новоселовка занята незначительными силами русских, не соответствует действительности. С запада были слышны мощные звуки артиллерийский канонады, а известия из 3-й танковой дивизии тоже не обнадеживали.

    13 июля действия разведки в северном направлении были усилены, но ожидаемый приказ к наступлению так и не поступил – вместо него были получены неприятные сообщения от соседних соединений. Русские предприняли мощные контратаки против танкового корпуса СС и 11-й танковой дивизии; потери русских в технике по всему фронту контратак были огромными, но место подбитых машин занимали новые танки. Верные своему принципу, русские продолжали бросать в бой свежие силы, и их резервы казались неисчерпаемыми. Днем 13 июля на командный пункт «Великой Германии» приехал командир корпуса генерал фон Кнобельсдорф и отдал приказ, не оставлявший никаких надежд на наступление в северном направлении: дивизия должна была вновь наступать на запад. Это наступление, назначенное на 14 июля, практически было аналогично действиям дивизии 10 и 11 июля: целью его было выйти на дорогу Раково – Круглик. Ситуация на левом фланге ухудшилась до такой степени, что наступать на север просто было невозможно. 12 и 13 июля 3-я танковая дивизия оставила Березовку, была оттеснена от дороги Раково – Круглик и под сильным натиском русских танков была вынуждена оставить высоту 247,0. Противник постоянно получал подкрепления, а 3-я танковая дивизия была чересчур ослаблена, чтобы сдержать наступление русских с запада.


    Карта 43. Курская битва (IV). Положение на 14 июля 1943 года


    В 6.00 14 июля дивизия «Великая Германия» во второй раз начала наступление на запад. На ее правом фланге для захвата высоты 247,0 была сформирована боевая группа, состоявшая из отряда разведки, дивизиона самоходных орудий, мотострелковой и танковой рот. В центре танковый полк и мотострелки должны были брать высоту 243,0, а на левом фланге гренадеры нанести удар севернее Верхопенья, имея в качестве конечной цели небольшую рощу севернее Березовки (см. карту 43). Еще при выступлении дивизия оказалась под мощным артиллерийским обстрелом, и в первой половине дня ей пришлось отбивать несколько контратак с севера и запада. О 3-й танковой дивизии не было никаких известий, но наступление продолжалось согласно плану, и высота 243,0 была снова захвачена. Боевая группа на правом фланге продвигалась вперед очень медленно, поскольку ей пришлось отражать яростные контратаки русских. В центре и на левом фланге было подбито много русских танков, а их пехота понесла тяжелые потери и откатилась к западу – там она попала под мощный артобстрел немецких орудий и была рассеяна.

    Во второй половине дня была наконец установлена связь с 3-й танковой дивизией у Березовки и объединенными усилиями занята небольшая роща к северу от этой деревни. Но оказалось невозможным выбить русские танки с высоты к северу от Круглика; русские несколько раз мощно контратаковали на этом участке. К ночи выяснилось, что русские понесли серьезные потери, а нам удалось занять важные участки. Все это можно было, без сомнения, считать определенным успехом; опасная ситуация на левом фланге была ликвидирована, а 3-й танковой дивизии оказана помощь. Но дивизия «Великая Германия» после десяти дней напряженных боев была очень ослаблена, тогда как ударная сила русских не только не уменьшилась, но, казалось, еще больше возросла.

    К вечеру 14 июля стало очевидно, что немецкое наступление сорвано. Уже в самом его начале оказалось, что прорыв передовых позиций русских, прикрытых мощными минными полями, представляет собой гораздо более трудную задачу, чем нам представлялось. Ужасные контратаки русских, в которые, невзирая на потери, бросались значительные массы людей и техники, тоже стали для нас неприятным сюрпризом. Наши потери в личном составе были незначительными, тогда как потери в танках – просто ошеломляющими. «Пантеры» не оправдали возложенных на них надежд, они легко загорались от вражеских снарядов, системы смазки и питания были недостаточно хорошо защищены, а экипажи плохо подготовлены. Из 80 «пантер», принимавших участие в боях, к 14 июля осталось в строю только несколько машин. Танковый корпус СС находился не в лучшем положении, а наступавшей с севера 9-й армии удалось продвинуться в глубину русской обороны не более чем на 7 миль. 4-я танковая армия углубилась в расположение русских на 12 миль, но ей оставалось пройти еще около 60 миль, чтобы соединиться с армией Моделя.

    13 июля фельдмаршалы фон Манштейн и Клюге были вызваны в Восточную Пруссию, где Гитлер сообщил им, что операция «Цитадель» должна быть немедленно прекращена: союзники высадились на Сицилии, и войска должны быть спешно переброшены туда с Восточного фронта, чтобы остановить вторжение. Манштейн не ввел в бой все свои силы и потому предложил продолжить наступление с целью измотать противника; в случае уничтожения русских танковых резервов в районе Курска мы могли бы предотвратить крупные наступления на других участках. Подобную обстановку можно было предусмотреть еще до начала операции «Цитадель»; теперь же мы оказались в положении человека, который схватил за уши волка и не осмеливается выпустить его. Тем не менее Гитлер заявил, что наступление должно быть прекращено.

    Верховное командование русских руководило Курской битвой с большим мастерством, умело маневрируя войсками и используя сложную систему минных полей и противотанковых заграждений. Не ограничившись контратаками в пределах Курского выступа, русские нанесли сильные удары на участке между Орлом и Брянском и глубоко вклинились в наши позиции. После решения Гитлера о переходе к обороне положение на Восточном фронте стало критическим. 4-я танковая армия получила приказ о немедленной переброске танкового корпуса СС в Италию, а XLVIII танковому корпусу было приказано передать дивизию «Великая Германия» для оказания помощи группе армий «Центр» фельдмаршала фон Клюге. В этих обстоятельствах было невозможно удержать рубежи, занятые нами на Курском выступе, и 23 июля 4-я танковая армия отошла на позиции, занимавшиеся ею к началу наступления.

    Операция «Цитадель» завершилась полным поражением. Правда, потери русских были куда тяжелее наших. 4-я танковая армия взяла в плен 32 тысячи человек, было уничтожено и захвачено более 2 тысяч танков и около 2 тысяч орудий. Но наши танковые дивизии, бывшие в прекрасном состоянии накануне сражения, были обескровлены, тогда как русские с англо-американской помощью могли в кратчайший срок восстановить свои потери даже такого масштаба[190].

    После провала этого в высшей степени напряженного наступления стратегическая инициатива перешла к русским.

    Тактика танковых войск в ходе операции «Цитадель»

    Легкие и средние танки, применявшиеся в три первых года войны, сыграли значительную роль в боевых действиях этого периода. Однако поскольку противотанковые средства русских становились все более эффективными, а русские танки – все более мощными, то наши боевые машины быстро устаревали. Появились тяжелые и сверхтяжелые танки, и тактика танковых войск должна была соответственно также измениться. Командиры танковых сил могли первыми видеть эти изменения, поскольку им предстояло приспособить тактические принципы к новому оружию.

    Методы противотанковой борьбы 1941 года перестали быть эффективными, поскольку они не годились на новом этапе войны – когда русские стали применять большие массы танков. Стало ясно, что отдельное противотанковое орудие или даже батарея будут быстро обнаружены и уничтожены. По этой причине стал использоваться новый метод, который в немецких танковых частях получил название Pakfront – фронт ПТО. Группы орудий общей численностью до десяти единиц в каждой ставились под командование одного человека, который отвечал за сосредоточение их огня по отдельной цели. Эти группы были распределены по всему прикрываемому ими участку фронта. Идея такой организации противотанковой обороны заключалась в том, чтобы встретить атакующие танки фланговым огнем. Главенствующее значение при такой тактике приобретала дисциплина ведения огня, и самой серьезной ошибкой, которую только было возможно сделать, считалось преждевременное открытие огня.

    Русские тоже усвоили эту тактику, что мы почувствовали на себе в ходе операции «Цитадель». Русские укрепляли свои узлы ПТО с помощью минных полей и противотанковых препятствий, а также мин, беспорядочно разбросанных в промежутках между минными поясами. Быстрота, с которой русские устанавливали мины, была поистине удивительной. Двух-трех суток было для русских вполне достаточно, чтобы установить более 30 тысяч мин. Нередко нам приходилось за сутки обезвреживать 40 тысяч мин в полосе наступления корпуса. В ходе Курской наступательной операции, даже углубившись в оборону русских на 12 миль, мы зачастую оказывались окруженными минными полями. В этой связи следует еще раз упомянуть искусство маскировки, свойственное нашему противнику. Ни минных полей, ни противотанковых районов не удавалось обнаружить до тех пор, пока на минах не взрывался первый танк или первое русское противотанковое орудие не открывало огонь.

    На вопрос, как немецким танкам все же удавалось преодолевать противотанковую оборону русских, ответить трудно; это в значительной мере зависело от обстановки и от сил, которые можно было задействовать в операции. Тщательная подготовка и тесное взаимодействие между наземными силами и авиацией были, разумеется, основными составляющими достигнутого успеха. В ходе операции «Цитадель» немецкие танковые войска действовали «клином» (Panzerkeil), боевым порядком, который всегда был весьма эффективен. При этом острие клина образовывали самые тяжелые танки, и «тигры» продемонстрировали, что они могут успешно противостоять глубокой противотанковой обороне русских. Пушка «тигра» калибра 88 мм превосходила все, чем тогда располагали русские, но, как я уже упоминал, «пантеры» были несовершенны и малоэффективны. Наш «Т-IV» был недостаточно хорош для осуществления прорыва глубокой противотанковой обороны, и захват русских позиций во многом следует отнести за счет хорошего взаимодействия между всеми видами тяжелого оружия.

    «Цитадель» и другие операции показали, что огонь противотанковой обороны может быть подавлен сосредоточенным и хорошо управляемым огнем наступающих танков. Воплощение этого на практике потребовало изменения боевых порядков и тактических методов применения танков. Танковый клин был заменен на Panzerglocke («танковый колокол»). Такой «танковый колокол», со сверхтяжелыми танками в центре, легкими танками позади них и наступавшими за этими машинами широкой дугой средними танками стал лучшим боевым порядком для борьбы с широким фронтом противотанкового огня противника. Командир такого формирования, вместе с наблюдателями от всех видов тяжелого оружия, двигался в «колоколе» сразу же за головными средними танками. Он должен был поддерживать постоянную радиосвязь с командованием авиационных сил, поддерживающих наземные войска. Саперы в бронетранспортерах двигались сразу же за головными танками «колокола» в полной готовности расчистить проходы в минных полях. Наступление в таком боевом порядке обычно бывало успешным, если удавалось наладить и поддерживать тесное взаимодействие всех родов войск.

    При ночных попытках прорыва противотанковой обороны противника применялся другой метод. В этом случае местность выбиралась танкодоступная, наступление планировалось при благоприятной погоде, предпочтительными были лунные ночи. Днем офицеры должны были произвести рекогносцировку местности. Поскольку мы не располагали компасами, пригодными для танков, то хорошо различимые в темноте шоссейные или проселочные дороги использовались в качестве ориентиров. Даже в ходе ночных атак «колокол» доказал свою эффективность. При наступлении ночью дистанции между танками обычно сокращались. Темнота в значительной мере препятствовала прицельной стрельбе противотанковых орудий, и хорошо подготовленная ночная атака, как правило, проходила без существенных потерь. Однако для таких атак были совершенно необходимы хорошо подготовленные офицеры и опытные водители танков.

    Успех танковых атак против противотанковой обороны, как представляется, зависит от следующих факторов[191]:

    1) необходимо использовать любую возможность для ведения воздушной и наземной разведки;

    2) для наступления должны максимально использоваться сверхтяжелые танки, которые надо ставить на направление главного удара;

    3) сосредоточение орудийного огня танков необходимо осуществлять быстро и эффективно; танки должны постоянно двигаться, останавливаясь только для ведения огня;

    4) наблюдатели от всех поддерживающих наступление частей должны двигаться вместе с танками; основное значение приобретает наличие устойчивой радиосвязи между танками и авиацией;

    5) саперы на бронетранспортерах должны следовать за танками;

    6) легкие танки должны находиться наготове, чтобы развить успех;

    7) обеспечение танков горючим и боеприпасами в ходе сражения должно осуществляться при помощи бронированных машин снабжения; для выполнения этой сложной задачи необходимо располагать опытными специалистами;

    8) танки должны быть снабжены средствами постановки дымпуска для ослепления противотанковых средств противника, а командиры частей – дымовыми ракетами различных цветов для целеуказания;

    9) для проведения ночных атак танки должны быть снабжены радиосредствами.

    Реакция русских на бомбардировку

    Боевой опыт показывает, что русский солдат обладает почти невероятной способностью выдерживать самые мощные артобстрелы и авиационные бомбардировки; вместе с тем русское командование не обращает никакого внимания на огромные потери от снарядов и бомб и продолжает действовать по ранее принятым планам. Отсутствие какой-либо реакции русских даже на самые сильные обстрелы было еще раз подтверждено, хотя и не нашло объяснения, в ходе операции «Цитадель». Возможно, подобное отношение объясняется следующими факторами.

    Стоицизм большей части русских солдат и замедленная реакция делает их почти нечувствительными к потерям. Русский солдат ценит собственную жизнь не больше, чем жизнь своих товарищей. Ему ничего не стоит шагнуть на стену мертвых тел, еще недавно бывших телами его друзей по оружию, точно так же не моргнув глазом он невозмутимо идет в атаку или удерживает позицию, которую ему велели защищать. Жизнь не представляет для него высшей ценности. Он легко переносит даже самые невероятные трудности, порой просто не замечая их; на него, похоже, не действуют ни разрывы бомб, ни грохот снарядов.

    Естественно, есть среди русских солдат и люди более деликатного физического и психического склада, но и они приучены исполнять приказы с точностью до последней буквы и без колебания. В русской армии господствует железная дисциплина; наказания, осуществляемые офицерами и политическими комиссарами, крайне суровы, а беспрекословное исполнение приказов является основой советской военной системы.

    Основываясь на собственном опыте, могу сказать, что преданность коммунистическому режиму явно не проявлялась в ходе последней войны. Можно, однако, ожидать, что и в будущем русский солдат будет выполнять самые жестокие и бессмысленные приказы, движимый идеализмом и преданностью «идее».

    Нечувствительность русских к артогню отнюдь не новость; это качество проявилось еще в ходе Первой мировой войны, а Коленкур отмечает его в своем описании Бородинского сражения 1812 года[192]. Он пишет, что русские «стойко держатся под убийственным огнем артиллерии» и что «противник, уничтожаемый артиллерийским огнем и теснимый со всех сторон, смыкал свои ряды и стойко удерживал позиции, несмотря на опустошение, производимое в его рядах нашими орудиями». Коленкур цитирует Наполеона, сказавшего, что «ему совершенно непонятно, почему на захваченных редутах и позициях, которые русские столь отважно и упорно защищали, взято так мало пленных», и приводит слова императора об этих «русских, которые не сдаются в плен живыми. И мы ничего не можем с этим поделать».

    Относительно русских военачальников следует сказать следующее:

    а) почти в любой обстановке они строго следуют приказам или ранее принятым решениям. Они не считаются ни с изменениями обстановки, ни с ответной реакцией противника, ни с потерями своих собственных войск. Естественно, такое отношение имеет серьезные отрицательные стороны, но в то же время порой приносит и положительные плоды;

    б) в их распоряжении были практически неиссякаемые источники пополнения личного состава для компенсации потерь. Русское командование может позволить себе нести высокие потери и не обращать на них внимания.

    При подготовке к операции необходимо принимать во внимание реакцию или, скорее, отсутствие реакции русских войск и их командования, поскольку от этого будет зависеть взаимодействие, оценка успеха и количество вооружения и техники для проведения операции. Следует заметить, однако, что имели место случаи, когда закаленные в сражениях подразделения русских впадали в панику или проявляли нервозность даже при самом незначительном обстреле. Но такие случаи были чрезвычайно редки, так что рассчитывать на них было бы ошибкой. Будет куда полезнее даже переоценивать стойкость русских; их слабость является исключением, так что никому не следует рассчитывать сломить их упорство.

    15

    Отступление к Днепру

    Летнее наступление русских

    Военные историки, давая объяснение неожиданному поражению Германии в 1918 году, пришли к выводу, что оно было вызвано провалом большого наступления Людендорфа. Один из них писал о падении боевого духа армии, понявшей, что «она израсходовала свои последние силы, причем израсходовала напрасно».

    Подобным же образом в 1943 году в Курской битве, где наши войска шли в наступление с отчаянной решимостью победить или умереть, погибли лучшие части немецкой армии. Они шли в бой с не меньшей решимостью, чем шли на врага немецкие войска в 1918 году, и можно было бы думать, что боевой дух нашей армии упадет после ее отступления от Курского выступа. На самом же деле ничего подобного не произошло; наши ряды поредели, но решимость частей и подразделений осталась неколебимой. Здесь не место подробно рассматривать этот вопрос, однако совершенно ясно, что нашему противнику неколебимая твердость духа немецких войск доставляла много неприятностей. Требование Черчилля и Рузвельта о «безоговорочной капитуляции» не оставляло нам никаких надежд на Западе, в то же время солдаты, сражавшиеся на Восточном фронте, прекрасно представляли участь, которая ждет Восточную Германию, если красные орды хлынут в нашу страну. Поэтому, какими бы ни были стратегические последствия Курской битвы – а они были достаточно печальными, – они никак не ослабили решимости и боевого духа немцев.


    Карта 44. Отступление к Днепру


    Еще когда шло наступление под Курском, русские предприняли крупное наступление на участке между Брянском и Орлом, которому теперь они придали более широкий характер. 9-я армия была сильно ослаблена в ходе операции «Цитадель» и не могла удерживать Орловский выступ. Удивительным образом Гитлер не только согласился на крупномасштабное отступление 9-й армии, но и потребовал, чтобы оно было ускорено[193]. Причиной такого необычного решения стало беспокойство Гитлера о ситуации в Италии; он хотел отвести из России как можно больше войск, чтобы восстановить положение на юге Европы. В результате 9-я армия 5 августа оставила Орел и отошла за Десну. Русские продолжали наступление, тесня группу армий «Центр» фельдмаршала фон Клюге по направлению к Смоленску. К сожалению, Гитлер по-прежнему настаивал, чтобы группа армий «Юг» удерживала занятые ими позиции, оказывая сопротивление наступлению русских, начатому ими 3 августа на участке между Харьковом и Белгородом.

    Фронт был ослаблен нашим неудачным наступлением и переброской танкового корпуса СС в Италию, а также, причем в еще большей степени, передислокацией резервов южнее, за линию реки Северский Донец[194]. К юго-востоку от Томаровки русские прорвали фронт LII пехотного корпуса и 4 августа овладели Белгородом. Штаб корпуса был разгромлен русскими танками, а XLVIII танковому корпусу было приказано помешать продвижению противника на этом участке. В течение последующих двух недель нас упорно теснили назад, к линии железной дороги Сумы – Харьков. Русское наступление приняло огромный размах, и гренадерская мотопехотная дивизия «Великая Германия» была передана нам обратно из группы армий «Центр», чтобы помочь нам противостоять массе наступавших войск противника. 8-я немецкая армия справа от нас испытывала сильное давление, но, хотя русские и форсировали Северский Донец и подошли 14 августа к предместьям Харькова, город продержался еще неделю.

    В это время были предприняты действия, которые еще раз продемонстрировали наше превосходство в искусстве маневра. 20 августа русский танковый корпус и стрелковая дивизия прорвали фронт 8-й армии правее дивизии «Великая Германия», которая заняла оборону в районе Ахтырки. Нашей дивизии было приказано восстановить положение. Немедленно была сформирована ударная группа под командованием полковника фон Натцмера, начальника оперативного отдела штаба дивизии, в составе:

    танкового батальона из 20 танков;

    роты из разведчиков;

    батальона пехоты на бронетранспортерах;

    артиллерийской батареи самоходных орудий.


    Группа эта была значительно слабее русских, которых предстояло отбросить, но она выполнила свою задачу за 12 часов. Успех был достигнут прежде всего за счет внезапности и умелого применения имеющихся танков. Русские полагали, что XLVIII танковый корпус связан на фронте под Ахтыркой, поэтому появление наших танков и их атака стали для них полной неожиданностью. Сначала сопротивление противника было столь ничтожным, что можно считать – его вообще не было. Бросая на поле боя боевую технику, русские в панике отступили почти без боя. Допрос пленных показал, что противник переоценил силу наших войск.

    Поведение русских в этом эпизоде было и в самом деле исключительным, но оно наглядно демонстрирует, как неуверенно они чувствуют себя, будучи атакованными во фланг, особенно когда такая атака неожиданна и проводится танками. В ходе Второй мировой войны подобное случалось довольно часто, и мы сделали для себя вывод, что искусное применение даже незначительного числа танков или хорошо проведенные танковые рейды порой приносят большие результаты, чем мощный артобстрел или массированные налеты авиации. В общении с русскими на поле боя рапира куда полезнее дубины.


    Карта 45. Сражение на Днепре. Октябрь 1943 года


    Успех, достигнутый полковником фон Натцмером, однако, был единственным на фронте, протянувшемся более чем на 100 миль от Сум до Северского Донца. Армии генерала Конева продолжали наступление, и 22 августа нам пришлось оставить Харьков[195]. Тем не менее мы смогли остановить русские войска, двигавшиеся к Полтаве, а в конце августа их наступление на фронте 8-й армии и 4-й танковой армии закончилось ничем. Мы воспользовались временным затишьем, чтобы отвести наши танковые дивизии в тыл и дать им отдых, в котором они так нуждались, и пополнить их личным составом и техникой.

    Южнее, однако, генералы Малиновский и Толбухин прорвали линию обороны наших войск на реках Донец и Миус. В конце августа XXIX немецкий корпус попал в окружение в Таганроге и не мог из него вырваться. 3 сентября фон Манштейн вылетел в ставку Гитлера, чтобы сообщить ему о катастрофическом положении армий «Юг» и потребовать изменений в руководстве операциями. Встреча с фюрером проходила весьма бурно, но завершилась безрезультатно. Ситуация на фронте все ухудшалась, поскольку в начале сентября русские захватили Сталино (Донецк), вошли в Донецкий промышленный район. Кроме того, Конев возобновил наступление своих войск на участке 4-й танковой армии. XLVIII танковый корпус стал целью его мощных атак; русские прорвали наш левый фланг, одновременно наступая на северном фланге 8-й армии, находившейся справа от нашего корпуса.

    Лишь тогда, когда группа армий «Юг» оказалась перед угрозой расчленения на отдельные изолированные группировки, Верховное командование вермахта разрешило отвести наши войска за Днепр[196]. Но Гитлер отказался дать согласие на строительство каких бы то ни было укреплений на берегах реки на том основании, что если его генералы будут знать о существовании подготовленного рубежа, то они непременно отступят туда. В связи с этим было весьма сомнительно, что мы смогли бы остановить русских на Днепре, к тому же у нас имелось только пять переправ через реку. Задача могла быть выполнена лишь в том случае, если бы удалось замедлить наступление русских.

    Как известно, русские весьма ограниченно пользовались возможностями транспорта для снабжения своих войск, в основном используя в этих целях местные ресурсы. Способ этот не нов; нечто подобное практиковали еще монголы Чингисхана и армии Наполеона. Единственным способом замедлить наступление армий такого рода является уничтожение всего, что может быть использовано для их снабжения и размещения. Осенью 1943 года немецкая армия обдуманно прибегла к подобной практике, о чем резонно заметил автор книги «Манштейн» Р.Т. Паже: «Прошло уже пять лет, а юристы часами спорят о законности разрушений и реквизиций, производимых немецкой армией в ходе своего отступления. Я, однако, сильно сомневаюсь, что какой– либо закон, который вступал бы в противоречие со стремлением армии выжить, будет соблюдаться»[197].

    Нам, безусловно, самим не нравилась идея уничтожения всех запасов продовольствия и создания зоны «выжженной земли» между нами и наступающими русскими. Но на карту было поставлено существование группы армий, и, если бы мы не приняли подобных мер, много тысяч солдат и офицеров никогда бы не смогли достичь Днепра и организовать здесь прочную линию обороны. Я лично ничуть не сомневаюсь в том, что в противном случае группа армий «Юг» была бы разбита и потеряна для дальнейших боевых действий. Так или иначе, но те невзгоды, на которые мы обрекли гражданское население Украины, ничто по сравнению с судьбой тех сотен тысяч граждан Германии, которые были убиты или искалечены при воздушных налетах союзников на немецкие города. Осуждение в 1949 году фельдмаршала фон Манштейна за проведение им политики «выжженной земли» по приказу Верховного командования вермахта было поэтому ярким примером стародавнего принципа vae victis[198].

    В сентябре 4-я танковая армия отступала на запад через Прилуки в направлении Киева, а 1-я танковая армия отходила к большой излучине Днепра у Днепропетровска. Эти отступления прикрывались сильными степными пожарами, которые уничтожали посевы на больших пространствах.

    XLVIII танковый корпус, входивший туда в составе 8-й армии, оказался менее удачливым; нас постоянно преследовали моторизованные колонны русских, так что мы лишь с большими трудностями достигли места своего сосредоточения под Кременчугом, где в течение нескольких дней обеспечивали переправу 8-й армии через Днепр.

    В конце сентября 4-я танковая армия образовала непрочную оборону по обе стороны Киева, а 8-я армия и 1-я танковая армия заняли позиции вдоль реки до Запорожья. Манштейн все еще удерживал Мелитополь, прикрывая подступы к Крыму. Севернее его русские продолжали крупномасштабное наступление против группы армий «Центр»; 17 сентября они овладели Брянском, а 23 сентября – Смоленском. Фон Клюге все еще удерживал плацдарм под Гомелем, но в целом немецкие армии были оттеснены к Днепру по всей протяженности 1400-мильного фронта. Мы оборонялись на последнем большом естественном препятствии перед Днестром, Карпатами и внешней линией обороны рейха.

    Проблемы в ходе отступления

    Из всех видов боевых действий отступление под мощным давлением противника является, вероятно, самым трудным и опасным делом. Когда великого Мольтке хвалили за командование в ходе Франко-прусской войны и один из его почитателей сказал, что он стоит в одном ряду с такими знаменитыми полководцами, как Наполеон, Фридрих или Тюренн, тот ответил: «Нет, поскольку мне никогда не приходилось руководить отступающими войсками».

    Во время Второй мировой войны германское Верховное командование никогда не могло решиться на отход в тот период, когда все шло хорошо. Оно принимало подобное решение либо слишком поздно, либо когда отступление наших армий было предопределено обстоятельствами и уже шло полным ходом. Последствия подобного упрямства обычно бывали катастрофическими как для военачальников, так и для войск. В этом разделе я хотел бы рассмотреть проблемы, с которыми мы столкнулись, когда в ходе операций на Восточном фронте были вынуждены отступать.

    Классическим примером планомерного и удачного отступления стало отступление в марте 1943 года, когда Гитлера удалось убедить в необходимости вывода группы армий «Центр» из опасного выступа. Эта операция, известная под своим кодовым названием «Буффель» («Буйвол»), достойна подробного описания, поскольку может служить образцом для штабных офицеров, которые хотят овладеть сложным искусством отступления.

    Прежде всего, была осуществлена тщательная подготовка: были улучшены и укреплены дороги, мосты, переправы; определены и замаскированы районы сосредоточения войск, определено, какое оборудование и техника должны быть выведены и сколько транспортных средств для этого понадобится. Все телефонные линии были свернуты – жизненно важная предосторожность, – а командные пункты и штабы переведены в тыл еще до начала отступления.

    Самой тяжелой проблемой была эвакуация гражданского населения, поскольку в зоне операции «Буффель» все жители изъявили желание уйти с нами – так велик был их страх перед солдатами и комиссарами своей собственной страны. Разумеется, массовая эвакуация подобного рода не была предусмотрена германским военным командованием, и для ее осуществления были необходимы особые меры. В первую очередь требовалось направить всю эту массу людей по параллельным дорогам, чтобы они не мешали отходу наших частей. Саперные и строительные части были привлечены для строительства мостов и переправ, по которым эти массы людей могли бы передвигаться в относительном порядке. Пришлось также организовывать пункты питания и снабжения; не забыты были и пункты оказания медицинской и ветеринарной помощи. Самым важным делом было регулирование движения этих людских масс. Пока они находились в прифронтовой полосе, они могли передвигаться только в темное время суток. Если нельзя было избежать передвижения днем, то беженцам было предписано избегать скопления и идти рассредоточенно. Это было мерой предосторожности против налетов русской авиации, которая обстреливала все, что двигалось, будь то военные или гражданские.

    Необозримые поля и большие леса дали возможность успешно провести столь массовую эвакуацию населения. Она прошла без серьезных потерь и никак не повлияла на действия войск. В современной войне необходимо заранее планировать и принимать меры по оказанию помощи гражданскому населению в его эвакуации, в противном случае все передвижения войск окажутся парализованными.

    Важность этого вопроса была продемонстрирована в мае 1940 года, когда французское правительство объявило об эвакуации всей северо-восточной части Франции. Тогда было предпринято невиданное массовое перемещение людей. Несмотря на разветвленную сеть дорог, имевшихся в этом регионе, которые вполне могли обеспечить эвакуацию всей этой массы людей, будь она должным образом организована, охваченные паникой толпы забили все основные магистрали и проезды, полностью блокировав передвижение автоколонн снабжения французской армии и ее резервов.

    Кроме проблемы регулирования движения, мы имели еще одну – авиация русских постоянно обстреливала беженцев. Почти невозможно осуществлять передвижение войск, когда авиация своими бомбардировками превратила перепаханные воронками дороги в сплошную массу мечущихся в ужасе гражданских жителей. Поэтому в современной войне в любые планы отступления войск необходимо включать и эвакуацию гражданского населения.

    Возвращаясь теперь к чисто военным аспектам, хочу заметить, что важно хранить в тайне само намерение к отступлению и скрывать начало отхода так долго, как это только возможно. Отвод резервных формирований не представляет особых проблем – им сравнительно просто ночью занять тыловые позиции. Настоящие трудности начинаются тогда, когда с фронта отводятся войска первого эшелона. Они должны начинать отход после наступления темноты, не производя никакого шума, а первый пункт, которого они должны достичь, должен находиться как можно глубже в тылу. Ни в коем случае они не должны двигаться колоннами более батальона, и каждое подразделение должно передвигаться так, как если бы оно было отдельной частью. Войска могут быть обнаружены вражескими разведывательными самолетами. Если это произойдет, то, как только осветительные бомбы будут сброшены с самолетов, движение необходимо сразу же прекратить. Все должно замереть, и ни в коем случае нельзя бежать в поисках укрытия. К рассвету все войска должны находиться на новых позициях.

    Вражеской авиации ни в коем случае нельзя позволить использовать оставляемые аэродромы или взлетно-посадочные площадки; в то же время они должны быть в состоянии использоваться собственной авиацией до самого последнего момента, а затем уничтожены. Последнее относится прежде всего не к зданиям, а к взлетно-посадочным полосам. Обычно у взрывников для этих целей достаточно тяжелых бомб (от тысячи фунтов и больше). Подготовка к уничтожению этих объектов требует времени, в особенности заглубление бомб, так что в последние часы перед взрывом летчики должны быть готовы идти на риск при посадке и взлете. После того как с полосы поднимается последний самолет, бомбы взрывают, и от аэродрома остается только подобие лунного пейзажа.

    Разумеется, порой случалось так, что мы не могли осуществлять планомерного отхода, поскольку всякое планирование невозможно, когда с подразделениями после их последнего боя потерян контакт. Так, в сентябре 1943 года XLVIII танковый корпус оказался в опасном положении, фронт был прорван во многих местах, а подвижные подразделения русских уже действовали в нашем глубоком тылу. Нам пришлось как можно быстрее отходить к Днепру; при этом мы шли на большой риск и возможные большие жертвы. На марше мы не останавливались даже в светлое время суток – слишком серьезным было наше положение, а тех, кто отставал или попадал под обстрел русской авиации, приходилось оставлять на произвол судьбы.

    Отступление подобного рода, вызванное натиском противника и осуществляемое в величайшей спешке, не освобождает командный состав от обязанностей по поддержанию порядка и дисциплины. Успех зависит частично от личного примера и организаторских способностей офицеров, а частично – от их способности сохранять здравый смысл и действовать согласно плану. Даже в хаосе поспешного отступления можно сделать очень многое.

    Саперы должны охранять и поддерживать в целости все мосты, подготовить их уничтожение; строительные подразделения должны быть в готовности для ремонта дорог и объездных путей; вдоль дорог должны находиться ремонтно-восстановительные отряды с тракторами, готовые оказать помощь ремонтом и буксировкой машинами, а также эвакуировать с дороги вышедший из строя транспорт и разбитую технику. На перекрестках дорог и у мостов и переправ необходимо установить зенитные орудия.

    Для прикрытия с воздуха главных путей отхода, если это возможно, надо организовать использование авиации. Контрольные пункты должны быть достаточно многочисленными, они совершенно необходимы на перекрестках дорог, у мостов и узостей. За работу этих пунктов должны отвечать офицеры, в том числе и старшие. Это весьма важно, поскольку сержанты не будут пользоваться необходимым авторитетом и властью в ходе отступления подобного рода.

    Может сложиться такая ситуация, когда невозможно эвакуировать все вооружение, транспортные средства и снаряжение. В этом случае надо быть готовым спасти людей и их личное оружие. Для этого обладающий соответствующими полномочиями командир должен отдать четкий приказ, назначив подразделение для уничтожения тяжелого вооружения и транспортных средств. Именно в подобных обстоятельствах большое значение имеет тщательная подготовка штабных работников.

    В ходе наших отступлений на Востоке на нас не раз нападали партизаны, хотя такие нападения более характерны были для центрального и северного участков фронта. Авиация русских, по счастью, действовала весьма шаблонно, имела слишком слабую наземную организацию для создания новых полевых аэродромов. Отступая, в перерывах между налетами, мы двигались плотными колоннами, буквально «бампер к бамперу», поэтому часто нам удавалось уйти, хотя такие колонны представляют собой прекрасную мишень для авиации. Отвратительные дороги, затяжные дожди, распутица и снег делали передвижение очень трудным.

    Но, вообще говоря, необозримые пространства России благоприятствовали хорошо организованным отступлениям. Если войска должным образом подготовлены и сохраняют дисциплину и порядок, то стратегическое отступление представляет собой прекрасное средство для нанесения внезапного удара по противнику и овладения инициативой.

    Оборона Днепра

    27 сентября XLVIII танковый корпус оставил плацдарм под Кременчугом и переправился на правый берег Днепра. Сама река как природный рубеж внушала чувство уверенности – здесь она достигала 400 метров в ширину, причем правый берег был выше левого. Однако густые камыши, росшие по берегам, позволяли русским относительно легко укрывать здесь свои лодки и маскировать приготовления к форсированию реки. Да и вообще, правильно было когда– то замечено, что «история знает не так уж много случаев, когда река становится действенной преградой на пути ведущей наступление сильной армии противника»[199].

    Так и произошло. 27 сентября мы узнали, что русские уже форсировали Днепр в районе города Переяслава, южнее Киева. Нам было приказано немедленно ликвидировать этот плацдарм противника. С этой целью под наше командование была передана 20-я гренадерская моторизованная дивизия. Быстро двигаясь вниз по Днепру к плацдарму противника, мы встретили двигавшиеся в южном направлении войска противника, и наши танки, даже не развернувшись, с ходу вступили в бой. Русские были отброшены назад, к излучине реки. Но здесь им удалось закрепиться, и мы не смогли выбить их оттуда.

    Следующие две недели на фронте царило затишье; тактика «выжженной земли» приносила свои плоды, и русские были еще не в состоянии организовать крупномасштабное наступление на этом участке. XLVIII танковый корпус входил в 8-ю армию, которая удерживала фронт протяженностью более 200 миль от Кременчуга до района южнее Киева. Армией командовал генерал Вёлер, а начальником его штаба был генерал Шпейдель. Единственным плацдармом русских в полосе 8-й армии был именно тот, против которого действовал XLVIII танковый корпус, к югу от Переяслава. Мы не сомневались в том, что русские нанесут новый удар на этом участке, – агентурные и разведывательные сводки постоянно сообщали о непрекращающемся потоке подкреплений, двигавшихся в этом направлении. Русские навели несколько переправ через Днепр, и столь было велико их искусство в этой области, что сумели построить мосты с настилом ниже уровня воды, по которым войска и лошади могли бы преодолеть водную преграду.

    Немецкие войска лихорадочно готовились к отражению готовящегося наступления. 7-ю танковую дивизию передали другой армии, но у нас по-прежнему оставалась 20-я моторизованная дивизия, к тому же на подходе были 19-я танковая и 1-я пехотная дивизии. В соответствии с планом командующего артиллерией XLVIII танкового корпуса огонь артиллерии всех дивизий был сосредоточен таким образом, чтобы ответить одним мощным ударом по любому угрожающему участку противника.

    Зенитной артиллерии предстояло играть важную роль в общем плане огня. Мы придерживались принципа, согласно которому борьба с танками осуществлялась всеми имеющимися средствами и каждый был ее участником. Противотанковые рвы, заграждения на дорогах, препятствия всякого рода, минные поля и минные полосы – все предназначалось для того, чтобы направить русские танки по заранее приготовленным коридорам. Все препятствия простреливались огнем артиллерии – простая тактическая предосторожность, о которой часто, к сожалению, забывают.

    То, что наступление неизбежно, было ясно по тому, как часто русские проводили разведку боем значительными силами. Противником были вырыты траншеи по направлению к нашим передовым позициям. Возросло и число дезертиров, перебежавших на нашу сторону. Проведенная ночью воздушная разведка доложила об интенсивном передвижении моторизованных колонн русских в направлении плацдарма, а аэрофотосъемка выявила новые артиллерийские позиции противника. Лучшим и самым надежным источником информации была наша радиоразведка.

    В 6.30 утра 16 октября русские начали свое наступление на позиции XLVIII танкового корпуса. В это время я находился на одном из передовых наблюдательных пунктов 19-й танковой дивизии и оставался там в течение двух часов. Артиллерийская подготовка действительно весьма впечатляла. Никакое передвижение было невозможно, поскольку на участке в 1 км огонь вели до 290 орудий. За два часа обстрела русские израсходовали такое количество боеприпасов, которого в обычном бою им хватило бы на полтора дня сражения. Две дивизии, оборонявшие фронт корпуса, обстреливались с такой интенсивностью, что нельзя было определить даже приблизительно направление главного удара противника. Некоторые русские орудия вели огонь прямой наводкой с открытых позиций. После двух часов артобстрела местность стала напоминать свежевспаханное поле, и, несмотря на глубину орудийных окопов, многие наши огневые средства были выведены из строя.

    Неожиданно русская пехота плотными цепями пошла в атаку. Атака была поддержана танками. Одна волна наступавших следовала за другой. Множество самолетов с бреющего полета уничтожали наши опорные пункты, которые еще вели огонь. Атака русской пехоты представляет собой ужасное зрелище. Длинные серые цепи солдат, испускающих дикие крики, захлестывают вас, и обороняющиеся войска должны иметь стальные нервы, чтобы выдержать это. Для отражения такой атаки необходима строжайшая дисциплина ведения артиллерийского огня.

    В ходе наступления русским удалось продвинуться вперед, но во второй половине дня наши бронетанковые части, которые мы до поры держали в резерве, смогли как-то восстановить положение, и мы отошли всего на 1 милю.

    В последующие дни русские повторяли свои попытки прорвать нашу оборону с такой же силой. Пострадавшие от нашего огня дивизии отводились в тыл, а в бой бросались все новые и новые части. Волна за волной упорно они шли в атаки, и вновь волна за волной, но уже значительно поредевшие, откатывались назад. Но русские и не думали отказываться от столь дорого им стоивших и негибких методов атаки. На нашей стороне основное бремя сражения несли артиллерия и танки. Артиллерийский огонь велся по гибкому плану, который позволял и сосредотачивать его там, где это было наиболее необходимо, и наносить удары по русским колоннам на исходных рубежах. Там, где русским все же удавалось вклиниться в нашу оборону, эти прорывы быстро локализовывались, а через несколько часов танки наносили контрудары по флангам образовавшегося выступа. Эта битва продолжалась более недели, и оборонительная мощь XLVIII танкового корпуса стала ослабевать. 8-я армия выдвинула на угрожаемый участок свой последний резерв – 3-ю танковую дивизию.

    В это время генерал фон Кнобельсдорф был в отпуске, а обязанности командира XLVIII танкового корпуса исполнял генерал фон Хольтиц. Большую часть времени он проводил на передовой, лично руководя боевыми действиями, на том участке, где ситуация была самой опасной. Однажды вечером он заговорил со мной о развитии событий и выразил беспокойство по поводу страшного давления противника на нашем фронте. Он считал, что массы русских войск захлестнут нас, подобно громадным океанским волнам. Все преграды на их пути будут сметены, и русские ринутся вперед и поглотят всю Германию. Он собирался обратиться лично к Гитлеру и открыть ему глаза на катастрофическое положение на нашем фронте. Он сообщил мне, что собирается подать в отставку и тем самым дать сигнал об опасности, который побудил бы Гитлера принять новые решения.

    Я приложил все усилия, чтобы доказать генералу – даже русские резервы должны скоро иссякнуть. Я обратил его внимание на невероятно высокие потери русских, понесенные ими от действий его корпуса, который сражался с необыкновенным мужеством и отвагой, и сказал, что скоро даже наступление русских должно выдохнуться. Мои доводы почти не произвели на него никакого впечатления, и он остался тверд в своем решении. Он не верил в то, что наш фронт продержится еще хотя бы день. Он хотел избавить своих солдат от столь ужасного испытания. Силы корпуса становились все слабее, и не было никакой надежды на его замену или пополнение. На следующее утро генерал покинул штаб корпуса, по-прежнему намереваясь изложить свои взгляды перед Гитлером.

    Спустя два дня после отъезда фон Хольтица атаки русских на участке XLVIII танкового корпуса стали слабеть и вскоре прекратились. Было похоже на то, что генерал был слишком пессимистичен. Но зимой 1945 года, когда советские войска заполонили мою страну, я часто думал об этом памятном разговоре.

    16

    Киевский выступ

    Победа под Житомиром

    Наступление русских на Днепре шло полным ходом. XLVIII танковый корпус успешно отбивал атаки русских южнее Переяслава, но дела на наших флангах шли далеко не так хорошо. К середине октября генералу Коневу удалось занять три плацдарма восточнее Кременчуга, после чего он предпринял мощное наступление в направлении промышленного центра Кривой Рог, столь же известного своим месторождением железной руды, как Никополь – залежами марганца. Днепропетровск был сдан 25 октября, и было похоже на то, что нам вскоре придется оставить всю излучину Днепра. Да нам было бы и целесообразнее сделать это именно на данном этапе. Настаивая на том, что сохранение Никополя и Кривого Рога имеет важное значение для немецкой промышленности, Гитлер вынудил группу армий «Юг» принять крайне выгодную со стратегической точки зрения позицию.

    К югу от Запорожья генерал Толбухин захватил Мелитополь и продвигался мимо Перекопского перешейка к устью Днепра. Манштейн хотел вывести все войска из излучины реки, но Гитлер настаивал на том, чтобы он предпринял контрнаступление с целью удержать Никополь и Кривой Рог. Манштейн начал такое наступление 2 ноября и добился тактического успеха – находившиеся на марше колонны Конева были рассеяны ударом во фланг и отброшены назад к Днепру. Но в 300 милях северо-западнее войска маршала Ватутина форсировали крупными силами Днепр севернее и южнее Киева. 3 ноября в наступление со своих плацдармов пошли 30 пехотных дивизий, 24 танковые бригады и 10 бригад мотопехоты. Немецкая оборона была смята, и 6 ноября в эфире прозвучал приказ маршала Сталина, объявившего о взятии Киева.


    Карта 46. Киевский выступ (15 ноября – 23 декабря 1943 года)


    Русские стремительно развивали свой успех. 7 ноября их передовые части достигли города Фастова, находящегося в 401 миле юго-западнее Киева, 11-го они были в Радомышле, в 55 милях западнее Днепра, а 13 ноября их танки уже ворвались в предместья крупного города Житомира. Широкий и глубокий клин прорвавшихся войск угрожал отрезать группу армий «Юг» от группы армий «Центр», так что принимать необходимые контрмеры надо было как можно быстрее (см. карту 46).

    6 ноября Манштейн решил сосредоточить все имеющиеся у него в распоряжении танковые дивизии в районе Фастов – Житомир, планируя бросить их на Киев, и XLVIII танковому корпусу было приказано без промедления перебазировать свой КП южнее Фастова. 7 ноября я развернул свой командный пункт у Белой Церкви примерно в 15 милях к югу от Фастова. Теперь мы перешли в подчинение 4-й танковой армии. Нашей задачей было создать линию обороны, проходящую через Фастов, для прикрытия сосредоточения танковых дивизий, но русские не дали нам на это времени. Фастов, гарнизон которого состоял из двух батальонов войск охраны тыла[200] и одного батальона, сформированного из возвращающихся из отпуска солдат, был оставлен нами вечером 7 ноября.

    К сожалению, в бои за Фастов была преждевременно введена 25-я танковая дивизия. У этой дивизии очень несчастливая судьба; она была сформирована в Норвегии и с августа 1943 года проходила боевую подготовку во Франции. Дивизия была еще не готова к боевым операциям, когда она, вопреки рекомендациям генерала Гудериана, тогда генерал-инспектора танковых войск, была переведена на Украину и сразу же брошена в бой. Словно для того, чтобы еще больше осложнить ее положение, по указанию группы армий «Юг» весь колесный транспорт дивизии должен выгрузиться под Бердичевом, а танки – в Кировограде, в 125 милях юго-восточнее. Вследствие критической ситуации к западу от Киева группа армий «Юг» отдала приказ сразу после выгрузки из поезда направить всю колесную технику прямо в бой. Вечером 6 ноября командующий 4-й танковой армией отдал дивизии приказ наступать на предельной скорости в направлении Фастова и, соединившись там с одним из полков танковой дивизии СС «Рейх», удерживать его «любой ценой». Входивший в состав 25-й дивизии танковый полк мог соединиться с ней лишь через несколько дней.

    Такие приказы и распоряжения повергли бы в растерянность и куда более обстрелянных солдат и более опытных офицеров; для столь неподготовленных войск они оказались просто катастрофическими. Днем 7 ноября передовой отряд 146-го мотострелкового полка дивизии южнее Фастова встретил танки «Т-34» и в панике отступил. Не побывавшие ни в одном бою солдаты в беспорядке бежали, и, хотя они были быстро собраны лично командиром дивизии генералом фон Шеллом, им лишь с большим трудом удалось уйти от русских, уничтоживших большую часть их транспортных средств. Днем 8 ноября генерал фон Шелл прибыл в наш штаб под Белой Церковью, и его дивизия перешла под наше командование.

    9 ноября танковый полк этой дивизии прибыл из Кировограда вместе с начальником оперативного отдела штаба майором графом Пюклером, моим старым другом и сослуживцем по 7-му кавалерийскому полку. 25-я танковая дивизия получила приказ принять все меры, чтобы остановить дальнейшее продвижение русских на юго-запад и юг. Благодаря умелому руководству генерала фон Шелла дивизия продвинулась до восточных предместий Фастова, где была остановлена намного превосходящими силами русских. Это дало нам передышку, которую мы использовали для сосредоточения танков и подготовки решительной контратаки. К сожалению, 25-я танковая дивизия понесла столь тяжелые потери в личном составе и технике, что мы еще в течение нескольких недель не могли использовать ее в какой-либо наступательной операции. Опыт 25-й дивизии еще раз показал, что если закаленные в боях части еще могут победить русских за счет искусного маневрирования, то не имеющие боевого опыта войска в таком столкновении имеют очень мало шансов на победу.

    Тем временем германское Верховное командование изучало положение, создавшееся в районе Киева, и поспешно перебрасывало сюда подкрепления из Италии и с Западного фронта. Стратегическая обстановка на этот момент очень четко обрисована генералом Гудерианом: «Гитлер решил начать большое контрнаступление. Следуя своей скверной привычке, он планировал провести его весьма слабыми силами. После обсуждения этого вопроса с начальником Генерального штаба сухопутных сил я решил воспользоваться совещанием по боевому применению танков, которое было назначено на 9 ноября 1943 года, и попытаться убедить Гитлера отказаться от идеи осуществления нескольких ограниченных по своему масштабу и времени контрударов, вместо чего сосредоточить все имеющиеся в нашем распоряжении южнее Киева танковые дивизии для последующего наступления через Бердичев на Киев. Я также предложил подтянуть сюда танковые дивизии, которые участвовали в обороне никопольского плацдарма генералом Шернером, танковые дивизии группы армий Клейста, которые оборонялись на Днепре в районе Херсона. При этом я употребил свое любимое выражение: «Klotzen, nicht Kleckem!» [В вольном переводе: «Если уж бить, так бить!»] Гитлер внимательно выслушал меня, но не дал приказа что-либо делать»[201].

    C 8 по 15 ноября XLVIII танковый корпус сосредоточил крупные силы танков южнее Киевского выступа. К моей радости, командиром корпуса незадолго до начала контрнаступления был назначен генерал Бальк. Он был одним из самых выдающихся военачальников танковых войск. Если Манштейн был самым крупным стратегом Германии периода Второй мировой войны, то Бальк, я думаю, по праву может считаться нашим самым лучшим боевым командиром. Он отличался выдающейся тактической хваткой, замечательными качествами лидера, которые проявились во время его службы на всех уровнях – и как командира стрелкового полка во Франции в 1940 году, и как командира танкового полка в Греции в 1941-м, и как командующего танковой дивизией в России в 1942–1943 годах. Впоследствии он столь же успешно командовал армией, а потом и группой армий в Польше, Франции и Венгрии.

    Когда Бальк командовал 11-й танковой дивизией во время боев на реке Чир, я имел честь служить с ним в качестве начальника штаба XLVIII танкового корпуса. С тех пор я служил под его командованием в XLVIII танковом корпусе, в 4-й танковой армии и, еще позднее, в группе армий «Г» на Западном фронте. Между нами установилось идеальное взаимопонимание, основанное на безграничном личном доверии, отношения между командиром и начальником его штаба, лучше которых и желать было нельзя. Мы разделяли одни и те же взгляды – мы оба вышли из рядов кавалерии и примерно одинаково оценивали боевое использование танков. Бальк всегда принимал окончательное решение вне зависимости от того, чье мнение легло в его основу. Он никогда не вмешивался в штабную работу, ибо за нее всецело отвечал его начальник штаба. Я был благодарен генералу Бальку, который был известен всей армии своей личной храбростью, и за то, что он давал возможность мне, как начальнику штаба, бывать на передовой буквально через день-два, поддерживая тем самым постоянную связь между штабом и войсками[202].

    Для контрнаступления на Киевский выступ XLVIII танковый корпус располагал шестью танковыми и одной пехотной дивизией. Я был горд от сознания того, что нас считают лучшими и доверяют решение наиболее трудных и ответственных задач. В нашем подчинении были следующие части:

    1-я танковая дивизия,

    7-я танковая дивизия,

    танковая дивизия СС «Лейбштандарте Адольф Гитлер»,

    19-я танковая дивизия (прибыла 18 ноября),

    25-я танковая дивизия (ослаблена понесенными потерями),

    танковая дивизия «Рейх» (равная по силе небольшой боевой группе),

    68-я пехотная дивизия.


    Наш план заключался в том, чтобы использовать эту мощную группировку для наступления от Фастова прямо на Киев, образно говоря, «перерезая сухожилие» любому новому наступлению русских на запад. Нам представлялась, в случае успеха, также возможность окружить и уничтожить значительные силы противника. К сожалению, генерал Раус, командующий 4-й танковой армией, счел этот план чересчур смелым, а более важным – вновь овладеть Житомиром и освободить район от русских войск, а лишь затем повернуть наши силы на Киев. Наш план нанесения молниеносного удара в глубину русских войск был заменен операцией вполне ортодоксальной по своему характеру.


    Карта 47. Бои под Брусиловом 15–24 ноября 1943 года


    Раус был отличным командиром, но события следующих нескольких недель показали, что, несмотря на большие тактические успехи, было все же невозможно уничтожить обширный киевский плацдарм фронтальным наступлением с запада. Я особо подчеркиваю это, поскольку история боевого применения танков – а до этого кавалерии – показывает, что добиться крупных успехов можно только быстротой, дерзостью и маневром. Свойственный немецкой военной школе принцип «действий наверняка» был хорош для Западного фронта 1914–1918 годов, но совершенно не соответствовал веку танков и авиации.

    Вынужденный изменить свои планы по приказу командующего 4-й армией, XLVIII танковый корпус следующим образом расположил свои силы. 25-я танковая дивизия и танковая дивизия СС «Рейх» должны были защищать правый фланг корпуса, а 68-я пехотная и 7-я танковая дивизии наступали на левом фланге. Главный удар должен был наноситься в центре 1-й танковой дивизией и танковой дивизией «Лейбштандарте». Эти опытные войска должны были наступать от Чернорудки в направлении железной дороги Киев – Житомир. 15 ноября наступление началось; удар был нанесен по левому флангу русских и захватил их врасплох. 17 ноября 1-я танковая дивизия и дивизия «Лейбштандарте» вышли к линии железной дороги и отбросили русских на северо-восток (см. карту 47).

    В соответствии с полученным приказом мы теперь должны были повернуть в направлении Житомира. Дивизия «Лейбштандарте» осталась на занимаемых ею позициях к востоку, а 1-я танковая дивизия совместно с 7-й танковой и 68-й пехотной дивизиями (оба эти соединения хотя и устали, но сохраняли высокий боевой дух) начали движение в направлении Житомира. В ночь с 17 на 18 ноября 1-я и 7-я танковые дивизии вошли в Житомир – типичный старинный русский город с величественным собором и древними церквами.

    Тем временем русское командование оправилось от неожиданности, сосредоточив войска в районе города Брусилов. 17 и 18 ноября русские яростно контратаковали нас под Коростышевом и Брусиловом силами I гвардейского кавалерийского корпуса и V и VIII гвардейских танковых корпусов. Но контратака успеха не имела, и генерал Бальк решил уничтожить русскую танковую армию, взяв ее в клещи. Недавно прибывшая 19-я танковая дивизия должна была наступать с юга, дивизия «Лейбштандарте» – наносить удар на Брусилов с запада, 1-я танковая дивизия – наступать вдоль шоссе Житомир – Киев, а 7-я танковая дивизия – обойти Радомышль и организовать оборону фронтом на север. Хотя подготовка осуществлялась чрезвычайно энергично, было ясно, что наступление не может быть осуществлено ранее 20 ноября.

    Атака «Лейбштандарте» на Брусилов успеха не имела; за все время войны это был первый случай, когда знаменитая дивизия не достигла поставленной перед ней цели. Но события на флангах развивались вполне успешно. 7-я танковая превосходно выполнила свою задачу, 1-я танковая дивизия прорвала оборону противника и вклинилась глубоко в его тыл, а 19-я танковая дивизия, хотя и сильно потрепанная в предыдущих боях, нанесла мощный удар на правом фланге и уничтожила 16 танков и 36 противотанковых орудий противника, потеряв лишь четырех человек убитыми.

    Было совершенно ясно, что 1-я и 19-я танковые дивизии должны продолжать наступление и замкнуть кольцо окружения вокруг трех русских гвардейских корпусов. К сожалению, они не смогли развить своего впечатляющего успеха и остались на тех рубежах, где были ночью с 20 на 21 ноября. Бальк пришел в ярость, когда узнал об этой задержке, которая дала русским возможность организовать оборону. Не слушая никаких доводов, он приказал двум дивизиям продолжить наступление вечером 21-го числа, и в 21.00 их передовые части соединились. Кольцо вокруг русских замкнулось. Осталось лишь уничтожить войска внутри кольца. К 24 ноября мы взяли множество пленных, а также 153 танка, 70 полевых орудий и 250 противотанковых пушек. Поле боя устилали тела 3 тысяч погибших русских солдат и офицеров.

    Успех, несомненно, был неполным, поскольку русские сумели вывести значительную часть своих войск из окружения. Практически невозможно было предотвратить выход даже значительных сил неприятеля из кольца в эти долгие и темные зимние ночи, так как в нем было множество прорывов. Весьма характерно для русских то, что из кольца прежде всего были выведены все штабы, офицеры и некоторые специальные части, тогда как основная масса личного состава была брошена на произвол судьбы. Во всем районе Брусилова не было взято в плен ни одного штабного работника, как не было обнаружено ни одного убитого старшего офицера. Таким образом русские сохраняли кадры для новых воинских формирований. Вышедшие из окружения направлялись в тыл, где они получали свежие войска, неиссякаемыми резервами которых, похоже, обладала Красная армия.

    Наша победа была одержана как раз вовремя: 26 ноября холода на время отступили, распутица сделала невозможным какие-либо передвижения войск[203]. Поэтому планируемое нами наступление на Киев пришлось отложить. Потери росли – никому не хотелось падать в эту жуткую грязь даже для того, чтобы не стать мишенью для врага.

    Наш тактический успех под Брусиловом был впечатляющим, но мы не смогли добыть решительной победы, на которую вполне могли рассчитывать. Слишком много времени было потеряно на бросок к Житомиру; русские получили время на передышку, и ошибка оказалась непоправимой[204].

    Победа у Радомышля

    После нашей победы 24 ноября сложилась следующая обстановка: русские создали новый мощный оборонительный рубеж к востоку от Брусилова, который мы не могли атаковать, возможно, до окончания распутицы; кроме того, русские смогли сосредоточить на этом участке крупные резервы. С другой стороны, те силы русских, которые мы отбросили от Житомира, заняли новые позиции несколько севернее дороги Житомир – Радомышль и находились в прекрасном положении для наступления на наш левый фланг, если бы мы решили наступать из района Брусилова прямо на Киев. Было установлено, что в этом же районе находился и штаб 60-й армии русских.

    Командование группы армий «Юг» решило ликвидировать эту потенциальную угрозу. 30 ноября XLVIII танковый корпус получил приказ предпринять внезапное наступление на правый фланг русских в районе Житомир – Радомышль и захватить их новые позиции от запада на восток. Операция эта выглядела на бумаге достаточно простой, но на деле оказалось все довольно сложнее. Обстановка на участке Житомир – Радомышль была вполне ясна – он прикрывался XIII корпусом, состоявшим из нескольких усталых пехотных и охранных дивизий, но этого нельзя было сказать о районе к северу и западу от Житомира.

    Никто точно не знал, где заканчивается правый фланг русских. Представлялось вполне вероятным, что там нет никакого разрыва и линия фронта просто поворачивает на север. Существовала вероятность также и того, что разрыв в линии фронта прикрывается партизанами. Воздушная разведка не внесла никакой ясности, а наземные разведывательные группы мы решили не отправлять, поскольку их активность могла подсказать противнику, что на том участке готовится наступление. В довершение всех трудностей выяснилось, что все мосты в этом районе уничтожены.


    Карта 48. Бои за Радомышль 6—15 декабря 1943 года


    Командование XLVIII танкового корпуса решило, что все части должны оставаться на занимаемых ими позициях вплоть до момента начала внезапных действий. 68-я пехотная дивизия из района Житомира должна была атаковать правый фланг русских; слева от пехотинцев танковая дивизия «Лейбштандарте» ударяла во вражеский фланг, а еще левее 1-я танковая дивизия имела задачу выйти в тыл русских. В наступлении также должен был участвовать XIII корпус, нанося свой главный удар левым флангом. В день начала наступления передовые части обеих танковых дивизий в 6.00 должны были пересечь шоссе Житомир– Коростень. Проводить разведку местности не разрешалось, и дивизии должны были занять исходные позиции под покровом ночи.

    Нашей козырной картой была 7-я танковая дивизия, получившая пополнение личным составом и техникой. Командование XLVIII танкового корпуса намеревалось послать 7-ю танковую дивизию для широкого обхода позиций противника слева от 1-й танковой дивизии и удара в его тыл. Чтобы этот довольно сложный план удался, была необходима полная внезапность. Это было далеко не просто, поскольку дивизии предстояло двигаться по пересеченной местности, на которой действовали партизаны и отсутствовали мосты. Но генерал Бальк считал, что маневр 7-й танковой дивизии окажется решающим для всего наступления.

    За сутки до начала наступления к северо-западу от Житомира были посланы бронемашины и саперные подразделения для восстановления мостов и ремонта дорог, по которым предстояло пройти 7-й танковой дивизии. Им был отдан строгий приказ не приближаться к дороге Житомир – Коростень и не брать с собой боевых подразделений. Было просто необходимо привести в относительный порядок дороги и мосты, и мы надеялись, что это не привлечет особого внимания русских. 7-я танковая дивизия должна была совершить по этим дорогам ночной марш, а время начала общего наступления было рассчитано исходя из того, что она пересечет шоссе Житомир – Коростень в 6.00 6 декабря.

    «Тигры» танкового батальона 7-й танковой дивизии не могли сопровождать дивизию на марше, поскольку были слишком тяжелы. По этой причине батальон был сначала подчинен дивизии «Лейбштандарте»; он имел задачу двигаться по дороге Житомир – Коростень и, прорвав вражескую оборону, идти на соединение с 7-й танковой дивизией. Задача, которая была возложена на эту дивизию, требовала большого мастерства, инициативы и энергии. Дивизией командовал Хассо фон Мантейфель, офицер, в избытке имевший все эти качества, а также обладавший смелостью и хладнокровием, необходимым для того, чтобы вдохновить своих подчиненных на выполнение этой очень трудной и опасной задачи.

    В ночь наступления метеорологи обещали легкий мороз и полную луну. Все необходимые приказы были отданы устно и в деталях разъяснены на КП всех дивизий. Командиры дивизий и офицеры штабов не были созваны на общее совещание перед наступлением, поскольку в противном случае русские сделали бы соответствующие выводы. Вечером накануне наступления мы перевели командный пункт XLVIII танкового корпуса в селение Пищанка, находившееся почти сразу за передовой.

    Ровно в 6 утра 6 декабря передовые части всех трех танковых дивизий пересекли дорогу Житомир – Коростень. И тут вдоль дороги мы обнаружили оборонительный рубеж русских, полностью укомплектованный личным составом, хотя и пребывающий еще в стадии оборудования. Русские были захвачены врасплох, поскольку не заметили нашего обходного маневра. Они оказали стойкое сопротивление, но их действия были не согласованы, и сопротивление было быстро сломлено, в первую очередь в полосе 7-й танковой дивизии. Начиная с этого момента наступление развивалось гладко, по плану, ничего непредусмотренного не происходило.

    В эти дни исключительно успешно работала наша служба радиоперехвата. Радиодонесения русских оперативно расшифровывались и без промедления передавались в штаб корпусов, который принимал соответствующие меры. Мы были прекрасно информированы о реакции русских на наше продвижение и о том, что они собирались предпринимать. Поэтому мы могли соответствующим образом корректировать наши планы[205]. Поначалу русские недооценили значение немецкого наступления. Позднее в бой было брошено несколько противотанковых орудий. Затем русское командование забеспокоилось. Радиообмен становился все более и более бурным. «Немедленно доложите, откуда взялся неприятель. Ваше предыдущее донесение правдоподобно». Ответ: «К чертовой матери, как я могу знать, откуда он там взялся?» (Как только в радиопереговорах русские начинают упоминать черта и его ближайших родственников, можно заключить, что обстановка накаляется.) Ближе к полудню 60-я армия русских дрогнула и начала отступать, а вскоре после этого наши танки вышли в район расположения ее штаба.

    К вечеру русский фронт был обойден на глубину до 20 миль. Наступление было эффективно поддержано авиацией генерала Зейдемана[206], который расположил свой штаб в непосредственной близости от штаба XLVIII танкового корпуса. Офицер связи из VIII авиационного корпуса передвигался на бронемашине вместе с нашими головными танками и находился в постоянном радиоконтакте с авиаэскадрильями.

    Наступление успешно развивалось. В ночь с 7 на 8 декабря дивизия «Лейбштандарте» глубоко вклинилась в оборону русских. К сожалению, успех этот не удалось развить, поскольку танки израсходовали все горючее, и «Лейбштандарте» была весь день занята оказанием помощи остановившимся машинам. 1-я танковая дивизия сломила сопротивление русских на своем участке и продвинулась до реки Тетерев. После упорных боев 7-я танковая дивизия захватила плацдарм у городка Малин на берегах реки Ирша, и к 9 декабря весь район между двумя реками был очищен от неприятеля.

    Результаты были более чем удовлетворительными. 60-я армия была разбита, а по захваченным у русских боеприпасам и созданной ими сети грунтовых дорог можно было судить, что мы предотвратили наступательную операцию крупного масштаба.

    Проанализировав ситуацию, на КП XLVIII танкового корпуса все пришли к выводу, что в настоящее время большего добиться не удастся, и предложили командованию 4-й танковой армии отвести танки и перегруппировать их для нанесения нового удара. Мы предложили обойти русских у Малина, для чего повернуть на Коростень.

    Но до получения новой задачи XLVIII танковому корпусу было приказано прикрыть XIII корпус, закрепляющийся на новых позициях. Бальк решил выполнить эту задачу путем наступления. К западу от реки Тетерев у русских оставался довольно крупный плацдарм в районе Радомышля. Он был ликвидирован мощным ударом 1-й танковой дивизии и действиями «Лейбштандарте»; действия дивизий были хорошо согласованы и контролировались штабом корпуса. Три с половиной русские дивизии были окружены и на следующий день уничтожены. Мы также преподали хороший урок тем частям неприятеля, которые попытались спасти своих товарищей из окружения. Трофеи составили 36 танков и 204 противотанковых орудия.

    14 декабря был нанесен удар в противоположном направлении, и мы заняли еще один русский плацдарм, к северу от Радомышля. Затем танки были выведены в резерв, а пехота XIII корпуса заняла новые позиции вдоль рек Тетерев и Ирша. Русские были ошеломлены этими ударами, которые обрушились на них неизвестно откуда, и перехват их радиопереговоров принес новые свидетельства их недоумения и тревоги. К 15 декабря мы закрепились на захваченных рубежах, и XLVIII танковый корпус был готов к новым сражениям.

    Котел у Мелени

    Тем временем LVII корпус захватил Коростень и теснил противника на восток. У командования были основания предполагать, что русские намереваются атаковать нас на стыке XIII и LVII корпусов, и мы получили приказ упредить их. Бальк решил предпринять еще один обходной маневр, который почти всегда оказывался фатальным для многих русских дивизий и корпусов и который он проводил со столь впечатляющим искусством. В качестве предварительной меры 7-й танковой дивизии было приказано форсировать Иршу к северу от Малина и захватить там большой плацдарм. Сделав это, Бальк планировал двумя ночными маршами передислоцировать 1-ю танковую дивизию и дивизию «Лейбштандарте» в район южнее Коростеня, откуда он предполагал нанести этими дивизиями внезапный удар севернее Мелени. В это же время должна была начать наступление 7-я танковая дивизия с плацдарма под Малином. Таким образом, большие силы русских, сосредоточенные около Мелени, могли оказаться в котле (см. карту 49).

    Сосредоточение 1-й танковой дивизии и дивизии «Лейбштандарте» было осуществлено в строжайшей тайне. Разведка на местности не проводилась. Мы верили в опыт личного состава этих дивизий и надеялись на то, что они смогут осуществить внезапный прорыв русского фронта к западу от Мелени. Начало наступления было запланировано на 9.00 16 декабря. Дивизии заняли исходные рубежи для атаки лишь с незначительным опозданием.


    Карта 49. Котел у Мелени 16–23 декабря 1943 года


    Наступление началось с очень интенсивного артобстрела. 30 артиллерийских батарей и минометная бригада сосредоточили огонь перед фронтом «Лейбштандарте», которая двигалась вперед при поддержке 1-й танковой дивизии. Затем артиллерия и минометы перенесли свой огонь в полосу 1-й танковой дивизии. Мотопехота этой дивизии ударила русским во фронт, а ее танки, которые двигались вместе с «Лейбштандарте», развернулись к западу и нанесли врагу удар во фланг и в тыл. Подобное сложное наступление можно было осуществить только силами войск высочайших качеств, но эти две дивизии считались в вермахте одними из самых опытных. 7-я танковая дивизия Мантейфеля тоже действовала успешно, и к вечеру 16 декабря мы надеялись, что у Мелени будет осуществлен миниатюрный Танненберг[207].

    В последующие дни мы старались сомкнуть клещи вокруг значительных, но не установленных сил русских, оказавшихся в котле у Мелени. Тяжелые бои пришлось вести 7-й танковой дивизии, а «Лейбштандарте» подбил 46 танков. Сопротивление русских все усиливалось, и 21 декабря их войска перешли в мощную контратаку. Яростно сражаясь с превосходящими силами противника, наши героические войска делали все, что было в их силах, но русские оказались гораздо сильнее, чем мы предполагали.

    Днем 21 декабря в наш штаб была доставлена карта, найденная у убитого русского майора. Это был сенсационный документ, поскольку из него следовало, что мы пытались окружить не менее трех танковых и четырех стрелковых корпусов противника. Русское командование, судя по всему, сосредотачивало здесь свои силы для крупного наступления из района Мелени на Житомир, поэтому наше собственное наступление силами трех танковых дивизий должно было показаться просто наглостью.

    В 15.00 этого же дня мы получили сообщение о большом совещании командиров соединений русских. Факт этот, вкупе с обстановкой на нашем фронте, свидетельствовал о том, что противник меняет свои планы; представлялось возможным, что он может отказаться от предполагавшегося ранее наступления на Житомир и сосредоточится на уничтожении XLVIII танкового корпуса. По этой причине мы решили перейти к обороне и отказаться от попытки окружить войска, столь превосходящие наши собственные силы. Но дивизии «Лейбштандарте» было приказано попытаться взять Мелени и соединиться с 7-й танковой дивизией южнее котла, в котором находились окруженные русские.

    22 декабря «Лейбштандарте» не смогла продвинуться вперед, но 1-я танковая дивизия отбила атаки двух танковых корпусов русских, уничтожив при этом 68 танков. 23 декабря мы отвели назад наши силы на флангах и перешли исключительно к обороне, блокируя всякие попытки отрезать наши дивизии. XLVIII танковый корпус, тем не менее, своими действиями упредил и сорвал новое крупное наступление русских, которое, вероятно, могло оказаться роковым для XIII корпуса.

    Наше отступление началось как раз вовремя. В 50 милях южнее русские снова предприняли наступление на Брусилов, там, где мы вели бои 22–24 ноября, и в ходе его XXIV танковый корпус был буквально смят. 4-я танковая армия не располагала больше никакими резервами, и поэтому наш корпус получил приказ отойти из района Мелени и спешно тремя нашими танковыми дивизиями двинуться на юг, чтобы восстановить там прорванный фронт. К этому времени мы стали чем-то вроде «пожарной команды» группы армий «Юг», и нас постоянно перебрасывали с одного опасного участка на другой.

    Таким образом и закончились наступательные действия XLVIII танкового корпуса на Киевском выступе. В тактическом плане проведение этих действий было, по моему мнению, выше всяких похвал. Генерал Бальк командовал своим корпусом как выдающийся военачальник; он продемонстрировал полное понимание классических принципов маневрирования и внезапности, проявил находчивость и гибкость, что ставило его в один ряд с великими полководцами прошлого.

    Бальк немало сделал для своей собственной репутации, но куда больше он сделал для германских армий на Украине. Верно, что главная задача – захват Киева – оказалась для нас непосильной. Даже русские считали наше первое наступление на Брусилов самым опасным. Если бы Бальку позволили осуществить свой первоначальный план, вполне вероятно, что этот «святой град» на Днепре оказался бы снова в наших руках. В этом случае мы бы отсекли значительную часть сил русских, и обстановка на южном фронте могла кардинально измениться.

    Но нам все же удалось нанести значительные потери русским – войсками 4-й танковой армии, передовым отрядом которой мы были, за это время было захвачено более 700 танков и 668 орудий. Из трех русских групп, переправившихся через Днепр в ноябре, первая перестала существовать как организованная сила у Брусилова, вторая была разгромлена в районе Житомир – Радомышль, а третья так сильно потрепана восточнее Коростени, что оказалась неспособной к наступательным действиям.

    Верно и то, что русские пополнения личного состава и техники продолжали идти потоком через Киев, и с их помощью ослабленные армии могли бы со временем восполнить потери. Но боевые качества этих новобранцев оставляли желать много лучшего. Примерно половина пленных, взятых нами в декабре, были юноши в возрасте от 15 до 18 лет. Другая их половина состояла большей частью из азиатов, призванных из самых дальних уголков советской империи, или пожилых людей, которые смотрелись бы куда лучше на печи, чем на поле брани. Среди них почти не было по-настоящему сильных, крепких молодых людей.

    Без сомнений, на этом этапе войны русские формировали свои пехотные дивизии из кого угодно, безотносительно к их подготовке, возрасту или состоянию здоровья, и безжалостно бросали этих людей в бой. Более подготовленные солдаты пополняли гвардейские корпуса и штурмовые дивизии. Если та или иная часть попадала в окружение, командование изо всех сил старалось сохранить офицерский и сержантский состав как кадры для будущих формирований. Тем не менее в этот мрачный декабрь 1943 года немецкие солдаты на Украине ощущали что-то вроде проблеска надежды, поскольку стало ясно, что источники пополнения личного состава Красной армии начинают истощаться. Приближался день, когда у русских не осталось бы больше резервов.

    Значение этого вопроса весьма велико, поскольку он демонстрирует, что могло было быть сделано на Восточном фронте, если бы во главе германского Верховного командования стоял такой человек, как Манштейн, а не Гитлер. Даже после провала нашего наступления 1941–1942 годов мы вполне могли бы добиться победы, будь уровень нашей стратегии выше, – войну с Россией, без сомнения, нельзя было считать проигранной. Решающим месяцем стал октябрь 1942 года, когда 6-ю армию еще можно было вывести из сталинградского котла. Осторожные и предусмотрительные действия, сочетавшие стратегические отходы с тактическими наступлениями, могли бы нанести невосполнимый урон даже крупным силам русских и сохранить в то же время наш собственный личный состав и военную технику. Русский принцип вести наступление, несмотря ни на какие потери, можно было бы обратить против них самих. Я полагаю, мы вполне могли бы достичь стратегического равновесия на Востоке, и, возможно, разгром 1917 года мог бы повториться[208].

    Даже после катастрофы под Сталинградом могла бы оставаться надежда, если бы Гитлер не настоял на роковом наступлении в районе Курска. Он непременно желал «дать чудовищу уничтожить самого себя своими собственными руками».

    17

    Отступление с Украины

    Рождество на Украине

    Накануне Рождества 1943 года группа армий «Юг» снова оказалась в критической ситуации. Мы узнали, что XXIV танковый корпус понес тяжелое поражение и что русские прорвали нашу оборону в районе Брусилова. Поступили сообщения, что они двигаются к Житомиру, и XLVIII танковому корпусу было приказано остановить их. В день Рождества наш штаб прибыл в Житомир, который был забит грузовиками с имуществом и боеприпасами, а также тыловыми подразделениями наших войск, в том числе тылами XIII и XXIV корпусов. С трудом проехав по запруженным улицам, мы развернули КП на южной окраине города. Под наше командование были переданы танковые дивизии XXIV корпуса (8-я, 19-я и дивизия СС «Рейх»), но никто из нас не представлял, где они находятся и какие потери понесли. Мы предполагали, что они могут быть где-нибудь в лесах восточнее Житомира; во всяком случае, мы были обязаны найти эти несчастливые дивизии и восстановить фронт.

    Наши проблемы осложнялись тем, что Житомир, в котором скопилось огромное количество войск, был охвачен паническими настроениями. Кроме тыловых частей 4-я танковая армия отправила в город и свою артиллерийскую дивизию, в результате чего более 20 тысяч человек и тысячи машин самого разного вида сгрудились на его улицах. Город превратился в настоящую мышеловку, к тому же из-за отсутствия хороших дорог три наши танковые дивизии, идущие с севера (1-я, 7-я и дивизия СС «Лейбштандарте»), были вынуждены пройти именно через Житомир.

    С огромными трудностями и только благодаря решительным мерам, принятым генералом Бальком, 1-й танковой дивизии удалось пройти через город и двинуться на восток для соединения с остатками XXIV корпуса. Наконец от 1-й танковой дивизии поступило донесение, что она прорвалась сквозь вражеские заслоны к дивизии СС «Рейх» и штабу 8-й танковой дивизии, однако южнее 19-я танковая дивизия и часть 8-й танковой дивизии остаются отрезанными от них крупными силами русских. Через какое-то время штаб нашего корпуса связался по радио с 19-й танковой дивизией и передал ей приказ прорываться в район южнее Житомира, в котором дивизия СС «Лейбштандарте» попытается соединиться с ней. К несчастью, Житомир был настолько переполнен войсками, что «Лейбштандарте» пришлось двигаться по его улицам с минимальной скоростью.

    Мне никогда не забыть этого Рождества. От 19-й танковой дивизии по радио поступило скупое известие: «Атакованы 30 вражескими танками. Горючего нет. Помогите, помогите, помогите!» – после чего связь оборвалась. Генерал Бальк наотрез отказался вводить в бой дивизию «Лейбштандарте», даже если бы вследствие этого 19-я танковая оказалась уничтоженной. Спустя шесть часов тревожного ожидания радист принес мне так обрадовавшую всех нас радиограмму: «В относительном порядке отходим на запад».

    26 декабря 19-я танковая дивизия и часть 8-й танковой дивизии соединились с дивизией «Лейбштандарте» в районе Волицы. Благодаря умелому руководству генерала Кельнера и полковника фон Радовица они не только почти не понесли потерь, но и уничтожили большое количество вражеских танков. Они поступили так, как обычно поступали русские, – направили войска не по шоссе, а через лес.

    Разведка между тем доложила, что крупные силы русских двигаются на Житомир. Мы с беспокойством ожидали, что 27 декабря они атакуют нас. Но колонны русских танков так и не появились. То ли они проявили осторожность после прорыва 1-й танковой дивизии, то ли их войска пошли в обход, пытаясь окружить нас, и перемешались, я сказать не могу, но факт остается фактом – наступления не последовало, но это значительно облегчило наше положение.


    Карта 50. От Днепра к Днестру. Март – апрель 1944 года


    Первая часть нашей задачи была теперь решена – мы вывели из окружения дивизии XXIV танкового корпуса и организовали оборону к востоку от Житомира. Командование 4-й танковой армии решило воспользоваться этим и перебросить XLVIII танковый корпус южнее, чтобы прикрыть участок Казатин – Бердичев (см. карту 50). Были все основания опасаться удара русских на этом участке, поскольку это давало бы им возможность перерезать основные железнодорожные коммуникации немецких дивизий, находящихся в излучине Днепра. Русские уже взяли Казатин, и нам было приказано срочно сосредоточить все свои силы для нанесения удара.

    27 декабря дивизия СС «Лейбштандарте» заняла район восточнее Бердичева, а 28-го перед ее порядками проследовала 1-я танковая дивизия, имея приказ отбить у русских Казатин. (7-я танковая дивизия все еще находилась на марше, двигаясь с севера.) XLVIII корпус имел примерно 100–150 танков, а русские, действующие в этом районе, – до 500.

    Напряженные бои начались 29 декабря. Дивизия «Лейбштандарте», оборонявшаяся на участке протяженностью 20 миль, была атакована 140 танками противника. Тем временем 1-я танковая дивизия продвинулась несколько вперед, но была встречена яростным сопротивлением превосходящих сил русских. «Лейбштандарте» уничтожила 68 вражеских танков, но фронт дивизии был прорван в нескольких местах, и 40 русских танков уже действовали у нее в тылу. В связи с этим генерал Бальк принял решение сократить свой фронт и отвести две имеющиеся у него дивизии на новый рубеж обороны по обе стороны Бердичева. К утру 30 декабря наше положение стало критическим. Земля покрылась ледяной коркой, что сильно затрудняло отступление 1-й танковой дивизии, а дивизии «Лейбштандарте» пришлось с боем пробиваться через крупные силы русских. В довершение ко всему замедлилось продвижение 7-й танковой дивизии. Тем не менее нам удалось за день подбить 32 вражеских танка и к полудню создать сплошную линию фронта.

    31 декабря русские предприняли ожесточенные атаки, которые стоили 67 танков. И опять-таки у нас сложилось впечатление, что за танковыми частями Красной армии больше не идут крупные силы пехоты. Взятые в плен солдаты оказались в основном парнишками лет семнадцати и даже моложе. Эта бойня буквально детей потрясла даже ветеранов Восточного фронта.

    Один из взятых в плен командиров русского танка оказался рабочим уральского завода. Он рассказал, что 17 ноября по радио было зачитано обращение Сталина, призвавшего всех умеющих водить танки идти на фронт. Он пришел в военкомат и буквально через месяц оказался в гуще боя, не получив вообще никакой подготовки. Вывод о том, что резервы русских явно иссякают, придал нам новые силы, укрепив решимость держаться до конца.

    Тем, что опасное положение, в котором оказалась 4-я танковая армия, ликвидировано, мы в значительной степени были обязаны умелому и твердому руководству ее командующего генерал-полковника Рауса. И хотя 31 декабря русские смогли взять Житомир, а 3 января вышли на границу Польши 1939 года, их наступательный порыв уже иссяк, а немецкая оборона на Западной Украине прорвана не была, и боевой дух наших войск оставался неколебимым.

    После успеха в оборонительных сражениях в районе Бердичева можно было ожидать нескольких недель относительного затишья. Я все еще не до конца оправился от амебной дизентерии, полученной в африканской кампании, и генерал Бальк посоветовал мне взять краткосрочный отпуск и поехать в Германию для завершения курса лечения в госпитале Гармиша. Оттуда я мог бы вернуться восстановившим силы и готовым к тяжелым боям, которые, мы были уверены, ждали всех нас в 1944 году.

    Проблемы ведения боевых действий в обороне

    Вообще говоря, оборонительные сражения на Западной Украине были успешными благодаря тому, что оборона здесь была не стабильной, а подвижной и противник, образно говоря, мог выгибать линию обороны, но не прорывать ее. По этой причине русским никогда не удавалось уничтожать ни одно немецкое соединение полностью. Командиры использовали любую возможность для контратак, стараясь уничтожить как можно больше русских.

    С другой стороны, позиционная оборона, подобная той, которую вел XXIV корпус к востоку от Брусилова, как правило, прорывалась в очень короткое время. Танки применялись обычно массированно и неожиданной атакой могли прорвать любую оборону, поскольку на необъятных пространствах России каждый рубеж обороны был в большей или меньшей степени временным заграждением. Секрет успешной обороны заключался в грамотном применении резервов, а также в проведении стремительных контратак.

    Наши трудности усугублялись организационными просчетами в целом. Мы не располагали противотанковыми дивизиями (т. е. дивизиями, в основном укомплектованными противотанковой артиллерией), хотя подобные соединения играют важную роль в современной войне. В начале сражения дивизии подобного типа следует держать в резерве, задействуя их только тогда, когда возникает серьезная опасность прорыва обороны противником. После того как они стабилизируют фронт, в контратаку могут быть брошены танковые дивизии. Отсутствие противотанковых дивизий стало причиной многих наших неудач, хотя было бы достаточно просто создать их. Командование XLVIII танкового корпуса энергично выступало за их создание, но все наши предложения были отвергнуты под предлогом отсутствия необходимого вооружения. Довод этот не выдерживает никакой критики, поскольку один только наш XLVIII танковый корпус захватил в декабре 1943 года от 500 до 600 русских противотанковых орудий. Этого вполне хватило бы для вооружения одной дивизии; русская противотанковая артиллерия отлично себя зарекомендовала, а приспособить их пушки под немецкие снаряды не составляло особого труда.

    У нас не было противотанковых дивизий, артиллерийская дивизия проявила себя в боях под Житомиром не с лучшей стороны. Она состояла из нескольких артиллерийских полков, подразделения самоходных орудий и дивизиона тяжелых орудий. Дивизия эта лишь затрудняла движение на дорогах и теряла свои орудия. Высшему командованию пришла в голову идея, что ее можно использовать в качестве танковой дивизии, но это соединение обнаружило свою несостоятельность как в обороне, так и в наступлении и к тому же не смогло удержать Житомир. Возможно, дивизия могла принести больше пользы, если бы входящие в нее полки использовались в качестве чисто артиллерийских, а сама она была подчинена штабу корпуса.

    Одна из значительных проблем в ходе оборонительных действий состоит в организации тыловых районов и создании линий коммуникаций. Я уже упоминал о забитых войсками и техникой дорогах в Житомире. То же самое происходило и в Бердичеве и во многих других городах. Тыловые части передовых частей всего фронта скапливались в узлах дорог. Во время наступления русских туда же устремлялись люди, в результате множество транспортных средств создавали огромные заторы. Если русские прорывали фронт, мы были вынуждены бросать или сжигать сотни и тысячи автомашин. Кроме того, эти громадные заторы из машин и людей мешали прохождению танковых частей. Дело в том, что размещение в городах было удобней и безопасней, а в их окрестностях, в лесах действовали партизаны. Поэтому войска старались передвигаться только по дорогам. И возможно, самым основным, хотя и менее всего бросающимся в глаза, следствием партизанской войны было то, что все тыловые части концентрировались в населенных пунктах, которые были центрами коммуникаций.

    XLVIII танковый корпус учел урок Житомира; мы просто старались обходить эти узлы дорог, требовали строгого выполнения этого приказа. Тыловые части размещались в деревнях, что автоматически сводило на нет партизанскую деятельность в этих районах. Кроме того, воздушные атаки русских на такие узлы коммуникаций становились малоэффективными. Тыловым частям приходилось, правда, приспосабливаться к некоторым обстоятельствам, ранее незнакомым для них, в частности, выставлять охрану и нести патрульную службу. В результате в штаб XLVIII танкового корпуса поступало множество просьб и требований о размещении в более крупных населенных пунктах. Все они сопровождались заявлениями о том, что иначе не будет возможности обеспечить своевременное и регулярное снабжение войск. Но генерал Бальк оставался неколебим, и надо подчеркнуть, что никаких затруднений не возникало – напротив, решение административных вопросов и снабжение осуществлялись более организованно, чем раньше.

    «Никакого отступления!»

    27 декабря 1943 года в ставке Гитлера состоялось очень важное совещание[209]. Предметом обсуждения на нем было предложение Манштейна о частичном отходе войск из большой излучины Днепра и об эвакуации из Никополя. Принятие этого предложения обеспечивало сокращение линии фронта на 125 миль, но Гитлер отказался даже рассматривать этот вопрос. Он мотивировал свой отказ тем, что любое сколько-нибудь значительное отступление в излучине Днепра может дать русским возможность сосредоточить силы для взятия Крыма, а потеря Крыма имела бы «катастрофические» последствия для отношений с Румынией и Турцией. Безусловно, определенная доля правды в этом была, но на войне часто приходится выбирать меньшее из двух зол.

    Гитлер справедливо считал, что русские «должны в скором времени выдохнуться», но он не мог понять, что лучшим способом истощить их силы было бы принять гибкую стратегию и ни в коем случае не допускать окружения немецких войск и их уничтожения в опасных выступах. Спорить с этим человеком было невозможно. Когда Цейтцлер попробовал получить от него более конкретный ответ, Гитлер пустился в общие рассуждения: «Подождите. У нас уже было несколько таких случаев, когда все говорили, что ничего уже исправить невозможно. Но затем все же нам удавалось овладеть положением»[210]. Таким был политический лидер, решениями которого должна была руководствоваться немецкая армия. И это тогда, когда обстановка требовала твердого расчета и стратегического мастерства.

    Совещание 27 декабря помогает понять причины всех тех несчастий, которые обрушились на немецкую армию на Украине в последующие три месяца. Как раз в то время, когда людские ресурсы русских стали иссякать, Гитлер настаивал на удержании фронта, что стратегически было неосуществимо. Поскольку я находился в отпуске до середины апреля, я не буду подробно описывать эти сражения. Они не представляют и сколько-нибудь значительного интереса для тех, кто изучает стратегию; они лишь иллюстрируют тот факт, что война – это наука и нельзя безнаказанно пренебрегать ее основными законами.

    В середине января Красная армия возобновила свое наступление. XLVIII танковый корпус прочно удерживал фронт на своем участке, и продвижение русских на Западной Украине было незначительным. Но восточнее они достигли довольно крупных успехов, и 8 февраля под их ударами пал Никополь. В это время наша 8-я армия удерживала очень опасный выступ, который охватывал Корсунь-Шевченковский и доходил до Днепра. Гитлер настаивал на его удержании, и в результате мы получили новый Сталинград, правда, в несколько уменьшенном масштабе. Войска 1-го Украинского фронта под командованием маршала Ватутина и 2-го Украинского фронта под командованием маршала Конева прорвали нашу оборону по обе стороны Корсунь-Шевченковского, окружив немецкие войска численностью более 50 тысяч человек. С большим трудом Манштейн смог вывести из этого котла около 35 тысяч человек, но наши потери были огромными, особенно в артиллерии. Большую часть орудий пришлось бросить завязшими в непроходимой грязи.

    После болезни Ватутина[211] командующим фронтом стал маршал Жуков. В марте его фронт предпринял новое наступление. Оно развивалось по двум основным направлениям, один удар был направлен на Южную Польшу, но после взятия Ровно и Луцка русские войска были остановлены между Лембергом (Львов. – Пер.) и Тернополем. Второй удар был более опасным – русские вышли к верховью Днестра и предгорьям Карпат. Тем временем 2-й Украинский фронт Конева подошел к Бугу и повернул на юго-запад, на соединение с передовыми силами Жукова (см. карту 50).

    Над XLVIII танковым корпусом, который все еще прочно удерживал позиции к югу от Бердичева, возникла угроза окружения с обоих флангов. Корпус получил разрешение отойти в направлении Тернополя. Это была сложная задача, которая требовала большого искусства. Генерал Бальк писал: «Главным было вдохнуть в личный состав веру в успех, сохранять самообладание и стойкость. Нельзя было создавать впечатления, что эта операция может закончиться неудачей».

    В ходе этого чрезвычайно рискованного марша XLVIII танковый корпус неукоснительно придерживался принципа: движение ночью и бои днем. Генерал Бальк уделял особое внимание выбору места расположения своего штаба, поскольку в ходе отступления жизненно важно сохранять контроль над своими силами. Бальк располагал штаб глубоко в нашем тылу, с тем чтобы он мог оставаться несколько дней на одном месте, прежде чем совершить новый переход в тыл. В результате всех этих мер дивизии никогда не теряли радиосвязи со штабом корпуса.

    Целью каждого удара русских всякий раз был большой город (возможно, это делалось в соответствии с приказами Сталина). Поэтому мы как чумы избегали таких городов. Многие неудачи в ходе русской кампании объяснялись тем, что штабы размещались в крупных городах или, демонстрируя показную храбрость, вблизи передовой. В результате этого штабы зачастую оказывались втянутыми в сражение, а управление войсками терялось. Бальк избежал этой ошибки. Он также следил за тем, чтобы его штаб располагался как можно дальше от главных дорог.

    Во время отступления штаб XLVIII танкового корпуса всегда следил за тем, чтобы заранее отдать все нужные распоряжения, чтобы все входящие в состав корпуса дивизии имели достаточно времени для подготовки к маршу. Войска ценили такую заботу, о чем красноречиво свидетельствует следующий случай. После шести недель пребывания в составе другого формирования танковая дивизия СС «Лейбштандарте» вернулась в XLVIII танковый корпус. Получив из штаба корпуса обычное письменное распоряжение, подробно расписывающее, что должно быть сделано в течение последующих 48 часов, дивизия «Лейбштандарте» тут же передала по радио: «Ура! Мы снова слышим голос своего командования!»

    XLVIII корпус успешно сосредоточился к западу от Тернополя, где он помог в создании прочного оборонительного рубежа. Тем временем 1-я танковая армия была окружена Жуковым под городом Скала-Подольская юго-восточнее Тернополя. В начале марта эта армия находилась на правом фланге группы армий «Юг» и удерживала позиции в районе Кировограда. Когда развернулось наступление Жукова, 1-я танковая армия была форсированным маршем переброшена на запад с целью остановки продвижения русских, но в районе Скала-Подольская сама оказалась в окружении. Армия была на несколько недель отрезана от основных сил и снабжалась только по воздуху, однако ее упорное сопротивление связало крупные силы русских, и в результате опасный удар Жукова не достиг цели. 9 апреля 1-я танковая армия смогла прорваться на запад и соединиться с основной группировкой наших войск в Галиции. Это был блистательный подвиг, поскольку армия спасла все свое тяжелое вооружение.

    Окружение 1-й танковой армии стало началом окончательного разрыва между Гитлером и фельдмаршалом фон Манштейном. Гитлер наотрез отказался дать армии разрешение на прорыв из окружения, и 25 марта фон Манштейн в состоянии близком к отчаянию вылетел в Восточную Пруссию. После резкого спора он пригрозил своей отставкой и в конце концов добился согласия на прорыв 1-й танковой армии. Он вылетел обратно в свой штаб, но уже через неделю был отстранен от командования.

    10 апреля русские захватили Одессу, и группа армий «А» фельдмаршала фон Клейста отступила за Днестр в Румынию. Но это было только начало. 11 апреля войска генерала Толбухина прорвали нашу оборону на Перекопском перешейке и ворвались в Крым. Остатки германских и румынских дивизий на полуострове откатились к Севастополю, потеряв 30 тысяч человек. 9 мая Севастополь пал. Таким образом, еще одна армия была принесена в жертву стратегии «держаться любой ценой».

    Если группа армий «Юг» и группа армий «А» не были полностью уничтожены уже в первые месяцы 1944 года, то этим они обязаны немецким офицерам и солдатам, которые не впали в панику и умели находить выход из самых критических ситуаций. Тем не менее последствия этого поражения оказались самыми серьезными. Генерал Гудериан впоследствии писал: «Тяжелые потери, понесенные в ходе ожесточенных зимних боев, привели в полное замешательство командование сухопутных сил»[212]. Он отмечает, что эти потери практически разрушили планы создания фронта на Западе для отпора англо-американскому вторжению, которое произошло в первой половине 1944 года.

    Весенняя распутица заставила временно прекратить все боевые действия на Восточном фронте, но у нас были все основания с тревогой смотреть в будущее. Из песочных часов высыпались последние песчинки. Война на два фронта, так пугавшая немецких стратегов со времен фон Шлиффена, вступала в свою последнюю, убийственную стадию.

    18

    Оборона в Польше

    Накануне

    Весной и в начале лета 1944 года немецкая армия готовилась достойно отразить грандиозные по масштабам удары с востока и запада. Генерал Фуа1 писал в своих воспоминаниях, что наполеоновские солдаты шли в сражение при Ватерлоо «без страха и без надежды». Эти слова вполне применимы и к тем чувствам, которые владели большинством немецких офицеров в первые месяцы 1944 года.

    Солдаты смотрели в будущее более оптимистично, поскольку тактически немецкая армия все еще превосходила любого из своих противников, и вера солдат в своих офицеров и в германское оружие оставалась непоколебимой. Ходило много слухов о новом чудо-оружии, которое позволит уничтожить всех наших врагов. Кроме того, был еще высок авторитет Гитлера. Его стремительный взлет к вершинам власти и выдающиеся успехи в 1933–1941 годах пробуждали в людях надежду, что этот человек сможет вывести Германию из состояния агонии. Но если подумать о колоссальном преимуществе авиации англо-американцев, об их безграничных ресурсах, о еще остающейся огромной мощи советской империи, то любой человек, изучающий проблемы войны, поймет, что эта схватка может иметь только один исход.

    Нам оставалось надеяться только на раскол между Советским Союзом и англо-американцами, поскольку было совершенно ясно, что падение Германии может нарушить баланс сил в Европе. Однако Рузвельт был столь же целеустремлен, как и Гитлер, и готов был пойти на многое, чтобы расположить к себе Сталина. Анализ политических последствий его политики лежит за пределами этой книги, но та военная помощь, которую он предоставил России, сыграла огромную и до сих пор недостаточно оцененную роль в боевых действиях на Восточном фронте.

    В 1941-м и даже в 1942 году англо-американские военные поставки в Россию были относительно невелики, так что нельзя сказать, чтобы они оказали какое-либо особое влияние на события на фронте. Однако в 1943 году в Россию стало поступать большое количество оружия и снаряжения, в последние же 12 военных месяцев этот поток достиг огромных размеров. Согласно данным правительства Соединенных Штатов, опубликованным в октябре 1945 года, в Советский Союз было поставлено:


    13 300 самолетов,

    6800 танков,

    312 000 тонн взрывчатых веществ,

    406 000 грузовиков (включая 50 000 «виллисов»),

    1500 локомотивов,

    9800 товарных вагонов,

    540 000 тонн рельсов,

    1 050 000 миль телефонного кабеля.


    (Все это не считая большого количества продовольствия, автомобильных шин, одежды, стали, бензина и металлообрабатывающих станков.)

    Примерно половина объема этих поставок была осуществлена в течение последнего года войны. Кроме того, не следует забывать об английской и канадской помощи. Она составила 5480 танков, 3282 самолета и 103 500 тонн каучука.

    Для русских наиболее важны, конечно, были самолеты и транспортные средства. Они значительно увеличили ударную мощь Красной армии и дали возможность повысить темп операций на фронте. Мощное наступление от Днепра к Висле в июне 1944 года и последовавшие за ним прорывы в Венгрию и Польшу однозначно можно объяснить англо-американской помощью. Таким образом, Рузвельт сделал все, чтобы Сталин стал хозяином Центральной Европы.


    В середине апреля 1944 года я докладывал обстановку генералу Бальку на командном пункте XLVIII танкового корпуса, находившемся тогда к западу от Тернополя. К этому времени линия фронта на юге стабилизировалась, а на севере советское наступление в районе Ленинграда было остановлено на границах Прибалтийских государств. Несмотря на настойчивые атаки противника, группа армий «Центр» смогла удержать значительную часть Белоруссии, в том числе Витебск и крупный железнодорожный узел Оршу[213]. Восточный фронт все еще имел слишком большую протяженность для успешной его обороны, и мы значительно улучшили бы свое положение, эвакуировавшись из Эстонии и Белоруссии и отойдя на линию Рига – Лемберг (Львов) – устье Днестра. Но, пока Верховным главнокомандующим оставался Гитлер, нечего было и надеяться на такое решение.

    Когда я вернулся из госпиталя, XLVIII танковый корпус был отведен с передовой и усиленно занимался боевой подготовкой. На фронте царило полное затишье; весенняя распутица остановила всякое сколько-нибудь крупное передвижение войск, да и потери зимой 1943/44 года были значительны даже для русской армии. Теперь мы входили в 1-ю танковую армию и получили в свое распоряжение 1-ю и 8-ю танковые дивизии.


    Карта 51. Фронт в Галиции (на 13 июля 1944 года)


    Генерал Бальк делал все, чтобы, воспользовавшись затишьем на фронте, довести уровень боевой подготовки этих двух танковых дивизий до максимума. Наши отношения с командованием 1-й танковой армии были очень хорошими; армией командовал генерал-полковник Раус, а его начальником штаба был мой старый друг генерал-майор Вагенер. До войны он служил в Силезском кавалерийском полку, расквартированном неподалеку от моего собственного; он был страстным лошадником и охотником, и мы часто охотились вместе. Он рассказал мне о том, что произошло с 1-й танковой армией, когда она попала в котел в районе Скала-Подольской в марте, и мы с ним подробно обсудили последние операции наших армий на Украине. Естественно, мы с ним были очень огорчены недавним смещением фельдмаршала фон Манштейна, единственного человека, чей военный гений мог противостоять силе русских. Группа армий «Юг» теперь была переименована в группу армий «Северная Украина» (хотя мы уже оставили эту страну), во главе ее теперь стоял фельдмаршал Модель. Это был подтянутый, живой человек невысокого роста, никогда не расстающийся со своим моноклем. Хотя он был военачальником большого дарования и энергии, его вряд ли можно было считать равноценной заменой Манштейна. В частности, Модель был слишком склонен вдаваться в излишние детали и даже указывал своим командирам корпусов и командующим армиями, куда они должны поставить ту или иную часть. Подобная манера излишне раздражала генерала Балька[214].


    Карта 52. Наступление войск Центрального фронта в июне – июле 1944 года


    Более двух месяцев на Восточном фронте ничего не происходило, хотя радио приносило нам множество тревожных новостей о событиях на других театрах военных действий – о крупных сражениях в Италии, об ужасных бомбардировках Германии и Франции, о падении Рима и, наконец, о высадке союзников в Нормандии. Для тех, кто занимался проблемой англо-американского вторжения, было совершенно ясно, что первые несколько дней вторжения, возможно, даже первые 24 часа были решающими. Я знал, что мой бывший командир, фельдмаршал Роммель, считает именно так и сделает все возможное и невозможное, чтобы сбросить наших врагов в море еще до того, как они успеют занять хотя бы небольшой плацдарм. К 14 июня стало ясно, что он в этом не преуспел. Я не знал тогда, почему его план сосредоточения танковых дивизий поблизости побережья не сработал, но с этого времени наши войска на Западе были обречены на продолжительную и кровавую борьбу, которая могла закончиться только катастрофой и поражением[215].

    Тем временем русские занимались крупномасштабной реорганизацией своих сил, хотя становилось все яснее, что они готовы начать наступление на громадном фронте от Балтики до Карпат. В середине июня XLVIII танковый корпус снова вернулся на передовую, заняв жизненно важный участок фронта к югу от железной дороги Львов – Тернополь. В этих местах в 1914-м и 1916 годах шли тяжелые бои, и теперь были все основания считать, что нынешние противники окажутся достойны своих предшественников.

    Прорыв войск Конева

    Занимаемая XLVIII танковым корпусом линия обороны проходила по реке Стрыпа, огибая несколько болот между рекой Серет и верховьями Западного Буга (см. карту 51). 1-я и 8-я танковые дивизии перешли под командование III танкового корпуса, а нам были приданы восемь пехотных и одна артиллерийская дивизия, а также несколько отдельных частей. Никакой точной информацией о намерениях русских мы не располагали. Радиоперехват и допросы пленных давали самые противоречивые сведения. То, казалось, наступление начнется вот-вот, а через некоторое время оно представлялось невозможным. Обстановка менялась каждый день. На переднем крае было точно установлено наличие только второстепенных частей русских, но это еще ни о чем не говорило – мы знали о привычке русских сосредоточивать наступающие войска в самый последний момент.

    Командование XLVIII танкового корпуса считало опасным позволить противнику удерживать район к западу от озер, примыкающих к реке Серет. Этот участок был покрыт густым лесом, что давало русским возможность скрыть сосредоточение и развертывание своих войск. Мы предложили атаковать русских и отбросить их к реке Серет, но наше предложение было отвергнуто. Вместо этого нам было приказано провести разведку боем силами двух батальонов, поддержанных танками и артиллерией. Приказ был выполнен, разведка подтвердила, что русских было достаточно легко оттеснить к линии реки Серет и предотвратить их наступление. Но сделать больше, чем мы сделали, нам было запрещено.

    Тем временем на центральном участке Восточного фронта происходили весьма неприятные для нас события. Красная армия 22 июня отметила третью годовщину нашего вторжения в Россию началом наступления четырех фронтов (146 стрелковых дивизий и 43 танковые бригады) на фронте протяженностью 300 миль, изогнувшемся от Мозыря на реке Припять до Полоцка на Западной Двине. Фельдмаршал Буш, командующий группой армий «Центр», понимал, что ждет его войска, и запросил разрешения отступить на рубеж реки Березины, сведя тем самым всю подготовку русских к наступлению на нет. Гитлер, разумеется, наложил на отход свое вето, и несчастные войска группы армий «Центр», занимавшие слишком растянутый фронт, были просто разорваны на части еще до натиска основных сил русских[216]. 26 июня пал Витебск, 27-го – Орша, 28-го – Могилев; Бобруйск был взят 29 июня. Крупные немецкие силы попали в окружение, а наши потери военнопленными скоро превысили 80 тысяч человек. 1 июля русские форсировали Березину, а 3 июля их передовые части вступили в Минск. Танки маршала Ротмистрова уже грохотали по равнинам Северной Польши, и Гудериан пишет: «Они устремились вперед, и казалось, уже ничто не могло остановить их»[217]. 25 немецких дивизий просто-напросто перестали существовать.

    К 13 июля русские взяли Вильно (г. Вильнюс. – Пер.) и Пинск и подошли к пригородам Ковно (г. Каунас. – Пер.) и Гродно. Они находились уже в сотне миль от германской границы; создалась «реальная угроза» прорыва в Восточную Пруссию вследствие успеха противника и отсутствия у нас каких-либо резервов»[218]. Именно этот момент и выбрал маршал Конев для начала нового наступления в Галиции.

    Всю первую половину июля наш XLVIII танковый корпус готовился к нанесению удара по русским войскам, но наша задача осложнялась бескомпромиссным отношением фельдмаршала Моделя. В группе армий «Северная Украина» существовал следующий принцип: «Линия фронта должна удерживаться любой ценой, артиллерия и танки должны располагаться в глубине обороны равномерно; если противник прорвет передовые позиции, он должен повсюду встречать на своем пути препятствия».

    Генерал Бальк придерживался совершенно иного взгляда; он считал, что на передовой позиции должно находиться лишь боевое охранение, а основную оборонительную полосу нужно создавать далеко в тылу, вне досягаемости артиллерийского огня. Расположить основные силы пехоты на передовых позициях значило подставить ее под огонь русской артиллерии. Согласно приказам группы армий «Северная Украина», ночью на передовых позициях должны были находиться все войска, а на рассвете их основную часть следовало отводить в тыл. Выполнение этих приказов вело к тому, что пехотинцы оказывались предельно вымотанными еще до начала боевых действий. Кроме того, Бальк считал неправильным располагать полевую артиллерию и противотанковые орудия равномерно по всей линии обороны, поскольку это препятствовало ведению сосредоточенного огня. Мы предложили организовать артиллерию в группы, а из самоходных и противотанковых орудий сформировать подвижные резервы. Но главным было все же иметь на передовых позициях боевое охранение, основную линию обороны организовать на удалении от 3 до 4 миль у него в тылу и очень тщательно замаскировать.


    Все это привело к спорам с командованием группы армий «Северная Украина», но постепенно нам удалось убедить его в правильности нашей точки зрения. До начала наступления мы расположили нашу пехоту именно так, как и предлагали, но полностью перегруппировку полевой артиллерии и противотанковых орудий завершить не успели. 3-й танковый корпус, состоявший из 1-й и 8-й танковых дивизий, был у нас в резерве. Маршруты его наступления и направления контратак были тщательно разведаны, а варианты его возможных действий в разной обстановке подробнейшим образом обсуждены. Свои минные поля мы установили за рубежом нашего боевого охранения, так что русские могли обнаружить их только тогда, когда пойдут в наступление. В течение нескольких недель до начала наступления русские пытались овладеть господствующими высотами, но им это так и не удалось.

    В 8.20 14 июля русские начали наступление, задействовав доныне беспрецедентное количество сил и средств. В частности, его поддерживали тысячи самолетов, и впервые в ходе этой войны русские обладали безусловным господством в воздухе. Артиллерийская подготовка, предшествовавшая наступлению, продолжалась только один час, но была чрезвычайно интенсивной; за ней последовали массированные удары войск противника на двух направлениях. К 9.30 утра стало ясно, что две наши пехотные дивизии понесли тяжелые потери и не смогут справиться с ситуацией собственными силами. Поэтому 1-й и 8-й танковым дивизиям был дан приказ контратаковать.

    Генерал Бальк был совершенно спокоен. Мы не сомневались, что дивизии восстановят положение. 15 июля 1-я танковая дивизия контратаковала русских у Олеева и после ожесточенного боя смогла остановить противника. Однако у 8-й дивизии дела развивались далеко не так успешно. Русские прорывали оборону в ожидаемом нами месте, и дивизии следовало, выполняя полученный ранее приказ, двигаться через лес по заранее определенному маршруту (см. карту 53). Но командир дивизии решил отступить от данных ему инструкций и сэкономить время, двинувшись по шоссе Золочев– Езерна. Генерал Бальк строго запретил передвижение войск по этой магистрали, и оказался прав. 8-я дивизия на марше попала под удар русской авиации и понесла сокрушительные потери. Множество танков и грузовиков сгорело, и все надежды на контратаку рухнули. Пехотная дивизия СС «Галиция» находилась на запасной позиции в лесу, но ее сопротивление было незначительным, и русские глубоко вклинились в наше расположение на левом фланге XLVIII танкового корпуса.

    Тем временем XIII корпус на нашем левом фланге оказался в еще худшем положении; русским удалось обойти его, а затем полностью окружить. К счастью, 15 и 16 июля XLVIII танковый корпус смог восстановить линию обороны, и мы оказали помощь нашим товарищам. 17 июля XIII корпус попытался пробиться из окружения северо-восточнее Львова, и мы решили сформировать ударную группу, чтобы соединиться с ним. С этой целью генерал Бальк приказал мне принять командование 8-й танковой дивизией.


    Карта 53. Действия XLVIII танкового корпуса (положение на 14 июля 1944 года)


    Вечером 17 июля я попытался установить радиосвязь с XIII корпусом, чтобы договориться об одновременном наступлении 18 июля, но, к сожалению, мне это не удалось. Я собрал командиров полков и изложил свой план; подчеркнул значение этого удара, от которого зависело спасение 40 тысяч наших окруженных товарищей. Задача эта была нелегкой; крупные танковые соединения русских прорвали фронт южнее Броды и расположили свою пехоту и противотанковые орудия между нашими XIII и XLVIII корпусами.


    Карта 54. Плацдарм у Баранува


    Чтобы избежать потери управления, я передал на ночное время пехотные части на передовой в подчинение командира танкового полка. На рассвете 18 июля я направился на командный пункт танкового полка в сопровождении командующего артиллерией дивизии. По дороге я увидел, к своему удивлению, что наша пехота, которая через полчаса должна идти в атаку, отходит в южном направлении. Когда я добрался до командира танкового полка, он признался: это его приказ, поскольку он хотел перегруппировать части перед атакой. Я немедленно отстранил его от командования, но неповиновение приказам в этой дивизии снова дорого обошлось нам. Время было безвозвратно упущено, и, что значительно хуже, русские заметили наши передвижения. С невероятной быстротой они создали новые минные поля и сосредоточили свои танки и артиллерию. В таких обстоятельствах мне не оставалось ничего другого, как отказаться от атаки. Единственной нашей надеждой было ошеломить русских быстрой и внезапной танковой атакой; я по собственному горькому опыту знал, что если русским дать время приготовиться и организовать оборону, то наши шансы на успех будут крайне малы.

    Два дня спустя основные силы XIII корпуса, возглавляемые генералами Лашем и Ланге, смогли пробиться к нашим позициям. Тысячи солдат, сконцентрированных ночью в мощный кулак, с громовым «Ура!» бросились на врага. Удар отчаявшихся людей, твердо решивших прорваться или умереть, был столь силен, что разорвал кольцо русских – большая часть окруженных войск была спасена. Но все орудия и тяжелое вооружение достались противнику, а в нашей обороне образовалась громадная брешь, в которую устремились танки маршала Конева; положение немецкой обороны в Южной Галиции оказалось безнадежным.

    27 июля пал Лемберг [Львов], а 1 августа танковые колонны маршала Конева уже входили в Люблин и на широком фронте приближались к Висле южнее Варшавы. 4-я танковая армия была отброшена за Вислу, а 1-я танковая армия, в состав которой входил и XLVIII танковый корпус, оттеснена к Карпатам. Никто не представлял, где именно для нас может закончиться это катастрофическое отступление. В это время генерал Бальк получил приказ принять командование 4-й танковой армией. Спустя две недели я был назначен начальником его штаба.

    Плацдарм у Баранува

    В начале августа 1944 года казалось, что Германия находится на грани полного краха. В Нормандии американцам удалось прорвать нашу оборону в районе Авранша, и 3– я армия генерала Паттона уже готовилась к своему броску на Бретань и Анжу. В Италии союзники вышли к реке Арно, вот-вот должна была пасть Флоренция. В Германии за взрывом бомбы в ставке Гитлера 20 июля прокатилась волна кровавых репрессий, коснувшаяся многих наших высших военных. И в довершение всего последовала катастрофа на Востоке, где вся наша линия обороны грозила рухнуть.

    31 августа на совещании в ставке Гитлер сказал: «Думаю, никто не может представить себе положение более отчаянное, чем то, в которое мы попали в этом году на Востоке. Когда прибыл фельдмаршал Модель, в группе армий «Центр» царил полный хаос»[219]. К концу июля маршал Баграмян, командующий 1-м Прибалтийским фронтом, прорвал нашу оборону на Западной Двине и вышел к Рижскому заливу, отрезав группу армий «Север». 2 августа поляки подняли восстание и захватили большую часть Варшавы. И в довершение всего войска маршала Конева вышли к Висле на широком фронте, угрожая вбить клин между 1-й и 4-й танковыми армиями.

    Такова была обстановка, когда Бальк и я прибыли в 4– ю танковую армию, которая старалась создать рубеж обороны в большой излучине Вислы, поблизости от ее слияния с рекой Сан. Крупные силы русских уже форсировали Вислу у города Баранув и угрожали прорвать нашу оборону с юга на север. Наш LVI корпус удерживал фронт от Солеца до реки Пилица; на этом участке русские уже создали два плацдарма – под Козенице и у Ивангорода[220]. От Солеца линия фронта нашего XLII корпуса шла к западу в направлении Островца. На правом фланге этого корпуса существовал разрыв, и III танковый корпус спешно перебрасывался туда (см. карту 54). К югу от Вислы в районе Кракова 17-я армия выгружалась из вагонов, чтобы прикрыть разрыв фронта между 1-й и 4-й танковыми армиями. Тем временем 24-я танковая дивизия сдерживала наступление русских через Сан к западу от Перемышля[221].

    Обстановка под Баранувом особенно обострилась в период с 5 по 9 августа. XLII корпус испытывал мощное давление крупных танковых сил русских, но, к счастью, это было одно из лучших наших соединений, во главе которого стояли способные командиры. Оборона корпуса была эшелонирована в глубину, а из личного состава тыловых служб были созданы специальные отряды, которым предстояло уничтожать прорвавшиеся через линию обороны русские танки. Пока XLII корпус вел оборонительные бои, Бальк бросил III танковый корпус против левого фланга русских. В результате этой атаки нам удалось довольно значительно продвинуться и остановить наступление русских. К этому времени подошел XLVIII танковый корпус, и с его помощью мы смогли уменьшить Баранувский плацдарм. В своей книге «Panzer Leader» Гудериан пишет: «Лишь благодаря неиссякаемой энергии и опыту генерала Балька нам удалось избежать крупного поражения в этом районе»[222].

    Когда же стало понятно, что полностью ликвидировать плацдарм у Баранува не удастся – я уже отмечал ту быстроту, с которой русские делали захваченные ими плацдармы неприступными, – Бальк решил уничтожить два плацдарма на участке LVI корпуса, причем сделать это при максимальном числе боевых машин и орудий и минимуме личного состава. В атаку на плацдарм под Козенице, который удерживали две-три русские дивизии, мы бросили только 6 батальонов, но поддерживали эту атаку 120 самоходных орудий, вся артиллерия XLII корпуса и 3 танковых дивизий.

    Чуть позже в дело вступили еще и две минометные бригады. Сосредоточение артиллерии XLII корпуса было рискованным шагом, поскольку в каждой из наших батарей на Баранувском плацдарме мы оставили только по одному орудию. Все орудия были переброшены на участок под Козенице ночью, а сразу же после артподготовки мы вернули их на свои позиции.

    Артиллерийская подготовка была короткой, но чрезвычайно интенсивной. Штурмовые орудия применялись массированно, и под этим ураганом огня сопротивление русских дрогнуло и сломалось, несмотря на большую отвагу, проявленную отдельными солдатами и подразделениями. В ходе артподготовки наши службы перехватили следующие радиопереговоры:


    А. Удерживайте позиции!

    Б. Мне конец.

    А. К вам двигаются подкрепления.

    Б. К черту ваши подкрепления! Я отрезан от своих. Ваши подкрепления не смогут меня найти.

    А. Я запрещаю вам разговаривать по радио открытым текстом. Лучше расстреляйте сами своих солдат, чтобы этого не сделал враг.

    Б. 54-й, вы, может быть, поймете, что у нас тут творится, если я вам скажу – у меня никого не осталось, кого бы я мог расстрелять, кроме своего радиста.


    Тем временем общее положение в Польше значительно улучшилась. Варшавское восстание поначалу выглядело чрезвычайно опасным, но ситуация несколько разрядилась, когда стало ясно, что русские не смогли прорваться для оказания помощи повстанцам. У командования 9-й немецкой армии, которая сражалась там, сложилось впечатление, что русские израсходовали свои запасы горючего и боеприпасов и поэтому не сумели прорвать нашу оборону. Как бы то ни было, Красная армия не сделала ничего, чтобы помочь полякам, и их сопротивление постоянно слабело[223]. В Прибалтике положение также улучшилось. Гудериан, новый начальник Генерального штаба,

    убедил Гитлера отдать приказ об эвакуации наших войск из Эстонии и Латвии. 16 сентября немецкие части ударом из Курляндии пробили коридор до Риги, что дало возможность группе армий «Север» соединиться с группой армий «Центр». В этих боях отличился, в частности, мой старый друг полковник граф Штрахвиц.

    Однако обстановка в Румынии приняла катастрофический характер. Маршал Антонеску[224] был искренним другом Германии и полностью владел военной ситуацией в стране. Он предложил эвакуировать войска из Молдавии и Бессарабии и создать мощную оборонительную линию вдоль Карпат, далее через Галац к устью Дуная. Подобное предложение было очень своевременно, поскольку германские резервы перебрасывались на север для восстановления положения в Польше. Кроме того, ходили неприятные слухи о предательстве Румынии, что делало желательным сосредоточение немецких частей в Валахии. Но ничего этого сделано не было, и с началом наступления Красной армии 20 августа румынские дивизии перешли на сторону русских и повернули оружие против отступающих немецких войск[225]. Наши бывшие союзники захватили переправы через Дунай и Прут, в результате чего 16 немецких дивизий оказались полностью уничтоженными. Наше положение на Балканах резко изменилось; Болгария и Румыния были заняты русскими, а в сентябре они вступили и в Венгрию.

    На Висле 4-я танковая армия прочно удерживала фронт, но ни генерал Бальк, ни я не позволяли себе подолгу оставаться на относительно спокойных участках. Нормандская кампания закончилась страшным поражением у Мортена и Фалеза, 25 августа пал Париж, а передовые части 3-й армии генерала Паттона уже подходили к границам рейха. В сентябре генерал Бальк был вызван для доклада в ставку фюрера; он получил назначение на должность командующего группой армий «Г» на Западе, а я должен был сопровождать его в качестве начальника штаба. Итак, я наконец попрощался с русским фронтом и опять отправился на новый театр военных действий.

    19

    Красная армия

    В этой главе я хотел бы обобщить все свои впечатления о Красной армии. Естественно, со временем ценность опыта, полученного немецкими войсками в войне с русскими, будет постоянно снижаться и для оценки их военных способностей потребуются новые определения. Тем не менее характер и качества русского солдата и типичные для него методы ведения боя вряд ли существенно изменятся. Поэтому опыт Второй мировой войны может служить важным фундаментом для объективной оценки военной мощи России.

    Психология русского солдата

    Ни один человек, принадлежащий к культурной традиции Запада, не в состоянии постичь характера и души этих людей, рожденных и выросших по другую сторону границ Европы[226]. Тем не менее знание русского характера может послужить ключом к пониманию их боевых качеств, их преимуществ и методов вести войну. Личностные качества каждого в отдельности взятого солдата всегда были определяющими факторами в войне, часто более важными, чем численность войск и количество техники. Это известное положение оказалось верным и для Второй мировой войны и, как мне думается, будет верно еще долго.

    Совершенно невозможно сказать, что в следующий момент будет делать русский: он всегда бросается из одной крайности в другую. Обладая опытом, всегда можно предугадать, как в том или ином случае поступит солдат любой другой страны, но только не русский. Его натура столь же необычна и загадочна, как и его огромная и грозная страна. Он невероятно терпелив и вынослив, чрезвычайно храбр и отважен и одновременно периодически проявляет необъяснимую трусость. Бывали случаи, когда русские части, только что отразившие атаки немцев, неожиданно впадали в панику перед небольшими штурмовыми группами. Иногда целые батальоны теряли самообладание при первом же выстреле, и те же самые батальоны с фанатичной стойкостью сражались на следующий день. Русский человек совершенно непоследователен; сегодня его совсем не заботит, прикрыты его фланги или нет, назавтра он трепещет от одной мысли о том, что его флангам угрожает опасность. Он пренебрегает общепринятыми принципами тактики, но неукоснительно следует букве своих полевых уставов. Возможно, ключ к пониманию такого отношения заключается в том, что русский солдат не мыслит самостоятельно, не может трезво оценивать обстановку и выбрать соответствующую линию поведения, а поступает в зависимости от своего настроения, понять которое жителю Запада не дано. Он примитивен, хотя и отважен по природе, он полностью находится во власти эмоций и инстинктов. Его индивидуальность легко растворяется в массе; его способность переносить невзгоды и выносливость складывались долгими столетиями страданий и лишений. Благодаря природной силе этих качеств русский солдат во многих отношениях превосходит более рационального солдата Запада, который может возместить свои недостатки более высоким уровнем умственного и духовного развития.

    Характерной чертой русского солдата является его пренебрежение и к жизни, и к смерти, столь недоступное пониманию западного человека. Русский совершенно спокойно воспринимает смерть своих товарищей и с точно такой же бесстрастностью встречает свою собственную смерть. Для него жизнь не имеет сколько-нибудь существенной ценности; это нечто такое, с чем можно спокойно расстаться.

    Русский солдат терпеливо и даже с равнодушием переносит холод и жару, муки голода и жажду. Он малорелигиозен, а его настроения варьируются от необыкновенной жестокости до искренней доброты. В толпе он преисполнен ненависти и жесток, но один может быть великодушным и щедрым. Эти качества характерны для русских, живущих в азиатской части страны, монголов, туркменов и узбеков, а также славян, живущих западнее Урала.

    Русский солдат любит свою «матушку-Россию», и по этой причине он сражается за коммунистический режим, хотя, вообще говоря, он отнюдь не фанатик от политики. Я уже упоминал о том, что во время допросов пленных часто обнаруживалось неверие коммунистической партии и ее функционерам. Но факт остается фактом – партия и ее органы обладают огромным влиянием в Красной армии. Политические комиссары правят армией с большим искусством, их мелкоячеистая сеть охватывает весь личный состав. Почти все комиссары – городские жители и выходцы из рабочего класса, они отважны до безрассудства, умны и не знают колебаний. Хотя они не пользуются симпатией в войсках, они создали в армии то, чего ей не хватало во время Первой мировой войны, – железную дисциплину. Эта не знающая жалости военная дисциплина – равной которой, я в этом уверен, нет ни в какой другой армии – преобразовала толпу в боевое орудие ужасающей мощи. Дисциплина является козырем коммунизма, движущей силой армии. Она стала решающим фактором огромных политических и военных успехов Сталина.

    Русский солдат остается отличным солдатом всегда и при любых условиях, хотя его командиры могут без всякого сожаления обречь его на невзгоды и страдания, далеко превосходящие то, что может вообразить себе европейское сознание. Этот вывод может быть чрезвычайно важен и в век атомного оружия. Одним из достоинств России является ее способность подниматься из руин и выдерживать кровопролитные войны, а также требовать от населения и сражающихся войск беспрецедентного напряжения сил.

    Проблемы обеспечения продовольствием второстепенны для русского командования, поскольку солдаты, по сути, не нуждаются в централизованном армейском снабжении продуктами питания. Полевая кухня, которую боготворят все другие войска, для русских скорее приятная неожиданность, поскольку они могут обойтись без нее в течение многих дней и даже недель. Русский солдат вполне может удовольствоваться пшеном или рисом, все остальное ему дает природа. Эта близость к природе объясняет также его способность становиться как бы частью земли, можно сказать, даже раствориться в ней. Русский солдат – непревзойденный мастер маскировки и окапывания, вообще всяческих фортификационных работ. За немыслимо краткое время он буквально исчезает с поверхности земли, закапываясь в ней и инстинктивно используя любую неровность почвы до такой степени, что его позицию почти невозможно обнаружить. Русский солдат, хорошо окопавшийся и надежно замаскированный, вдвойне опасен как противник. Даже после долгого и тщательного изучения местности зачастую невозможно обнаружить позиции русских. Поэтому можно только рекомендовать соблюдать крайнюю осторожность, даже если местность считается не занятой неприятелем.

    Индустриализация Советского Союза, проводимая крайне безжалостно, дала Красной армии новую технику и большое число высокопрофессиональных специалистов. Русские быстро освоили обращение с новыми видами оружия и продемонстрировали удивлявшую многих способность вести боевые действия с применением военной техники. Тщательно отобранные технические специалисты научили рядовых солдат обращению с самым сложным современным вооружением и оборудованием. Они достигли значительных успехов, в особенности в области связи. Чем дольше шла война, тем большие успехи демонстрировали в этой области русские, в особенности в радиоперехвате, создании помех, дезинформации[227].

    До определенной степени отличные боевые качества русских солдат снижаются их умственной негибкостью и природной леностью. Но в ходе войны русские все время совершенствовались, а их высшее руководство и работники штабов многому научились у немцев, а также на собственных ошибках. Они стали действовать более энергично и решительно. Вне всякого сомнения, в лице таких людей, как Жуков, Конев, Ватутин и Василевский, Россия имела военачальников самого высокого уровня. Однако офицеры низшего звена все еще проявляли нерасторопность и демонстрировали негибкость при принятии решений; очевидно, потому, что железная дисциплина, царящая в армии, лишала их самостоятельности, заставляла избегать ответственности за принятые решения. Подготовка младших командиров сводилась к заучиванию уставов и наставлений, они начисто лишались инициативы и индивидуальности, так необходимых для хорошего командира. Среди рядового состава стадный инстинкт настолько силен, что отдельный солдат всегда старался раствориться в толпе. Русские солдаты и младшие командиры инстинктивно понимали, что, будучи предоставленными самим себе, они погибнут, и в этом стадном инстинкте как раз и можно проследить корни как паники, так и героических поступков и самопожертвования.

    Но, несмотря на все эти недостатки, нет никакого сомнения, что в целом русские – прекрасные солдаты и под командованием талантливых военачальников являются очень опасными противниками. И самой серьезной ошибкой было бы недооценивать их, хотя они порой и не совсем отвечают требованиям современной войны к солдату. Сила солдата Запада заключается в его личных качествах, его духовном и умственном развитии, его инициативности и высоком уровне самостоятельности. Для ветерана Второй мировой войны трудно представить, что рядовой русский солдат способен на самостоятельные действия. Но русский человек столь противоречив, что было бы ошибкой не принимать в расчет даже это его качество, которое вполне может присутствовать у него, возможно в скрытом состоянии. Умелая и настойчивая работа коммунистов привела к огромным переменам в России после 1917 года; нет никаких сомнений в том, что русский человек все больше и больше осознает себя как личность, а уровень его образования постоянно растет.

    Верховное военное командование России знает свое дело лучше, чем военные руководители любой другой страны; они хорошо знают слабости Красной армии и конечно же примут меры, чтобы устранить все имеющиеся в ней недостатки. Судя по многим признакам, методы военного обучения направлены ныне на развитие самостоятельности у каждого отдельного солдата и на воспитание у младших командиров инициативы и творчества. Безусловно, для коммунистического режима опасно развивать в людях инициативу и умение критически мыслить, поскольку подобная тенденция едва ли может соотноситься с жесткой дисциплиной. Но в условиях мирного времени Красная армия вполне может выработать некое компромиссное решение.

    Тактика русских

    Ведение боевых действий русскими, особенно в наступлении, характеризуется применением большого числа людей и техники, зачастую бросаемых в бой безрассудно и без колебаний, но даже в этом случае небезуспешно. Русские всегда отличались своим презрением к смерти; коммунистический режим эксплуатирует это качество, и массированные атаки русских ныне еще эффективнее, чем когда-либо ранее. Атака, которую дважды постигла неудача, будет повторена и в третий, и в четвертый раз, несмотря на огромные потери, и солдаты пойдут и в третью, и в четвертую атаку с тем же спокойствием и упрямством. Подобные методы представляют собой наиболее негуманный и в то же время самый эффективный способ ведения боевых действий.

    До самого конца войны русские посылали свою пехоту в атаку буквально в сомкнутых рядах. Стадный инстинкт и неспособность младших командиров действовать самостоятельно всегда заставляли атаковать массированно. Учитывая численное превосходство русских, многие их крупные и важные победы были достигнуты именно благодаря этому методу. Однако опыт показывает, что вполне возможно отражать эти массовые атаки, если им противостоят хорошо подготовленные войска, хорошо вооруженные и управляемые решительными командирами.

    Русские дивизии обычно наступали и на узком фронте. В мгновение ока местность перед фронтом оборонявшихся заполнялась русскими; они появлялись словно из-под земли, и казалось, невозможно остановить катящуюся на вас волну наступающих. Обширные бреши в ней, проделанные нашим огнем, тут же заполнялись. Волны пехоты накатывались одна за другой, пока не исчерпывались резервы личного состава, и лишь затем они могли откатиться обратно. Но во многих случаях волны эти не откатывались, а захлестывали нас с силой, которую невозможно было сдержать. Отражение такой атаки далеко не только вопрос численности обороняющихся; в значительной степени это вопрос выдержки и нервов. Лишь закаленные в боях солдаты могли преодолеть страх, охватывавший каждого; только тот солдат, который научился действовать, полагаясь на себя, мог выдерживать ужас русских массированных атак. Порой русские выдавали своим пехотинцам перед боем водку, и ночами накануне атаки мы слышали их пугающие крики.

    После 1941 года русские к людским массам, идущим в атаку, добавили и массы танков. Такие атаки, разумеется, отразить было куда труднее, и наше напряжение соответственно увеличивалось.

    Русские заменяли выводимые с передовой подразделения с удивительной быстротой и, делая это, демонстрировали поразительную безжалостность. Бывали случаи, когда русские призывали на военную службу все мужское население целого города или всего района; они бросали их на передовую, не считаясь с возрастом, национальностью или профессией. Часто эти люди шли в бой после нескольких дней подготовки или же вообще без нее, зачастую не имея обмундирования, а порой и оружия. Необходимые навыки они получали прямо в бою, где они подбирали оружие своих павших товарищей. Русские офицеры знали, что военная ценность таких людей ничтожна, но они помогали заполнить собой бреши на фронте и тем выполняли свое предназначение.

    Я уже говорил о том, что русские – настоящие мастера просачивания, в этой форме боевых действий они не имеют себе равных. Я уже упоминал об их стремлении создавать плацдармы и вообще любые выдвинутые вперед позиции. Должен еще раз подчеркнуть, что роковым образом может обернуться для вас ситуация, если вы позволите русским захватить плацдарм. Этот плацдарм будет пополняться новыми частями, танками, орудиями, пока в конце концов не взорвется волной наступления.

    Русские, как правило, совершают передвижения войск по ночам, и делают это с большим искусством; однако они не склонны к проведению крупномасштабных ночных атак. Они, очевидно, понимают, что их младшие командиры недостаточно к этому подготовлены. Тем не менее они порой прибегают к ночным атакам для достижения ограниченных целей – для того, чтобы вернуть потерянный ранее участок или подготовиться к дневному наступлению.

    Воюя с русскими, надо привыкнуть к новым формам боевых действий. Они должны быть прямолинейными и безжалостными, стремительными и гибкими. Не надо позволять противнику ввести себя в заблуждение; необходимо быть готовым к любым неожиданностям. Совершенно недостаточно вести бой в соответствии с общепринятыми тактическими принципами, поскольку никто не может сказать, какова будет ответная реакция русских. Невозможно предугадать, как они прореагируют на окружение, внезапную атаку, военную хитрость и тому подобные вещи. Во многих ситуациях русские больше надеются на инстинкт, чем на тактические принципы, и следует признать – их инстинкты часто служат им куда лучше, чем нам знания, полученные в военных академиях. На первый взгляд их действия могут показаться необъяснимыми, но потом оказывается, что они совершенно оправданны.

    Существовала одна тактическая ошибка, от которой русские так и не избавились, несмотря на полученные ими суровые уроки; я имею в виду их убеждение в значимости овладения возвышенностями. Они старались овладеть каждой высотой и дрались за нее с огромным упорством, несмотря на ее истинную тактическую значимость. Часто бывало так, что в занятии высоты не было никакой тактической необходимости, но русские никогда не хотели понимать это и поэтому несли неоправданные потери.

    Характеристика различных родов войск

    Мои заметки до сих пор касались в основном действий русской пехоты, которая в ходе Второй мировой войны продолжила великие традиции Суворова и Скобелева. Несмотря на технический прогресс в военной сфере, русский пехотинец все еще остается одним из самых важных военных факторов в современном мире; это происходит потому, что он так близок к природе. Он чувствует себя как дома и в чаще леса, и в болотах и топях, и в безбрежной степи без всяких дорог. Он переправляется через широкие реки, пользуясь самыми примитивными средствами; он может проложить себе дорогу повсюду. За несколько дней он может построить гать через непроходимые болота; зимой колонны из ста шеренг по десять человек в каждой отправляются в засыпанный снегом лес; через полчаса приходит новая тысяча, за несколько часов появляется протоптанная дорога на местности, непроходимой по всем западным стандартам. Неограниченное число солдат позволяет протащить тяжелые орудия и другую технику по любой местности. Более того, вооружение и техника русских примечательным образом отвечают их нуждам. Их машины имеют минимальный вес и оборудованы только самым необходимым. Их лошади сильны и требуют очень мало ухода. Солдаты не обременены запасами, которые мешают передвижению всех других армий.

    Русская пехота хорошо вооружена. Порой кажется, что каждый пехотинец имеет собственное противотанковое ружье или противотанковую пушку. Русские – большие мастера в выборе позиции для этих средств и в обращении с ними. Кроме того, русское противотанковое орудие, обладающее высокой точностью, удобно в любого рода сражении.

    Есть еще одна примечательная черта: русский пехотинец не отличается пытливостью и разведку проводит обычно весьма поверхностно. Будучи прирожденным разведчиком, он использует эту свою способность далеко не в полную силу. Причиной этого, возможно, является его нелюбовь к самостоятельным действиям, а также неспособность доложить результаты своих наблюдений в понятной форме.

    Подобно пехоте, русская артиллерия также применяется массированно. Атаки без артиллерийской подготовки у русских редкость, но так же редко прибегают они к коротким артобстрелам с целью ошеломить противника. У русского солдата были орудия и снаряды, и ему нравилось их расходовать. Для крупномасштабных наступлений русские обычно сосредоточивали по 200 орудий на каждый километр фронта[228]. Если считали необходимым, то увеличивали это число до 300 стволов, но никогда не задействовали менее 150 орудий. Предваряющая наступление артподготовка обычно продолжалась два часа, и артиллеристы за это время расходовали от суточной до полуторасуточной нормы боеприпасов. Еще один суточный комплект снарядов предназначался для использования на первом этапе наступления, а резервный запас снарядов хранился в ближайшем тылу. Подобный сосредоточенный огонь артиллерии обычно за очень короткое время буквально перепахивал немецкие позиции. Под градом снарядов наше тяжелое вооружение, особенно противотанковые орудия, уничтожались, сколь бы тщательно оно ни было укрыто. После артподготовки плотные массы пехоты и танков врывались на наши разрушенные позиции. Если бы мы имели мобильные резервы, их можно было бы восстановить относительно просто, но обычно резервов у нас не было или их не хватало. Тогда все бремя боя ложилось на плечи солдат, оставшихся в живых после обстрела переднего края обороны.

    Русская артиллерия пыталась в глубине нашей обороны прежде всего уничтожить командные пункты и штабы. Концентрация огня бывала одинаково сильной по всему фронту, что не давало возможности выявить направление главного удара противника. Однако негибкость планов огня русских порой совершенно обескураживала. Более того, русская артиллерия была недостаточно подвижна, чтобы в необходимом темпе следовать за наступающими пехотой и танками. Орудия перемещались вперед медленно, часто даже оставаясь на своих первоначальных позициях, а потому наступающие, углубившись в нашу оборону, долгое время оставались без артиллерийской поддержки.

    По этой причине немецкий метод упорного удерживания флангов при вклинивании крупных сил русских и последующих прорывах был ошибкой, часто оказывавшейся роковой для оборонявшихся. Обычно наши войска получали приказ удерживать фланги любой ценой, чтобы резервы, спешно собранные вместе, имели возможность контратаковать русских и отсечь их от основных сил. Понятно, что резервы, сконцентрированные на флангах прорыва, были открыты всей мощи русских орудий и вскоре уже не могли вести боевых действий. Здесь малая подвижность русской артиллерии становилась преимуществом из-за неверной тактики немецких войск. Фланговые атаки против клина прорвавшихся русских следовало начинать значительно глубже в тылу и за пределами досягаемости их артиллерии. Нужно было сразу же отводить войска с флангов, а не втягивать их в бой, чреватый для нас большими потерями. В отдельных случаях мы это успешно проделывали, в нарушение отданных сверху приказов, требующих жесткой обороны флангов. Тогда нам удавалось остановить русскую пехоту и танки, наступавшие без артиллерийской поддержки, и создать новый рубеж обороны. Русские в этом случае были вынуждены разрабатывать новый план ведения артиллерийского огня и искать новые позиции для орудий, давая оборонявшимся передышку.

    Чтобы противостоять массированному применению русскими артиллерии, необходимо ведение контрбатарейного огня на ранней стадии, причем с использованием большого количества снарядов. Использование значительного количества артиллерийских орудий и накапливание боеприпасов требовали от русских много времени, порой до нескольких недель. Несмотря на искусную маскировку, благодаря воздушной разведке и аэрофотосъемке мы обычно выявляли проводимую подготовку русских к атаке и следили за ее развитием. По ночам русские готовят все новые огневые позиции для орудий, несколько дней они остаются пустыми; затем одним прекрасным утром некоторые из них оказываются занятыми орудиями, и наконец – обычно это происходит за две ночи до запланированного начала наступления – уже все орудия занимают свои позиции. В редких случаях, когда мы располагали достаточным количеством артиллерии и боеприпасов, отличные результаты достигались систематическим контрбатарейным огнем, открывавшимся в тот самый момент, когда русские были готовы к ведению огня. Применение авиации тоже было весьма эффективным средством, и порой в результате ударов с воздуха развертывание русской артиллерии оказывалось полностью дезорганизованным.

    Тактика, используемая русской артиллерией в наступлении, значительно усовершенствовалась в ходе войны. В частности, русские артиллеристы прекращали огонь на очень узких участках, не более ста метров шириной, в то время как обстрел остального фронта продолжался с той же силой. Это создавало впечатление, что артиллерийская подготовка везде продолжается, тогда как на самом деле пехота уже начинала свое наступление по этому узкому коридору.

    Несмотря на недостатки, русская артиллерия представляет собой весьма грозный род войск и вполне заслуживает высокой оценки, которую ей дал Сталин. В годы войны Красная армия использовала на поле боя значительно большее количество тяжелых орудий, чем армия какой– либо другой воюющей страны.

    Теперь я хотел бы перейти к русским танковым войскам, которые начали войну, имея крупное преимущество – у них были танки «Т-34», значительно превосходившие танки немецкой армии. В 1942 году нельзя было недооценивать и тяжелые танки «Клим Ворошилов», затем появилась усовершенствованная модель «Т-34», и, наконец, в 1944 году их тяжелые танки «Иосиф Сталин», доставившие нашим «тиграм» много неприятностей. Русские конструкторы танков прекрасно знали свое дело; они не стали заниматься мелкими усовершенствованиями, а сосредоточились на самом главном для танка – его огневой мощи, броне и проходимости. Во время войны их система подвески намного превосходила все то, что имелось в Германии или на Западе.

    В 1941-м и 1942 годах применение танков русскими было в достаточной мере негибким, танковые подразделения были разбросаны по широкому фронту. Но с лета 1942 года высшее командование русских осознало прошлые ошибки и начало формировать целые танковые армии, в состав которых входили танковые и механизированные корпуса. Задача танковых корпусов, в которых было обычно немного мотопехоты и артиллерии, заключалась в помощи стрелковым дивизиям при прорыве линии обороны. Механизированным корпусам предоставлялось развивать прорыв вглубь, для чего они имели такую же численность танков, как и танковые корпуса, но не тяжелых, а средних и легких. Кроме танков в их составе имелись в большом количестве подразделения моторизованной пехоты, артиллерии и инженерных войск. Успех русских танковых сил начался именно с этой реорганизации, и к 1944 году они стали самым грозным наступательным оружием войны.

    Поначалу русские танковые армии дорого платили за отсутствие опыта. Так, в частности, младшие и средние командиры демонстрировали слабое понимание тактики танковых войск. Им не хватало отваги, тактического видения поля боя и способности быстро принимать решения. Поэтому первые операции танковых армий заканчивались неудачами. Плотными массами они сосредоточивались на поле битвы, двигаясь неуверенно и без всякого плана. Они мешали друг другу, наталкивались на наши противотанковые орудия, а после прорыва линии нашей обороны ничего не предпринимали для развития успеха, прекращая продвижение. В тот период немецкие противотанковые пушки или 88-мм орудия собирали обильную жатву: в иные дни одному орудию за час удавалось подбить до 30 танков противника. Мы уже начинали думать, что русские создали инструмент, которым никогда не научатся пользоваться, но уже зимой 1942/43 года появились первые признаки выправления ситуации.

    1943 год все еще был для русских танкистов годом ученичества. Тяжелые поражения немецкой армии на Восточном фронте стали следствием не тактического превосходства русских, а роковых стратегических ошибок германского Верховного командования и значительного превосходства противника в живой силе и технике. Лишь в 1944 году крупные танковые и механизированные соединения русских стали в высшей степени мобильным и мощным оружием в руках бесстрашных и способных командиров. Даже младшие офицеры стали демонстрировать решительность, инициативу и стремление брать на себя ответственность. Разгром нашей группы армий «Центр» и крупномасштабное наступление танков маршала Ротмистрова от Днепра к Висле ознаменовали новый этап в истории Красной армии, зловеще значимый для Запада. Позднее мы стали свидетелями тех же самых методов в ходе крупного наступления января 1945 года[229].

    Чрезвычайно быстрое совершенствование русских бронетанковых войск заслуживает самого пристального внимания всех, изучающих опыт войн и военное искусство в целом. Никто не сомневается в том, что у русских могут появиться новые Зейдлиц, Мюрат или Роммель – некоторые из их генералов в 1941–1945 годах находились на уровне этих великих военачальников. Но дело не только в нескольких одаренных талантом полководцев людях. Удивляет другое – апатичные и невежественные люди, не получившие должной подготовки и не обладающие особыми данными, зачастую действовали умно и смело. За годы войны танкисты Красной армии продемонстрировали значительно возросшее мастерство. Подобная эволюция должна была потребовать организации и планирования высочайшего порядка; что вполне может произойти и в других видах вооруженных сил, например в военно-воздушных силах или подводном флоте, развитие которых стимулируется командованием русских всеми возможными средствами.

    Со времен Петра Великого и вплоть до революции 1917 года царские армии были неповоротливыми, громоздкими и многочисленными. По ходу Финской кампании и операций 1941–1942 годов примерно то же можно было сказать и о Красной армии. Развитие русских бронетанковых сил в корне изменило всю эту ситуацию. Ныне любой реалистический план обеспечения европейской безопасности должен исходить из того, что военно-воздушные армады и танковые армии русских могут ринуться вперед с такой стремительностью и яростью, которая превзойдет любой блицкриг Второй мировой войны. Европе по-прежнему угрожает мощный поток стали и огня, управляемый людьми, чей кругозор не так уж сильно отличается от менталитета Аттилы или Чингисхана.

    Армия без обоза

    Одной из особенностей Красной армии является то, что ее танковые дивизии имеют значительно меньшее число транспортных средств, чем аналогичные формирования западных государств. Было бы неверно относить это за счет меньшей производительности автомобильной промышленности СССР, поскольку даже стрелковые дивизии с конным транспортом имеют небольшое количество лошадей и повозок. По численности личного состава любое русское подразделение меньше аналогичных в западных армиях. Но общее число людей в любой русской воинской части примерно такое же, что и на Западе, поскольку русские имеют гораздо меньше интендантов и административных работников в тыловых подразделениях. Русские ведут только учет офицеров, сержантов и специалистов[230]. Когда то или иное формирование необходимо пополнить, просто запрашивается необходимое количество солдат. Подобным же образом службам тыла Красной армии нет необходимости заботиться об обеспечении обмундированием, палатками, одеялами и многими другими предметами, так необходимыми для солдат западных армий. Во время наступления они могут позволить себе забыть даже о снабжении продовольствием, поскольку войска тогда живут на «подножном корме». На первое место тогда выходит снабжение наступающих войск горючим и боеприпасами, но даже все это часто перевозится на боевых машинах. В русской моторизованной дивизии солдат не имеет другого багажа, кроме того, что он несет на себе.

    Недостаток транспортных средств имеет двойной эффект, тактический и психологический. Поскольку количество автомобилей в моторизованной дивизии русских значительно меньше, чем в армиях Запада, их дивизия более мобильна; ею гораздо легче управлять, ее удобнее маскировать и перевозить по железной дороге[231]. Интересен и психологический аспект такой ситуации. Каждый солдат армий Запада так или иначе связан с тыловыми службами; они доставляют ему средства к существованию и создают минимальные удобства, которые делают его жизнь на войне более переносимой. Когда соединение выходит из боя, уцелевшие солдаты обычно группируются вокруг полевой кухни или в обозе, инстинктивно ища там защиты и утешения. Даже трус, просидевший в окопе и не сделавший ни одного выстрела, или контуженный разрывом снаряда человек под тем или иным предлогом появляется в этом пункте всеобщего притяжения. Но ничего подобного нет у русских.

    У русского солдата есть только его оружие, и тыл его ничем не притягивает. Нет ни полевых кухонь, ни вещевого обоза – его защита только его винтовка, его танк или его пулемет. Лишившись их, он лишается своего прибежища. Если он уходит в тыл, то там его рано или поздно задержит патруль НКВД и вернет на фронт.

    Таким образом, небольшое число транспортных средств дает русским известное преимущество. Верховное командование, хорошо зная ментальность русского солдата, смогло обратить его слабость в силу.

    Авиация Красной армии

    В июне и июле 1941 года авиация Красной армии понесла сокрушительные потери, она была почти полностью уничтожена, и казалось, что она никогда уже не возродится. Но за этим последовало возрождение такого невероятного масштаба, которое возможно только при неиссякаемых ресурсах этой страны.

    Трудности, которые пришлось преодолеть русской авиации, намного превосходили все то, что выпало на долю сухопутных сил. Авиационные заводы были разрушены, промышленность дезорганизована в ходе наступления немецкой армии. Эвакуация авиазаводов на Урал и в Сибирь вызвала серьезные сбои в выпуске их продукции, а потери авиационных экипажей и наземного персонала были столь велики, что оказалось очень трудным делом обеспечить подготовку вновь призванных пилотов и технических специалистов. Но Советское государство успешно справилось с огромной работой в этом направлении; чрезвычайно важной была и помощь, оказанная русским союзниками.

    Авиация Красной армии никогда не прекращала боевых действий и даже зимой 1941/42 года смогла нанести несколько серьезных ударов. В течение 1942 года немецкие ВВС имели превосходство в воздухе, но не могли контролировать весь огромный фронт, так что русские часто господствовали в небе на том или ином отдельном участке. В 1943 году начался обратный процесс, и уже осенью этого года 1500 немецких самолетов на передовой противостояли 14 тысячам русских машин. С этого времени соотношение сил становилось все более и более не в нашу пользу.

    Правда, эффективность действий авиации Красной армии не всегда соответствовала ее численности. Потери опытных экипажей в первые месяцы войны были очень высоки, а качество самолетов при их серийном производстве было значительно ниже качества наших машин. Старшие офицеры постоянно демонстрировали неспособность постичь принципы применения авиации в современном бою.

    Русские практически не располагали стратегической авиацией, и те удары, которые им удавалось осуществлять, нас совершенно не беспокоили. Самолеты-разведчики проникали иногда на глубину 30–60 миль за нашу линию фронта, но бомбардировщики и истребители русских редко можно было увидеть далее чем за 20 миль от наших передовых позиций. Это было крупным преимуществом для немецкого командования, поскольку даже в самые тяжелые периоды войны переброска войск и их снабжение осуществлялись в нашем тылу без особых помех.

    Русские самолеты решали в зоне боев преимущественно тактические задачи, и с лета 1943 года они находились в воздухе с раннего утра и до поздней ночи. Русские бронированные штурмовики специализировались в атаках на бреющем полете, и их пилоты, несомненно, демонстрировали чудеса отваги и самоотверженности. Ночные бомбардировщики действовали в основном в одиночку, а их главной целью, похоже, было не давать нам спать. Безусловно, организация взаимодействия между авиацией и наземными силами русских все время улучшалась, а техническое отставание от немецкой авиации постепенно исчезало. Зато в тактическом отношении русским было далеко до нас, а их пилоты никогда не достигали нашего уровня.

    Россия была первой страной, которая начала в широких масштабах экспериментировать в области десантирования особых парашютных подразделений. Осоавиахим подготовил многие тысячи парашютистов еще до начала войны. И все же, несмотря на благоприятные обстоятельства, в особенности в 1944–1945 годах, командование русских ни разу не решилось на высадку воздушного десанта[232]. Однако оно широко использовало авиацию для снабжения и поддержки партизан.

    Достаточно трудно определить роль военной авиации русских в будущей войне. Представляется все же, что основное место будет отводиться по-прежнему наземным силам, причем преобладать будут их действия против танков. Тем не менее было бы неразумно недооценивать военно-воздушные силы России. Военная авиация русских, по существу, была заново создана в 1941–1945 годах, а качество самолетов, которые китайцы использовали в Корее, показывает, что авиация Красной армии потенциально является весьма грозным противником. Кроме того, в России больше внимания стали уделять стратегической авиации и их дальние бомбардировщики не останутся без дела.

    Непобедима ли Красная армия?

    Успехи немецких солдат в России убедительно показывают, что русских победить можно. Осенью 1941 года немецкая армия была, как никогда, близка к победе, несмотря на необозримые пространства, грязь и слякоть, а также на недостаток снаряжения и меньшую численность личного состава. Даже в критические 1944-й и 1945 годы наши солдаты никогда не чувствовали себя менее искусными воинами, чем русские, но слабые немецкие войска были подобны островам в океане, окруженным бесчисленными волнами пехоты и танков, которые захлестывали их и в конце концов поглотили навсегда. Русских, безусловно, нельзя недооценивать, но их достоинства и недостатки надо спокойно и хладнокровно взвешивать. Нет ничего невозможного, когда дело идет об их действиях, но было бы неверно считать их непобедимыми, если только не имеет место совсем уже невероятное их численное превосходство.

    Опыт, приобретенный в ходе войны, показывает, что немецкие войска успешно вели боевые действия против русских, если наши силы соотносились как 1:5, пока участвующие в боях формирования были более или менее укомплектованы и соответственно вооружены. Успех порой достигался нами даже при еще более неблагоприятном соотношении сил, и я не думаю, что какая-либо другая армия из стран Запада могла бы добиться большего.

    Вооруженные силы русских успешнее всего действуют на суше и далеко не так опасны на воде или в воздухе. Несмотря на свои послевоенные достижения, авиации Красной армии достаточно трудно будет выйти на уровень военной авиации стран Запада, и нет никаких сомнений, что военно-морским силам русских также есть еще чему учиться. В возможной будущей войне основой мощи России вновь будут ее сухопутные силы, и в особенности ее бронетанковые войска. Мы можем ждать глубоких ударов, осуществляемых с молниеносной быстротой и скоординированных с беспорядками, спровоцированными сторонниками коммунистов в странах Запада. Как повлияет атомное оружие на подобные операции, предсказать пока совершенно невозможно, но необозримые пространства России и покров секретности, окутывающий все ее мероприятия, делают эту страну грозным противником, если речь заходит об обмене атомными ударами.

    Никакая авиация, сколь бы сильна она ни была, будет не в состоянии остановить массы русских войск. Западный мир больше всего нуждается в пехоте, готовой защитить его или умереть и встать на пути русского вторжения с противотанковым оружием. Западу также необходимы сильные танковые и механизированные соединения, чтобы перейти в контрнаступление и отбросить русских[233].

    Солдата западных армий необходимо тщательно и систематически готовить к этой судьбоносной войне. Должна быть предусмотрена не только тактическая, но и физическая подготовка для войск, только тогда они смогут дать отпор русским. Мы должны принимать во внимание своеобразие ведения боевых действий русскими и соответственно строить свою подготовку. Важнейшими в ней должны стать личная отвага, инициатива и готовность брать на себя ответственность. Строжайшая дисциплина является еще одним важным условием успешной борьбы против русских. Спорта, сколь бы интенсивно им ни занимались, определенно недостаточно для подготовки солдат к борьбе, которая будет невероятно трудной.

    Но самым важным фактором станет моральное состояние солдат. Нам потребуется несокрушимая воля защитить западную цивилизацию от русских орд.








    Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке