Главная  |  Контакты  |  Прислать материал  |  Добавить в избранное  |  Сообщить об ошибке


  • КРАТКАЯ ЛЕТОПИСНАЯ ПОВЕСТ?
  • ПРОСТРАННАЯ ЛЕТОПИСНАЯ ПОВЕСТ?
  • СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ
  • СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ
  • СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ
  • СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ
  • ДРЕВНЕРУССКИЕ ТЕКСТЫ

    ЗАДОНЩИНА

    Слово о великом князе Дмитрее Ивановиче* и о брате его князе Владимере Андреевиче*, яко победили супостата своего царя Мамая*

    Князь великий Дмитрей Ивановичь с своим братом, с княземъ Владимером Андреевичем, и своими воеводами были на пиру у Микулы Васильевича:* «Ведомо намъ, брате, что1»1 у быстрого Дону царь Мамай пришел на Рускую землю, а идет к намъ в Зал4скую землю».*

    Пойдем, брате, тамо в полунощную страну — жребия Афетова,* сына Ноева, от него же родися русь православная.2 Взыдем на горы Киевския и посмотрим славного 8 Непра и посмотрим по всей земли Руской. И оттоля на восточную страну — жребий Симова,* сына'Ноева, от него же родися хиновя* — поганые татаровя, бусормановя.* Те бо на реке на Каяле* одол?ша родъ Афетов. И оттоля Руская земля с?дитъ невесела; а от Калатьския рати* до Мамаева побоища, тугою и печалию покрышася, плачющися, чады своя поминаючи4 — князи и бояря и удалые люди, иже оставиша вся домы своя и богатество, жены и дети и скот, честь и славу мира сего получивши, главы своя положиша за землю за Рускую и за веру християньскую.6

    Преже восписах жалость земли Руские и прочее от кних приводя, потом же списах жалость и похвалу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его, князю Владимеру Ондр?евичю.

    Снидемся, братия и друзи и сынове рускии, составим слово к слову, возвеселим Рускую землю и возвЗфзем печаль на* восточную страну — в Симов жребий и воздадим поганому Момаю победу, а великому князю Дмитрею Ивановичю похвалу и брату его, князю Владимеру Андреевичи). И рцем таково слово: лудчи бо нам, брате, начати пов?дати иными словесы о6 похвальных сихъ о7 нынешных повстех 8о полку9 великого князя Дмитрея Ивановича и брата его князя Владимера Андреевича, а внуки святаго великаго князя Владимера Киевскаго.* Начаша'ти пов?дати по д?лом и по былинам. Не проразимся мыслию но землями, помянем первых лет времена, похвалим вещаго10 Бояна,11 горазна гудца* в Киеве. Тот 12бо вещий Боянъ13 воскладоша горазная своя персты на живыя струны, пояше14 руским князем славы:16 16первую славу великому князю киевскому Игорю Рюриковичи),* 2 — великому князю Владимеру Святосла-вичю Киевскому, третюю17 — великому князю Ярославу Володимеровичю.*

    Аз жэ помяну резанца Софония,* и восхвалю н?снеми и18 гусленными буйными19 словесы сего великаго князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Андреевича, а внуки святаго великого князя Владимера Киевского. И пение князем руским за в?ру христианьскую!

    А от Калатьские рати до Момаева побоища 16020 лет.*

    Се бо князь великий Дмитрей Ивановичь и братъ его, князь Влади-меръ Андр?евичь, помолися богу и пречистей его матери, истезавше ум свой кр?постию,21 и поостриша сердца свои мужеством, и наполнишася22 ратного духа, уставиша собе храбрыя полъкы23 в Руской земле и помянута прадеда своего, великого князя Владимера Киевскаго.

    Оле жаворонок, л?тняя птица, красных дней24 ут?ха, возл?ти под синие облакы,26 посмотри к силному граду Москве, воспой славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его, князю Владимеру Андреевичи)! Ци буря соколи зонесет27 из земля Зал?ския в поле Половецкое!28* На Москве кони ржут, звенит слава по всей земли Руской, трубы29 трубят на Коломн!* бубны30 бьют в Серпугове,* стоят стязи у Дону31 великого на брезе.

    Звонятъ колоколы32 вечныя в Валиком Новегороде, стоят мужи нав-городцкие у 33святыя Софии,* а ркучи34 тако: «Уже нам, брате, не поспать на пособь35 к великому князю Дмитрею Ивановичю?». И как слово изговаривают, уже аки орли слетешася. То ти были не орли слетешася — выехали посадники из Великого Новагорода,* 36а с ними37 7000 войска* к великому князю Дмитрею Ивановичю и к брату его, князю Владимеру Андреевичи), 38на пособе.39

    К славному граду Москве сьехалися вси князи руские а ркучи40 таково слово: «У Дону41 стоят татаровя поганые, и Момай царь на реки на Мечи, межу Чюровым и Михайловым,* брести хотят, а предати живот свой нашей славе».

    И рече42 князь великий Дмитрей Ивановичь: «Брате, князь Владимеръ Андреевичь, пойдем43 тамо, укупим животу своему славы, 44учиним землям диво,45 а старым повесть, а молодым память!46 А храбрых своих испытаем, а реку Дон кровью прольем за землю за Рускую и за веру крестьяньскую!».

    И рече47 им князь великий Дмитрей Иванович: «Братия и князи руские, гнездо есмя были великого князя Владимера Киевскаго! Не в обиде есми были по рожению 48ни соколу,49 ни ястребу, ни кречату, ни черному ворону, ни поганому сему Момаю!».

    О соловей, летняя птица, что бы ты, соловей, выщекотал50 славу великому князю Дмитрею Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичи), и земли Литовской дву братом Олгордовичем, Андрею и брату его Дмитрею,* да Дмитрею Волыньскому!* Те бо суть сынове храбры, кречаты в ратном времени и ведомы полководцы,51 под трубами повити,52 под шеломы възлел?аны,53 54конець копия вскормлены, с востраго меча поены55 в Литовской земли.

    Молвяше Андрей Олгордович своему брату: «Брате Дмитрей, сами есмя co6i два браты, сынове Олгордовы, а внуки 56есмя Едимантовы,67 а правнуки есми Сколомендовы.*’ Зб?зрем, брате, милые пановя удалые Литвы, храбрых удальцов, а сами сядем на б8свои борзи комони59 и посмотрим быстрого Дону, испиемь60 61шеломом воды,62* испытаем мечев своих литовских о шеломы татарские, а сулицъ* немецких о боеданы бусорманские!».*

    И рече ему Дмитрей: «Брате Андрей, не пощадим живота своего за землю за Рускую и за вЗфу крестьяньскую и за обиду великаго князя Дмитрея Ивановича! Уже бо, брате, стук стучит и63 гром гр?мит в каменом граде Москв?. 64То ти, брате, не стукъ стучить, ни гром гремит65 — стучит силная66 рать великаго князя 67Дмитрия Ивановича,68 гремят69 удальцы руские злачеными доадг?хи и черлеными щиты.70* С?длай, брате Андрей, свои 71борзи комони, а мои готови — напреди твоих ос?длани.72 Выедем, брате, в чистое пол? и посмотрим своих полковъ, колько, брате, с нами храбрые литвы. А храбрые литвы с нами 7000078 окованые рати. Уже бо, брате, 74возвеяша сильнии в?три75 76с моря77 на устъ Дону и Непра, прилел?яша78 великиа79 тучи на Рускую землю, из них80 выступают81 кровавые зори, а в них трепещут82 синие83 молнии.84 Быти стуку 85и грому86 великому на речке Непрядв?,87 межу Доном и Непром, пасти трупу человеческому на поле Куликов?, пролится крови на речьке Непрядв?!».88

    Уже бо въскршг?ли89 телегы90 межу Доном и Непром, идут91 хинове92 93на Русскую землю!94 И приг?коша сйрые волцы от устъ Дону и Непра и ставши воют на рекй, 95на Мечи, хотят наступати на96 Рускую землю. 97То ти98 были не сйрые волцы — приидоша поганые татаровя, хотят пройти воюючи всю Рускую землю.

    Тогда99 гуси возгоготаша100 и л?б?ди крилы въсплескаша.2 *То ти не гуси возгоготаша, ни л?б?ди крилы въсплескаша,4 но поганый Момай пришел на Рускую землю и вой6 своя привел. А уже б?ды их пасоша птицы крылати, под облакы6 летают,7 вороны часто грают, а галицы своею Р?чью говорят, орли хл?кчют, а волцы грозно воют, а лисицы на'кости8 брешут.9

    Руская земля, то первое еси как за царем за Соломоном побывала.*

    А10 уже исоколи и кречати,* белозерские ястреби12 рвахуся18 от златых колодицъ ис камена града Москвы, 14обриваху шевковыя опутины,* возвиваючися под синия небеса, звонечи15 злачеными колоколы* на быстром Дону, 16хотят ударити на многие стады гусиныя и на лебединыя, а богатыри руския удальцы хотат ударити на великия силы поганого царя Мамая.17

    Тогда князь великий Дмитрей Ивановичь воступив во златое свое стр?мя, ?вс?дъ на свой борзый конь19 и взем свой мечь в правую руку, и помолися богу и пречистой его матери. Солнце ему ясно20 на въстоцы21 сияет и путь поведает, а Борисъ и Глебъ молитву воздают за сродники своя.*

    Что шумит и что гремит рано пред зорями? Князь Владимеръ Андрее-вичь полки пробирает и ведет к Великому Дону. И молвяше брату своему, великому князю Дмитрею Ивановичю: «Не ослабляй,22 брате, поганым татаровям — уже бо поганые поля руские наступают и вотчину нашу23 отнимают!».

    И рече24 ему князь великий Дмитрей Ивановичь: «Брате Владимеръ Андреевичь! 25Сами себе есми два брата,26 а внуки великаго князя Владимира Киевскаго. А воеводы у нас уставлены — 7027 бояринов, и кранцы бысть князи белозерстии Федор Семеновичь, да Семен Михайловичу* да Микула Васильевичу да два брата Олгордовичи, да Дмитрей Волынь-ской, да Тимофей Волуевичь,* да Андрей Серкизовичь,* да Михайло Ивановичь,* а вою с нами триста тысящь окованые рати. А воеводы у нас крепкия,28 а дружина св?дома,29 а под собою имеем 30боръзыя комони,31 а на собй злаченый доспехи, а шеломы черкаские, а щиты московские, а сулицы немецкие, а кинжалы фряские,* а мечи булатные; 32а пути, им сведоми, а перевозы им изготовлены,33 но еще хотят сильно головы своя положить за землю за Рускую и за веру крестьянскую.34 Пашут бо ся аки живи хоругови,* ищут собе чести и славного имени».

    Уже бо те 35соколи и кречати, белозерскыя ястреби,36 за Дон борзо перелетели и ударилися на37 многие стада 38на гусиные и на лебединые.39 40То ти быша ни соколи ни крчеть,41 то ти наехали руские князи на силу татарскую. И удариша 42копия харалужныя43* о доспехи татарские, возгремели мечи булатные о шеломы хиновские на поле Куликове на речке Нвпрядве.44

    Черна земля под копыты, а костми татарскими поля насеяша, а кровью ихъ земля пролита бысть. А силныи полки ступишася вместо и протоп-таша холми и луги, и возмутишася реки и потоки и озера. 45Кликнуло Диво* в Руской земли, велит послушати грозъным землям. Шибла слава46 к Железным Вратам,* и47 къ Караначи,* кРиму, и к48 Кафе49* по морю, и к Торнаву,50* и оттоле ко Царюграду* на похвалу руским князем: б1Русь великая52 одолеша рать татарскую на поле Куликове на речьке Непрядве.53

    На том поле силныи тучи ступишася, а из них часто сияли молыньи и гремели54 громы велицыи. То ти ступишася руские сынове55 с погаными татарами за свою великую обиду. А в них сияли доспехы56 злаченые, а гремели князи руские мечьми булатными о шеломы хиновские.

    А билися из утра до полудни в суботу на Рожество святей богородицы.*

    Не тури возрыкали57 у Дону58 великаго на поле Куликове. б9То ти60 не тури побеждени у Дону61 великого, но посечены князи руские и бояры и воеводы великого князя Дмитрея Ивановича. Побеждени князи бело-зерстии от поганых татаръ, Федор Семеновичь да Семен Михайловичь, да Тимофей Волуевичь, да 62Микула Васильевич,63 да Андрей Серкизовичь, да Михайло Ивановичь и иная многая дружина.

    Пересвета* чернеца, бряньского боярина, на суженое место привели.* И рече Пересеет чернец великому князю Дмитрею Ивановичю: «Лутчи бы вам потятым быть, нежели полоненым быти64 от поганых татаръ!». Тако бо Пересвет поскакивает на своем борзом65 коне, а злаченым доспехом посвечивает,66 а иные лежат посечены у Дону67 великого на брезе.

    И в то время стару надобно помолодети, а удалым людям плечь своих попытать. И молвяше Ослябя чернец* своему брату Пересвету старцу: «Брате Пересвете, вижу на теле твоем раны вейикия, уже, брате, летети главе твоей на траву ковыль, а чаду моему68 Иякову* лежати на зелФне ковыле траве на поле Куликове на речьке; Непрядве69 за веру крестьянь-скую, и за землю за Рускую, и за обиду великого князя Дмитрея Ивановича».

    И в то время по Резанской земле около Дону ни ратаи, ни пастухи в поле не кличют, но 70толко часто71 вороны грают трупу7 ради человеческаго,73 грозно 74бо бяше и жалостъно75 тогды слышати; занеже трава кровию пролита бысть, а древеса тугою к земли приклоншпася.

    И воспели бяше птицы жалостные песни — восплакашася вси княгини и боярыни и вси воеводские жены о избиенных. 76Микулина жена Васильевича Марья77 рано плаката у Москвы града на забралах,78* а ркучи79 тако: «Доне, Доне, быстрая река, прорыла еси'ты каменные горы и течепш в землю Половецкую. Прилелей моего господина Микулу Васильевича ко мне!».80 А Тимофеева жена Волуевича Федосья81 тако же 82плакашеся, а ркучи83 тако: «Се уже веселие мое пониче во славном граде Москве, и уже не вижу своего государя Тимофея Волуевича в животё!».84 А Ондреева жена Марья* да Михайлова жена Оксинья* рано плакашася: «Се уже обЗшя нам солнце померкло в славном граде Москве, припах-нули85 к нам86 от быстрого Дону полоняныа87 вести, носяще88 великую бёду: и выседоша89 удальцы з боръзыхъ90 коней на суженое место на поле Куликове на речке Непрядве!».91

    92 А уже Диво кличет под саблями татарьскими, а тем рускымъ богатырем под ранами.98

    94Туто щурове* рано въспели жалостные песни у Коломны на забралах, на воскресение, на Акима и Аннинъ день.* То ти было не щурове рано въспеша жалостныя песни,95 восплакалися жены. коломеньские, а ркучи96 тако: «Москва, Москва, быстрая река, чему еси залелеяла мужей наших от нась в землю Половецкую?». 97 А ркучи98 тако: «Можеш ли, господине князь великий, веслы Непръ зоградити," 100а Донъ шоломы вычръпати, а Мечу реку трупы татарьскими запрудити?111*1 Замкни, государь князь великий, Окё реке ворота, чтобы потом поганые тата-ровя к нам не ездили. Уже мужей нашихъ рать трудила».

    Того же дни в суботу на Рожество святыя богородицы исекша хри-стиани поганые полки на поле Куликове на речьке Непрядве.2

    И нюкнув князь3 Владимеръ Андреевичь гораздо, и скакаше4по рати5 во полцех поганых в татарских, а злаченым шеломом посвечиваючи.® 7Гремят мечи булатные8 о шеломы хиновские.

    И восхвалит брата своего, великого князя Дмитрея Ивановича: «Брате Дмитрей Ивановичь, 9ты еси10 у зла тошна времени 11жел?зное зобороло.12 Не оставай, 13князь великый, с своими великими полкы, не потакай крамольником!14 Уже бо поганые татары 15поля наша16 наступают а храбрую дружину у нас истеряли, а в трупи человечье борзи кони не могут ско-яити, а в крови по колено бродят. А уже бо, брате, жалостно видети кровь крестьяньская. 17Не уставай, князь великый, съ своими бояры».18

    И князь великий Дмитрей Ивановичь рече своим боярам: «Братия бояра и воеводы и Д?ти боярьские, то ти ваши московские слаткие м?ды и великие м?ста! Туто добудете себ? м?ста и своим женам. Туто, брате, стару помолодеть, а молодому чести, добыть».

    И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Господи боже мой, на тя уповахъ, да не постыжуся в в?к, ни да посмеют ми ся враги моя мн?».* И помолися богу и пречистой его матери и вс?м святым его, и прослезися горко, и утер слезы.

    И тогда аки соколы борзо ?пол?т?ша на быстрый Донь. То ти не соколи шмг?г?ша;20 поскакивает князь великий Дмитрей Иваровичь с своими полки 21за Дон22 со всею силою. И рече: «Брате князь Владимер Андревичь, тут, брате, испити 23медовыа чары поведение,24 наеждяем, брате, своими полки силными на рать татаръ поганых».

    Тогда князь великий 25почалъ наступати.26 Гремят27 м?чи булатные о шеломы хиновские. И поганые28 покрыша главы своя руками своими. Тогда поганые борзо вспять29 отступиша. И от великого князя Дмитрея Ивановича стези ревут, а поганые б?жать, а руские сынове30 широкие поля кликом огородиша и злачеными досп?хами осветиша. Уже бо ста тур на оборонь!

    Тогда князь великий Дмитрей Ивановичь и брат его, князь Владимеръ Андр?евичь, полки поганых вспять поворотили и нача ихъ31 бити и сечи горазно,32 33тоску имъ подаваше.34 И князи их падоша с коней,35 а трупми татарскими поля насеяша и кровию ихъ реки протекли. Туто поганые разлучишася розно и поб?гше неуготованными дорогами в лукоморье, скрег-чюще зубами своими, и дерущи36 лица своя, а ркуче37 такъ: «Уже нам, брате, в земли своей не бывати38 и д?тей своих не видати,39 40а катунъ своих не трепати, а трепати намъ сырая земля, а ц?ловати намъ зелена мурова,41 а в Русь ратию нам не хаживати42 а выхода нам у руских князей43 не прашивати».44* Уже бо въстонала45 земля татарская, бедами и тугою покрышася;46 47уныша бо царемъ их хот?ние и княземь похвала на Рускую землю ходити.48 Уже бо веселие их49 пониче.

    Уже бо руские сынове разграбиша татарские узорочья, и досп?хи, и кони, и волы, и верблуды, и вино, и сахар, и дорогое узорочие, 50камкы,* насычеве* везут женам своимъ.51 Уже жены руские восплескаша татарским златом.

    Уже бо по Руской земле прострэся веселие и буйство. Вознесеся52 слава руская 53на поганых хулу.54 Уже бо вержено Диво на землю,55 и уже грозы великаго князя Дмитрея Ивановича и брата его князя Влади-мера Андреевича по всем землям текуть.5? Стр?ляй, князь великый, по вс?мъ землям, стреляй, князь великый, с своею храброю дружиною поганого Мамая хиновина за землю Рускую, за веру христьяньскую.58 Уже поганые оружия своя повергоша,* а главы своя подклониша под мечи руские. И трубы их не трубят, и уныша гласи их.

    И отскочи60 поганый Мамай от своея дружины серым волком61 и притече к Кафе62 граду. Молвяше же ему фрязове:* «Чему ты, поганый Мамай, посягаешь на Рускую землю? То тя била орда Заласкал.* А не бывати тобе в Батыя* царя: у Батыя царя было четыреста тысящь окованые рати, а воевал всю Рускую землю от востока и до запада. А казнил богъ Рускую землю за своя согрешения. И ты пришел на Рускую землю, царь Мамай, со многими силами, з девятью ордами и 70 князями. А ныне ты, поганый, бежишь сам-девят в лукоморье, не с кем тебе зимы зимовати в поле. Нешто тобя князи руские горазно подчивали: ни князей с тобою, ни воевод! Нечто гораздо упилися* у быстрого Дону на поле Куликове на траве ковыле! Побежи ты, поганый Момай, от насъ 63по задлешью!».64

    65Уподобилася еси земля Руская милому младенцу у матери своей: его же мати тешить, а рать лозою казнит, а добрая дела милують его.66 Тако господь богъ помиловал князей руских, великого князя Дмитрея Ивановича и брата его, князя Владимера Андреевича, меж Дона и Непра, 67на поле Куликове, на речки Непрядве.68

    И стал великий князь Дмитрей Ивановичь сь своим братом, с князем Владимером Андреевичем, и со остальными своими воеводами на костехъ* на поле Куликове на речьке Непрядве.69 Грозно бо и жалосно, брате, в то время посмотрети, иже лежат трупи крестьяньские 70акы сенныи стоги71 у Дона72 великого на брезе, а Дон река три дни кровию текла. И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Считайтеся, братия, колько у нас воевод нет и колько молодых людей нет».

    Тогды говорит73 Михайло Александровичу* московский боярин, князю Дмитрию Ивановичю: «Господине74 князь великий Дмитрей Ивановичь! Нету, государь, у нас 40 бояринов московских, 12 князей белозерьских, 30 новгородских посадников, 20 бояринов коломенских, 40 бояр серпухов-скихъ, 30 панов литовскихъ, 20 бояр переславских, 25 бояр костромских, 35 бояр володимеровских, 5075 бояръ суздаских, 40 бояръ муромских, 70 бояр резаньских, 34 бояринов ростовских, 23 бояр дмитровских, 60 бояр можайских, 30 бояр звенигородских, 15 бояр углецкихъ. А посечено от безбожнаго Мамая полтретья ста тысящь и три тысечи. 76И помилова богъ Рускую землю, а татаръ пало безчислено многое множество».77

    И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Братия, бояра и князи и дети боярские, то вам сужено место меж Доном и Непром, на поле Куликове на речке Непрядве.78 И положили есте головы своя за святыя церькви, за землю за Рускую и за веру крестьяньскую. Простите мя, братия, и благословите в сем веце и в будущем. И пойдем, брате, князь Владимер Андреевичь, во свою Залескую землю к славному граду Москве и сядем, брате, на своем княжение, а чести есми, брате, добыли и славного имени!».

    Богу нашему слава.

    КРАТКАЯ ЛЕТОПИСНАЯ ПОВЕСТ?

    О великом побоищи, иже на Дону.2

    Того же л?та безбожный3 злочестивый ординскый князь,4 Мамай* поганый, собравъ рати многими всю землю Половечьскую* и Татарьскую* и ратипонаимовавъ, фрязы и черкасы и ясы,* и со всйми сими6 поиде на великаго князя Дмитриа Ивановича* и на всю землю Русскую. И бысть месяца августа, приидоша отъ Орды* в?сти къ князю к6 великому Дмитрию Ивановичю, аже въздвизаеться рать татарьскаа на христианы, поганый родъ измалтескый.* И Мамай нечестивый люг? гнвашеся на великаго князя Дмитриа о своих друзах и любовницах и о княз?х, иже побиени бысть7 на на Вож?,* нодвижася силою многою, хотя шг?нити землю Русскую. Се же слышавъ князь великий Дмитрей Ивановичь, собравъ воя многы, поиде противу их, хотя боронити своея отчины и за святыя церкви и за правоверную в?ру христианьскую и за всю Русьскую землю.

    И переехавъ Оку, прииде ему пакы 8другыя в?сти,9 пов?даша ему Мамая за Доном собравшася, въ пол? стояща и ждуща к соб? Ягайла* на помощь, рати литовскые.

    Князь же великий поиде за Донъ, и бысть поле чисто и велико з?ло, и ту ср?тошася погании половци,* татарьстии плъци, 6i бо поле чисто на усть Непрядвы.10* И ту изоплъчишася11 обои и устрЗшишася на бой, и соступишася обои, и?бысть на длъз? час? брань крепка з?лои с?ча зла. Чресъ весь день с?чахуся, и падоша мертвых множьство бесчислено отъ обоих. И поможе богъ князю великому Дмитрию Ивановичу, а Мамаевы плъци погании побеггоша, а наши послё, биющи, с?куще поганых безъ милости. Богъ бо невидимою силою устраши сыны агаряныДи поб?гоша обрати плещи свои на язвы, и мнози оружием падоша, а друзии в р?ц? истопоша. И гнаша их до решы до Мечи* и тамо множество > их избиша, * а друзии погрязоша в вод? и потопоша12 иноплЗшенници же, гоними гневом божиимъ и страхом одръжими суще. И уб?жа Мамай в мал? дружин? въ свою землю Татарьскую.

    Се18 бысть побоище месяца сентября въ 8 день, на Рожество святыя богородица, въ субботу, до об?да. ?

    И ту убиени быша на суим?: князь Феодоръ Романович Б?лозерскый, сынъ его князь Иванъ Феодорович,* Семенъ Михайлович,* Микула Василиевич,* Михайло Иванович Окинфович,* Андрей Серкизовъ,* Тимофей Волуй,* Михайло Бренковъ,* Левъ Морозову* Семенъ Меликъ,* Александръ Пересветъ* и инии мнози.

    Князь же великий Дмитрей Иванович съ прочими князи14 русскыми и съ воеводами, и с бояры, и с велможами, и со15 остаточными плъки русскыми, ставъ на костех, благодари бога и похвали похвалами дружину свою, иже крепко бишася съ инопл?менникы и твердо за нь брашася, и мужьскы храброваша16 и дръзнуша по бозе за веру христианьскую.

    И возвратися оттуду на Москву, въ свою отчину с победою великою, одоле ратным, победивъ врагы своя. И мнози вой его возрадовашася, яко обр?тающе користь многу: погна бо с собою многа стада кони, и вельблюды, и волы, им же несть числа, и доот?х,17 и порты, и товаръ.

    Тогда пов?даша князю великому, что князь Олегъ Рязаньскый* послалъ Мамаю на помощь свою силу а самъ на реках мосты переметалъ. Князь же великий про то въсхог? на Олга послати рать свою. И се вне-, запу, в то вр?мя, приехаша к нему бояре18 рязаньстии и поведаша ему, что князь Олегъ повергъ свою землю, да сам поб?жалъ и со княгинею, и з д?тми, и с бояры, и з19 думцами своими, И молиша его о сем, дабы на них рати не слал, а сами биша ему20 челом и рядишася у него в ряд. Князь же великий, послушавъ их и приим21 челобитие их,22 не остави их слова, рати на них не посла,23 а сам поиде въ свою землю, а на Рязанском княженье посади свои нам стници.

    Тогда же Мамай не во мнозе утече съ Доньского побоища и прибеже въ свою землю въ мале дружине. Видя себе бита и бежавша и посрамлена и поругана, пакы гневашеся,24 неистовяся, яряся и съмущашеся, и, собраша25 останочную свою силу, еще въсхоте ити изгоном пакы на великаго князя Дмитрея Ивановича и на всю Русскую землю. Сице же ему умыслыпу,26 и се прииде ему весть, что идет на него некый царь со Востока, именем Токтамышь* изъТемной Орды.* Мамай же, еже уготовал на ны рать, с тою ратию готовою поиде противу его, и сретошася на Калках.* Мамаевы :же'князи, сшедше съ коней27 своих, и биша челомъ царю Токтамышу и даша?ему правду по своей вере, и пиша к нему роту, и яшася за него, а Мамая оставиша, яко поругана.

    Мамай же, то видевъ, и скоро побежа со своими думцами и съ единомысленикы. Царь же Токтамышь посла за ним в погоню воя своя, и убиша Мамая. А сам шед взя Орду Мамаеву и царици его и казны его и улусъ* весь пойма, и’богатьство Мамаево28 раздели дружине своей. И оттуду послы своя отъпусти на Русскую29 землю ко князю великому Дмитрию Ивановичу и ко всем княземъ русскым поведая’ им свой приход и како въцарися, и како супротивника своего и их врага Мамая'победи, и самъ шед седе на царстве Волжьском.* Князи же русстии пословъ его отъпустиша съ честию и с дары, а сами на зиму ту и на ту весну, за ними, отпустишз коиждо30 своих киличеевъ* со многыми дары ко царю Токтамышю.

    ПРОСТРАННАЯ ЛЕТОПИСНАЯ ПОВЕСТ?

    О побоищи,1 иже на Дону, и о том, князъ великий како бился съ Ордою *

    Той же осени прииде ордыньский князь Мамай* съ единомысленики своими и съ всеми прочими князми ордыньскими и съ всею силою тотарьскою и половецкою,3 и еще к тому рати понаимовавъ: бессермены, и ар-мены, и фрязи, черкасы, и ясы,4 и буртасы.* Тако же с Мамаемь вкупе, въ единомыслии, въ единой думе, и литовьский Ягайло* съ всею силою литовьскою и лятскою, с ними же въ одиначестве Олегъ Иванович князь рязаньский,* съ всеми сими св?тники, поиде на великаго князя Дмитрея Ивановича* и на брата его Володимера Андреевича.* Но хотя чло-веколюбивый богъ спасти и свободити род крестьяньский молитвами пре-чистыя его матере отъ работы измалтескиа,* от поганаго Мамая и от сонма — нечестиваго Ягайла и отъ велеречиваго и худаго Олга Рязань-скаго, не снабдевшему своего крестьяньства. И прииде ему день великый господень в судъ аду и ехидну.

    Оканный же Мамай, разгорд вся мн?въ себе аки царя,* начатъ 5злый съветъ6 творити, т?мныя своа князи поганыя звати.* И рече имъ: «По-идемь на рускаго князя и на всю силу рускую, яко же при Батыи* было — крестьяньство потяряемъ, и церкви божиа попалимъ, и кровь ихъ прольемь, и законы ихъ погубимь». Сего ради7 нечестивий люте гневав-шеся о своихъ друзех и любовницех,8 о князехъ избьеных на реце на Воже.* И9 нача сверено и напрасно сылы своя сбирати, сь яростию подвижеся10 силою многою, хотя пленити крестьянъ. И тогда двигнушася вся колена тотарьскаа.11

    И нача посылати к Литве, к поганому Ягайлу, и къ лстивому12 сътонщику, дьяволю светнику, отлученному13 сына божиа, помраченному тмою греховною и не хоте разумети, Олгу Рязаньскому, поборнику бессерменьскому, лукавому сыну. Яко же рече Христосъ: «От нас изидоша и на ны быша».* И учини собе старий злодей Мамай съветъ нечестивый с поганою Литвою и съ душегубивым Олгом, стати им у реке у Оке на Семень14 день* на благовернаго князя. Душегубивый же Олегъ нача зло къ злу прикладати: посылаше къ Мамаю и къ Ягайлу своего си боярина единомысленаго, антихристова предтечю, именем Епифана Кореева, веля имъ быти 15на той же16 срокъ и, той же съв?тъ съвеща, стати у Ок? с треглавными зв?рми сыроядци,* а кровь прольяти.

    Враже, излт?иниче Олже! Лихоимьства открывавши образы, а не в?си, яко мечь божий острится на тя! Яко же пророкъ рече: «Оружие извлекоша, гр?шници и напрягоша лукъ стр?ляти въ мракъ. правыя сердцемь, и оружиа их внидут сердца их, и луци их съкрушатся».*

    И бысть месяца августа,17 приидоша от Орды таковыя в?сти къ христолюбивому князю, оже въздвигается на крестьяны измалтеский род. Олгу же, уже отпадшему сана своего от бога, иже злый съв?тъ сътвори. с погаными,18 и послав къ князю Дмитрею в?сть лестную, что: «Мамай идеть съ BciiM своим царством в мою землю Рязаньскую на мен? и на тебе. А и то ти буди св?домо — и литовьский идеть на тебё Ягайло съ всею силою своею». Дмитрий же князь, се слыша, 19въ невеселую20 ту годину, что идут на него вся царствиа, творящей безаконие,21 а глаголюще: «Еще22 наша рука высока есть!». Иде къ зборней церкви23 матере божииБогоро-дици* и, прольа слезы, и рече: «О, господи,24 ты — всемощный и всесил-ный, крупный въ бранех, въистинну еси царь славы, сътворивый небо и землю, помилуй ны пресвятыа ти матере молитвами, не остави насъ, егда25 унываем. Ты бо еси богъ нашь, и мы людие твои, пошли руку твою свыше и помилуй ны, и посрами враги наша и оружьа их притупи. Силенъ еси, господи, кто противится тебе? Помяни, господи, милость свою, иже от века имаши на роду крестьяньском.* О, многоименитаа д?во, госпоже, царице небесным чиномъ, госпоже присно всея вселеныя и всего живота, члов?чьскаго кормителнице, въздвигни, госпоже, руц? свои пречистаа, има же носила еси бога воплощенна, не презри26 крестьянъ сих и избави нас от сыроядець сихъ и помилуй мя!».

    Въставъ от молитвы, изиде изь церкви и посла по брата своего Володимера и по всих князей руских и по воеводы великиа. И рече брату своему Володимерю и къ всем княземь рускимь и воеводам: «Поидемь противу сего оканнаго и безбожнаго, нечестиваго и темнаго сыроядца Мамаа за* правую веру крестьяньскую, за святыа церкви и за вся младенца, и старьци и за вся крестьяны сущаа и не сущаа; възьмемъ съ собою скипетръ царя небеснаго, непобедимую победу, и въсприимем Аврамлю доблесть». И нарекъ бога и рече: «Господи, в помощь мою вонми! Боже, на. помощь мою подтщися! И да постыдятся и посрамляются,* и познают, яко* имя тебе — господь, яко ты еси единъ вышний по всей земли».

    И, съвокупився съ всеми князми рускими и съ всею силою, и пойдем противу их вборзе с Москвы, и хотя боронити своа отчины, и прииде на Коломну* и събравъ вой своих 100000 и 50000,27 опрочно рати княжей и воевод местных. И от начала миру не бывала такова сила руских князей и воеводъ местных, яко же при сем князи. Б-баше всеа силы и всих ратей числом с полтораста28 тысящь или съ дв?сте. Еще же к тому приси?ша в той чинъ рагозны издалеча велиции князи Олгердовичи* поклонитися} и послужити: князь Ондр?й Полочкой и съ пдесковици, брат его князь, Дмитрий Бряньский съ всеми своими мужи.

    В то время Мамай ста за Доном, възбуявся и гордяся и гн?ваяся, съ вс?мь своим царством, и стоа 3 недели. Паки прииде князю Дмитрию другая29 весть. Поведааше ему30 Мамаа за Доном събравшеся, в поле стояще, ждуще к собе на помощь Ягайла с литвою, да егда сберутся вкупе, и хотять победу сътворити съединого.

    И нача Мамай слати къ князю Дмитрию выхода просити, како было при Чанибе цари,* а не по своему докончанию. Христолюбивый же князь, не хотя кровопролитья, и хоте ему выход дати по крестьяньской силе и по своему докончанию, како с ним докончалъ. Он же не въсхоте, но высоко-мысляаше, ожидаше своего нечестиваго съвета литовьскаго. Олег же, отступникъ нашь, приединивыйся ко зловерному и поганому Мамаю и нечестивому Ягайлу, нача выход ему давати и силу свою слати к нему на князя Дмитриа.

    Князь же Дмитрий уведавъ лесть лукаваго Олга, кровопивца крестьяньскаго, новаго Иуду предателя, на своего владыку бесится, Дмитрий же князь въздохнувъ из глубины сердца своего, и рече: «Господи, съветы неправедных разори, а зачинающих рати погуби. Не азъ почалъ кровь проливати крестьяньскую, но онъ, Святополкъ* новый. И въздай же ему, господи, седмь седмерицею, яко въ тьме ходить и забы благодать твою. Поострю,31 яко молнию, мечь мой, и приимет судъ рука моа: въздамъ месть врагом, и ненавидящим мя въздам, и упою стрелу мою от крове их, да не ркут невернии: „Где есть богъ их?.* Отврати, господи, лице свое от них, и покажи имъ, господи, вся злаа, на последокъ, яко род развращенъ есть32 и несть вери в них твоеа, господи, и пролий на них гневъ твой, господи, на языки, не знающаа тебе, господи, и имени твоего святаго не зваша. Кто богъ велий, яко богъ нашь? Ты еси богъ, творяй чюдеса, — единъ!».*

    И скончавъ молитву, иде къ Пречистей и къ епископу Герасиму,* и рече ему: «Благослови мя, отче, поити противу оканнаго сего сыроядца Мамаа, и нечестиваго Ягайла и отступника нашего Олга, отступившего33 от света въ тму». Святитель же Герасимь благослови князя и вся воя его поити противу нечестивых агарянъ.

    И поиде с Коломны с великою силою противу безбожных татаръ, месяца августа 20, а уповая на милосердие божие и на пречистую его матерь богородицю, на приснодевицю Марию, призываа на помощь честный крестъ. И, прошед свою отчину и великое свое княжение, ста у Оке на усть Лопастны,* переимаа вести от поганых. Ту бо наехалъ Володимерь, брат его, и великий его воевода Тимофей Васильевичь* и вси вой остаточный, что были оставлении на Москве. И начаша возитися за Оку, за неделю до Семеня дни,* въ день неделный. Переехавше за реку, вни-доша в землю Рязаньскую. А самъ князь в понеделникъ перебреде своим двором, а на Москве остави воевод своих у великой княгине у Евдокеи* и34 у сыновъ своих, у Василья и у Юрьа и у Ивана* — Феодора Ондреевича.*

    Слышавше въ граде на Москве, и въ Переяславли, и на Костроме, и въ Володимере, и въ всех градех великаго князя и всех князей руских, что пошол за Оку князь великий, и бысть въ граде Москве туга велика и по всем граду его приделом плачь горекъ35 и глас и ридание, и слышано бысть сиречь высокыих Рахиль же есть рыдание36 крепко:* плачющися чад своихъ и великим рыданиемь, въздыханиемь, не хотя утЗялитися, зане пошли с великимъ княземь за всю землю Рускую на остраа копьа. Да кто уже не плачется женъ он?х рыданиа и горкаго их плача, зряще убо их? Каяждо к собе глаголаше: «Увы мне, убогаа наша чада! Уне бы намъ. было, аще бы ся есте не родили, за сиа злострастныя и горкиа печали вашего убийства не подняли быхом. Почто быхом повинна пагубе вашей?».

    Великый же князь прииде к реце к Дону за два дни до Рожества святыа богородица.* И тогда приспела грамота от преподобнаго игумена Сергиа* — и от святаго старца благословение. В, ней же написано благословение таково, веля ему битися с тотары: «Чтобы еси, господине, таки, пошел, а поможет ти богъ и святаа богородица». Князь же рече: «Сии йа колесницах, а сии на конех, мы же во имя господа бога нашего призовем:* победы дай ми, господи, на супостаты и пособи ми, оружьем крест-нымъ низложи враги37 наша, на тя бо уповающи, побеждаемъ, моля-щеся прилежно къ пречистей ти матере». И сиа изрекше, нача полци ставити, и устрояше и во одежду их местную, яко великии ратници, и воеводы ополчиша свои полкы. Приидоша к Дону и сташа ту, и много думавше, овии глаголааше: «Поиде, княже, за Донъ», а друзии pima: «Не ходи ти, бо понеже умножишася врази наши — не токмо тотарове, но и литва, и рязанци».

    Мамай же, слышавъ приход княжь къ Дону и сеченыа свои видевъ, и възьярився зраком и смутися умомъ и распалися лютою яростию, аки аспида некаа, гневом дышуще. И рече Мамай: «Двигнитеся силы моа темныа и власти и князи. И поидемь и станем у Дону противу князя Дмитриа доколе приспееть к нам съветник нашь Ягайло съ своею силою».

    Князю же слышавшу хвалу Мамаеву, и рече: «Господи, не повелелъ еси в чюждь приделъ ступати, аз же, господи, не приступих. Сии же, господи, преступааше, аки змиа къ гнезду; оканный Мамай, нечестивый сыроядець на крестьянство дрьзнулъ еси, кровь мою хотя прольяти, и всю землю осквернити, и святыя божиа церкви разорити». И рече: «Что есть великое сверьпьство Мамаево? Аки некаа ехидна прискающе пришедше от некиа пустыни, пожрети ны хощет. Не предай же мене, господи, сироядцю сему Мамаю. Покажи ми славу своего божества, владыко. Где ти ангелстии лици? И где ти херувимьское предстояние? Где серафимьское шестокрилное служение? Тебе трепещет вся тварь, тебе покланяются небесныя силы, ты солнце и луну сътвори, и землю украси всеми лепотами,* яви ми, боже, славу свою, и ныне, господи, преложи38 печаль мою на радость и помилуй мя, яко же помиловал еси слугу своего Моисеа, в горести душа възпивша к тебе, и столпу огненому повелелъ еси ити пред ним, и морьскиа глубины на сушу преложи,39* яко владыка сый господь страшное възмущение на тишину преложилъ40’ еси». И си вся изрекше, брату своему и всемъ княземъ и воеводамъ великим и рече: «Приспе, братие, время брани нашеа; и прииде праздникъ царици Марии, матере божии богородици, и вс?х небесных чиновъ госпожи и всеа всел?ныа и честнаго еа Рожества. Аще оживем — госпо-деви есмы, аще ли умрем за миръ сий — господеви есмы».

    И повел? мосты мостити на Дону и бродовъ пытати 41тоа нощи,42 в канун пречистыа матере божиа богородица. Заутра в суботу порану, месяца сентября 8 день в самый нраздникъ — Огоспожинъ день,* въсхо-дяшю солнцю, бысть тма велика по всей земли: мьглане бо было б?аше того от утра до третьяго часа.* И повели тм? уступити, а пришествие св?ту дарова. Князь же исполчи свои полки великии, и вся его князи рускиа свои полци устроивше, и велиции его воеводы облачишася во од?жди м?стныа. И ключа смертныа растерзахуся, трусъ бе страшенъ, и ужасъ събранным чадом издалеча, от востокъ и западъ. Поидоша за Донъ, в далняа части земля и, преидоша Дон въскор?, люто и св?репо и напрасно, яко основанию земному подвизатися от множества силъ.

    Князю же перешедшу за Донъ в пол? чдсто, в Мамаеву землю, на усть Непрядвы,* господь богъ единъ въжааше его, Hi 6? с ними богъ чюждь. О, кр?пкиа и твердыа дерзости мужество! О, како не убояся, ни усумняся толика множества народа ратных? Ибо въсташа на нь три земли, три рати: первое — тотарьскаа, второе — литовьскаа, третьее — рязаньскаа. Но обаче вс?х сих не убояся, никако же не устрашися, но, еже к богу в?рою въоружився, и креста честнаго силою укр?пився, и молитвами пресвятыа богородица оградився, и богу помолися, глагола: «Помози ми, господи боже мой, и спаси милости твоеа ради, виждь враги моа, яко умножишася на мя. Господи, что ся умножишася стужающии мн?? Мнози въсташа на мя, мнози'борющися съ мною, мнози, гонящей мя, стужающии ми, вси языци обидоша мя. Именемъ господнимъ противляхся им».*

    И бысть въ шестую годину дни, начаша появливатися погании измал-тян?* в пол?, бе бо пол? чисто и велико з?ло. И ту исполчишася тотарьстии полци противу крестьянъ. И ту сретошася полци.43 И, велиа силы узревше, поидоша, и земля тутняше, горы и холми трясахуся от множества вой бесчисленых, извлекоша оружие обоюду остри в руках их. И орли събирахуся, яко же есть писано: «Гд? трупи, ту и орли».* Пришедшемъ роком, преже бо начаша ся съ?ждати44 сторожевыи полки и рускии с тотарьскими. Самь же великий князь на?ха наперед въ сторожевых пол-ц?х на поганаго царя Теляка,* нареченаго плотнаго дьявола, Мамаа; таче потомъ, не долго ?попустя, отъ?ха князь въ великий полкъ. И се поиде великаа рать Мамаева и вся сила тотарьскаа, а отсел? великий князь Дмитрий Иванович съ всими князи рускими, изрядивъ полки, поиде противу поганых половець и съ вс?ми ратми своими. И възр?въ на небо умилнима очима, въздохнувъ45 изь глубины сердца, рече слово псаломское: «Братье, богъ намъ — приб?жшце и сила».*

    И абие сступишася обои 46силы велиц?и47 их на долгъ час вместо, и покрыша полки пол?, яко на десяти верстъ, от множества вой. И бысть сеча зла и велика и брань крепка, трусъ великъ З’?ло, яко же от начала миру с?ча не была такова великим княземь руским, яко же сему великому князю всеа Руси. Бьющим же с я им от 6-го часа до 9, прольяша кровь, аки дождева туча, обоих — руских сынов и паганых; множество бесщисле-ное падоша трупья мертвых обоих: и много руси побьени быша от татаръ, и отъ руси тотари, паде трупъ на трупе, и паде т?ло тотарьское на г?леси крестьяньском. Инди вид?ти б?аше русинъ за тотарином ганяшеся, а тотаринъ сии настигаше. Смятоша бо ся и разм??сиша, коиждо бо своего супротивника искааше поб?дити.

    И рече к соб? Мамай: «Власи наши растерзаются, очи наши не могут огненыхъ сл?з истачати, языци наши связаются, и гортан ми присыхает, и сердце48 раставает, чресла ми растерзаются, колени ми изнемогают, а руцй очшгбнивают».

    Что нам рещи или глаголати, видяще пагубную смерть? Инии бо ме-чемь прес?каеми бывааху, инии же на копья взимаеми. Да г?м же рыданиемь исполнишася москвици мнози небывалци, то видёвше, устраши-шася, и живота отчаявшеся, и на бч?ги обратившеся, и поб?гоша, а не помянута, яко мученици глаголаху друг къ другу: «Братие, потерпим мало: зима яра, но рай сладокъ, и страстен меч, но сладко венчание».* А ины сыны49 агаряны* на б?гъ възвратишася от крича велика, зряще злаго убийства.

    И по сих же, въ 9 час дни, призри господь милостивыма очима на вси князи рустии и на крч?пкыа воеводы и на вся крестьяны и дрьзнувше за крестьяньство и не устрашившеся, яко велиции ратници. Видиша бо в?р-нии, яко въ 9 часъ бьющеся ангели помагають крестьяном и святых му-ченикъ полкъ, воина Георгиа50 и славнаго Дмитриа* и великих князей тезоименитых Бориса и Глеба,* в них же бе воевода св?ршеннаго полка небесных вой архистратиг Михаил.* Двои воеводы видЗипа полци, тре-солнечный полкъ и пламенныа их стрелы, яже идут на них. Безбожнии же тотарове от страха божиа и от оружьа крестьяньскаго падаху. И възнесе богъ нашего князя на победу иноплеменникъ.51

    А Мамай съ страхом въстрепетавъ и велми въстонавъ, и рече: «Великъ богъ крестьяньский и велика сила его: братьа измаиловичи, безаконнии агаряне, побежите неготовыми дорогами». А самъ, вдавъ плещи свои, и поб?же скоро паки къ Орде.* И, то слышавше, вси его темныа власти и князи побегоша. И то вид?вше, и прочьи иноплеменници, гоними гневом божиимъ, и страхом божиимъ одрьжими суще, от мала и до велика на б?гъ устремишася. Вид?вгле52 крестьяне, яко тотарове с Мамаем побегоша, и погнаша за ними, бьюще и сйкуще поганых безъ милости. Богъ бо невидимою53 силою устраши полки тотарьскии,54 и побеждени обратиша плещи свои на язвы. И в погони той овии же тотарове от крестьянъ язвени и оружиемь падоша, а друзии в реце истопоша. И гониша их до реце до М?чи,* и тамо бежащих бесщисленое множество погибоша. Княжии же полци гнаша содомьлянъ,* бьюще, до стана их, и полониша богаства много и вся им?ниа их содомьскаа.

    Тогда же на том побоищи убьени быша на сьступе: князь Феодоръ Романович Белозерьский, сынъ его Иванъ,* князь Феодоръ Торусский55* и брат его Мьстиславъ,* князь Дмитрий Монастыревъ,* Семен Михайлович,* Минула, сынъ Васильевъ* тысячного, Михайло 56Ивановъ, сынъ* Анкифович,57* Иванъ Александрович,* Андрей СеркизовъД Тимофей Васильевичь Акатьевичь,* нар?чаеми Волуй, Михайло Бренков,* Левъ» Мозыревъ,* Семенъ Меликов,* Дмитрей Мининич,* Александръ Пересв?т,* бывый преже боляринъ бряньский, и68 инии мнози, их же имена не суть писана въ книгах сих. Сии?же писана быша князи токмо, и воеводы, и нарочитых и старейших боляръ имена, а прочьих боляръ и слугъ оставих имена и не писах ихъ множества ради именъ, яко число превосходить? ми: мнози бо на той брани побьени быша.

    Самому же князю великому б?аше вид?ти всь досп?хъ его битъ и язвен, но на г?леси его не бЗипе язвы ни коея же, а бился с тотары в лице, ставъ напреди, на первом суиме. О сем убо мнози князи и воеводы многажды глаголаше ему: «Княже, господине! Не ставися напреди битися, но назади, или криле, или н?где въ опришнемь месте». Он же отвещевааше им: «Да како азъ възглаголю: „Братьаа моа, да потягнем вси съ единого*, а самъ лице свое почну крыти и хоронитися назади? Не могу в том быти, но хощу яко же словом, такожде и делом напреди всех и пред всими главу сврю положити за свою братью и за вся крестьяны, да?и прочьи, то видевше, приимут съ усердием дрьзновение». Да яко же рече, и тако сътвори: бьяшеся с тотары тогда, ставъ напреди всёх. А елико одесную и ошююю его, дружину его биша, самого же въкругъ оступиша около, аки вода многа обаполы, и многа ударенна ударишася по главе его и по плещема его и по утробе его, но от всех сих богъ заступил его въ день брани щитом истинным и оружеем благоволениа69 осенилъ есть над главою его, десницею своею защитил60 его, и рукою крепкою и мышцею61 высокою* богъ избавилъ есть, укрепивый его, и тако промежи ратными многыми цФл съхраненъ бысть. «Не на лукъ бо мой уповаю, и оружие мое не спасеть мене, яко же рече Давыдъ пророкъ, — вышняго положилъ еси прибежище твое; не приидет к тебе зло и раны не приближится к те леей твоему, яко ангелом своимъ заповесть о62 тебе съхранит тя въ всех путех твоих, и не убоишися от стрелы, летящиа въ день».*

    Се же бысть грех ради наших: въоружаются на ны иноплеменници, да быхом ся отступили от своих неправдъ, от братоненавидениа, и от сребро-любиа, и в неправду судящих, и от насильа. Нъ милосердъ бо есть богъ чловеколюбець: не до конца прогневается на ны, ни въ веки враждуеть.* А отселе, от страны литовскиа, Ягайло, князь литовьский, прииде съ всею силою литовьскою Мамаю пособляти, тотаром поганым на помощь, а крестьяном на пакость, но и от тех богъ избавил: не поспеша бо на срок за малымъ — за едино днище или меныпи. Но точью слышавъ Ягайло Олгердович83 и вся сила его, яко князю великому с Мамаемь бой был, и князь великии одоле, а Мамай побежденъ побеже,64 и без всякого пожданиа литва сь Ягайлом65 побегоша назад съ многою скоро-стию, ни ким же гоними. Не видеша бо тогда князя великаго, ни рати его, ни оружьа его, токмо имени его Литва бояхуся и трепетаху.66 Ане яко при нонешних временех — литва над нами67 издеваются и поругаются… Но мы сию беседу оставлеше и?на®8 предлежащее възвратимься.

    Князь же Дмитрий съ братом своим с Володимиром, и съ князми русскими, и с воеводами, и с прочьми боляри, и съ всеми вой оставшемися, ставъ той нощи на поганых об?дищихъ,69 на костех тотарьских, утеръ поту своего и отдохнувъ от труда своего, велико70 благодарение принесе к богу, давшему такову на поганыа победу, избавляющему раба своего от оружиа люта: «Помянулъ еси, господи, милость свою, избавил ны еси, господи, от сироядець сих, от поганаго Мамаа и от нечестивых измаило-вич и от безаконных агарянъ, подаваа честь, яко сынъ своей матере. Уставилъ еси стремление страстное, яко же еси уставил слузе своему Моисею, и древнему Давыду, и новому Костянтину,* и Ярославу,* сроднику великих князей, на оканнаго и на проклятаго братоубийцю, безглавнаго зверя Святополка.* И ты, богородице, помиловала еси милостию своею нас, грешных рабъ своих, и всь род крестьяньский, умолила еси безл?тнаго сына своего». И мнози князи рустии и воеводы прехвалными похвалами прославиша пречистую матерь божию богородицю.

    И пакы христолюбивый князь похвали дружину свою, иже крепко бишася съ иноплеменники, и твердо бравшеся,71 и мужески храброваша, и дерьзнуша по бозе за веру крестьяньскую.

    И възвратися оттуду въ богохранимый град на Москву, въ свою отчину, с победою великою, одол??въ ратным, победи врагы своа. И мнози вой его възрадовашася, яко обр?тающе користь многу: пригна бо съ собою многа стада коней, и велблуды, и волы, им же несть числа, и досп?х, и порты, и товаръ.

    Пов?даша князю великому, что князь Олегъ Рязаньский посылалъ Мамаю на помощь свою силу, а самъ на реке пер?м?талъ мостъ, а кто rnyb-халъ с Доновьскаго побоища домов сквоз?72 его отчину, Рязаньскую землю, боляре или слуги, а тех вел?лъ имати и грабити и нагих пущати. Князь же Дмитрий про то въсхоте на Олга рать послати свою. И се вне-запу при?хаше к нему боляри рязаньскии и пов?даше, что князь Олегъ повергъ свою землю да самъ поб?жалъ, и съ княгинею и с дйтми и зъ боляри. И молиша его много о семь, дабы на них рати не слалъ, а сами биша ему челом и рядишася у него в рядъ. Князь же послуша их, приим челобитие ихъ, рати на них не посла, а на Рязаньскомъ княжении посади свои наместники.

    Тогда же Мамай не въ мноз?73 убежа и приб?жа въ свою землю въ мале дружине. Видя себе бита и бежавша, — посрамлена и поругана, паки гийваашася и яряся, з?ло смущашзся,74 и събра остаточною свою силу, еще въсхоте ити изгоном* на Русь. Сице жз ему умыслившу, и се прииде ему в?сть, что идет на него царь некый съ Въстока, Тахтамышь, из Синей Орды.* Мамай же иже75 уготовалъ рать на ны,76 с тою ратью готовою поиде противу его, и сретошася на Калках,* и бысть имъ бой, и царь Тахтамышь победи Мамаа и прогна его. Мамаевы же князи, сшедше77 с коней своих, и биша челом царю Тахтамышю, и даша ему правду по своей вере, и яшася за него, а Мамая оставиша поругана.

    Мамай же то видевъ, и скоро побежа съ своими единомысленики. Царь же Тахтамышь посла за ними въ погоню воа своа. Мамай же, гонимъ сый, и б?гаа предъ Тахтамышевыма гонители, и приб?жа близъ града; Кафы* и съслася с кафинци по докончанию и по опасу, дабы его прияли, на избавление, дондеже избудет от вс?х гонящих его. И повел?ша ему. И приб?же Мамай в Кафу съ множеством им?ниа, злата и сребра. Кафинци же, св?щавшеся, и сътвориша над ним78 облесть и ту от них убьешь бысть. И тако бысть конець Мамаю.

    А самъ Тахтамышь шед взя орду Мамаеву, и царицю его, и казны его и улусь* всь пойма, и богатьство Мамаево раздали дружин? своей. И туто» послы своа отпусти къ князю Дмитрию и къ вс?м княземь руским, пов?даш имь свой приход, и како въцарися, како супротивника своего и их врага* Мамая победи, а самъ, шед, сйд? на царствии Волжескомъ. Князи же рустии посла его отпустиша в Орду съ честью и з дары многими, а сами на зиму ту и на весну за ними отпустиша в Орду коиждо своих киличиевъ** съ многими дары.

    СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

    ОСНОВНАЯ РЕДАКЦИЯ

    Начало повести, како даровабогъ победу государю великому князю Дмитрею Ивановичи* за Даномъ над поганым Мамаем* и молением пречистыа богородица и русьскых чюдотворцевъ православное христианство — Русскую землю богъ възвыси, а безбожных агарянъ* посрами.

    Хощу вамъ, братие, брань пов?дати новыа победы, како случися брань на Дону великому князю Димитрию Ивановичю и всем православным христианом с поганым Мамаемъ и з безбожными агаряны. И възвыси богъ род христианскый, а поганых уничижи и посрами их суровство, яко же въ прежняя времена Гедеону над мадиамы* и преславному Моисию над фараоном.* Подобаеть намъ пов?дати величество и милость божию, како сътвори господь волю боящихся его, како пособьствова господь великому князю Дмитрию Ивановичю и брату его князю Владимеру Андреевичи* шад безбожными половци* и агаряны.

    Попущением божиим? за гр?хы наша, от навождениа диаволя въздви-жеся князь от въсточныа страны, имянем Мамай, еллинъ* сый верою, адоложрецъ и иконоборецъ, злый христьанскый укоритель. И начатъ подстрокам его диаволъ и вниде вь сердце его напасть роду христианскому, и наусти его, како разорити православную веру и оскврънити1 святыя церкви и всему христианству хощеть покорену от него быти, яко бы ся не славило господне имя в людех его. Господь же нашь богъ, царь и творецъ всеа твари, елико хощеть, тъ и творить.

    Онъ же безбожный Мамай начатъ хвалитися и поревъновавъ второму — Иулиану Отступнику,* царю Батыю, и нача спрашывати старых татаръ, *како царь Батый шг?нилъ Русскую землю. И начаша ему сказывати старые татарове, како шг?нилъ Русскую землю царь Батый, какъ взялъ Киевъ и Владимерь,* и всю Русь, словенскую землю, и великого князя Юрья Дмитреевичя убилъ,* и многых православных князей избилъ и свя-тыа церкви оскьверни, и многы манастыри и села пожже, и въ Володимере въселенскую церковь златаверхую разграбилъ.* ОслЗшлену же ему умомъ, того бо не разуме, како господу годе, тако и будеть. Яко же въ оны дни Иерусалимъ плененъ бысть Титомъ Римскым и Навходнасором царемъ вавилонским* за ихъ съгрешениа и маловерие — = нъ це до конца прогневается господь, ни въ векы враждуетъ.

    Слышавъ же безбожный Мамай от своих старых татаръ и нача подви-женъ быти и диаволомъ палим непрестанно, ратуа на христианство. И бе в себе нача глаголати къ своим еулпатом и ясаулом* и князем, и воеводам, и вс?м татаром, яко: «Азъ не хощу тако сътворити, яко же Батый, нъ егда дойду Руси и убию князя их, и которые грады красные довлеють нам, и ту сядем и Русью владеем, тихо и безмятежно пожывемъ». А не ве-дый того оканный, яко господня рука высока есть.

    И по малех днех перевезеся великую реку Волгу съ всеми силами. И ины же многы орды къ своему великому въинству съвокупи и глагола имъ: «Пойдем на Русскую землю и обогатеемъ русскым златом!». Поиде же безбожный на Русь, акы левъ ревый ггыхаа, акы неутолимая ехыдна гневом дыша. И доиде же до усть рекы Вороножа* и распусти всю силу свою и заповеда всем татаром своимъ яко: «Да не пашете ни единъ васъ хлеба, будите готовы на русскыа хлебы!».

    Слышавъ же то князь Олегъ Резанскый,* яко Мамай кочуеть на Воронеже, а хощеть ити на Русь, на великого князя Дмитриа Ивановича Московскаго. Скудость же бысть ума въ главе его, посла сына своего к безбожному Мамаю с великою честью и съ многыми дары и писа грамоты своа к нему сице: «Въсточному великому и волному, царемъ царю Мамаю — радоватися! Твой посаженикъ и присяжникъ Олегъ, князь резан-скый, много тя молить. Слышах, господине, яко хощеши итти на Русскую землю, на своего служебника* князя Димитриа Ивановича Московъскаго, огрозитися ему хощеши. Ныне же, господине всесветлый царю, приспе твое время: злата и сребра и богатьства много наплънися земля Москов-скаа и всякого узорочиа твоему царству на потребу. А князь Дмитрей Московской человекъ христианъ, егда услышить имя ярости твоеа, то отбежить в далниа отокы своа: любо в Новъгород Великый, или на Бело-озеро или на Двину, а многое богатьство московское и злато — все въ твоих руках будеть и твоему въйску в потребу. Меня же раба твоего, Олга Резанскаго, дръжава твоа пощадить, царю. Аз бо ти велми устрашаю Русь и князя Дмитриа. И еще молим тя, царю, оба раби твои, Олегъ Резанскый и Ольгордъ Литовскый,* обиду приахом велику от того великого князя Дмитриа Ивановичя, и где будеть о своей обиде твоимъ имя-нем царьскым погрозим ему/онъ же о том не радить. И еще, господине царю, град мой Коломну за себя заграбилъ.* И о томъ о всем, царю, жалобу творимъ тебе».

    А другаго же посла скоро своего вестника князь Олегъ Резанскый с своимъ написаниемъ, написание же таково в грамотах: «К великому князю Олгорду Литовьскому — радоватися великою радостию! Ведома бо, яко издавна еси мыслилъ на великого князя Дмитриа Ивановичя Московскаго, чтобы его згонити с Москвы, а самому владети Москвою. Ныне же, княже, приспе время наше, яко великый царь Мамай грядеть на него и на землю его. Ныне же, княже, мы оба приложимся къ царю Мамаю, вем бо, яко царь дасть тебе град Москву, да и иные грады, которые от твоего княжениа, а мне дасть град Коломну, да Владимерь, да Му-ромъ, ижеог- моего княжениа близъ стоять. Азъ же послах своего посла къ царю Мамаю с великою честью и съ многыми дары. Еще же и ты пошли своего посла и каковы имаши дары и ты пошли к нему, и грамоты свои списавъ, елико самъ веси, паче мене разумевши».

    Князь же Олгордъ Литовскый, слышавъ то, велми рад бысть за велику похвалу другу своему князю Олгу Резанскому. И посылаеть скоро посла къ царю Мамаю с великыми дары и съ многою т?шью царьскою. А пишеть свои грамоты сице: «Въсточному великому царю Мамаю! Князь Олгордъ2 Литовскый, присяжникъ твой, много тя молить! Слышах, господине, яко хощеши казнити свой улусъ,* своего служебника, московскаго князя Дмитриа. И того ради молю тя, волный царю, рабъ твой, яко ве «лику обиду творить князь Дмитрей Московской улуснику твоему князю Ольгу Резанскому, да и мнё тако же велику пакость дёеть. Господине царю волный Мамаю! Да приидеть дръжава твоего царства ныне до наших м?стъ, да внидеть, царю, твое смотрение нашеа грубости от московскаго князя Дмитриа Ивановичи».

    Помышляше же в себе, глаголющи, Олегъ Резанскый и Олгордъ3 Литовскый, яко: «Егда услышить князь Дмитрей царевъ приход и ярость его и нашу присягу к нему, тъ отбежыть с Москвы въ Великый Новъ-град или на Белоозеро, или на Двину. А мы сядемъ на Москве и на Коломне. Егда же царь приидеть, и мы его з болшими дары срящем и с великою честию и умолимъ его, и възвратится царь въ свои орды, а мы княжение Московское царевым велениемъ разделим себе, ово к Вилне,* ово к Резани,* и имать нам дати царь Мамай ярлыкы* своа и родомъ нашим по насъ». Не ведаху бо, что помышляюще и что се глаголюще, акы несмыслени младые дети, неведяще божиа силы и владычня смотрениа. По истинне бо рече: «Аще кто к богу веру з добрыми делы и правду въ сердци дръжыт и на бога упование възлагаеть, истого человека господь не дасть в поношение врагом быти и в посмех».

    А огосударь князь великий Дмитрей Ивановичь смиренъ человекъ и об-разъ нося смиреномудрия, небесных желаа и чаа от бога будущих вечных благъ, не ведый того, что на него съвещевають золъ съвётъ ближнии его друзи. О таковых бо пророкъ рече: «Не сътвори ближнему своему зла и не рой, ни копай врагу своему ямы.* На бога творца въскладай. Господь богъ можеть живити и мертвити».

    Приидоша же послы къ царю Мамаю от Олгорда4 Литовскаго и от Олга Резанскаго и принесоша ему многыа дары и написаныа книгы. Царь же приатъ дары с любовию и книгы, и розслушавъ въ грамотах, и по-словъ чествовавъ отпусти, и написа отписание сицева: «Олгорду5 Литовскому и Ольгу Резанскому. На дарех ваших и за хвалу вашу, что приписастеся ко мне, елико хощете от мене вотчины русскые темъ отдарю вас. А вы ко мне присягу имейте и сретите мене, елико где успеете, и одолейте 6своего недруга.7 Мне убо ваша помощь не добре удобна: нъ аще бых азъ ныне хотелъ своею силою великою и азъ бы древний Иерусалимъ пленилъ, яко же и халдеи.* Нъ ныне чести вашей хощу, моимъ имянем царьскым и грозою, а вашею присягою и рукою вашею рас-пуженъ будеть князь Дмитрей Московскый, и огрозится имя ваше въ странах ваших моею грозою. Мне убо царю достоить победити царя, подобна себе, то мне подобаеть и довлёеть царьскаа чесьть получити. А вы ныне поидите от меня и рците князем своим глаголы моя».

    Послы же възъвратившеся от царя къ своим княземъ и сказаша имъ, яко: «Царь Мамай здравить и велми вамъ за хвалу вашу великую, добръ глаголъ глаголеть». Они же скудни умом възрадовашася о суетнем привете безбожнаго царя, а не ведуще того, яко богъ даеть власть, ему же хощеть. Ныне же едина вера, едино крещение, а къ безбожному приложишяся въкупе гонити православную веру Христову. О таковых бо про-рокъ8 рече: «Поистине сами отсекошяся своеа добрыа масличны и приса-дишяся к дивии масличне».*

    Князь же Олегъ Резанскый начатъ поспешывати, слати к Мамаеви послы и рече: «Подвизайся, царю, скорее к Руси». Глаголет бо премудрость: «Путь нечестивых не спешится, нъ събирают себе досажениа и по-носъ».* Ныне же сего Олга оканнаго новаго Святоплъка* нареку.

    Слышавъ же то князь великий Дмитрей Ивановичь, яко грядеть на него безбожный царь Мамай и съ многыми ордами и съ всеми силами, неуклонно яряся на христианство и на Христову веру и ревнуя безглавному Батыю, князь же великий Дмитрий Ивановичь велми опечалися о безбожных нахождении. И ставъ пред святою иконою господня образа,* яже въ зглавии его стояще, и пад на колену свою, нача молитися и рече: «Господи! Азъ, грешный, смею ли9 молитися тебе, смиреный рабъ твой? то к кому простру уныние мое? нъ на тебя надеюся, господи, и възвергу печаль мою. И ты, господи, царю, владыко, светодателю, не сътвори нам, господи, яко же отцемъ нашимъ, иже наведе на них и на грады их злаго-Батыа, и еще бо, господи, тому страху и трепету в нас суще велику. И ныне, господи, царю, владыко, не до конца прогневайся на нас, вем бо, господи, яко мене ради, грешнаго, хощеши всю землю нашу погубити; аз бо съгреших пред тобою паче всех человекъ. Сътвори ми, господи, слез моих ради, яко Иезекию,* и укроти, господи, сердце свирепому сему зверю!». Въсклонся и рече: «На господа уповах — и не изнемогу».* И посла по брата своего по князя Владимера Андреевичи в Боровескъ,* и по все князи русские скорые гонци розославъ, и по вся воеводы местныа, и по дети боярскые, и по все служылые люди. И повеле имъ скоро быти у себя на Москве.

    Князь же Владимеръ Андреевичь прииде вборзе к Москве и вси князи и воеводы. Князь же великий Дмитрей Ивановичь, поимъ брата своего князя Владимера Андреевичи, прииде къ преосвященному митрополиту Киприану* и рече ему: «Веси ли, отче нашь, ныне настоащую сию беду великую, яко безбожный царь Мамай грядеть на нас, неуклонным образом ярость нося?». Митрополитъ же рече великому князю: «Повежь ми, господине, чимъ еси пред нимъ не исправилъся?». Князь же великый рече: «Испытахомся, отче, повелику, яко все по отець наших преданию, еще же нъипаче въздахом ему». Митрополитъ же рече: «Видиши ли, господине, попущениемъ божиимъ, наших ради съгрешений идеть пленити землю нашу, нъ вамъ подобаеть, князем православным, тех нечестивых дарми утолити четверицею сугубь. Аще того ради не смерится, ино господь era смирить, того ради господь гръдым противится, а смиренным благодать дает.* Тако же случися иногда Великому Васвглию в Кесарии: егда злый отступникъ Иулианъ, идый в пръсы,* и xorfe разорити град его Кесарию, Василий же Великий помолися съ всеми христианы господу богу и събра много злата и посла к нему, дабы его пресъступника утолити. Онъ же окан-ный паче възярися, и господь посла на него въина своего Меркуриа* погубити его. И невидимо пронзенъ бысть въ сердце нечестивый, жывотъ свой зле сконча. Ты же, господине, възми злато, елико имаши, и пошли противу его и паче исправися пред нимъ».

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь избраннаго своего юношу, доволна суща разумом и смыслом, имянем Захарию Тютыпова* и дасть ему два толмача, умнюща языкъ половетцьскый,* и посылаеть с ним много злата к нечестивому царю Мамаю. Захариа же, доиде земли Резанской и слышавъ яко Олегъ Резаньскый и Олгордъ10 Литовскый приложы-лися поганому царю Мамаю, пославъ скоро вестника тайно к великому князю.

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь, слышавъ ту весть, нача серд-цемъ болети и наплънися ярости и горести, и нача молитися: «Господи боже мой, на тя надеюся, правду любящаго. Аще ми врагъ пакости дееть, то подобаеть ми тръпети, яко искони есть ненавистникъ и врагъ роду христианскому; си же мои друзи искрньнии тако умыслиша на мя. Суди, господи, между ими и мною, аз бо имъ ни единого зла не сътворих, разве, даровъ и чьсти от них приимах, а имъ противу тако же даровах. Нъ суди, господи, по правде моей, да скончается злоба грешных».*

    И поимъ брата своего, князя Владимера Андреевича, и поиде второе къ преосвященному митрополиту и ловедаа ему, како Олгордъ11 Литовскый и Олегъ Резанскый съвокупилися с Мамаем на ны. Преосвященный же митрополитъ рече: «Самъ пакы, господине, кою обиду сътворъ еси има?». Князь же великий прослезися и рече: «Аще есми пред богомъ грешенъ или человекы, а пред ними есми ни единыа черты не преступих по отець своих закону. Веси бо, отче, и самъ, яко доволенъ есьми своими отокы, а имъ никою обиду не сътворих и не вем, что ради умножышяся на мя стужающеи ми».* Преосвященный же митрополитъ рече: «Сыну мой, господине князь великий, просвети си веселиемъ очи сердца: закоцъ божий чтеши и твориши правду, яко праведенъ господь и правду възлюби. Ныне же обыдоша тя, яко пси мнозп, суетно и тщетно поучаются, ты же имянем господнимъ противися имъ.* Господь правдивъ и будеть ти въ правду помощникъ. А от всевидящего ока владычня где можеть избыти от крепкыа рукы его?».

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь з братом своимъ съ князем Владимером Андреевичем и съ всеми русскыми князи и воеводами зду-маша, яко сторожу тверду уготовити в поле. И посла на сторожу изъбранных своих крепкых оружникъ: Родиона Ржевъскаго,* Аньдреа Волоса-таго,* Василиа Тупика,* Якова Ослябятова* и иных с ними крепкых юношъ, И повеле имъ на Тихой Сосне* сторожу деати съ всякым усер-диемъ и под Орду ехати* и языкъ добыти, истину слышати царева хот?ниа.

    А самъ князь великий по всей Русской земли скорые гонци розославъ с своими грамотами по всйм градомъ: «Да вси готови будете на мою службу, на брань з безбожными половци агаряны. Съвокуплени вси на Коломнё, на мясопустъ святыа богородица».*

    И ти же сторожы замедлиша в ш?г?, князь же великий вторую сторожу посла: Климента Полянина,* Ивана Святослава Свесланина,* Григориа Судокова* и иных с ними, — запов'?да имъ въскорЗ* възвратитися. Они же стр?тоша Василиа Тупика: ведеть языкъ к великому князю, языкъ же царева двора, сановитых мужь. А пов?даеть великому князю, что неуклонно Мамай грядеть на Русь и како обослалися и съвокупилися с ним Олегъ Резанскый и Олгордъ12 Литовьскый. Не спешить бо царь того ради итти — осени ожыдаетъ.*

    Слышавъ же князь великий от языка такову изложеную мысль и таково въстание безбожнаго царя, нача уг?шатися о бозй и укр?пляше брата своего князя Владимера и вси князи русские и рече: «Братие князи русские, гн?здо есмя князя Владимера Святославича Киевъского, ему же откры господь познати православную в?ру, яко же оному Еустафию Плакид?;* иже просвети всю землю Русскую святым крещением, изведе нас от страстей*еллиньскыхъ и запов'?да нам ту же вЗфу святую крепко дръжати и хранити и поборати по ней. Аще кто еа ради постражеть, то въ оном в?ц? съ святыми пръвомучившимися по в?р? Христов’? причтенъ будеть. Азъ же, братие, за в?ру Христову хощу пострадати даже и до смерти». Они же ему р?ша вси купно, аки един?ми’усты: «Въистинну еси, государь, съвръшилъ законъ божий и исплънилъ еси евангельскую заповедь, рече бо господь: „Аще кто постражеть, имени моего ради, то въ будущий в?къ сторицею въсприиметь жывотъ вечный44.* И мы, государь, днесь готови есмя умерети с тобокГи главы своя положыти за святую в?ру христианскую и за твою великую обиду».

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь, слышавъ то от брата своего князя Владимера Андреевича и от всйх?князей русскых, яко дръзають по в?р? поборати, и повел? всему въинству своему 'быти на Коломн? на Успение13 святыа богородица,* яко: «Да переберу плъкы и коемуждо плъку въеводу учиню». И все множество14 людей, яко едиными устиГр?ша: 4<Дай же нам, господи, течение се съвръшити, имени твоего ради святого».

    И приидоша к нему князи б?лоозерскыа, подобнисуще к боеви и велми учрежено въинство их: князь Феодоръ Семеновичугкнязь Семенъ Михайловичу* князь Андрей К?мъскый, князь Гл?бъ Каргополской, и андом-скыа князи;* приидоша же ярославскыа князи с своими силами: князь Андрей Ярославскый, князь Романъ Прозоровскый, князь Левъ Курбь-скый,* князь Дмитрей Ростовский,* и иныа убо *многые князи.

    То уже, братие, стукъ стучить и аки гром гремить въ славнем град? Москв?, то идеть силнаа рать великого князя Дмитрея Ивановича, а гремять русские сынове своими злачеными досп?хы.

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь поимъ с собою брата своего, князя Владимера Андреевича, и вся князи русские, и[ноеде к Жывоначал-ной Троици* на поклонъ къ отцу своему, преподобному старцу Сергию,* благословенна получити от святыа тоа обители. И моли его преподобный игуменъ Сергий, дабы слушалъ святую литоргию,* бе бо тогда день въскресный и память святых мученикъ Флора и Лавра.* По отпусте же литургии, моли его святый Сергий съ всею братьею, великого князя, дабы вкусилъ хлеба в дому Жывоначалныа Троица, въ обители его. Великому же князю нужно есть, яко приидоша к нему вестници, яко уже приближаются погании половци, моляше преподобнаго, дабы его отпустилъ. И рече ему преподобный старець: «Се ти замедление сугубо ти поспешение будеть. Не уже бо ти, господине, еще венецъ сиа победы носити,* нъ по минувших летех, а иным убо многым ныне венци плетутся». Князь же великий вкуси хлеба ихъ, игуменъ же Сергий в то время повеле воду освящати с мощей святых мученикъ Флора и Лавра.* Князь же великий скоро от трапезы въстаеть, преподобный же Сергий окропи его священною водою и все христолюбивое его въинство и дасть великому князю крестъ Христовъ — знамение на челе.* И рече: «Поиди, господине, на поганыа половци, призывая бога, и господь богъ будеть ти помощникъ и заступ-никъ». И рече ему тайно: «Имаши, господине, победити супостаты своя, елико довлееть твоему государьству». Князь же великий рече: «Дай ми, отче, два въина от своего плъку — Пересвета Александра* и брата его Андреа Ослябю,* тъ ты и самъ с нами пособьствуеши». Старецъ же преподобный повеле има скоро уготовитися с великим княземъ, бе бо ведоми суть ратници въ бранех, не единому сту наездници. Они же скоро послушание сътвориша преподобному старцу и не отвръгошася повелениа его. И дасть имъ в тленных место оружие нетленное — крестъ Христовъ на-шытъ на скымах,* и повеле им вместо в шоломовъ золоченых възлагати на себя. И дасть их в руц? великому князю и рече: «Се ти мои оружници, а твои изволници». И рече имъ: «Миръ вам, братие моя, крепко постра-жите, яко добрии въини по вере Христове и по всем православном христианстве с погаными половци!». И дасть Христово знамение всему въин-ству великого князя — миръ и благословение.

    Князь же великий обвеселися сердцемъ и не поведаеть никому же, еже рече ему преподобный Сергий. И поиде къ славному своему граду Москве, радуася, аки съкровище некрадомо обрете, благословение свя-таго старца. И приехавъ на Москву, поиде з братом своим, съ княземъ Владимеромъ Андреевичемъ, къ преосвященному митрополиту Киприану и поведаеть единому митрополиту, еже рече ему старецъ святый Сергий тайно и како благословение дасть ему и всему его православному въйску. Архъепископъ же повеле сия словеса хранити, не поведати никому же.

    Приспевшу же дни четвертку августа 27, на память святого отца Пимина Отходника, в той день въсхоте князь великий изыти противу безбожных татаръ. И поимъ с собою брата" своего князя Владимера Андреевича, и ста в церкви святыа Богородица* пред образом господнимъ, пригнувъ руц? к переем своим, источникъ слезъ проливающи, моляся, и рече: «Господи боже нашъ, владыко страшный и крепкый, въистинну ты *вси царь славы, помилуй нас, грешных, егда унываем, к тебе единому прибёгаемъ, нашему спасителю и благодателю, твоею бо рукою създани есмы. Но в?м, господи, яко съгрешениа моя превзыдоша главу мою, и ныне не остави нас грешных, ни отступи от нас. Суди, господи, обидя-щим мя и възбрани борющимся съ мною, приими, господи, оружие и щитъ и стани в помощь мне. Дай же ми, господи, победу на противныа врагы, — да и ти познають славу твою».* И пакы приступи къ чюдотворному образу госпожы царици, юже Лука евангелистъ, жывъ сый написа,* и рече: «О чюдотворнаа госпоже царице, всеа твари человечьская заступница, тобою бо познахом истиннаго бога нашего, въплощыпагося и рождьшагося от тебе. Не дай же, госпоже, в разорение градовъ наших поганым15 половцем, да не оскьвернять святых твоих церквей и веры христианскыа. Умоли, госпоже царице, сына своего Христа, бога нашего, тъй смирить сердце врагомъ нашим да не будеть рука высока. И ты, госпоже пресвятаа богородице, пошли нам свою помощь и нетленною своею ризою покрый &асъ,* да не страшливи будем к ранамъ на тя бо надеемся, яко твои есмя раби. Вём бо, госпоже, аще хощеши, и можеши нам помощи на противныа сиа врагы, поганыа половци, иже не призывають твоего имени, мы же, госпоже пречистаа богородице, на тебя надеемся и на твою помощь. Ныне подвизаемся противу безбожных печенегъ,* поганых татаръ, да умоленъ будеть тобою сынъ твой, богъ нашъ». И пакы прииде къ гробу блаженнаго чюдотворца Петра митрополита,* любезно к нему припадаа, и рече: «О чюдотворный святителю Петре, по милости божии непрестанно чюдод?йствуеши. И ныне приспе ти врёмя за ны молитися къ общему владыце всех, царю, милостивому Спасу. Ныне убо на мя оплъчишася супостати погании и на град твой Москву крепко въоружаются. Тебе бо господь прояви последнему роду нашему и вжеглъ тебе намъ, светлую овещу, и посъстави на свещнице высоце светити всей земли Русской. И тебе ныне подобаеть о нас, грёшных, молитися, да не приидеть на нас рана16 смертнаа и рука грешнича да не погубить нас.* Ты бо еси стражь цашь крепкый от супротивных нападений, яко твоа есмы паствина». И скончавъ молитву, поклонися преосвященному митрополиту Киприану, архиепископъ же благослови его и отпусти поити противу поганых татаръ и дасть ему Христово знамение — крестъ на челе и посла богосвященный юъборъ свой съ кресты и съ святыми иконами и съ священною водою въ Фроловъскыа врата и в Никольские и в Констяньтино-Еленскыа,* да всякъ въинъ благословенъ изыдеть и священною водою кропленъ.

    Князь же великий Дмитрей Ивановичь з братом своим, съ княземъ Владимером Андреевичем, поиде въ церковь небеснаго въеводы архистратига Михаила* и бьеть челом святому образу его, и потом приступи къ гробом православных князей прародителей своих, и тако слезно рекуще: «Истиннии хранители, русскыа князи, православныа веры христианскыа поборьници, родителие наши! Аще имате дръзновение у Христа, то ныне помолитеся о нашем унынии, яко велико въстание ныне приключися нам, чадом вашим, и ныне подзвдайтеся с нами». И се рекъ, изыде исъ деркви.

    Княгини же великая Еовдокея,* и княгини Владимерова Мариа,* ш иных православъных князей княгини, и многыа жены воеводскыа, и боярыни московьскыа, и служниа жены ту стояще, проводы д??ющи, въ слезах и въ склицании сердечней не могуще ни слова изрещи, отдавающе последнее целование. И прочаа княгини и боярыни, и служние жены тако же отдаша своим мужем конечное целование и възвратишася с великою княгинею. Князь же великий, самъ мало ся удръжа от слезъ, не дав ся прослезити народа ради, а сердцемъ своимъ велми слезяше, и утешаа свою княгиню, и рече: «Жено, аще богъ по нас, то кто на ны!».*

    И възыде на избранный свой конь, и вси князи и воеводы вседоша на коня своа.

    Солнце ему на въстоц? ясно сиаеть, путь ему поведаеть. Уже бо тогда аки соколи урвашася от златых колодиць* ис камена града Москвы* и възлетеша под синиа небеса и възгремеша своими златыми колоколы,* и хотять ударитися на многыа стада лебедины и гусины; то, брате, не соколи вылетали ис каменна града Москвы, то выехали русскыа удалци съ своимъ государемъ, с великимъ княземъ Дмитреем Ивановичем, а хотять на?хати на великую силу татарскую.

    Князи же белоозерьскые особь своим плъком выехали; урядно убо вид?ти въйско их.

    Князь же великий отпусти брата своего, князя Владимера, на Бра-шеву дорогою, а бйлозерьскые князи — Болвановъскою дорогою, а самъ князь великий поиде на Котелъ дорогою.* Напреди же ему солнце добре сиаеть, а по нем кроткый ветрецъ вееть. Того бо ради разлучися князь великий з братом своим, яко не вместитися имъ единою дорогою.

    Княгини же великаа Еовдокиа с своею снохою, княгинею Володимеро-вою Мариею, и с воеводскыми женами и з боярынями взыде въ златоверхий свой теремъ в набережный и сяде на урундуц?* под стеколчяты окны. Уже бо конечьное зрение зрить на великого князя, слезы льющи, аки речьную быстрину. С великою печалию приложывъ руце свои къ переем своим и рече: «Господи боже мой, вышний творецъ, призри на мое смирение, сподоби мя, господи, еще видети моего государя, славнаго въ челове-цех великого князя Дмитриа Ивановичи. Дай же ему, господи, помощь от своеа крепкыя рукы победити противныа ему поганыа половци. И не сътвори, господи, яко же преже сего за мало летъ велика брань была русскым князем на Калках* с погаными половци съ агаряны; и ныне избави, господи, от такиа беды и спаси ихъ, и помилуй! Не дай же, господи, погыбнути оставъшему христианству, да славится имя твое святое в Русьстей земли. От тоа бо галадцкыа бёды и великого побоища татар-скаго и ныне еще Русскаа земля уныла'и не имать уже надежи ни на кого, токмо на тебя, всемилостиваго бога, можеши бо жывити и мертвити. Аз бо, грешная, имею ныне двеи отрасли, еще млады суще, князи Василиа и князя Юриа:* егда поразить их ясное солнце съ юга или ветръ повееть противу запада — обоего не могуть еще тръпети. Азъ же тогда, грешнаа, что сътворю? Нъ възврати имъ, господи, отца ихъ, великого князя, поздо-рову, тъ и земля их спасется, а они въ векы царствують».

    Князъ же великий поиде, поимъ с собою мужей нарочитых, московских гостей сурожанъ* десяти человекъ вид?ниа ради, аще что богъ ем?г случить, и они имуть пов?дати в далних землях, яко гости хозяеве, быша:-1. Василиа Капицу,* 2. Сидора Олферьева,* 3. Констянтина Петунова,* 4. Козму Коврю,* 5. Семена Онтонова,* 6. Михаила Саларева,* 7. Тимофея Весякова,* 8. Димитриа Чернаго,* 9. Дементиа Саларева,* 10. Ивана Шиха.*

    И подвигошяся князь великий Дмитрий Иванович по велицей шыроце» дорозе, а по немъ грядуть русские сынове успешно, яко медвяныа чяшж пити и сьтеблиа виннаго ясти, хотять себе чьсти добыти и славнаго имени: уже бо, братие, стукъ стучить и громъ гремить по ранней зоре, князь? Владимеръ Андреевичь Москву-реку перевозится на красном перевоз? в Боровъсце.*

    Князь же великий прииде на Коломну в суботу, на память святого отца? Моисиа Мурина.* Ту же быша мнози воеводы и ратници и стретоша его на речке на Северке.* Архиепискупъ же Геронтей* коломеньскый срете-великого князя въ вратех градных съ жывоносными кресты* и съ святыми иконами съ всем съборомъ и осени его жывоносным крестомъ и молитву' сътвори «Спаси, боже, люди своя».*

    На утрие же князь великий повеле вьг?хати всем воемъ на поле к Ди-вичю.*

    Въ святую же неделю по заутрении* начата многых трубъ ратных, гласы гласити, и арганы многы бити, и стязи ревуть наволочены у саду Панфилова.

    Сынове же русскыа наступиша на великиа поля коломеньскыа, яка не мощно вместитися от великого въинства, и невместъно бе никому же? очи17 перезрети рати великого князя. Князь же великий, выехавъ на высоко18 место з братом своимъ, съ княземъ Владимеромъ Андреевичем, видяще множество много людий урядных, и възрадовашяся и урядиша/ коемуждо плъку въеводу. Себе же князь великий взя в полкъ белозер-скые князи, а правую руку уряди себе брата своего, князя Владимера*. дасть ему в полкъ ярославскые князи, а левую руку себе сътвори князя Глеба Бряньского.* Передовой же плъкъ — Дмитрей Всеволож, да братъ* его Владимеръ Всеволожъ,* с коломничи — въевода Микула Васильевичу* владимерскый же воевода и юрьевскый — Тимофей Волуевичь,* костромскый же въевода — Иванъ Квашня Родивоновичь,* переслав-скый же въевода — Андрей Серкизовичь.* А у князя Владимера Андреевичи въеводы: Данило Белеутъ,* Констянтинъ Конановъ,* князь Фео-доръ Елетьцскый,* князь Юрьи Мещерскый,* князь Андрей Муром-скый.*

    Князь же великий, урядивъ плъкы, и повеле имъ Оку-реку возитися? и заповеда коемуждо плъку и въеводамъ: «Да аще кто поидеть по Резан-ской земли, то же не коснися ни единому власу!». И вземъ благословение' князь великий от архиепископа коломенскаго, и перевезеся реку Оку съ всеми силами и отпусти в поле третью сторожу, избранных своих витязей, яко да купно видятся съ стражми татарьскыми в поле: Семена Me-лика,* Игнатьа Креня, Фому Тынину, Петра Горьскаго, Карпа Олексина, Петрушу Чюрикова* и иных многых с ними в?домцовъ поляницъ.

    Рече же князь великий брату своему князю Владимеру: «Поспешим, брате, противъ безбожных половцовъ. поганых татаръ и не утолимъ лица своего от безстудиа ихъ; аще, брате, и смерть нам приключится, то не проста, ни без ума нам сия смерть, нъ жывотъ вечный». А самъ государь князь великий, путем ?дучи, призываше сродникы своа на помощь — святыхъ страстотръпецъ Бориса и Гл?ба.*

    Слышавъ же то князь Олегъ Резанскый, яко князь великий съвъкупися съ многыми силами и грядеть въ строение безбожному царю Мамаю, и наипаче же въоруженъ твръдо своею в?рою, еже къ богу вседръжителю вышнему творцу всю надежу възлагаа. И нача блюстися Олегъ Резань-скый и с м??ста на м?сто преходити съ единомысленики своими, и глаголя: «Аще бы нам мощно послати в?сть къ многоразумному Олгорду19 Литовь-скому противу такова приключника, како иметь мыслити, но застали нам путь. Азъ чаях по преднему, яко не подобаеть русскым князем противу въсточнаго царя стояти, и нын? убо что разумею? Откуду убо ему помощь сиа прииде, яко противу трех насъ въоружися?».

    Глаголаша ему бояре его: «Намъ, княже, пов?дали от Москвы за 15 дний, мы же устыд?хомся тебя* сказати: како же в вотчин? его есть, близ Москвы, жыветь калугеръ, Сергиемъ зовуть, велми прозорливъ. Тъй паче въоружи его и от своих калугеръ далъ ему пособники». Слышавъ же то, князь Олегъ Резанскый начатъ боятися и на бояре свои нача опалатися и яритися: «Почто ми не пов?дали преже сего? Тъ азъ бых по-слалъ и умолилъ нечестиваго царя, да ничто же бы зло сътворилося! Горе мн?, яко изгубих си умъ, не азъ бо единъ оскуд?х умом, нъ и паче мене разумнее Олгордъ20 Литовскый; нъ обаче онъ почитаеть законъ латыньскый Петра Гугниваго,* аз же, окаанный, разумах истинный законъ божий! Нъ что ради поплъзохся? И збудется на мн? реченное госпо-домъ: „Аще рабъ, в?даа законъ господина своего, преступить, бьенъ бу-деть много".* Ньиг? убо что сътворих? В?дый законъ бога, сътворителя небу и земли, и всея твари, а приложихся нын? къ нечестивому царю, хотящу попрати законъ божий! Нын? убо, которому моему худу разум?-нию вдах себе? Аще бы нын? великому князю помоглъ, тъ отнудь не при-иметь мя — в?сть бо измену мою. Аще ли приложуся к нечестивому царю, тъ поистинн? яко древний гонитель на Христову в?ру, тъ пожреть мя земля жыва, аки Святоплъка:* не токмо княжениа лишенъ буду, нъ и жывота гоньзну и преданъ буду въ гену огненую мучитися. Аще бо господь по них, никто же на них. Еще же молитва выину о нем прозорливаго оного мниха! Аще ли ни единому помощи не сътворю, тъ въ прокъ от обоих како могу прожыти? И нын? азъ то мыслю: которому ихъ господь поможеть, тому и азъ приложуся!».

    Князъ же Олгордъ21 Литовьскый, по предреченному съв?ту, съвокупи литвы много и варягъ, и жемоти* и поиде на помощь Мамаю. И прииде къ граду Одоеву,* и слышав, яко князь великий съвокупи многое множество въинства, всю русь и словены, и пошолъ к Дону противу царяМамаа, и слышавъ, яко Олегъ убоася, — и пребысть ту оттоле неподвижым, и начя разум?ти суетныа свои помыслы, бе съвокупление свое съ Олгомъ Резаньскым разномысляще, нача рватися и сердитися, глаголя: «Елика человеку не достанеть своеа мудрости, тъй въсуе чюжую мудрость требуеть: николи же бо Литва от Резани учима была! Ныне же изведе мя ума Олегъ? а сам паче погыблъ. Ныне же убо пребуду зд?, дондеже услышу Московъ-скаго победу».

    В то же время слышавъ князь Андрей Полотскый и князь Дмитрей Брянскый, Олгордовичи,22* яко велика туга и попечение належить великому князю Дмитрию Ивановичю Московьскому и всему православному христианству от безбожнаго Мамаа. Беста бо г? князи отцомъ своим, князем Олгордом,23 ненавидими были, мачехи" ради,* нъ ныне богомъ възлюбленыи бысть и святое крещение приали. Беста бо, аки н?киа класы доброплодныа, терниемъ подавляеми: жывущи межу нечестна, не бе имъ коли плода достойна расплодити. И посылаеть князь Андрей къ брату своему, князю Дмитрию, тайно?буквицу малу, в неи*же писано бе*. «В?си, брате мой възлюбленный, яко отецъ нашъ отвръже нас от себе, нъ господь богъ, отецъ небесный, паче възлюби насъ и просвети нас святым крещениемъ, и давъ нам законъ свой — ходити по нему, и отреши нас от пустошнаго суетиа и от нечистаго сътворениа брашенъ; мы же ныне, что о томъ богу въздадимъ? Нъ подвигнемся, брате, подвигом добрым подвижнику Христу, началнику христианьскому, поидемъ, брате, на помощъ великому князю Дмитрию Московскому и всему православному христианству, велика бо туга належыть им от поганых измаилтянъ,* нъ еще и отець нашь и Олегъ Резанскый приложылися безбожным а гонять православную веру Христову. Намъ, брате, подобаеть святое писание съвръ-шити, глаголющее: „Братие, въ бедах пособиви бывайте!**.* Не сумняй же ся, брате, яко отцу противитися нам, яко же евангелистъ Лука рече усты господа нашего Исуса Христа: „Предани будете родители и братиею и умръ-твитеся, имени моего ради; претръпевъ же до конца — тъй спасется!“.* Излеземъ, брате, от подавляющаго сего трьниа и присадимся истинному плодовитому Христову винограду, делателному рукою Христовою. Ныне убо, брате, подвизаемся не земнаго ради жывота, нъ небесныа почести желающе, юже господь даеть творящим волю его».

    Прочетъ же князь Дмитрей Ольгордовичь24 писание?брата своего старийшаго, нача радоватися и плакати от радости, глаголя: «Владыко господи человеколюбче, дай же рабом твоим хотение съвръшити симъ путем подвига сего добраго, яко открылъ еси брату моему старейшему добраа!». И рече братню послу: «Рци брату моему, князю Андрею: готовъ есьми днесь по твоему наказанию, брате и господине. Колико есть въйска моего, то вси вкупе съ мною, божиимъ бо промыслом съвъкуплени належащая ради брани от дунайскых татаръ. И ныне рци брату моему: слышах убо, яко приидоша ко мне медокормци ис Северы,* а кажуть уже великого князя Дмитриа на Дону, ту бо ждати хощеть злых сыроядцевъ. И намъ подобаеть итти к Сёверё и ту съвокупитися нам: предлежить бо нам путь на Северу и тем путем утаимъся отца своего, да не възбранить нам студно».

    По малехъ же днех снидошася оба брата желанно съ вс?ми силами, к25 С?вер?, и увид?въше, възрадовашяся яко же иногда Иосифъ съ Веньямином,* вид?вши у себе множество людей, усердно бо и урядно нарочитии ратници. И приспёша борзо на Донъ, и наёхаша великого князя Дмитреа Ивановичи Московьскаго еще объ сю страну Дону, на м?ст? рекомое Березуй* и ту съвокупишяся.

    Князь же великий Дмитрей з братомъ своим Владимером възрадсвас-тася радостию великою, яко бо такова милость божиа: яко не удобь 6? мощно таковому быти, яко Д?ти отца оставляють26 и поругашяся, яко иногда вълсви Ироду,* и приидоша на помощь нашу. И многыми дарми почтивъ их, и поехаша путем, радующеся и веселящеся о святым дус?, земнаго уже всего отвръгшеся, чающе себ? бесмертнаго иного премёне-ниа. Рече же к ним князь великий: «Братиа моа милаа, киа ради потребы приидосте ciiMO?». Они же рекоша: «Господь богъ посла насъ к теб? на твою помощь». Князь же великий рече: «Въистинну ревнители есте праотца нашего Авъраама, яко тъй въскор? Лоту поможе,* и еще есте ревнители доблестному великому князю Ярославу, яко тъй отмсти кровь братьа своея».*

    И въскор? посла в?сть князь великий к Москв? къ преосвященному митрополиту Киприану, яко «Олгордовичи27 князи приидоша къ мнё съ многими силами, а отца своего оставиша». Скоро же в?стникъ прииде къ преосвященному митрополиту. Архиепископъ же, слышавъ, и въставъ помолися, глаголя съ слезами: «Господи владыко человеколюбче, яко съпротивнии наши в?три на тихость прелагаеши!». И посла въ вся събор-ныа церкви и въ обители, повед? сугубо молитву творити день и нощь къ вседръжителю богу. И посла въ обитель преподобнаго игумена Сер-гиа, да негли их молитвъ послушаеть богъ. Княгини же великаа Еовдо-киа, слышавъ то великое божие милосердие и нача сугубы милостыни творити и непрестанно нача ходити въ святую церковь молитися день и нощь.

    Си же пакы оставим, на пръвое възвратимся.

    Великому же князю бывшу на мъст?, нарицаемом Березуе,28 яко за двадесять и три поприща* до Дону, иршиг? же въ 5 день месяца септе-вриа, на память святого пророка Захарии, в той же день убиение сродника его князя Гл?ба Владимеровича, при?хаша два от стражь его, Петръ Горьскый да Карпъ Олексинъ, и приведоша языкъ нарочитъ от сановитых царева двора. Тъй языкъ пов?даеть: «Уже царь на Кузмшг? гати* стоить, нъ не сп?шить, ожыдаеть Олгорда29 Литовскаго и Олга Резань-скаго, а твоего царь събраниа не в?сть, ни стр?тениа твоего не чаеть, по предписанным ему книгам Олговым, и по трех днехимать быти на Дону». Князь же великий спроси его о сил? царев?, онъ же рече: «Неис-четно многое множество въинства его силы, никому же мощно исчести».

    Князь же великий нача думати з братом своим и с новонареченною братиею, с литовьскыми князи: «Зд? ли пакы пребудемъ или Донъ пере-веземся?». Рекоша же ему Олгордовичи:30 «Аще хощеши кр?пкаго въйска, то повели за Донъ возитися, да не будеть ни единому же помышлениа въспять; а о велицей силе не помышляй, яко не в сил? богъ, нъ в правде*. Ярославъ, перевезеся реку, Святоплъка победи, прадед твой князь великий Александръ, Неву-реку перешед, короля победи,* а тебе, нарекши бога, подобаеть то же творити. И аще побиемъ, тъ вси спасемся, аще ли умрем, тъ вси общую смерть приимемъ от князей и до простых людей. Тебе же ныне, государю великому князю, оставити смерътнаа, буйными глаголы глаголати и теми словесы крепится въйско твое: мы убо видим, яко много множество избранных витязей в въйску твоем».

    Князъ же великий повеле въиньству всему Донъ возитися.

    А в то время вестници ускоряють, яко погании приближаются тата-рове. Мнози же сынове русскые възрадовашяся радостию великою, зряще своего желаемаго подвига, его же еще на Руси въжделеша.

    За многы же дни мнози влъци притекоша на место то, выюще грозно, непрестанно по вся нощи, слышати гроза велика. Храбрым людем в плъкех сердце укрепляется, а иныя же людие в плъкох, ту слышавъ грозу, паче укротеша: зане же мнози рати необычно събрашася, не умлъкающи глаголють, галици же своею речию говорить, орли же мнози от усть Дону слетошася, по аеру летаючи клекчють, и мнози зверие грозно выють, ждуще того дни грознаго, богом изволенаго, въ нь же имать пасти трупа человечя, таково кровопролитие, акы вода морскаа. От таковаго

    бо страха и грозы великыа древа прекланяются и трава посьстилается.

    Мнози людие от обоих унывають, видяще убо пред очима смерть.

    Начата же погании половци съ многым студом омрачатися о погибели жывота своего, понеже убо умре нечестивый, и погыбе память их с шумом.* А правовернии же человёци паче процьветоша радующеся, чающе съвръшенаго оного обетованиа, прекрасных венцовъ, о нихъ же поведа великому князю преподобный игуменъ Сергий.

    Вестници же ускоряють, яко уже близъко погании приближаются. Въ шестый же час дни прибеже Семенъ Меликъ з дружыною своею, а по них гонишяся мнози от татаръ. Толико безстудно гнашася нълни и плъкы русскыа узреша и възвратишяся скоро къ царю и поведаша ему, яко князи русскые оплъчишася при Дону. Божиимъ бо промыслом узреша множество велико людей уряжено, и поведаша царю, яко «князей русскых въинство четверицею болши нашего събраниа». Онъ же нечестивый царь, разженъ диаволом на свою пагубу, крикну въ напрасно, испусти гласъ: «Тако силы моа, аще не одолею русскых князей, тъ како имамъ възвра-титися въсвоаси? Сраму своего не могу тръп?ти». И повеле поганым своимъ половцем въоружатися.

    Семенъ же Меликъ поведаа великому князю, яко: «Уже Мамай царь на Гусинъ брод* прииде, и едину нощъ имеем межу собою, на утрие бо имать приити на Непрядву.* Тебе же, государю великому князю, подобает днесь исплъчитися, да не предварять погании».

    Начатъ князь великий Дмитрей Ивановичь з братом своим князем Владимером Андреевичем и с литовъскыми князи Андреем и Дмитреем Олгордовичи31 до шестаго чяса плъци учрежати. Некто въевода прииде с литовьскыми князи, имянем Дмитрей Боброковъ,* родом Волынскые земли, иже нарочитый бысть плъководецъ, велми уставиша плъци по до-стоанию, елико где кому подобаеть стояти.

    Князь же великий, поим с собою брата своего князя Владимера и ли-товьские князи и вси князи русскые п воеводы и взьехавъ на высоко место и увид?въ образы святых, иже суть въображени въ христианьскых знамениих, акы н?кии св?тилници солнечный св?тящеся въ время ведра; и стязи ихъ золоченыа ревуть, просьтирающеся, аки облаци, тихо трепещущи, хотять промолвити; богатыри же русскые и их хору-гови, аки жыви пашутся, досп?хы же русскых сыновъ, аки вода въ вся ветры колыбашеся, шоломы злаченыя на главах ихъ, аки заря утреняа въ время ведра св?тящися, яловци* же шоломовъ их, аки пламя огненое, пашется.

    Умилено бо вид??ти и жалостно зр?ти таковых русскых събраниа и учрежениа ихъ, вси бо равнодушьни, единъ за единого, другъ за друга хощеть умрети, и вси единогласно глаголюще: «Боже, с высоты призри на ны и даруй православному князю нашему, яко Констяньтину победу,* покори под нозе его врагы Амалика,* яко же иногда кроткому Давиду».* Сему же удивишася литовьскип князи, рекуще в себе: «БИзсть было преже нас, ни при насъ, ни по насъ будеть таково въиньство уряжено. Подобно есть Александра царя макидоньскаго въиньству,* мужеством бысть Гедеоновы снузници,* господь бо своею силою въоружилъ их!».

    Князь же великий, вид?въ плъци свои достойно уряжены, и сшед с коня своего и паде на колени свои прямо великому плъку чернаго знамениа,* на немъ же въображенъ образ владыкы господа нашего Исуса Христа, из глубины душа нача звати велегласно: «О владыко вседръжи-телю! Виждь смотреливым оком на люди сия, иже твоею десницею сътво-рени суть и твоею кровию искуплени работы вражиа. Вънуши, господи, гласъ молитвъ нашихъ, обрати лице свое на нечестивых, иже творять злаа рабом твоим. И ныне, господи Исусе Христе, молю32 и покланяюся образу твоему святому и пречистой твоей матери и всем святым, угодившим тебё, и твръдому и необоримому заступьнику нашему и молебнику иже о насъ, к тебе, русскому святителю, новому чюдотворцу Петру, на его же милость33 надеемся,34 дръзаем призывати 35и славити36 святое и велико-лепое имя твое, отца и сына и святого духа, ныне и присно и въ векы векомъ! Аминь».

    Скончавъ молитву и всед на конь свой и нача по плъком ездити съ князи и въеводами. Коемуждо полку рече: «Братиа моа милаа, сынове русскыа, от мала и до велика! Уже, братие, нощь приспе, и день грозный приближися — в сию нощь бдите и молитеся, мужайтеся и крепитеся, господь с нами, силенъ въ бранех. Зде пребудите, братие, на местех своих, немятущеся. Коиждо вас ныне учредитеся, утре бо неудобь мощно тако учредитися: уже бо гости наши приближаются, стоять на реце Непрядве, у поля Куликова оплъчишася, утре бо нам с ними пити общую чашу, межу събою поведеную, ея же, друзи мои, еще на Руси въжделеша. Ныне, братьа, уповайте на бога жыва, миръ вам буди о Христе. Аще утре ускорять на нас приити погании сыроядьци».

    Уже бо нощь присп? св?тоноснаго праздника Рождества святыа богородица.* Осени же тогда удолжившися и деньми светлыми еще сиающи, бысть же въ ту нощъ теплота велика и тихо велми, и мраци роении яви-шася. Поистшг? бо рече пророкъ: «Нощь не светла неверным, а верным просвещена».*

    Рече же Дмитьрей Волынецъ великому князю: «Хощу, государь, в нощь сию примету свою испытати». И уже заря померкла, нощи глубоц? сущи, Дмитрей же Волынецъ, поимъ с собою великого князя единаго, и вьг?хавъ на поле Куликово и, ставъ посреди обоих плъковъ и обратився на плъкъ татарекый, слышить стукъ великъ и кличь, и вопль, аки тръги снимаются, аки град зиждуще, и аки гром великий гремить; съзади же плъку татарь-скаго волъци выють грозно велми, по десной же стране плъку татарскаго ворони кличуще и бысть трепетъ птичей великъ велми, а по левой же стране, аки горам играющимъ — гроза велика зело; по реце же Не-прядве гуси и лебедр! крылми плещуще, необычную грозу подающе. Рече же князь великий Дмитрею Волынцу: «Слышим, брате, гроза велика есть велми». И рече Волынець: «Призывай, княже, бога на помощь!».

    И о. братився на плъкъ русскый — и бысть тихость велика. Рече же Волынецъ: «Видиши ли что, княже?». Онъ же рече: «Вижу: многы огнены зари снимахуся!». И рече Волынецъ: «Радуйся, государь, добри суть знамениа, токмо бога призывай и не оскудей верою!».

    И пакы рече: «И еще ми есть примета искусити». И сниде с коня и приниче к земли десным ухом на долгъ час. Въставъ, и пониче и въздохну от сердца. И рече князь великий: «Что есть, брате Дмитрей?». Онъ же млъчаше и не хотя сказати ему, князь же великий много нуди его. Онъ же рече: «Едина бо ти на плъзу, а другая же — скръбна. Слышах землю плачущуся надвое: едина бо сь страна, аки некаа жена, напрасно пла-чущися о чадех своихь еллиньекым гласом, другаа же страна, аки некаа девица, единою възопи велми плачевным гласом, аки в свирель некую, жалостно слышати велми. Азъ же преже сего множество теми приметами боевъ искусих, сего ради ныне надеюся милости божиа — молитвою святых страстотръпецъ Бориса и Глеба, сродниковъ ваших, и прочих чюдотворцовъ, русскых поборниковъ, азъ чаю победы поганых татаръ. А твоего христолюбиваго въиньства много надеть, нъ обаче твой връхъ, твоа слава будеть».

    Слышавъ же то, князь великий прослезися и рече: «Господу богу вся възможна: всех нас дыхание в руце его!». И рече Волынецъ: «Не подобаеть тебе, государю, того в плъцех поведати, токъмо коемуждо въину повели богу молитися и святых его угодьниковъ призывати на помощь. И рано утре вели имъ нодвизатися на коня своа, всякому въину, и въору-жатися крепко и крестомъ огражатися: тъй бо есть оружие на противныа, утре бо хощуть с нами видетися».

    В ту же нощь некто муж, имянем Фома Кацибей,* разбойникъ, поста-вленъ бысть стражем от великого князя на реце на Чурове, мужества его ради на крепцё стороже от поганых. Сего уверяа, богъ откры ему в нощь ту видети видение велико. На высоце месте стоя, видети облакъ от въе-тока великъ з?ло изрядно приа, аки н?какиа плъки, к западу идущь. От полуденный же страны прпидоша два юноши,* имуща на себ? светлый багряница, лица их сиающа, аки солнце, въ обоихъ руках у них острые мечи, и рекуще плъковником: «Кто вы повел? требити отечесътво наше, его же намъ господь дарова?». И начата их с?щи и вс?х изс?коша, ни единъ от них не избысть. Той же Фома ц?ломудръ и разуменъ оттол? ув?ренъ бысть, и то вид?ние повода на утрие великому князю единому. Князь же великий рече ему: «Не глаголи того, друже, никому же», — и, BbSfl?B руц? на небо, нача плакатися, глаголя: «Владыко господи челов?колюбче! Молитвъ ради святых мученикъ Бориса и Гл?ба помози ми, яко же Моисию на Амалика* и пръвому Ярославу на Святоплъка,* и прадеду моему великому князю Александру на хвалящегося короля римъскаго,* хотящаго разорити отечьство его. Не по грехом моим въздай же ми, нъ из-лий на ны милость свою, простри на нас благоутробие свое, не дай же нас въ см?х врагом нашим, да не порадуются о нас врази наши, и рекуть страны неверных: „Гд?? есть богъ их, на нь же уповаша?“. Нъ помози, господи, христианом, ими же величается имя твое святое!».

    И отпусти князь великий брата своего, князя Владимера Андреевичи, въверхъ по Дону в дуброву, яко да тамо утаится плъкъ его, давъ ему достойных в?домцовъ своего двора, удалыхъ витязей, крйпкых въпновъ. И еще с нимъ отпусти изв??стнаго своего въеводу Дмитреа Волынскаго и иных многыхъ.

    Присп?вшу же, месяца септевриа въ 8 день, великому празднику Рождеству святыа богородица, свитающу пятку, въсходящу солнцу, мгляну утру сущу, начата христианьскые стязи простиратися и трубы ратные многы гласити. Уже бо русскые кони окр?пишася от гласа трубъ-наго, и койждо въинъ идеть под своим знаменем. И вид?ти добр? у рядно плъкы уставлены поучениемъ крЗшкаго въеводы Дмитреа Боброкова Волынца.

    Наставшу же второму чясу дни, и начата гласи трубнии обоих плъковъ сниматися, татарьскыя же трубы яко онем?ша, а русския трубы паче утвръдишася. Плъкы же еще не видятся, занеже утро мгляно. И в то вр?мя, братье, земля стонеть велми, грозу велику подавающи на встокъ нолны до моря, а на запад до Дунаа, великое же то поле Куликово прегибаю-щеся, р??кы же выступаху из м?стъ своихъ, яко николи же быти толиким людем на м?сг? томъ.

    Великому же князю прес?дающу на избранный конь, ?здя по плъком и глаголаше от великыа горести сердца своего, слезы аки р?ка течатпе от очию его: «Отци и братиа моа, господа ради подвизайтеся и святых ради церквей и в?ры ради христианскыа, спа бо смерть нам нын? н?сть смерть, нъ жывотъ в?чный; и ничто же, братие, земнаго помышляйте, не уклонимся убо, да в?нци победными увяземся от Христа бога и спаса душамъ нашим».

    Утвръдивъ же плъкы, и~пакы прииде под свое знамя черное и сс?де с коня и на инъ конь всяде и съвлече с себя приволоку царьскую и въ ину облечеся. Тъй конь свой дасть под Михаила Андреевича под Бреника* и ту приволоку на него положилъ, пже б? ему любимъ паче м?ры, и тъ знамя черное повелЗ* рыделю своему над нимъ возити. Под г?м зна-мянем и убиенъ бысть за великого князя.

    Князь же великий ста на м?сте своемъ и, вынявъ из надръ своих жы-воносный крестъ, на немъ же б? въображены страсти Христовы,* в немъ же вi жывоносное др?во,* и въсплакася горко и рече: «На тебе убо над?емъся, жывоносный господень кресте, иже симъ образом явивыйся греческому царю Констянтину,* егда ему на брани сущу с нечестивыми и чюдным твоим образомъ победи их. Не могуть бо погании нечестивии половци противу твоему образу стати, тако, господи, удиви милость свою на раб? твоемъ!».

    В то же вр?мя прииде к нему посолъ с книгами от преподобнаго старца игумена Сергиа, въ книгах писано: «Великому князю и всЗш русскым князем, и всему православному въйску миръ и благословение!». Князь же великий, слышавъ писание преподобнаго старца и ц?ловавъ посольника любезно, г?мъ писаниемъ утвръдися, акы н?кыми крупными бранями. Еще же дасть посланный старецъ от игумена Сергиа хл?бецъ пречистыа богородица,* князь же великий сн?де хл?бець святый и простеръ руц? свои, възопи велегласно: «О велико имя всесвятыа Троиця, о пресвятая госпоже богородице, помогай нам тоя молитвами и преподобнаго игумена Сергиа, Христе боже, помилуй и спаси душа наша!».

    И всйде на избранный свой конь и, вземъ копие свое и палицу железную, и подвижеся ис полку, и въсхог? преже вс?х самъ битися с погаными от великиа горести душа своеа, за свою великую обиду и за святыа церкви и в?ру христианьскую. Мнози же русские богатыри, удръжавше его, възбраниша ему, глаголюще: «Не подобаеть теб?, великому князю, наперед самому в плъку битися, теб? подобаеть особь стояти и нас смо-трити, а нам подобаеть битися и мужество свое и храбрость пред тобою явити: егда тя господь упасеть милостию своею, и ты разумеешь, кого чим даровати. Мы же готови есмя в сий день главы своя положыти за тебе, государя, и за святыа церкви и за православъное христианство. Te6i же подобает, великому князю, рабом своим, елико кто заслужить своею главою, память сътворити, якоже Леонтий царь Феодору Тирону,* въ книгы съборныа написати нас, памяти ради русскым сыном, иже по нас будуть. Аще тебе единаго изгубим, тъ от кого имамы чаяти, кто по нас память сътворить? Аще вси спасемъся, а тебе единого останем, тъ кий намъ усп?х? И будем аки стадо овчее, не имуще пастыря, влачими по пустыни, и пришедше дивии влъци распудять й, и разб?жатся овци кои куды. Теб?, государю, подобаеть себе спасти да и нас».

    Князь же великий прослезися и рече: «Братиа моа милаа, русскые сынове, доброй вашей р?чи азъ не могу отвЗлцати, нъ токмо похваляю васъ, вы бо есте въистинну блазии раби божии. Паче же в?сте мучение Христова страстотръпца Арефы.* Внегда мученъ бысть, и повелё царь вести й на позорище и мечемъ иссЗици, а доблии же его друзи, единъ пред единымъ скорить, койждо ихъ свою главу усЗжателю под мечь клонять за Арефу, въеводу своего, в?дяще убо почесть победы своеа. Арефа же въе-вода рече въином своимъ: „Весте убо, братиа моя, у земнаго царя не азъ ли преже васъ почтенъ бых, земныа чьсти и дары взимах? И ныне же преди ити подобаеть ми и къ небесному царю, и главе моей преже ус?чен? быти, паче же веньчане44. И приступль мечникъ и ус?кну главу его, посл?жде и въином его ус?кну главы. Тако же и азъ, братие. Кто болши мене в русскых сыновых почтенъ бе и благаа беспрестани приимах от господа? А ныне злаа приидоша на мя, ужели не могу тръпети: мене бо ради еди-наго сиа вся въздвигошася. Не могу видети вас, побежаемых, и прочее к тому не могу тръпети, и хощу с вами ту же общую чашу испити и тою же смертию умрети за святую веру христианскую! Аще ли умру — с вами, аще ли спасуся — с вами!».

    Уже бо, братие, в то время плъкы ведуть: передовой плъкъ ведеть князь Дмитрей Всеволодичь, да братъ его — князь Владимеръ Всеволо-дичь, а с правую руку плъкъ ведеть Микула Васильевичь с коломничи, а л?вую же руку плъкъ ведеть Тимофей Волуевичь с костромичи. Мнози же плъкы поганых бредуть оба пол: от великиа силы несть бо имъ места, где разступитися. Безбожный же царь Мамай, выехав на высоко место с трема князи, зряй человечьскаго кровопролитна.

    Уже бо близ себе сходящеся силныа плъкы, выеде злый печенегъ из великого плъку татарьскаго, пред всеми мужеством являася, подо-бенъ бо бысть древнему Голиаду:* пяти саженъ высота его, а трех саженъ ширина его. Видевъ же его Александръ Пересветъ, старецъ, иже бе в плъку Владимера Вселодовича и, двигънувся ис плъку, и рече: «Сей человекъ ищеть подобна себе, азъ хощу с нимъ видетися!». Бе же на главе его шелом архангельскаго образа,* въоруженъ скимою повелением игумена Сергиа. И рече: «Отци и братиа, простите мя грешнаго! Брате Андрей Ослебя, моли бога за мя. Чаду моему Иакову — миръ и благословение». Напусти на печенега и рече: «Игуменъ Сергий, помогай ми молитвою!». Печенегъ же устремися противу ему, христиане же вси въсклик-нуша: «Боже, помози рабу своему!». И ударишася крепко копии, едва место не проломися под ними, и спадше оба с коней на землю и сконча-шеся.

    Наставшу же третьему часу дни, видевъ же то, князь великий и рече: «Се уже гости наши прыближилися и ведуть промеж собою поведеную, преднии уже испиша и весели быша и уснуша, уже бо время подобно, и час прииде храбрость свою комуждо показати». И удари всякъ въинъ по своему коню и кликнуша единогласно: «С нами богъ!» — и пакы: «Боже христианскый, помози нам!», погании же половци свои богы начаша призыв ати.

    И съступишася грозно обе силы великиа, крепко бьющеся, напрасно сами себе стираху, не токъмо оружиемъ, нъ и от великиа тесноты под коньскыми ногами издыхаху, яко немощно бе вместитися на том поле Куликове: бе место то тесно межу Доном и Мечею. На том бо поле сил-нии плъци съступишася, из нихъ же выступали кровавыа зари, а в них трепеталися силнии млъниа ото блистаниа мечнаго. И бысть трускъ и звукъ великъ от копейнаго ломлениа и от мечнаго сечения, яко не мощно бе сего гръкого часа зр?ти никако же и сего грознаго побоища. Въ единъ бо час, въ мегновении ока, о колико тысущъ погыбе душь человечьскых, създания божиа! Воля37 господня съвръшается: часъ же третий, и четвертый, и пятый, и шестый крепко бьющеся неослабно христиане с погаными половци.

    Наставшу же седмому часу дни, божиимъ попущениемъ наших ради гр?ховъ начаша погании одол?вати. Уже бо от сановитых мужей мнози побиени суть, богатыри же русскыа и воеводы, и удалыа люди, аки древа дубравнаа, клонятся на землю под коньскыа копыта: мнози же сынове русскые сътрошася. Самого же великого князя уязвиша велми и с коня его збиша, онъ же нужею склонився с побоища, яко не мощно бе ему к тому битися, и укрыся в дебри, божиею силою съхраненъ бысть. Многажды стязи великого князя подс?коша, нъ не истребишася божиею ми-лостию, нъипаче укрупнится.

    Се же слышахом от в?рнаго самовидца, иже бе от плъку Владимера Андреевича, поведаа великому князю, глаголя: «Въ шестую годину сего дни вид?х над вами небо развръсто, из него же изыде облакъ, яко багря-наа заря над плъком великого князя, дръжашеся низко. Тъй же облакъ исплъненъ рукъ человечьскых, яже рукы дръжаще по велику плъку ово пропов?дникы, ово пророческы. Въ седмый же часъ дни облакъ тъй много венцевъ дръжаше и опустишася над плъком, на головы христианьскыя».

    Погании же начаша одол?вати, христианьскыя же плъци оскуд?ша — уже мало христианъ, а все погании. ВидУвъ же то князь Владимеръ Андреевичь падение русскых сыновъ не мога тръп?ти и рече Дмитрею Волынцу: «Что убо плъза стояние наше? Который успех нам будеть? Кому нам пособити? Уже наши князи и бояре, вси русскые сынове напрасно погыбають от поганых, аки трава клонится!». И рече Дмитрей: «Беда, княже, велика, не уже пришла година наша: начинаай без времени, вред себе приемлеть; класы бо пшеничныа подавляеми, а трьние ростуще и буяюще над благородными. И мало убо потръпим до времени подобна, вън же час имаем въздарие отдати противником. Ныне токъмо повели всякому въину богу молитися прилежно и призывати святых на помощъ, и от сего часа имать быти благодать божиа и помощъ христиа-ном». Князь же Владимеръ Андреевичь, въздевъ руце на небо, и просле-зися горко и рече: «Боже отецъ наших, сътворивый небо и землю, дай же помощъ роду христианскому! Не дай же, господи, порадоватися врагом нашим о нас, мало показни, а много помилуй, бездна бо еси и милости». Сынове же русскыа в полку его гръко плачуще, видяще друзи свои поби-ваеми от поганых, непрестанно покушающеся, яко званнии на бракъ сладкаго вина пити. Волынецъ же възбраняше им, глаголя: «Пождите мало, буавии сынове русскые, будеть ваше время коли утешитися, есть вы с кем възвеселитися!».

    Приспе1 же осмый час дню, духу южну потянувшу съзади нам, възопи же Вълынецъ гласом великым: «Княже Владимеръ, наше время приспе, и часъ подобный прииде! — и рече: Братьа моа, друзи, дръзайте: сила бо святого духа помогаеть нам!».

    Единомыслении же друзи выс?доша из дубравы зелены, аки соколи искушеныа урвалися от златых колодицъ, ударилися на великиа стада жировины, на ту великую силу татарскую; а стязи их направлены крупным въеводою Дмитреем Волынцем: бяху бо, аки Давидови отроци, иже сердца имуща аки лвовы, аки лютии влъци на овчии стада приидоша и начата поганых татаръ с?щи немилостивно.

    Погании же половци увид?ша свою ногыбель, кликнуша еллинскым гласом, глаголюще: «Увы нам, русь пакы умудрися: уншии с нами бра-шася, а доблии вси съблюдошася!». И обратишася погании, и даша плещи, и побегоша. Сынове же русские, силою святого духа и помощию святых мученикъ Бориса и Гл?ба, гоняще, с??чаху их, аки л??с клоняху, аки трава от косы постилается у русскых сыновъ под конскые копыта. Погании же б?жаще кричаху, глаголюще: «Увы нам, честный нашь царю Мамаю! Възнесе бо ся высоко — и до ада сшелъ еси!». Мнозии же уязвении наши и т? помагаху, с?куще поганых без милости: единъ русинъ сто поганых гонить.

    Безбожный же царь Мамай, вид?въ свою погыбель, нача призывати богы своа: Перуна и Салавата, и Раклиа и Гурса,* и великого своего пособника Махмета.* И не бысть ему помощи от них, сила бо святого духа, аки огнь, пожигаеть их.

    Мамай же, вид?въ новыа люди, яко лютии зв?рие ристаху и изры-ваху, аки овчее стадо, и рече своим: «Поб?гнем, ничто же бо добра имам чаати, нъ поне свои главы унесем!». И абие поб?же поганый Мамай с че-тырми мужы в лукоморие, скрегча зубы своими, плачущи гръко, глаголя: «Уже нам, братие, в земли своей не бывати, а катунъ своих не трепати, а д?тей своих не видати, трепати нам сыраа земля, целовати нам зеленаа мурова, а съ дружиною своею уже нам не видатися, ни съ князи ни съ алпауты!».

    Мнози же гонишася по них и не одол?ша их, понеже кони их утоми-шася, у Мамая же ц?лы суть кони его, и уб?же.

    Сия же суть милостию всемогущаго бога и пречистыа матери божиа и молениемъ и помощию святых страстотръпецъ Бориса и Гл?ба, ихъ же вид? Фома Кациб?евь разбойникъ, егда на сторожы стоя, яко же преже писано есть. Етери же суще женяху, внегда вс?х доступиша и възвра-щахуся, койждо под свое знамя.

    Князь же Владимеръ Андр?евичь ста на костях под черным знаменем. Грозно, братие, зр?ти тогда, а жалостно видати и гръко посмотрити че-ловечьскаго кровопролитиа — аки морскаа вода, а трупу человечьа — аки сЗшныа громады: борзъ конь не можеть скочити, а в крови по колени бродяху, а р?ки по три дни кровию течаху.

    Князь же Владимеръ Андреевич не обрате брата своего, великого князя, в плъку, нъ толко литовские князи Олгордовичи, и повел?? трубити в собранные трубы. Пожда час и не обрате великого князя, нача плакати и кричати, и по плъком йздити начатъ сам и не обрате и глаголаша вс?м: «Братьа моа, русскыа сынове, кто вид? или кто слыша пастыря нашего и началника?». И рече: «Аще пастырь ггораженъ — и овцы разыдутся Кому сиа честь38 будеть, кто победе сей явися?».

    И рекоша литовскые князи: «Мы его мнимъ, яко жывъ есть, уязвенъ> велми; егда въ мертвом трупу лежыт?». Инъ же въинъ рече: «Азъ вид?х его на седмом часу крепко бьющася с погаными палицею своею». Инъ же? рече: «Азъ видех его ноздре того; четыри татарины належахуть ему, онъ же крепко бияшеся с ними». Некто князь, имянем Стефанъ Новосилской,* тъй рече: «Азъ видех его пред самим твоим приходом, п?ша и идуща с побоища, уязвена велми. Того ради не могох азъ ему помощи — гоним есмь трема татарины, нъ милостию божиею едва от них спасохся, а много зла от них приимах и крепко пострадах».

    Князь же Володимеръ рече: «Братиа и друзи, русскыа сынове, аще кто жыва брата моего обрящет, тъй поистшпг? пръвый будеть у наю!». И разсьшашася вси по велику, силну и грозну побоищу, ищучи победе* победителя. Ови39 же наехаша убитаго Михаила Андреевича Бренка: лежыть в приволоце и в шеломе, что ему далъ князь великий; инии же наехаша убитаго князя Феодора Семеновича Белозерьскаго, чающе его великим княземъ, занеже приличенъ бе ему.

    Два же етера въина уклонишася на десную страну в дуброву, единъ* имянемъ Феодоръ Сабуръ,* а другий Григорей Холопшцевъ,40* оба родом костромичи. Мало вьг?хавъ с побоища и наехаша великого князя бита и язвена вельми и трудна, отдыхающи ему под сению ссечена древа березова. И видеша его и, спадше с коней, поклонишася ему. Сабуръ же скоро възвратися поведати князю Владимеру, и рече: «Князь великий Дмитрей Ивановичь здравъ бысть и царствуеть в векы!».

    Вси же князи и въеводы, слышавше, и скоро сунушася и падше на ногу его, глаголюще: «Радуйся, князю нашь, древний Ярославъ, новый Александру* победитель врагом: сиа же победы честь тобе довлеетъ»-Князь же великий едва рече: «Что есть, поведайте ми». Рече же князь Владимеръ: «Милостью божиею и пречистыа его матери, пособием и молитвами сродникъ наших святых мученикъ Бориса и Глеба и молением русскаго святителя Петра и пособника нашего и въоружителя игумена* Сергиа, — и тех всех святых молитвами врази наши побежени суть, мы же спасохомся».

    Князь же великий, слышавъ то и въставъ, рече: «Сий день сътвори господь, възрадуемся и възвеселимся, людие!».* И пакы рече: «Сий день господень веселитеся, людие! Велий еси, господи, и чюдна дела твоа суть: вечеръ въдворится плач, а заутра — радость!».* И пакы рече: «Хвалю тя, господи боже мой, и почитаю имя твое святое, яко не предалъ еси нас врагом нашим, и не далъ еси им похвалитися, иже сии на мя умыслиша злаа: нъ суди им, господи, по правде их, азъ же, господи, уповаю на тя!».

    И приведоша ему конь и, всед на конь и вьг?хавъ на велико, силно< и грозно побоище, и видевъ въйска своего бито велми много, а поганых татаръ четверицею сугубь того боле бито и, обратився к41 Волынцу, рече: «Въистину, Дмитрей,42 не ложна есть примета твоа, подобает ти всегда въеводою быти».

    И нача з братом своимъ и съ оставшими князи и въеводами Уздити по бошцу, сердцем боля кричаше, а слезами мыася, и рече: «Братиа, русскыа сынове, князи и бояре, и въеводы, и д?ти боярьскые! Суди вам господь богъ тою смертию умерети. Положыли есте главы своа за святыа церкви и за православное христианство». И шу?хавъ мало, наехаше м?сто, на немъ же лежать побьенп вкупУ князи б?лозерскые: толма крепко бишася, яко единъ за единаго умре. Ту же близъ лежить убит Михайло Васильевич; над ними же ставъ князь великий, над любезными въеводами, и нача плаката и глаголати: «Братьа моа князи, сынове русскые, аще имате дръзновение у бога, помолптеся о нас, в4 м бо, яко послушаеть вас богъ, да вкупУ с вами у господа бога будем!».

    И пакы приёде на иное м?сто и на?хавь своего напрьстника43 Михайла Андреевича Бренка, и близ его лежыть твръдый стражь Семенъ Меликъ, близъ же имъ Тимоф?й Волуевич убиенъ. Над ними же ставъ, князь великий прослезися и рече: «Брате мой възлюбленный, моего ради образа убиенъ еси. Кий бо рабъ тако можеть господину служыти, яко меня ради самъ на смерть смыслено грядяше? Въистинну древнему Авису подобенъ,* иже 6? от плъку Дарьева Перскаго, иже и сей тако сътвори». Лежащу же ту Мелику, рече над ним: «Крепкий мой стражу, твръдо пасомый есмя твоею стражею». При?де же на иное м?сто, видЗ* Пересв?та черньца, а пред ним лежыт поганый печен?гъ, злый татаринъ, аки гора, и ту близъ лежыть нарочитый богатырь Григорей Капустинъ. Обратився князь великий и рече: «Видите, братие, починалника своего’, яко сий Александръ Пересв?т, пособникъ нашь, благословенъ игуменом Сергием и победи велика, силна, зла татарина, от него же было пити многым людем смертнаа чаша».

    И отъехавъ на иное м?сто, и повелУ трубити в събранные трубы, съзы-вати люди. Храбрии же витязи, довълно испытавше оружие свое над погаными половъци, съ вс?х странъ бредут под трубный гласъ. Грядуще же весело, ликующе, пУсни пояху, овии поаху богородичныи, друзии же — мученичныи, инии же — псалом, то есть христианское п?ние.* Кийждо въинъ едет, радуася, на трубный гласъ.

    Събранымъ же людем вс Ум, князь великий ста посреди ихъ, плача и радуася: о убиеных плачется, а о здравых радуется. Глаголаше же: «Братиа моа, князи русскыа и боаре м?стниа, и служылыа люди всеа земля! Вам подобаеть тако служытп, а миЗ* — по достоанию похвалити вас. Егда же упасеть мя господь и буду на своем столУ, на великом княжении, въ градЗ* МосквУ, тогда имам по достоанию даровати вас. Ньпг? же сиа управим; коиждо ближняго своего похороним, да не будуть зв?рем на сн?дение телеса христианьскаа».

    Стоялъ князь великий за Даном на косг?х осмь дний, дондеже розо-браша христианъ с нечестивыми. Христианскаа телеса в землю покопаша, а нечестивых телеса повръжена зв?рем и птицам на расхыщение.

    * И рече князь великий Дмитрей Ивановичь: «Считайтеся, братие, колких въевод н?тъ, колкых служылых людей?». Говорить бояринъ московской, имянем Михайло Александрович,* а был в плъку у Микулы у Васильевича, росчетливъ бысть велми: «Н?тъ у нас, государь, 40 боариновъ московскых, да 12 князей б?лозерскых, да 13 боаринов посадниковъ новгородскых, да 50 бояриновъ Новагорода Нижнего, да 40 боаринов серпоховскых, да 20 боаринов переславскых, да 25 боаринов костромскых* да 35 боаринов владимерскых, да 50 боаринов суздалскых, да 40 боаринов муромскых, да 33 боаринов ростовскых, да 20 боаринов дмитров-скых, да 70 боаринов можайскых, да 60 боариновъ звенигородскых, да 15 боаринов углетцкых, да 20 боаринов галитцскых, а молодым людем счета н?т; нъ токмо выдаем: изгыбло у нас дружины всеа полтретьа ста тысящъ и три тысящи, а осталося у нас дружины пятьдесят44 тысящъ».

    Рече же князь великий: «Слава тебе, вышний творецъ, царю небесный, милостивый Спасъ, яко помиловал еси нас, грешных, не предалъ еси нас в руцй врагом нашим, поганым сыядцем. А вам, братьа, князи и боареу и въеводы, и молодые люди, русскые сынове, сужено м?сто лежати межу Доном и Непром, на пол? Куликов?, на р?чке Непрядве. Положыли есте головы своа за землю Русскую, за веру христианьскую. Простите мя, братие, и благословите в сем веце и в будущем!». И прослезися на длъгъ час и рече князем и въеводам своим: «Поедем, братье, въ свою землю Залесскую,* къ славному граду Москве и сядем на своих вътчинах и дединах: чести есмя себе доступили и славнаго имяни!».

    Поганый же Мамай тогда поб?же с побоища и прибеже къ граду Кафе* и, потаивъ свое имя, прибеже въ свою землю* и не мога тръп?ти, видя себе побужена и посрамлена, и поругана. И пакы пг?вашеся, яряся з?лог и еще зло мысля на Русскую землю, аки левъ рыкаа и аки неутолимаа ехидна. И събравъ остаточную свою силу, и еще хотяше изгоном итти* на Русскую землю. И сице ему мыслящу, внезапу прииде к нему в?сть, яко царь имянем Тактамышъ* съ встока, нолны из Синие Орды, идеть на него. Мамай же, яже бе уготовилъ рать ити было ему на Русскую землю, и онъ с тою ратью пошол противу царя Тактамыша. И стр?тошася на Кал-ках, и бысть им бой великъ. И царь Тактамышь, победивъ царя Мамаа и прогна его, мамаевы же князи и рядци, и ясовулы, и алпауты биша челом царю Тактамышу. И приатъ их и взя Орду, и с?де на царстве. Мамай же прибеже пакы в Кафу единъ; потаивъ свое имя, пребываше ту, и познанъ бысть некоим купцем и ту убиенъ бысть фрязы и испровръже зле жывот свой. Сиа же оставим здё.

    Слышавъ же Олгордъ Литовскый, яко князь великий Дмитрей Иванович победил Мамаа, възвратися въсвоаси с студом многым. Олегъ же Резанскый, слышав, яко хощет князь великий послати на него рать, убоася и поб?же из своеа отчины и съ княгинею и з боары; и резанци добипт челом великому князю, и князь великий посади на Резани свои наместники.

    СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

    КИПРИАНОВСКАЯ РЕДАКЦИЯ

    Повесть полезна бывшаго чюдеси, егда помощию божиею и пречистые его матери богородицы, и угодника их святаго чюдотворца Петра митрополита * всея Руси, и преподобнаго игумена Сергиа * чюдотворца, и всех святых молитвами князь велики Дмитрей Иванович* з братом своим, иже~ из двоюродных, с князем Володимером Андреевичем* и со всеми князи русскими, на Дону посрами и прогна Воложскиа Орды гордаго князя Мамая* и всю Орду* его со всею силою их нечестивою изби.

    Воложскиа Орды нечестивый и гордый князь Мамай всею Ордою вла-деаше и многих князей и царей изби и постави себе царя по своей воли. Таже паки во мнозе смущении бе, и не вверяшеся ему никтоже, и паки многих князей и алпаутов* изби во Орде — своей. Таже и самого царя 'своего уби, его же точию именем имеаше во Орде своей царя, сам же вся владеаше и творяше. Уведе же, яко любят татарове его царя его, и убояся, еда како отъиметь от него власть его и волю его, и того ради уби его и всех верных его и любящих его.

    Гневаше же ся и на великого князя Дмитрея Ивановича и на брата его, иже из двоюродных, на князя Володимера Андреевичи, и на князя Данила Пронскаго,* что избиша другов его, и любовников его, и князей его, и алпаутов его в Рязанской замле, на реце на Воже.* И о семь скор-бяше зело, и лице свое одирааше, и ризы своя разтерзаше, и глаголаше: «Увы мне, увы мне! Что сътворили русстии князи надо мною! Како мя срамоте и студу предали! Како мя поношение и поругание и смех сътворили всем! Како могу избыти сего поношенна и безчестиа!». Имногоосем сетуяше, и скорбяше, и плакате, и недоумеашеся, что сътворити.

    И глаголаше ему, утешающе его, советници его: «Видиши ли, великий княже, паче же великий царю, Орда твоя оскудела и сила твоя изнемогла; но имаши богатства и имениа без числа много, да наимствовав фрязы, черкасы, ясы* и другиа к спм, да воинства собереши много и от-мстиши кровь князей «своих, и алпаутов своих, и другов своих, и любовников своих. Якоже сотворил еси надо князем Олгом Рязанским:* вся грады его и власти пожегл еси и всю землю его пусту сътворил еси, и вся люди его в полон вывел еси, такоже сътвориши и надо князем Дмитриемь Московьским».

    Нечестивый же и гордый князь Мамай, егда услыша сиа от советников своих, и возрадовася радостию велиею, непщева, яко корысть многу обрести, и разгорде, и възнесеся в уме своем гордостию велиею, и хо-тяаше вторый царь Батый* быти и всю землю Русскую пленити. И нача испытовати от старых историй, како царь Батый пленил Русскую землю и всеми князи владел, якоже хотел. И извопрашав, и уведевъ от всех своих подлинно, и нача гордети, и вознесеся гордостию своею выше всех в безумии своем. И мняше 1 себя, якоже древле царь Новходоносор Вави-лоньскый и Тит царь Римьский* плениша Иерусалим, и царь Батый пленил всю Русскую землю и всеми странами и всеми ордами владел, такоже и Мамай мысляше во уме своем, паче же в безумии своем. И начя всех своих ласкати и дары многы дааше, да бы с ним подщателни и готови были Русь воевати, паче же великого князя Дмитреа Ивановича Московьскаго. И снидошяся к нему от многих стран татарове на ласкание его и даяние, он же дааше обилно всем. И посла во многиа страны, наимаа фрязы, черкасы, ясы и иныа к сим, и собра воиньства много. И поиде на великого князя Дмитрея Ивановичя, яко лев ревый, и яко медведь, пыхаа, и аки демон, гордяся. И перевезеся реку Волгу со всеми силами. И прииде усть реки Вороножа,* и ту ста с силами своими, ко-чюя. И бе воинства его много зело, и не к тому уже нарицашеся великий князь Мамай, но от всех сущих его нарицашеся великий царь Мамай, и гордость бе велиа и чаяние выше меры.

    Тогда же Олег, князь рязаньский, услыша, яко Мамай кочюет на Вороноже, в пределех его Рязаньских, и хощеть ити на великого князя Дмитреа Ивановича Московьского. И посла Олег, князь рязаньский, посла своего ко царю Мамаю нечестивому с великою честию и з дары многыми и ярлыки своя написа к нему сице:

    «Восточному волному великому царю царем Мамаю. Твой посаженик я присяженик Олег, князь рязаньский, много тя молит. Слышах убо, господине, что хощеши ити огрозитися на своего служебника, на князя Дмитреа Московскаго. Ныне убо, всесветлый царю, приспело ти есть время: злата и богатства много. А князь Дмитрей человек христиан: егда услышит имя ярости твоея, отбежит в далныа места, или в Великий Новъгород, или на Двину, и тогда богатство московское все во твоей руце будеть. Мене же раба твоего, князя Олга Рязаньского, милости сподоби. Еще же, царю, молю тя: понеже оба есмя твои раби, но аз со смирением и покорением служу ти, он же з гордостию и непокорением к тебе есть, и многи и велики обиды аз, твой улусник, приах от того князя Дмитреа. Но еще, царю, и не то едино, но егда убо о своей обиде твоим именем царьским погрозих ему, он же и о том не радит, еще же и град мой Коломну за себя заграбил.* И о том о всем тебе, царю, молюся и челом бью, да накажеши его чюжих не восхищати».

    Таже по сем посла той же Олег, князь рязаньский, к великому князю Ягайлу Олгердовичю Литовьскому,* глаголя сице: «Радостнаа пишу тебе, великий княже Ягайле Литовьский! Вем, яко издавна еси мыслил Московьскаго князя Дмитрея изгнати, а Москвою владети. Ныне же приспе время нам, яко великий царь Мамай грядет на него со многими силами. Приложимся убо к нему. Но аз убо послах своего посла к нему с великою честию и з дары многими. Еще же и ты поели своего посла такоже с честию и з дары, и пиши к нему книги своя, елико сам веси паче мене».

    Ягайло же, слышав сиа, рад бысть и зело похвали и благодари друга своего Олга, князя рязаньскаго, и посла своего посла ко царю Мамаю с великими дары и молением и челобитьем, и написа к нему сице: «Восточному волному великому царю Мамаю князь Ягайло Литовьский про твою милость присяженик ти, много тя молит и челом бьет. Слышах, господине, яко хощенги страшити свой улус,* своего служебника мо-сковьскаго князя Дмитреа. Того ради молю тя, царю; вем бо, яко велику обиду творит князь Дмитрей Московьской твоему улуснику Олгу, князю рязанскому, да и мне пакости тако же деет многи. Тем же оба молим тя, всесветлый волный царю, да накажеши его не творити сице неправды, да подвигнишися сам, царю, и, пришед, видиши наше смирение, а его гордость, и тогда уразумевши смирение нашеа грубости от московскаго князя Дмитреа».

    Сицеваа убо помыслиша в себе Олег Рязаньский и Ягайло Литовский: «Егда услышит князь Дмитрей царево имя и нашу присягу к нему, от-бежить с Москвы в далныа места, или в Великий Новъгород, или на Двину, а мы сядем на Москве, и на Володимери, и егда царь приидет, и мы его з болшими дары сретим и умолим его, да возвратится царь во свояси, а мы княжение Московьское разделим себе царевым велением надвое, ово к Вилне, ово к Рязани,* и дасть нам царь ярлыкы* и родом нашим по нас».

    Сице помыслиша в безумии своем, не помянуша реченнаго: «Аще со-твориши зло искреннему своему, тая же сам возприимеши», и паки глаголеть: «Не сотвори соседу своему зла и не копай под ним ямы, да и тебя бог в горшее не ввержет».*

    Приидоша же послы ко царю Мамаю ото Олга, князя рязаньскаго, и от Ягайла, князя литовьскаго, с дары и з грамотами, и царь Мамай въеприа дары с любовию, и грамоты розелушав, и послы чествовав отпусти, и написа к Ягайлу, князю литовьскому, и к Олгу Рязанскому сице: «Елико хощете улуса моего, земли Русскиа, тем всем жалую вас, моих присяжников и улусников. Но тъчию присягу имеите к мне не-лестну и сретите мя с своими силами, где успеете, чести ради величества моего; мне убо ваше пособие не нужно, но аще бы аз хотел своею силою древний Иерусалим пленити, якоже Новходоносор, царь вавилоньский, и Антиох, царь антиохийский,* и Тит, царь римский. Но обиды ради вашеа и честь вам въздаваю моим величеством, жалуа вас, моих улусников, и от насильства и от обиды избавлю и скорбь вашу утолю, аще нелицемерно присягу и присвоение имате ко мне. И тогда точию имени моего величества устрашится улусник мой московьскый князь Дмитрей и отбежит в далныа и непроходимыа места, да и ваше имя, моих улусников, в тех странах прославится, и моего имени достойнаа честь вели-чится, и страх величества моего огражаеть и управляет улусы моя и не оставляет никого обидети без моего царьскаго велениа. А еже пленити и победити мне самому, великому царю, не пристоит: мне бо достоит своим царскым величеством и толикыми неизчетными силами и крепкими и удалыми богатыри не сего победити, той бо есть мой улусник и служебник и довлеет тому точию страх мой. Но подобает мне победити подобна себе некоего великаго и силнаго и славнаго царя, якоже царь Александрь Македоньскый победи Дариа, царя перскаго, и Пора, царя индейскаго,* таковаа победа моему царскому имени достоит, и величество мое славится по всем землям. Сице князем своим, моим улусником и присяже-ником нелицемерным рцыте».

    Послы же их, возвратившеся и сказаше им вся сущаа от Мамаа. Они же, безумии суще, возрадовашеся о суетнем сем привете Мамаеве, не ведяще, яко бог даеть власть ему же хощет. Ни помянуша реченнаго господем: «Каа полза человеку, аще весь мир приобрящет, а душу свою отщетит, сииречь погубит».* Преходит бо житие сие и царство от рода в род и от языка в язык, а человек, сътворивый злаа, мучится во веки, не имея помощи от приобретениа всего мира. Они же безумием своим зинушася, ищуще земнаго и тленнаго приобретениа, яко скот.

    Тогда прииде весть на Москву к великому князю Дмитрею Ивановичу, яко князь Мамай Воложьскыа Орды не у к тому князь зовется, но великий силный царь, и стоит на Вороноже, кочюя во мнозе силе, и хощет на тебе ити ратью. Слышав же сиа, князь великий Дмитрей Иванович оскорбися и опечалися зело, и иде в соборную церковь, и припаде со слезами ко образу пречистыа богородици Луки еуангелиста писма,* и ко гробу великого чюдотворца Петра, митрополита всея Русии, и благословися у отца своего Киприана,* митрополита всея Русии, и сказа ему Мамаево нахожение.

    Тогда бо, того лета, Киприану митрополиту внове пришедшу из Киева на Москву, иже пришедшу преже в Киев; за много лет поставлен бысть в Цареграде на Русь в митрополиты, еще при животе Алексееве.* И приела к великому князю Дмитрею Ивановичю на Москву глаголя: «Патриарх мя постави митрополита на Русь». Князь велики же отрече ему, глаголя: «Есть у нас митрополит Алексей, и мы разве сего инаго не приемлем». Киприан же в Новъгород и во Псков посла, и отвеща ему и тии такоже. Он же живяше в Киеве даже и до преставлениа блажен-наго Алексея митрополита. По преставлении же Алексееве хотяше князь великий Дмитрей Митяа,* архимандрита Спаскаго, видети на митропо-лстем столе на Москве, и возведен бысть Митяй во двор митрополич. Таже поиде с Москвы к патриарху в Царьград ставитися в митрополиты, его же честно сам князь велики проводи со всеми бояры своими. Он же, в мале недошед Царяграда, преставися. Пимин же, архимандрит Пере-славьский, з Гориць,* тогда послан бе в служащих Митяю, и виде пре-ставлыпася Митяа, и нача мыслити на митрополию Русскую, готово вся имея посланнаа с Митяем; и тако поставися во Цареграде от патриарха в митрополиты на Русь. И о семь скоро приде весть к великому князю на Москву, и не возехоте его князь велики, глаголя: «Аз послах Пимина в служащих Митяю, а не в митрополиты». И тако посла в Киев отца своего духовнаго Феодора, игумена Симановьскаго,* месяца марта, по Киприана митрополита, зовя его с великою честью на Москву. И прииде Киприан из Киева на Москву в четверток 6-а недели по Пасце, в праз-ник Вознесениа Христова, и срете его князь великий з детми своими и з боары п со всем народом со многою честию. И се по мале прииде весть о нашествии окаяннаго Мамаа.*

    И глагола митрополит к сыну своему: «Испытай известно, аще тако есть, и собирай воинства, да не безвестно тя изыщут». Он же начя собирати воинства много и силу велию, соединяася с великою любовью и со многим смирениемь со князи русскими и яже под ним беху князи местныя. Посла же и к брату своему к великому князю Михаилу Александровичи) Тферскому,* прося помощи. Он же вскоре посла силу и отпусти к нему в помощь братаничя своего князя Ивана Всеволодича Холмскаго,* внука Александрова, правнука Михайлова, праправнука Ярослава Ярославича. Таже посла по брата своего, иже из двоюродных, по князя Володимера Андреевича; тогда бо он во своей бяше отчине в Боровъсце,* иже и вьскоре прииде на Москву к великому князю.

    И се пакы приидоша иныа вести, глаголюще, яко Мамай неложно грядет с великою яростию во мнозе силе. Князь великы же оскорбися и опечалися зело и ста в ложнице своей пред иконою господня образа, иже возглавии его стояше, и моляшеся, сице глаголя: «Владыко господи Исусе Христе, милостивый и человеколюбивый! Аще аз, многогрешный раб твой, смею молитися тебе в печали моей! На тебе убо возвергох печаль мою,* владыко милостивый господи! Не сотвори нам, якоже на прадеды наши навел еси злаго Батыа: еще бо, господи, тому страху и трепету в нас велику сушу, и ныне, господи, не до конца прогневайся на нас. Вем бо, господи, яко мене ради хощеши всю землю погубити: аз бо съгреших пред тобою паче всех человек, но сътвори ми, господи, слез моих ради милость!». И по молитве изыде из ложницы своей, и поим брата своего князя Володимера Андреевичя, и иде ко отцу своему Кип-риану митрополиту всея Руси, и рече ему: «Не ложно, отче, грядет на нас нечестивый Мамай с яростию во мнозе силе». Митрополит же начя утешати его и укрепляти, глаголя сице: «Не смущайся убо о сем, господине и сыне мой возлюбленный! Многи убо скорби праведным, и от всех их избавить я господь, и показуя наказа мя господь, смерти же не пре-дасть мя. Бог нам прибежище п сила, помощник в скорбех, обретших ны зело.* Повежь ми, сыне, истпнну: чим еси к нему не изправился?». Князь же велики же рече: «Испытахся, отче, до велика, и неповинен есмь пред ним ни в чем; якоже убо ряд мой есть с ним, и по тому уря-жению даю ему, и се не повинен есмь к нему ни в чем».

    И се им глаголющим, и абпе внезаапу приидоша татарове, послы от Мамаа, к великому князю Дмитрею Ивановичу на Москву, просяще выхода, как было при царе Азбяке и при сыне Азбякове Чянибеке,* а не по своему докончанию, как ряд был с ним. Князь велики же дааше ему по своему докончанию, как с ним ряд был; он же просяше, как было при древних царех, князь великы же так не дааше. Послы же Мамаевы гордо глаголаху и Мамаа поведающа близ стояща в поле за Доном со многою* силою.

    Князь велики же вся сиа поведа отцу своему Киприану, митрополиту всея Русии. Он же рече: «Видиши ли, господине сыну мой възлюблен-ный о господе, божиим попущением за наша согрешениа идет пленити землю нашу. Но вам подобает, православным князем, тех нечестивых дарми утоляти четверицею сугубо, да в тихость, и в кротость, и в смирение приидеть. Аще ли и тако не укротится и не смирится, ино господь бог его смирит. Писано бо есть: „Господь гордым противится, смиренным же даеть благодать44.* Тако же случися Великому Василию в Кесарии,* егда злый отступник Ульян царь, идый на Персы и хоте разорити град, его Кесарию, и вся люди его мечю предати. Великий же Василей помо-лися господу богу со всеми сущими его христианы и собра много злата, хоте дати царю Улиану, еже бы утолити и утишити ярость его. Виде же господь несмирителное сердце Улианово и посла на него воина своего святаго Меркуриа,* повеле его зле смерти предати. И тако убиен бысть окаанный Улиан царь божиею силою. Тако бо господь повеле христианом творити со смиреною мудростию, якоже глаголеть в Еуангелии: „Будите мудри, яко змиа, и цели, яко голубие“.* Змиева убо мудрость сицева ' есть: егда некое ей бедное прилучится, егда будет от некоего бьема ш уязвляема, тогда все тело свое дает на язвы и биение, главу же свок> всею силою соблюдает. Такоже и всяк христианин о Христе — егда тесно и нужно время прилучится ему, гоним, уязвляем, бьем, мучим, вся своя предает, злато, и сребро, и стяжание, честь, славу, в велицей же нуже и тело свое попущает ранимо быти, главу же свою, еже есть Христос ж яже в него вера христианьскаа, еоблюдаеть всяким опасением, любве его ради и веры. Тако убо повеле господь мудре устрояти и исправляти; аще бо стяжаниа ж имениа, ж злата, и сребра ищут гонящей, дадите имг елико имате; аще ли чести и славы хотят, дадите им; аще ли веру вашу отъяти хотят, стойте крепко за сие и сохраняйте всяким опасением. И ты убо, господине, елико можеши собрати злата и сребра, поели к нему и исправися к нему; и укроти ярость его».

    Князь великий же Дмитрей Иванович, послушав отца своего Киприана, митрополита всея Русии, и по совету его посла избраннаго на сицеваа дела, именем Захарию Тутчева,* дав ему два толмачя, умеющих татарский язык, ж злата и сребра много отпусти с ним ко царю Мамаю. Доиде же посол до земли Рязаньскиа и слышев, яко Олег, князь рязань-ский, и Ягайло, князь литовьский, приложишася ко царю Мамаю, ж посла тайно скоровестника к великому князю на Москву. Слышев же тог князь великий и оскорбися и опечалися зело, и поем брата своего, иже-из двоюродных, князя Володимера Андреевича, и поиде ко отцу своему Киприану, митрополиту всеа Русии, и поведа ему, как Ягайло, князь литовский, и Олег, князь рязаньский, совокупишася с Мамаем на нас. Киприан же митрополит рече: «Ты убо, господине, сыне мой возлюбленный о Христе, каковы обиды сотворил еси им?». Князь великий же*

    Дмитрей Ивановичь прослезився, рече ему: «Аз убо, отче, съгреших и несмь достоин и жити, к ним же ни единыя черты по отец своих закону не преступих. Веси бо, отче, сам, яко доволен есмь пределы своими и чюжих не желаю восхищати, и им *ни единыя обиды не сотворих — не вем, что ради возсташа на мя». Глагола ему митрополит: «Аще тако есть, не скорби, ни смущайся. Господь ти заступник и помощник есть, яко господь правду возлюби и по правде побораеть, и правда от смерти избавляет Не просто же убо действуй, да не внезаапу напрасно искра-дут тя. Но собирай воинства и по всем землям со всяким умилением, и смирением, и любовию поели, да снидутся вси человецы, и много умножится воинства, и тако не с единым смирением станеши, но со смирением и страх совъкупиши и възразиши и устрашиши съпротивляющая ти ся».

    Князь великий же по всем землям посла со смирением и умилением собираа всякиа человеки в воинство, и отложи скорбь и печаль от сердца своего, но возложи печаль свою на господа, и на пречистую его матерь, и на святаго чюдотворца Петра, и на вся святыя. Якоже господь хощет, творит. Воли бо его кто противится? Нам убо лодобаеть просити прощениа грехов своих и милости от него. Он же творит вся на ползу и спасение нам. И творяше князь велики милостыню по манастырем и по церквам, странным и нищим. В мале же бысть тихость отвеюду.

    И великому князю бывшу на пиру у Никулы2 Васильевичя тысяцкаго,* з братом своим со князем Володимером Андреевичем и со всеми тогда пришедшими князи и воеводами, и се паки начяша поновлятися вести, яко Мамай неотложно хощет ити на великаго князя Дмитриа Ивановича.

    Он же з братом своим со князем Володимером Андреевичем и с прочими князи и воеводами, советовавше, умыслиша сторожу уготовати крепку в поле. И посла на сторожу крепких оружников: Родиона Ржевь-скаго,* Андреа Волосатаго,* Василиа Тупика* и иных крепких мужест-веных на сие, и повеле им на Быстрой или на Тихой Сосне* стречи со всякым опасением, и под Орду ехати* языка добывати, и истинну уведети Мамаева хотениа.

    А сам князь велики Дмитрей Иванович паки в той час по всем землям гонци розосла з грамотами, да готови будут противу татар и со-вокуплятися всем на Коломне месяца июля в 31 день, на память праведнаго Евдокима. Сам же нача подвизатися и готовитися с пришедшими тогда князи, и собирашеся воиньства много, вести же не бе ниоткуду, посланные же в поле сторожи закоснеша, и не бе от них вести ничтоже. Князь велики же посла в поле вторую сторожу: Климента Поленина,* Ивана Святослава,* Григориа Судока* и иных с ними, заповеда им вскоре возвращатися. Они же сретоша Василиа Тупика, ведуща язык к великому князю, яко неложно идет царь на Русь, совокупяся со Олгом, князем рязанекым, и с Ягайлом, князем литовекым, и еще не спешит царь, но ждет осени,* да совокупится с Литвою. Князь велики же Дмитрей Ивановичь уведе истинно, яко неложно грядеть нань князь Мамай с многою силою, и начя утешати и укрепляти брата своего князя Володимера Андреевичи и прочаа князи, и бояре, и воеводы, да крепцы и: мужествени будут противу татар. Они же вси единодушьно возопиша, яко: «Готови есмя по Христе пострадати за христьанскую веру и за твою обиду». И повеле всем людем быти на Коломну месяца августа в 15 день, на Успение пречистыа богородицы, и тамо уставляти коемуждо полку воеводу.

    И снидошася мнози от всех стран на Москву к великому князю. И приидоша князи Белозерстии, крепцы суще и мужествени на брань* с воинствы своими: князь Федор Семенович, князь Семен Михайлович,* князь Андрей Кемский, князь Глеб Каргополский и Цыдонскый;. приидоша же и андомскиа князи.* Таже приидоша ярославскиа князи с всеми силами своими — князь Андрей и князь Роман Прозоровскиа, князь Лев Курбьский,* князь Дмитрей Ростовский,* — и князи устюж-скиа, и инии мнози князи и воеводы со многыми силами.

    Въсхоте же князь великий ити в монастырь к Живоначялной. Троице* и преподобному игумену Сергию,* и, шед, благословися у отца своего Киприана, митрополита всеа Русии, и прииде в монастырь месяца августа в 18 день, на паметь святых мученик Флора и Лавра, и возхото паки скоро возвратитися, понеже мнози начяша ускоряти вестницы, поведающе Мамаево нашествие. Преподобный же игумен Сергий умоли его ести у него хлеба в трапезе: «Да дасть ти — рече — господь бог и пречистаа богородица помощь, и не у еще сие победы венець с вечным сном носити тебе есть, прочим же мнозем без числа готовятся венци с вечною памятию». И повеле священную воду уготовити, и по возста-нии от трапезы благослови крестом и окропи священною водою великого князя, и рече ему: «Почти дары и честию нечестиваго Мамаа, да, видев, господь бог смирение твое и възнесет тя, а его неукротимую ярость и гордость низложит». Он же рече: «Вся сиа сотворих ему, отче. Он же наипаче с великою гордостию возносится». Преподобный же рече: «Аще убо тако есть, то убо ждет его конечное погубление и запустение, тебе же от господа бога и пречистыа богородица и святых его помощь, и милость, и слава».

    И начя просити у него князь великый Пересвета* и Ослебя,* мужества их ради и полки умеюща рядити, глаголя сице: «Отче, даждь ми два воина от своего полку чернечьскаго, дву братов — Пересвета да Ослябя. Сии бо суть ведоми всем ратници велиции и богатыри крепции и смыслени зело к воиньственому делу и наряду». Преподобный же Сергий повеле им скоро уготовитися на дело ратное. Они же от всея душа послушание сотвориша к преподобному Сергию, никакоже отвръго-шася повелениа его. Он же даде им оружие в тленных место нетленное, крест Христов нашит на схимах,* и сие повеле им вместо шоломов воз-логати на главы своя и крепце поборати по Христе на враги его. И даде их в руце великому князю Дмитрею Ивановичу, рек ему сице: «Се тебег княже, мои оружници, твои же изволници, их же изволил еси с тобою быти в прилучивших же ся напастех в бедное сие и нужное время».

    И рече им: «Мир вам, братиа моя возлюбленнаа о Христе, Пересвете и Ослебя! Постражите, яко доблии воини Христови, понеже время вашеа купли прииде». И благослови крестом и окропи священною водою великого князя и тех своих дву иноков, Пересвета и Ослебя, и всей князей, п бояр, и воевод. И глагола великому князю: «Господь бог будет ти помощник и заступник, и той победит и низложит супостаты твоя и прославит тя». Князь великий же приим благословение от преподобнаго и обвеселися сердцем, еже рече ему преподобный Сергей: «Господь бог будет ти помощник и заступник, и тъй победит, низложит супостаты твоя и прославит тя». И сие дръжа во уме своем, яко некое сокровище, и не поведа никомуже, и пришед во град Москву, и благословися у отца своего Киприана, митрополита всея Русии, и поведа ему единому, еже рече ему преподобный Сергей. Глагола ему митрополит: «Не повеждь сие яикомуже, дондеже господь в благое изведет».

    Князь великий же Дмитрей Иванович подщався и уготовався со всеми и вниде в соборную церьковь и паде ниць предо образом пречистыа богородицы, юже Лука еуангелист написа,* моляся получити помощь на врагы. Таже иде ко гробу святаго чюдотворца Петра и припаде со слезами, моляся получити помощь и заступление от врагов и низложити гордость их и суровьство. И, кончав молитву, иде ко отцу своему Киприану, митрополиту всея Русии, прощениа и благословенна прося. Митрополит же прости его и благослови, и знаменова его честным крестом и окропи его священною водою. И посла презвитеры и дьякони многи с честными кресты и со священною водою в Никольские, и во Фроловские, и в Костянтино-Оленьскиа врата* благословяти всех, да всяк воин благословится им и священною водою окропится. Князь великий же поиде во святую церковь святаго Архистратига Михаила,* и у икон знаменася и помолися, и у гробов родителей своих простися и благословися. И изыде из церкви, и всед на конь, поиде к Коломне. Брата же своего князя Володимера Андреевича отпусти на Брашеву дорогою, а белозерьскиа князи Болвановскою дорогою с воиньствы их. А сам князь великы поиде на Котел дорогою* со многими силами. И бе ему — спреди солнце греаше, а ззади по нем кроткий и тихий ветр веаше и дыхаше. Разлу-чиша же ся того ради дорогами, яко не вместитися единою дорогою. Поят же тогда князь велики с собою десять мужей сурожан* гостей ви-дениа ради: аще что бог случит, имут поведати в далных землях, яко еходници суть з земли на землю и знаеми всеми — ив ордах, и в фря-зех. И другаа вещь: аще что прилучится, да сии сътворяют по обычаю их. Си же суть имена их: Василей Капица,* Сидор Елферьев,* Констян-тин,* Кузма Коверя,* Семион Онтонов,* Михайло Саларев,* Тимофей Весяков,* Дмитрей Черной,* Дементей Саларев,* Иван Ших.*

    И прииде князь велики на Коломну в суботу, месяца августа в 28 день, на память преподобнаго отца нашего Моисеа Мурина. Прежде же великаго князя снидошася тамо воеводы мнози и сретоша великого князя на речке на Северке.* А Герасим, епископ коломеяь-ский,* срете его в градных вратех со кресты. Повеле же князь велики заутра рано в неделю всем князем, и бояром, и воеводам выехати на поле и уряди коемуждо полку воеводу.

    И взя к себе князь велики в полк белозерскиа князи с воиньствы их: бе бо удалы зело и мужествени, а в правую руку уряди брата своего князя Володимера Андреевича, дав ему в полк ярославьскиа князи с воинствы их. А левую руку уряди князя Глеба Бриньскаго.* Предовой же полк уряди Дмитреа Всеволожа да Володимера Всеволожа.* Коломень-скаго же полку воевода Микула Васильевич,* владимерьский же к юрьевьский воевода Тимофей Волуевич,* костромский же воевода’ Иван Родионович Квашня,* переславский же воевода Андрей Серкизо-вич,* а у князя Володимера Андреевичи воеводы: Данило Белоус,* Кон-стянтин Кананович,* князь Феодор Белецкий,* князь Юрьи Мещерский,* князь Андрей Муромский.* Князь великий же, урядив полки, и вниде' в церковь и помолися господу богу, и пречистей богородице, и всем святым, и благословиси у Герасима, епископа Коломенскаго, глаголя: «Благослови мя, отче, ити противу татар». Герасим же, епископ Коломенский, благослови его и все воинство его ратоватися противу нечестивых татар.

    И поиде князь великий с Коломны с многими силами, и, пришед, ста у Оки на усть Лопасны рекы. И ту прииде к нему великий его воевода Тимофей Васильевич,* тысяцкаго, внук Васильев, правнук Веньяминовг со многыми воиньствы, и что были осталися на Москве. И ту о вестех розслушав, и повеле им Оку реку возитися, и заповеда коемуждо полку, глаголя сице: «Аще кто идеть по Рязанской земле, да никтоже ничемуже коснется, и ничтоже возмет у кого, и ни единому власу коснется». А на Москве воеводу своего остави у отца своего Киприана, митрополита всея Русии, и у жены своей, у великиа княгини Евдокеи,* и у сынов своих, у Васильа и у Юрьа,* Феодора Андреевича.*

    И прешедшу всему воиньству его чрез Оку реку в день неделный, и на заутрее в понеделник сам перевезеси. И бе ему печаль, яко мало пешиа рати. И остави у Лопасны великого воеводу своего Тимофея Васильевичи, тысяцкаго, да егда пешиа рати или конныа пойдет за ним* и проводит их безблазно, и никтоже от тех ратных, идя по Ризаньской земле, да не коснетси ничему и ничтоже да не возмет у кого. И повеле* счести силу свою, колико их есть, и бише их вищше двоюсог тысящь.

    Слышано же бысть на Москве, у митрополита и у великиа книгини Евдокеи, и во всех градех и народех, ико книзь великий со всеми книзи и со всеми силами перевезеси Оку реку в Ризаньскую землю и поиде на бой. И начаша скорбети и сетовати вси, глаголюще со слезами: «Почта поиде за Оку? Аще и самь божиею благодатию сохранен будет, но всико от воиньства его мнози падением падут бедным». Но о сем вси, скорбище* слезиху неутешно.

    Слышев же книзь Олег Ризанский, ико книзь великий Дмитрей Иванович Московьский превезеси Оку реку и идет со многими силами противу Мамаа, и смутиси о сем, глаголи: «Что сей творит и откуду сему таковыа силы собрашиси? Мы чаиху ему бежати в далнаа места.,

    или в Великий Новъгород, или на Двину. Сей же ныне грядет противу таковаго силнаго царя. Но како о сем дам весть другу моему великому князю Ягайлу Олгердовичу Литовскому: не дадят бо нам съсылатися, занята пути все». И глаголаша ему бояре его и велможи его: «Мы убо, господине, слышахом о сем за 15 дней п устыдехомся тебе поведати. Гла-голють убо в вотчине его мниха некоего, именем Сергиа, иже пророчество от бога имея, и той мних вооружи его и повеле ему поити противу Мамаа». Олег же, князь рязаньский, услышав сиа, устрашися и возтре-лета зело, глаголя: «Почто ми преже сего не поведаете о сем? И аз бы, шед, умоли нечестиваго царя Мамаа, да ничтоже бы зла сотворилося никомуже. Мне бо своеа земли тем не наплънити, ни убьеных воскре-сити, ни полоненых возвратити. Вся бо сиа божиим судом бысть. Якоже богови годе бысть, тако и бысть. Ныне погубих си душу. К кому убо свойственое покажу? Аще к Мамаю, всяко погибнутиимам, безаконен бо есть и неверен. Аще к Ягайлу Олгердовичю, такоже есть. Но убо воля господня да будет: кому господь бог поможет, и пречистая богородица, >и все святии, к тому и аз свойственаа показати имам».

    Князь велики же Ягайло Литовский по прежереченным уроком своим совокупил Литвы много, и варяг, и жемоти,* и прочаа, и поиде на помощь к Мамаю царю; и, пришед ко Одоеву,* ста и нача испытовати вестей. И услыша, яко Олег, князь рязаньский, устрашися и возтрепета зело, и нача и той скорбети и тужити, глаголя: «Векую прелстихся от друга своего Олга Рязанскаго? Почто вверихся ему? Никогда же убо бываше Литва от Рязани учима. Ныне же почто аз в безумие впадох?». И тако начя ожидати, что сътворится Мамаю с Московским.

    И в лето 6889, месяца сентября, пришедшу великому князю Дмитрею Ивановичу на место, нарицаемое Березуй,* за двадесять и три поприща до Дону. И ту приидоша к нему литовьстии князи поклониться и послужити: князь Андрей Олгердович Полотский со псковичи, да брат его князь Дмитрей Олгердович* Брянский с воинствы своими; сии же князи помощи о бозе сътвориша много великому князю Дмитрею Ивановичу.

    Тогда же князь велики отпусти в поле под Орду Мамаеву избраннаго своего боярина и крепкаго воеводу Семена Мелика* и с ним избранных своих, Игнатиа Креня, Фому Тынину, Петра Горскаго, Карпа Александрова, Петра Чирикова* и иных многих нарочитых и мужественых п на то устроеных тамо ведомцев, да видятся стражи татарьскими и подадят скоро весть. И подвигшуся с того места великому князю к Дону, тихо идущу, вестей переимаа. И се внезаапу приидоша к нему два от стражей его, Петр Горский и Карп Александровичь, и приведоша язык нарочит от двора царева, от сановитых царевых. Той убо язык поведа, глаголя: «Ныне убо царь есть на Кузмине гати,* не спешить же убо, но ожидает Олга, князя рязаньскаго, п Ягайла, князя Олгердовича Литовь-скаго. А московьскаго князя Дмитреа собранна не весть, ни сретениа его яе чает, по преди написанным к нему Олговым книгам Рязаньскаго. По триех же днех имать быти на Дону». И вопросиша его о силе Мамаеве, колика есть. Он же рече: «Многое множество есть безчислено»,

    Тогда князь великы Дмитрей Иванович призва к себе брата своего кйязя Володимера Андреевичи, и вся князи, и воеводы, и велможи, и нача со-ветовати с ними: «Что сътворим? Како битву устроим противу безбожных сих татар, на сей ли стороне Дона, или на ону страну Дона переве-земся? Сей убо день и час комуждо приходит». И начата мнози сице ж сице глаголати, и о сем много время бысть, и скорбь велиа всем. И ту приидоша много пешаго воиньства, и житейстии мнози людие и купци со всех земель и градов. И бе видети зело страшно многое множество людей събрашяся, грядуще в поле противу татар. И начата считати, колико их всех есть, и изочтоша вящше четырех сот тысящъ воиньства коннаго ж пешего.

    И, възставше, начата глаголати литовьстии князи Олгердовичи, князь Андрей и князь Дмитрей, братиа Ягайла Олгердовича Литовьскаго, гла~ голюще сице: «Аще пребудем зде, слабо будет воиньство сие русское; аще ли на ону страну Дона перевеземся, крепко и мужествено будет. Вси бо живота отчаются, с часу на чяс смерти ожидающе. Да аще одолеем татаром, да будет слава тебе и всем. Аще ли избьени будем от них* то общею смертию вси купно умрем. А противу велицей силе их никтоже да не устрашайся: не в силе бо бог, но в правде, и егоже хощет милует* тому и помощь даеть».

    И абие приидоша вестници мнози, поведающе татарьское нашествие. Тогда князь великий Дмитрей Иванович укрепився о Христе, помоляся господу богу, и пречистей богородице, и великому чюдотворцу Петру, и всем святым и мужествено рече ко всем: «Братиа, лучши есть честна смерть злаго живота: лутчи было не ити противу безбожных сих, неже, пришед и ничтоже сотворив, возвратитися вспять. Прейдем убо ныне в сий день за Дон вси и тамо положим главы своя вси за святыа церкви и за православную веру, и за братию нашу, за христианство!». И тако? повеле коемуждо полку чрез Дон мосты устраати, а самем в доспехи на-ряжатися притча ради всякиа. И поидоша чрез Дон, прешедшим же всем и мосты за собою разрушыним.

    Тогда же по вся нощи волцы выюще страшно, и воронп и орли по вся нощи и дни грающе и клегчюще, ждуще грознаго и богом изволенаго дни кровопролитнаго, по реченному: «Где будет труп, тамо съберутся орли».*" И тогда убо от таковаго страха богатырьскаа сердца и удалых человек начата окреплятися и мужествовати, слабых же и худых страшитися и унывати, видяще пред очима смерть.

    И приспе нощь праздничнаа Рожества пречистыа богородицы. Осен же бе тогда долга, и дни солнечнии светли сиающи, и теплота велиа. Бысть же в ту нощь теплота и тихость велиа. Бысть же со князи ли-товьскими воевода нарочит и полководець изящен и удал зело, именем Дмитрей Боброков,* родом земли Волыньскиа, его же знааху вси и бо-ахуся мужества его ради. Сей прииде к великому князю, глаголя сице: «Егда глубоце нощи, аще хощеши, покажу ти приметы: аще что случится напоследок, преже увеси». Князь велики же не повеле ему нико-муже сего поведати. И егда заря угасе, и глубоце нощи сущи, и Дмит-рей Боброков Волынець всед на конь, и поим с собою великого князя, и выехаша на поле Куликово, и сташа среди обоих полков. И обрати-шася на полк татарский и слышавше кличь и стук велий, аки торжища снимаются, и аки грады зиждуще, и яко трубы гласят. И ззади их волцы, выюще страшно велми, по десней же стране бысть во птицах трепет велий, кричаще и крылами биюще, и враны грающе, и орлы клег-чюще по реце Непрядве.* И бысть страх велий, яко и птицам бысть битва и драние велие, проявляюще кровопролитие и смерть многим. И глагола* Волынець великому князю: «Что слышел еси?». Он же рече: «Страх и грозу велию слышах». Глагола ему Дмитрей Боброков Волынець: «06-ратися, княже, на полк русский». Он же обратися, и бысть тихость ве-лиа. Глагола ему Дмитрей Волынець: «Что, господине княже, слышали есте?». Глагола князь великий: «Ничтоже, точию видехом от множества огнев снимахуся зари». Глагола Дмитрей Боброк Волынец: «Господине княже, благодари бога, и пречистую богородицю, и великого чюдо-творца Петра, и вся святыа: добро убо знамение суть огни. Призывай убо господа бога и молися ему часто, и не оскудевай к нему верою, и пречистей богородици, и к пастырю вашему и молебнику великому чю-дотворцу Петру: добры убо сиа приметы. И еще убо ми есть примета инаа». И сниде с коня и паде на десное ухо, приниче к земли и лежаше на долг час, и вста, и абие пониче. Глагола ему князь великий: «Что есть, брате Дмитрие, повеждь ми». Дмитрий же не хотяше сказати ему и крепляшеся на много. Князь великий же паче приступи к нему, моля его, да бы сказал ему. Он же прослезися. Князь же великий, видев слезы его, начя боятися, и глагола к нему: «Брате Дмитрие, повеждь МИ; Понеже болезнуеть ми сердце зело». Дмитрий же начят утешати его и рече ему: «Господине княже. повем ти единому. Но ты не повеждь никомуже. Есть бо две повести. Едина тебе на велию радость, а другаа на велию скорбь. Припадах убо ухом на землю и слышах землю плачющу надвое, горко зело и страшно. Едина убо страна, аки некаа жена, напрасно плачющи, дерзающи и кричящи татарским гласом о чадех своих, бьющися и слезы изливающи, аки реки. А другаа страна земли, аки некаа девица, плачющи и воплющи, аки свирелным плачевным гласом, в скорби, в печали велице. Аз убо множество тех боев и примет испытах на многих битвах, и знаеми мне суть и явни; и уповай на милость божию, яко одолети имаши над татары. А воиньства твоего христианьскаго падет острием меча многое множество». Тогда бо князь великый Дмитрей Иванович, сицевую повесть слышев, проплака зело и прослезися на мног час, и глаголя: «Воля господня да будеть. Якоже годе бысть господеви, тако и будет. Воли бо его кто противиться?». Глагола ему Дмитрей Боброков Волынець: «Господине княже, не подобает тебе сего в полцех поведати никомуже, да не оскорбятся и уныют сердца многых. Но с верою и с милостынею призывай господа бога на помощь, и пречистую богородицу, и великого чюдотворца Петра, и вся святыа, и вооружайся животворящим крестом Христовым, то бо его велие оружие-непобедимое на враги видимыа и невидимыа».

    Волком же, страшно всю нощь выющим, и толико их бе множество, яко со всеа вселенныа снидошася, и враны, грающе и кричяще, и орлы, клегщуще страшно зело всю нощь.

    Тогда же убо той нощи муж некий, именем Фома Кацыбей,* иже бысть некогда разбойник и в покаание приде, бысть же крепок и мужествен зело, и того ради поставлен бысть стражем от великого князя на реце на Чюре Михайлове* на крепкой стороже от татар. Сего убо уверяа, бог откры ему видение в нощи сей: виде на воздусе от востока полк ве-лий зело, и се внезаапу на той полк от полуденьныа страны приидоша два юноши светлы* зело со оружии и начаша полк сещи, глаголющи: «Кто вам повеле погубляти отчество наше?». И овех избиша, овех же отгнаша.

    И тогда в той же нощи видение видеша Василей Капица да Семен Антонов: видеша от поля грядуща множество ефиоп в велицей силе, ови на колесницах, ови на конех,* и бестрашно видети их. И абие внезаапу явися святый Петр, митрополит всея Русии, имея в руце жезл злат, и прииде на них с яростию велиею, глаголя: «Почто приидосте погубляти мое стадо, егоже ми дарова бог съблюдати?». И нача жезлом своим их прокалати, ови же на бег устремишася, и ови избежаша, дру-зии же в водах изстопоша, овии же язвени лежаша. И сии вси сказаша вся видениа сиа великому князю Дмитрею Ивановичу. Он же повеле им никому же сего поведати. И начят со слезами молитися господу богу, и пречистей богородице, и великому чюдотворцу Петру, хранителю Русской земле, и святым мучеником Борису и Глебу,* да избавят их от татарскиа сиа ярости, и да не поперут святаа пси,* и да не поясть татарьскый мечь православнаго христианьства.

    Тоя же нощи, утру свитающи, месяца сентября в 8 день, на праздник Рожества пречистыа богородицы, и возходящу сълнцу, бысть мгла велия по всей земле, аки тма, и до третьяго часа дни, и потом нача убы-вати. Князь велики же отпусти брата своего из двуродных князя Володимера Андреевича вверх по Дону в дубраву западной полк, дав ему достойных из своего двора избранных. Еще же отпусти с ним известнаго воеводу Дмитреа Боброкова Волынца, еще же устрой той воевода Дмитрей и полки.

    И изполчишася христианьстии полци вси. И возложиша на себе доспехы и сташа на поле Куликове, на усть Непрядвы реки. Бе же то тюле велико и чисто и отлог велик имеа на усть реки Непрядвы.

    И выступиша татарскаа сила на шоломе, и поидоша с шоломяни. Тако же и христианскаа сила поидоша с шоломяни и сташа на поле чисте, на месте тверде.

    Князь велики же Дмитрей Иванович преседаше чясто с коня на конь и яздяше по полком и глаголаше со слезами сице: «Возлюбленнии отцы и братиа, господа ради ж пречистыа богородицы, и своего ради спасе-ниа, подвизайтеся за православную веру и за братию нашу! Вси бо есмы от мала и до велика братиа едини, внуци Адамли, род и племя едино, едино крещение, едина вера христианскаа, единаго бога имеем господа нашего Исуса Христа, въ троице славимаго. Умрем в сий час за имя его святое, и за православную веру, и за святыа церкви, и за братию нашу, за все православное христианьство!». И слышавше сие, вси просле-зишася, и укрепишася, и мужествени быша, яко орли летающе и яко> лвы, рыкающе на татарьскиа полкы.

    Утвердив же их, князь великий и прииде под свое знамя черное,* и съседе с коня своего, и совлече с себя приволоку свою царскую. И призвав любимаго своего, егоже любляше паче всех, Михаила Андреевича Бренка,* и тому веле всести на конь его, и приволоку свою царскую возложи на него, и всею угварию царскою украси его, и то свое великое знамя черное повеле рынде своему над Михаилом Андреевичем Бренком возити. И взем святый крест, на нем же бе воображены страсти Христовы,* в нем же животворящее древо,* и возплакав рече: «На тебе все упование мое, Христе боже! Ты ми силою креста твоего-даждь победу на враги моя, якоже древле Констянтину».*

    Тогда приидоша к нему посланницы от игумена Сергиа Радонеж-скаго с благословением, написание имуще сице: «Да будет ти господь бог помощник, и пречистаа богородица, и святый чюдотворець Петр». И приела к нему хлебець пречистыа богородицы.* Князь велики же сьяде той хлеб святый, и простре руце свои и велегласно возопи: «Велико имя пресвятыа троицы! Пресвятаа госпоже богородице, помагай нам! Тоя молитвами, Христе боже, и святаго чюдотворца Петра, и великого святителя Киприана митрополита, и преподобнаго игумена Сергиа помилуй и спаси нас от бесермен сих, въоружившихся на нас!».

    И повеле полком своим вмале выступити. Бе же полцы его передо-выа воеводы его Дмитрей Всеволож да Володимер, брат его; с правую же руку прииде Микула Васильевич, да князь Семен Иванович, да Семен Мелик со многими силами. И бе уже шестый час дни. Сходящимся им на усть Непрядвы реки, и се внезаапу сила великаа татарьскаа борзо-с шоломяни грядуще, и ту пакы не поступающе, сташа, ибо несть места, где им разступитися. И тако сташа, копиа подкладше, стена у стены, кождо их на плещу предних своих имуще, преднии краче, а заднии должае. А князь велики такоже с великою своею силою русскою з дру-гаго шоломяни поиде противу им. И бе страшно видети две силы великиа, сънимающеся на кровопролитие, на скорую съмерть. Но татарьскаа бяше сила видети мрачна потемнена, а русскаа сила видети в светлых доспехех, аки некаа великаа река лиющися, или море колеблющеся, и солнцу светло сиающу на них и лучя испущающи, и аки светилницьг издалече зряхуся.

    Нечестивый же царь Мамай с пятма князи болшими взыде на место высоко на шоломя, и ту сташа, хотя видети кровопролитие человеческое и скорую смерть.

    И уже комуждо урок житиа приде и конець приближися. И начаша преже съеждатися сторожевыа полки русскиа с татарьекыми. Сам же князь великий наперед в сторожевых полцех ездяше и, мало тамо пребыв, возвратися паки в великий полк. И тако поидоша обе силы в место* сниматися, оттуду татарьскаа сила великаа, а отселе сам князь велики Дмитрей Иванович со всеми князи русскими. И бе видети русьскаа сила неизреченна многа, яко вящше четырехсот тысящ и конныа и пе-шиа рати. Такоже и татарьскаа сила многа зело. И уже близ себя сходящимся обеим силам, выеде из полку татарьскаго богатырь велик зело, и широту велику имея, и мужеством великим являася. И бе всем страшен зело, и никтоже смеаше противу его изыти, и глаголаше кождо друг ко другу своему, да бы кто противу его изшел, и не идяше никтоже. Тогда убо преподобнаго игумена Сергиа Радонежьскаго изящный его послушник инок Пересвет начят глаголати великому князю и всем князем: «Ничтоже о сем смущайтеся: велий бог нашь и велиа крепость его. Аз хощу божиею помощию, и пречистыа его матере, и всех святых его, и преподобнаго игумена Сергиа молитвами с ним видетися». Бе же сей Пересвет, еда в мире бе, славный богатырь бяше, велию силу и крепость имея, величеством же и широтою всех превзыде, и смыслен зело к во-иньственому делу и наряду. И тако по повелению преподобнаго игумена Сергиа возложи на себя святую схиму, аггельский образ, и знамянася святымь крестом и окропися священною водою, и простися у духовнаго отца, таже у великаго князя, и у всех князей, и у всего христьяньскаго воиньства, и у брата своего Ослебя. И вшплака князь велики, и все князи, и все воиньство великим плачем, со многыми слезами глаголюще: «Помози ему, боже, молитвами пречистыа ти матере и всех святых, якоже древле Давиду на Голиада».* И тако инок Пересвет, послушник преподобнаго игумена Сергиа, поиде противу татарьскаго богатыря Темирь-мурзы,* и ударишася крепко, толико громко и силно, яко земле потря-стися, и спадоша оба на землю мертви, и ту конець приаша оба; сице же и кони их в том часе мертви быша.

    И уже седмый час наста. Рече князь великы ко всем своим князем и к бояром и ко всему воиньству: «Братиа, уже время нам пити чаши. Се место буди нам гроб за имя Христово, и за христианьскую веру, и за все православное христианьство».

    И тако съступишася обе силе великиа на бой. И бысть брань крепка и сеча зла зело, и лиашеся кровь, аки вода, и падоша мертвых множество безчислено от обоих сил, от татарьскиа и русскиа, и паде татарь-ское тело на христьаньском, а христианьское тело на татарьском, ш сме-сися кровь татарскаа с христианьскою. Всюду бо множество мертвых лежаху. И не можаху кони ступати по мертвым. Не токмо же оружием убивахуся, но сами себя бьюще, и под коньскыми ногами умираху, от великиа тесноты задыхахуся, яко немощно бе вместитися на поле Куликове, межу Дону и Мечи, множества ради многых сил сошедшеся.

    И ту пешаа русскаа великаа рать, аки древеса, сломишася и, аки сено посечено, лежаху. И бе видети страшно зело. Но убо христианьское воиньство, не ослабеюще, бьяхуся. Грех же ради наших попусти бог, и начаша татарове одолевати, и уже много от сановитых великих князей, и-бояр, и воевод, аки древеса, склоняхуся на землю. И уже и самого великого князя Дмитреа Ивановича с коня сбиша. Он же взыде-

    Лондонский список (Лицевой список «Сказания», кон. XVII в. Отдел рукописей Британского музея в Лондоне). 3-я миниатюра (л. 4): Ольгерд, великий князь литовский, посылает своего посла с грамотой к Мамаю.

    Лондонский список. 11-я миниатюра (л. 10 об.): Василий Тупик (предводитель первого разведывательного отряда) приводит к великому князю московскому захваченного вражеского языка.

    Лицевой свод (второй том Остермановского летописца XVI в. БАН, РО, 31.7.30). 97-я миниатюра (стр. 105): Сергий Радонежский дает великому князю московскому Дмитрию Ивановичу своих воинов иноков Пересвета и Ослябя.

    Лондонский список. 22-я миниатюра (л. 19): Переправа через Москву-реку Владимира Андреевича «на красном перевозе на Брашеве».

    Список ГБЛ (Лицевой список «Сказания», кон. XVII в.; ГБ Л, PQ, Музейное собр., № 3155). 16-я миниатюра (л. 169 об.): Переправа русского войска через реку Оку.

    Лицевой свод. 121-я миниатюра (стр. 129): Великая княгиня Евдокия, митрополит Киприан, жители Москвы и других городов оплакивают переход Дмитрия Ивановича через Оку.

    Лондонский список. 26-я миниатюра (л. 21 об.): Войска великого князя московского идут на Куликово поле по Рязанской земле.

    Лицевой свод. 141-я миниатюра (стр. 152): «Испытание примет» Дмитрием Волынцем.

    Лицевой свод. 144-я миниатюра (стр. 157): Видение сурожанам Василию Капице и Семену Антонову — митрополит Петр прогоняет войско эфиопов. (Эпизод, встречающийся только в Киприановской редакции «Сказания»).

    Лондонский список. 46-я миниатюра (л. 36): На Куликово поле прибывает гонец с посланием от Сергия Радонежского.

    Лицевом свод. 158-я миниатюра (стр. 174): Поединок Пересвета с татарским богатырем.

    Лицевой свод. 160-я миниатюра (стр. 176): Начало битвы.

    Лицевой свод. 169-я миниатюра (стр. 186): Выход засадного полка.

    Лондонский список. 59-я миниатюра (л. 45 об.): Русские воины преследуют обратившихся в бегство ордынцев.

    Список ГБJI. 32-я миниатюра (л. 197): Воины Григорий Сабур и Григорий Холопищев находят великого князя «под сению ссечена древа березова».

    Лицевой свод. 193-я миниатюра (стр. 217): Погребение погибших на Куликовом поле.

    пакы на другый конь. Татарове же пакы и с того коня збиша его и яз-вшпа зело. Он же, притруден велми, изыде с побоища едва в дубраву, и вниде под новосъсечено древо, многоветвено и листвено, и ту скрыв себя, лежаше на земле.

    Татарове же начата одолевати. И великий стяг великого князя подсекоша, и наперсника его любимаго Михаила Андреевича Бренка убиша, и многих князей, и бояр, и воевод, и слуг избиша.

    И уже осмому часу изшедшу и девятому часу наставшу, всюду татарове одолевающе. Тогда убо в дубраве стоящу князю Володимеру Андреевичу, внуку Иванову, правнуку Данилову, праправнуку Александрову, брату из двоюродных великому князю Дмитрею Ивановичу, в западном полку потаенно со избранным воиньством и с мудрым воеводою и удалым, з Дмитрием Боброком Волынцем, плачюще и слезяще зело, видяще хрестианьское воиньство избиено, и еще в мале неции ша-тающеся по побоищу. И рече князь Володимер Андреевич к Дмитрею Волынцу: «Что убо, брате, ползует стояние наше и кий успех от нас им есть? Кому убо нам помощи, уже бо вси мертви лежаху христианстии полцы?». И рече великий и мудрый воевода и удалый богатырь Дмитрей Боброк Волынець: «Беда, княже, велика! Грех ради наших прииде на нас гнев божий. И несть нам времяни сего, еже изыти нам на супостаты сиа. Еще убо потрьпим, молитвы возсылающи в сокрушении сердца к богу, и той низложит враги наша». Князь же Володимер Андреевич возплака и, въздев руце на небо, моляшеся со слезами господу богу и пречистей богородице и всем святым. И егда хотяху изыти на враги своя, и веаше ветр велий противу им в лице и бьяше зело и воз-браняше. И рече Дмитрей Боброк Волынець: «Никако же никтоже да не изыдеть на брань, возбраняеть бо нам господь». И подвиже всех на плач и на слезы, и возплакашеся вси, со слезами моляшеся доволно господу богу, и пречистей богородице, и всем святым. И сам Дмитрей Боброк Волынець горко проплака и слезы излиа многы. И уже девятому часу изходящу, и се внезаапу потяну ветр созади их, понужаа их изыти на татар. Тогда убо Дмитрей Боброк рече князю Володимеру Андреевичу: «Господине княже, час прииде, время приближися». Та же и ко всему воиньству рече: «Гоеподие, и отцы, и братиа, и чада, и друзи! Подвизайтеся, время нам благо прииде. Сила бо святаго духа помогает нам». И тако вси изыдоша сь яростию и с ревностию божественою на неверныа ж противныа врагы.

    Тогда убо божественою помощию и пречистыа его матере в великый страх и ужас впадоша нечестивии измаилтяне, от божественна силы невидимо устрашишася и возкликнуша, глаголюще: «Увы нам, увы нам! Христиане упремудрили над нами, лутчиа и удалыа князи и воеводы втаю оставиша и на нас неутомлены уготовиша. Наши же рукы осла-беша, и плещи усташа, п колени оцепенеша, и кони наши утомлени суть зело, и оружиа наша изринушася. И кто может противу их стати? Горе тебе, великый Мамаю! Вознеслъся еси гордостию своею до облак, исшел еси безумием своим до ада, и нас еси всех погубил всуе». И побегоша татарстии полци, а христианьстии полцы за ними гоняюще, бьюще и секуще.

    Видев же Мамай, яко новыа полцы не утомленыа христианстии изы-доша на татар его, и толико божиею милостию и пречистыа его матере, яже показа на правоверием христианьстве, тако убо видешася Мамаю и татаром его, яко изыдоша из дубравы хрестианстии полцы тмочисле-ныа, и никтоже от татар можаше стати противу их. И побеже Мамай со князи своими в мале дружине. И мнози татарове оружием падоша от христианскаго воиньства, пособием божиа матери, и великаго чюдотворца Петра, а друзии в реце изтопоша. И гониша их до реки до Мечи. А княжии полцы гнашася за татары и до станов их, и полониша богатства и имениа их много. И възвратишася вспять христианьстии вой и видеша, яко всюду мертвии лежаху. И такова убо бысть победа и помощь божиа, и чюдеса и знамениа божиа матере, и великаго чюдотворца Петра, и преподобнаго игумена Сергиа, и святых страстотерпец Бориса и Глеба, и всех святых, и родительскаа молитва православных христиан* яко и где и не доходиша христианьстии полцы, тамо татарове избиени мертви лежаху, невидимою божиею силою, и пречистыа его матере, и святых его.

    Возвративъ же ся князь Володимер Андреевич, и ста на костех,* и виде множество избиеных христианъскаго воинства князей, и бояр, и воевод, и слуг, и пешего воиньства, яко и число превзыде, всюду реки кровавыа протекоша.

    И нача князь Володимер искати брата своего великаго князя Дмитреа Ивановича, и не обрете его, и биашеся главою своею, и терзаше себя от многиа печали. И повеле трубити собранными трубами, и снидошася, елико осташа живии христианьстии вой, и вопрошаше их: «Кто где виде великого князя Дмитрея Ивановичи, брата моего?». И начата ему глаголати неции: «Мы видехом его язвена зело, еда в трупе мертвых будет?». Ин же рече: «Аз видех его крепко бьющася и бежаша, и паки видех его с четырма татарины бьющася и бежаша от них, и не вем, что сътворися ему». Глагола князь Стефан Новосилский:* «Аз видех его пеша с побоища едва идуща, язвен бо бысть вельми зело, и не могох помощи ему, понеже сам гоним бех треми татарины». Тогда князь Володимер Андреевичь, иже из двоюродных брат великому князю Дмитрен> Ивановичу, собрав всех и глаголаше имь с плачем и со многыми слезами сице: «Господие, и братиа, и сынове, и друзи! Поищите прилежно великого князя Дмитреа Ивановича. И аще кто жива обрящет его, не ложно, но истинну глаголю вам: аще кто будет славен, велик, честен, да наипаче прославится, и возвеличится, и чествуеться. Аще ли кто будет от простых, убог и в нищете последней, да будет пръвый и богатьством и честию, и славою възвеличится».

    И разсыпашася вси всюду и начата искати. И овии наидоша Михаила Андреевича Бренка, наперстника великаго князя, убита, в приво-лоце, и в доспехе, и в шоломе великого князя, и всей утвари царской. Инии наидоша князя Феодора Семеновича Белозерьскаго, чающе его

    великим князем, понеже приличен ему беаше. Два же некиа от простых воя уклонишася на десную страну к дубраве, единому имя Феодор Зов,* а другому имя Феодор Холопов,* беху же сии от простых суще, и наехаша великого князя бита велми, едва точию дышуща, под новосъсе-ченым древом, под ветми лежаше, аки мрътв. И спадше с коней своих и поклонишася ему. И един скоро возвратися ко князю Владимеру Андреевичу, поведаа ему великого князя жива. Он же в той час борзо на конь взыде и поиде с скоростию с сущими его воиньствы, и, пришед над него, рече ему: «О брате мой милый, великий княже Дмитрие Иванович! Древний еси Ярослав, новый еси Александр!* Но преже всех слава господу богу нашему Исусу Христу, и пречистей его матере, и великому чюдотворцу Петру, и преподобному игумену чюдотворцу Сергию, и святым страстотерпцом Христовым Борису и Глебу, и всем святым бо-жиим угодником, яко невидимою божиею помощию побежени быша из-маилтяне, и на нас милость божиа возсиа». Князь великий же Дмитрей Иванович едва рече: «Кто глагслеть сиа и что сии глаголи суть?». Глагола к нему князь Володимер Андреевич: «Аз есмь брат твой, князь Володимер Андреевич, глаголяй тебе таковаа». И едва възставиша его, и бысть доспех его весь избит и язвен зело, на телеси же его нигде же смертныа раны обретеся. А преже въсех стал на бой, на первом сступе, и в лице с татары много бился. И много ему глаголаша князи и воеводы его: «Господине княже, не ставися напреди битися, но ставися назади, или на криле, или инде где на опришнем месте». Он же отвещеваше им, глаголя: «Да како аз възъглаголю кому, что, подвизаемся, братиа, крепко на врагы, а сам стоя назади и лице свое юрыа? Не могу аз сие сотворити, еже таити и скрывати себя, но хощу, якоже словом, тако и делом преже всех сам начати и преже всех главу свою положити за имя Христово и пречистыа его матере, и за веру христьаньскую, и за все православное христианьство, да и прочии, видевше мое дръзновение, и тии такоже да сотворят со многым усердием». Да якоже рече, тако и сотвори, преже всех нача битися с татары, да одесную его и ошую его оступиша татарове, аки вода, и много по главе его, и по плещама его, и по утробе его бьюще и колюще, и секуще, но от всех сих господь бог милостию своею и молитвами пречистыа его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых молитвами, соблюде его от смерти. Утруден же бысть и утомлен от великого буаниа татарьскаго толико, яко близ смерти. Беаше же сам крепок зело и мужествен, и телом велик и широк, и плечист, и чреват велми, и тяжек собою зело, брадою же и власы черн, взором же дивен зело.

    И уразуме, яко ведаша ему радость велию, и окрепився, рече: «Сей день, иже сотвори господь, возрадуемся и возвеселимся в онь!».* И вса-диша его на конь, и вострубиша на костех с радостию велиею. И рече «му князь Володимер Андреевич: «Веси ли, колико бысть божиа милости и пречистыа его матере на нас, яко и где же и не доходиша наши вой, и тамо множество татарь избиено бысть невидимою божиею силою, а пречистыа его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых».

    Князь великий же, воздев руце на небо, рече: «Велий еси, господи, и чюдна дела твоя, и ни едино есть слово доволно к похвалению чюдее твоих!* О богомати пречистаа! Хто может похвалити тя достойно и великаа и неизреченнаа чюдеса твоя возпети? О блаженный Петре, заступ-ниче нашь крепкый! Что воздамы тебе, яже воздал еси нам!». И тако, отдохнув от труда своего и от поту своего, и от болезней своих утепшвся, и брата своего князя Володимера Андреевича, и прочии князи, и все воиньство възвесели сладкыми словесы и похвали их и възвеличи, яко тако брашяся за православную веру и за все христианьство.

    И поиде з братом своим и со остаточными князи и воеводами, яко мало их суще осташася, и виде мертвых лежаще, аки копны, и смесишася христьяне с татары, кровь христьяньскаа слиася с татарьскою кровью, и бе видение страшно и ужасно зело. И возплака князь великий великиим плачем со слезами. И наеха место, идеже лежаху вкупе восмь князей белозерскых убиеных. Бе же сии мужествени и крепки зело, яко нарочитые и славнии удалци, и яко един единаго ради умре, и со множьством бояр их. Таже близ ту наеде великого воеводу своего Микулу Васили-евича, тысяцкаго, и 15 князей с ним, и многое множество бояр и воевод мертвых лежаще. Таже наеде наперстника своего, его же любляше паче всех, Михаила Андреевича Бренка, и близ его множество князей и бояр лежаще изьбьеных. Ту же и Семен Мелик лежаше убьен с Тимофеем Волуевичем. И преиде на другое место, и виде Сергиева черньца Пере-света и близ его нарочитаго багатыря татарьскаго, и, обратився, рече к сущим с ним: «Видите, братие, начялника, той бо победи подобна себе, от того было многим пити горкую чашу». И проплака о всех князь великий горким плачем с великими слезами, глаголя сице: «Слава богу, изволившему тако». Бысть же избьеных от Мамаа яко и число пре-возходяше на том побоище. Убьени3 же быша нарочитые и велицые и удалые зело, их же имена суть сиа:* князь Феодор Романович Белозерь-ский, и сын его князь Иван, князь Феодор Семенович, князь Иван Михайлович, князь Феодор Торусский, князь Мстислав брат его, князь Дмитрей Манастырев, Семен Михайлович, Микула Васильевич тысяцкаго, Михайло и Иван Акинфовичи, Иван Александрович, Андрей Шуба, Андрей Серкизов, Тимофей Васильевич Волуй Окатьевичи, Михайло Бренко, Лев Мазырев, Тарас Шатнев, Семен Мелик, Дмитрей Минин, Сергиев чернець Пересвет, емуже имя Александр, бывый преже боярин бряньскый; бе же сей удалець и богатырь славен зело и смыслен к воиньственому делу и наряду. Быша же и сии вси удалцы и богатыри ве-лицыи, их же имена написашася, прочих же князей, и бояр, и воевод, и княжат, и детей боярьскых, и слуг, и пешего воиньства тмочисленое множество избьено, и хто можеть сих изчислити или написати, яко число превзыде?

    Тогда князь великый Дмитрей Иванович ко всем нача глаголати сице: «Господие мои, и отцы, и братиа, и сынове! Благодаря благодарю вас, яко толико подвизастеся. И подобает убо вам служити, а мне вас по достоянию жаловати. Егда ми дасть господь бог быти на своей отчине, на великом княжении на Москве, тогда чествую и дарю вас. Ныне?ке кождо подвигнитеся, елико можете, похоронити братию нашу, православное христианьство, избьенное от татарь на месте сем». И стоя князь великый за Доном на томь месте 8 дний, дондеже егда киих возмогоша христиан розобрати от нечестивых татар, еликых возмогоша и успеша — о прочих же бог весть, яко тако сътворися божиими судбами. Грех убо ради наших попусти господь бог таковую напасть, но убо милости ради своея наконець умилосердися молитвами пречистыа его матери и великого чюдотворца Петра, невидимою его божественою силою побежени быша измаилтяне.*

    Тогда глагола князь великий Дмитрей Иванович: «Изочтите, братие,4 колико осталося всех нас». И изочтоша, и глагола Михайло Александрович,* московьской боярин: «Господине княже, осталося всех нас 40 000, а было всех вяще четырехсот тысящь и конныа и пешиа рати». Глагола князь великий: «Воля господня да будет! Якоже угодно бысть госпо-деви, тако бысть. Воли бо его кто противится? Или хто речеть противу господеви? Его бо волею и хотением вся устрояються». И повеле князь великий священником пети надгробныа песни над избиенными, и погре-боша их, елико возмогоша и успеша, и воспеша священницы вечную память всем православным христианом, избиеным от татар на поле Куликове, межу Дона и Мечи. Таже сам князь великы з братом своим и со всеми воиньствы остаточными велиим гласом възкликнуша им вечную память с плачем и со слезамп многими. И паки рече сам князь великий: «Буди вам всем, братиа п друзи, православнии христиане, пострадавшей за православную веру и за все христианство на поле Куликове, вечнаа наметь межу Дона и Мечи. Сие убо вам место суженое богом! Простите мя и благословите в сем веце и в будущем, и помолитеся о нас, вы бо увязостеся нетленными венцы от Христа бога».

    Тогда некто из Володимерова полку Андреевича, представ пред великим князем, глаголя сице: «Аз, господине княже, егда в дубрав© бех со князем Володимером Андреевичем в западном полку, и плака-хомся велиим плачем господу богу, и пречистей его матере, и великому чюдотворцу Петру, видяще избиваемых от татар православных своих христиан, и во мнозе скорби и во умилении быхом, и внезаапу, аки во изступлении бых, и видех множество безчислено венцов, на избиенныа христиане сходящих. И се есть истинное твое слово, яко нетленными венцы от Христа бога венчашяся, и честь и славу велию на небесех приаша и молятся о всех нас».

    Таже посем глагола князь великы Дмитрей Иванович к брату своему ко князю Володимеру Андреевичу: «Пойдем, брате, на свою землю Залетскую,* ко славнейшему граду Москве, и сядем на своем княжении и на своей отчине и дедине, а чти и славы есмя себе укупили в род и род». И превезошася Дон реку. И поиде князь великий по Рязанской земле.

    Слышев же то князь Олег Рязанский, яко грядет князь великий, победив своа враги, и нача блюстися и плакати, глаголя: «Горе мне, грешному, отступнику веры Христовы! Како ноползохся? Что видех? К безбожному царю приступих!». И отбежа от града своего Рязани, и по-беже к Ягайлу, князю литовьскому, и прииде на рубежь литовьскый, и ту став, и рече бояром своим: «Аз хощу зде ждати вести, как князь велики пройдет мою землю и приидет в свою отчину, и яз тогда возвращуся во свояси». Князь велики же заповедав всему своему войску, аще кто идеть по Рязаньской земле, то никтоже ни единому власу да не коснется.

    Прииде же князь велики на Коломну з Дону месяца сентября в 21 день, на паметь святаго апостола Кондрата. И срете его Герасим, епископ коломеньский, во вратех градных со живоносными кресты и со святыми иконами, со всем священным собором. И внидоша в соборную церковь и молебное совръшиша* господу богу и пречистей его матере, и святую литургию служи Герасим епископ. Сице же и по всему граду священници молебны и литургии сотвориша о здравии великого князя, и всех князей, и всего христолюбиваго звоиньства.

    Пребыв же князь великий на Коломне 4 дни, почив мало от труда. Бе бо велми утруден и утомлен, и поиде в славный град Москву. И вниде во град Москву, и срете его отець его Киприан, митрополит киевский и всея Русии, со кресты со всем священным собором. И глагола князь великий к митрополиту: «Отче, божиею милостию, и пречистыа его матери, и великого чюдотворца Петра, и твоими молитвами святыми, и преподобнаго игумена Сергиа одолехом нечестиваго Мамаа и сущих его победихом. Он бо възнесеся гордостию, мы же смирением. Ты бо сам видел еси, колико злата и сребра посылахом ему и колико молихом его. Он же не послуша, но вознесеся гордостию своею и посра-мися. Мы же избавихомся милостию божиею и победихом их, и корысть и богатство их много пленихом, и пригнахом с собою многиа стада: кони, верблюды, волы аргичныа, овцы великиа, имже несть числа, и оружие их, и доспехы, и порты их, и товары без числа, много». Глагола Киприан митрополит: «Слава тебе, господи! Слава тебе, святый! Слава тебе, царю! Яко показал еси на нас великую свою милость и низложи враги наша! Величаем тя, пресвятаа дево богородица! Яко многую милость и великаа чюдеса показала еси на православных христианех! Ублажаем тя, святителю Христов Петре! Яко заступавши от бед стадо свое и низлогаеши враги наша! Како же тебе прославим, господине, мой възлюбленный о Христе сыну, великый княже Дмитрие Иванович, новый Констянтине, славный Владимере, дивный Ярославе, чюдный Александре? Кое ти благодарение и честь и славу въздадим, яко толико под-визася и трудися за все православное христианьство?». И благослови его митрополит честным крестом и брата его, иже из двоюродных, князя Болодимера Андреевича, и, целовавшеся, внидоша в святую церковь Успениа пречистыа богородицы, и молебное совръшиша, и служи сам митрополит божественую литургию со всем священным собором. Сице же и по всему граду священницы молебны и литургии служиша о здравии великого князя, и о всех князех, и о всем христолюбивом воинь-стве. И роздаде тогда князь великий милостыню» многу по церквам, и по монастырем, и убогым, и нищим, и возвеселися со отцем своим Ки-прианом, митрополитом киевьским и всея Руси, и з братом своим со князем Володимером Андреевичем, и с сущими его остаточными вой. И по сем разпусти их, и разыдошася кождо во свояси.

    Таже по сем поиде князь великий в монастырь к Живоначалной Троице в Радонеж, ко преподобному игумену Сергию, и помолися с слезами господу богу, и пречистей его матере, и всем святым его, и благословися у преподобнаго игумена Сергиа, и рече ему: «Отче, твоими святыми молитвами победихом измаилтян. И аще не бы твой чюдный послушник инок Пересвет-Александр убил великого богатыря татарскаго, то убо пити было от него многим чаша смертнаа. И ныне убо, отче, божиим попущением за многиа грехи наша избьено бысть от татар многое множество воиньства христианьскаго. И что бы тебе пети пона-фида и служити обедня по всех по них избьенных».* И тако бысть, и милостыню даде, и преподобнаго игумена Сергиа корми, и всю братью его. И паки возвратися во град Москву. И сяди на отчине и дедине своей, на великом княжении, почиваа ото многих трудов и болезней великих, их же подъя за православную веру и за все христьаньство.

    О великиа и крепкиа ревности мужества твоего, великий княже Дмитрие! Како не устрашися и не убояся ити за Донь, в поле чисто, противу великих сил татарьских! И како сам преже всех начя битися! И како разсекаше измаилтянь! Но сиа вся быша божиею помощию и милостию и пречистые его матере, и великого чюдотворца Петра, и всех святых, и родительскою молитвою. О владыко Христе, не прогневайся на нас за безакониа наша, но помилуй нас по велицей милости своей, и низложи враги наша! О пресвятаа дево мати божиа, умилост'иви о нас сына своего и бога нашего Исус Христа, и укроти и утиши свары, и брани, и мятежи, востающиа на нас, и подаждь нам, рабом своим, тишину и мир и любовь! О великий и блаженный пастырю Петре, не оставляй нас сирых, и попираемых, и поношаемых ото врагов наших, но заступай стадо свое всегда и сохраняй е невредимо, якоже обещался еси, и далече от нас отжени клевету, зависть, гордость, но молитвами твоими всади в сердца наша кротость, тихость, смирение, милость, любовь, понеже бог любовь есть, емуже слава в веки веком, аминь.

    Тогда же Мамай со остаточными своими князи не во мнозе дружине утече з Доновскаго побоища и, прибежав в свою землю, пакы начят на великого князя Дмитриа Ивановича гневатися и яритися, и, собрав остаточную свою силу, и возхоте ити изгоном на великого князя Дмитриа Ивановича и на всю Русскую землю, еще бо силу многу събра. И сице ему умыслившу и мало двигнувшуся с силами своими с великою яростию на великого князя Дмитреа Ивановича. И се прииде ему весть, что идеть на него некый царь с востока, именем Тахтамышь,* из Синие Орды. Мамай же, еже уготова на великого князя Дмитреа Ивановича рать, с тою ратью поиде противу его. И сретошася на Калках, и бысть им бой, и царь Тахтамышь победи Мамаа и прогна его. Мамаевы же князи отаи Мамаа <…> совещавшеся межь собою, глаголюще: «Несть добр© нам в Мамаеве царстве жити, всюду бо есмы поругаеми и избиваеми от сопротивных наших. И что ползует нас житие в царствии его? Отъидем убо ко царю Тахтамышу и узрим тамо, что аще будет». И тако Мамаевы князи, сшедше с коней своих, биша челом царю Тахтамышу и даша ему правду по своей вере, и пиша к нему роту, и яшася за него, а Мамаа оставиша отнюдь в мале дружине, посрамлена и поругана.

    Мамай же видев таковаа от своих князей, и в той час скоро побеже с своими думцами и единомысленикы. Царь же Тахтамышь посла за ним в погоню воа своя. Мамай же, гоним сый, и бегаа пред Тахтамы-шевыми гонители, и прибежа близ града Кафы.* И сослася с кафинцы по докончанию его к ним и по опасу, дабы его приняли на избавление, дондеже избудет от гонящих его. И повелеша ему, да внидеть. И вниде Мамай в Кафу з думцы своими, и единомысленикы своими, и со множеством имениа, злата, и сребра, и камениа, и жемчюга. Кафинцы же, ви-дяще многое его имение, и совещавшеся, сотвориша над ним лесть. И убиша его. И тако Мамай зле скончя окаанный свой живот.

    Царь же Тахтамышь взя Орду Мамаеву, и царицы его, и казны его, и ордобазары его, и улусы его, и богатьство его, злато, и сребро, и жемчюг, и камениа много зело взя и раздели дружине своей. И оттуду тоя же осени отпусти послы своя к великому князю Дмитрию Ивановичу на Москву, такоже и ко всем князем русскым, поведаа имь свое пришествие на Воложское царство, и како воцарися, и како супротивника своего и их врага Мамаа победи, а сам, шед, сяде на царстве Воложьском.

    Князи же вси русьстии посла его чествоваше добре, и отпустиша его во Орду ко царю Тахтамышу с честию и з дары многыми, а сами на зиму ту и на весну ту вборзе безо всякого коснениа за ними отпустиша во Орду коиждо своих киличеев* со многыми дары ко царю Тахтамышу, и ко царицам его, и ко князем его.

    СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

    РАСПРОСТРАНЕННАЯ РЕДАКЦИЯ

    Сказание о безбожнам цари Мамае,1** како приходил на Рускую землю ратию и како восхотел пленити Рускую землю и покорити пот свою область и попрати веру християнскую до основания, и бог ему не попустил, и сам пленен бысть от великаго князя Дмитрея Ивановича Московскаго *

    Лета 6889-е.

    Попущением божиим от научения дияволя воздвигся царь от восточныя страны именем Мамай, ельлин верою, идоложрец и иконоборец, злый християнскый искоренитель. И вниде в сердце его подстрекатель диявол, како всегда пакости дея християнству и учиста, како розорити православную християнскую веру и всему християнству потреблену быти, яко да не славитися имени господню в людех. Господь же елико хощет, то сотворит.

    Он же, безбожный царь, научением дияволим нача завидети первому отступнику Батыеву и новому Ульяну возревнаваша.* И 2нача испытовать3 от старых ельлин: како и той безбожный Батый пленил землю Русскую и како случися ему. Они же сказаша ему, како пленил Батый Киев и Владимерь* и всю Словенскую Русь, а великого князя Юрья Дмитреевича уби,* и мнози православный князи изби, святыя монастыри многия оскверни, а вселенскую церковь златоверху разграби.* Ослеплен-нии очима, того не разумеша, яко господу годе, тако и бысть, и будет тако же, яко во оны дни Иерусалим пленен бысть Титом Римским и Новходоносором Вовилонским* пленен бысть за их согрешение. А4 не да конца прогневается господь, ни во веки враждует.*

    Слышав же то, безбожный царь от своих агарян,* нача подвизатися, дияволом палим непрестанно,5 ратуя на християнство. И быв в собе, нача разсылати ко отступным еупатом и князем и воеводам, яко: «Не хощу сотворити, яко Батый. Егда дойду Руси, то убью князя и княгиню, а Готорна его городи красный довлеет нам тут сидети и ведаем, и владети Русию, и тихо и безмятежно поживем».7 А не ведый того, яко рука господня высока.

    По малех днех по глаголех сих перевезеся8 великую реку Волгу со всеми своими силами, иных же много отряди и присовокупи многи орды, глаголя им, яко: «Обогатеете рускпм златом». И поиде на Русь, ревый яко лев и пыхая яко неуталимая ехидна. Доиде устья реки Воронежа* и рос-пусти облаву свою и заповеда улусом своим всем яко: «Ни един хлеба пе панш — да будете готови на русские хлебы».

    Слышав же то Олег Рязанский,* яко царь Мамай идет ратию на Русь, а стоит на Воронеже, а идет на великого князя Дмитрея Ивановича. Скудость же бе ума в голове у Ольга и сатанина ухищрения в сердцы его. Послал пасла своего к Мамаю со многою честию и дары, а ярлык свой ииса к нему сим) образом: «Восточному царю царем Мамаю! Твой поса-женик и преселник Олег Рязанский много тя молит. Слышах, господине, яко хощеш итти 9на Русь10 на своего служебника* Дмитрея Московского, огрозитися с ним. А ныне, господине, приспе ти время, яко злата и сребра наполнися земля та. Вем бо, светлый царю, яко кроток есть Дмитрей. Егда же слышит издалеча царствия твоего и ярости твоея, то отбежит далеча от того, где же есть место пусто и неключимо, злато же, царю, все в руце твоей будет. Мене же держава твоя- пощади, царю. Аз бо ти вельми11 страшу Русь и князя Дмитрея Ивановича. Еще, царю, молю тя: яко оба есмя раби твои, но и яз обиду велику приях от него, от того же Дмитрея. Еще не то одно: и егда о своей обиде, царю, твоего царствия имянем погрожу ему — он же о том не радит. Еще град мой Коломну взял за собя.* О том о всем, царю, молю тя!».

    Другаго вестника скоро посла к великоумному и велеречивому Ольгерде Литовскому.* Последища явившесь безумна, яко детище младо. Писа же к нему послание сицево: «Мудру и премудрому в человецех, Ольгерду Литовскому, великому князю и кралю милостивому и честну, многым12 землям государю, Олег Резанский радоватися пишу! Вем бо, яко издалеча еси мыслил московского князя Дмитрея згонити, а Москвою владети. Ныне же нам приспе время. Аще есть ведомо твоей милости, аще ли ни, то аз возвещу: царь великий и сильный царем царь, грозный Мамай, идет на его землю. А ты ныне приложися к нему. Тебе даст Москву и иных ближних градов, а мне Коломну и иные близь мене: Во-лодимерь и Муром. Аз дары ему послах, еще ты к нему пошли своего посла и кацы имаши дары и пиши к нему книги, елико сам веси паче мене».

    Ольгерд же, слышав се, рад бысть вельми, а захвали другу своему повелику и рече предстоящим паном пред ним: «Милыи мои велицыи па-новя, слышите великую, крепкую13 любовь милого друга моего князя великого Ольга Резанского, видите, како един Олег владети Москвою не восхоте, но и мне, другу своему, поведати, яко и аз с ним владети имам Москвою». Яко безумнии, не ведят, что глаголют. Предстоящий же паны прикликнувши и реша к нему: «Подобно есть, государю, милости вашей владети Москвою, а сего гусаря Дмитрея згонити, а вся грады его себе разделити, злато же и сребро и все узорочие Московские земли пре-дати великому государю Мамаю. И рука ваша безмятежна царствовати имат». Слышав же сия словеса Ольгерд от панов своих, рад бысть зело и рече к ним: «Много отечества и имения имам даровати в земли Мос-ковстей». Они же падше14 покланишася ему. Паки же посла Ольгова почти честию великою и дав ему дары многи и отпусти его и рече: «Рци 15 милому другу моему, великому князю Ольгу Резанскому — ныне тя, друже, нарицаю господином единой земли Рязанстей, по малех же днех будем государи всей земли Московстей и тамо видетися имам, яко брата любезна. Землю же Московскую под нашу державу разделим, сами же радостно и безмятежно царствовати имам».

    О горе безумным 16сим властелем,17 яко не разумеюще писания, еже отричет во главизне псаломстей: «Въскую шаташася языцы и без ума по-учишася тщетных, царие и князи*…». Ему же хощет бог, да вручит царьство.

    По сем князь великий Ольгерд Литовский скоро отряди посла своего к Мамаю именем Бартяша,* человека родом Чесские земли, мужа мудра. И посла его скора и дав ему дары бесчисленны и многия, дары драгии зело. И книгу посла к нему сицеву: «Великому и грозному царю царем всесветлому царю Мамаю! Ольгерд, литовский князь, про твою милость присяжник, многа тя, припадая, молит. Слышах. господине, яко хощеши казнити улусы* своя и московского князя Дмитрея. Того ради моля тя* царю, яко велику беду сотворих твоему улуснику, Ольгу Резанскому, и мне тако же пакости дея. Молим тя оба, да приидет держава твоя царствия твоего, да от таких сих да видит смотрение нашей грубости».

    Все 18 же сие глаголаху лестию на великого князя, а ркуще себе оба смеющеся: «Егда слышит Дмитрей имея нашу присягу к нему, то отбежит в Новгород Великий или на Двину, а мы сядем на Москве й на Коломне. Да егда же царь приидет, и мы ему все злато и сребро и все узорочие Московской земли царю изнесем и срящим его яко дары пред ним предложим. Се же взем царь, возвратитися, а мы княжние Московское разделим — ово к Литве,* ово к Резани,* а царь нам ярлыки* подает, нам и родом нашим по нас». Не ведяху бо, что глаголаху, яко не-смысленнии младии дети, аки не ведуще божия силы и владычня смотрения. Поистинне бо рече: «Аще бо кто держится добродетели — не может быти безо многих враг».

    Князь же великий Дмитрей Иванович образ смиренномудрия нося, и смирен в высоких ища, а не чюя бывших сих ни единого совета, еже совещаша ближнии его о нем. О таковых бо пророк рече: «Да не помысли суседу своему зла, да не постигнет тебе кончина».* Давид же ясно глаголет в книзе псаломстей: «Изры, ископа яму, впадется сам в ню».*

    По словесех сих приидоша книги от Ольгерда Литовского и от Ольга Резанского к безбожному царю Мамаю и дары ему вдаша от них и писание от треклятых царю поднесоша. И возрев царь в писание. И чая19 в себе обольсти пишут к нему в писании сем, и сице нача глаголати с- темными своими. И рече царь: «Разумею, яко сии писания облесть есть. Слышите, яко оставшим Дмитрея и обратися противу своея веры?». Они же разумеша, яко истинна, рекоша ко царю: «Ты, царю, во веки царствуй, мы разумеем, яко несть льсти от них. Но и боятся имени твоего грозного, а сий Дмитрей Московский и пред ними предступи и обиду им сотвори». Царь же к ним рече: «Аз мнех, яко во едином совокуплении будут на мя, ныне же разнество межу има. Имам бо присно на Русь быти». И писа20 писание им21 сицево: «Ольгерду Литовскому и Ольгу Резанскому! Елико писасте ко мне, на дарех ваших хвалю вам. Елико хощете22 отчины руские — тем дарю вас, но токмо присягу имейте ко мне. И ныне срящите мя со своими силами елико где успеете, да одолеете 22а своему недругу. А мне ваша пособь не удобна. Аще бы хотел своею силою, то бы древний Иерусалим пленил, якоже халдейский царь,* и на отчине вашей и вас рядих. Но моим именем,23 а вашею рукою разспу-жен будет Дмитрей, князь московской, да огрозится имя ваша в странах ваших. Мне бо, царю, достоит победити подобна себе и довлети ми царские почести. Сице тако ко князем своим рцете».

    Послы же их возвратишася к нему и сказаша, яко: «Царь здравит вельми вам и захвали по велику». Они же скуднии умом возрадавашася о суетном совете, аки не ведый бога: кому же хощет, дает власть.

    Не вем, что нареку. Аще быша были врази себе, то бы особь брань себе сотворили. Ныне же едина вера и едино крещение, а ко24 безбожному приложились, въкупе гонити хотят православную веру.

    По сем же Ольгерд Литовский нача вопрошати посла своего Бартяша. И рече Ольгерд послу своему: «Вем тя, яко муж еси тверд разумом, воинская же приправления вся знаеши и много царства обычна ти есть. Каков есть великий царь Мамай? Мню, яко страшен есть вельми видети и воинство его крепко и много зело?».

    Бартяш же к нему рече: «Милостивый государь мой! Аще ми пове-лиши, вся о нем истинне повем. Царь Мамай, господин, человек серед-ней возростом, разумом же не вельми тверд, в речи не памятлив, но горд вельми, воинство его бес числа много множество, но вси яко овцы бес пастыря, гордостию превознесени. Аще ли, господине, устремится противу их Дмитрей, князь московский, мню, господине, яко распудит их». Ольгерд же, слышав то слово, напрасно вскочи от места своего и приим в руце, сердитуя, меч свой, хотя убити Бартяша, посла своего, глаголюще: «Како смееши такие словеса глаголати про такого великого царя? Сему весь свет не может стояти противу».

    Пановя же ею скоро сунувшеся 25и удръжаша26 Ольгерда, рекущи: «Престани, господине!». Бартяша отхватиша от него. И рече: «Что серди-туеши, господине, яко вопрошал еси сам об нем, и аз ти всю истинну изрекох про него!». Мнози же пановя ужасошася сердцем, слышавше о царе Мамае, яже сказаша им Бартяж всю истинну, «по видя и что слыша. Ольгерд же князь сердцем желая к Мамаю. И Олег тако же внимая. О таковых убо написа блаженный Лука евангелист во апостольских беседах и рече: «Жестоковыии, необрезанныи сердцем и ушесы, вы убо противистеся духу святому, каменносердечнии и коснии умом».* О сих же есть писано в книзе пророчестей, яко «отсекошеся от своея масличны и присадишися к пустынной лозе горцей и неплодной».*

    Олех же нача поспешевати и посылати послы к Мамаю царю, яко да подвизается вскоре к Русской земли. О таковых пророк рече: «О неразсу-ждение! Пути злых и не поспеются и собирает себе дасаждение и понос.

    Правых же пути общуются».* И ныне же сего Ольга, князя резанского, втораго Святополка* нареку. Братаубийца, оставя породу свою и единоверных братий своих, и приложися к безбожному царю губити православный люди.

    Слышав же то князь великий Дмитрей Иванович, яко идет на него безбожный царь Мамай со многими силами, неуклонно яряся на хри-стиянскую веру, ревнуя безбожному Батыю царю. Князь же великий Дмитрей Иванович опечалися вельми о безбожном царе нахождении, во-став, иде пред икону владйчню и нача молитися: «Аще, господи, смею молитися, смиренный раб твой, простры уныние мое. На тя, господи, воз-верзу печаль мою, ты бо свидетель, владыко, всему созданию своему. Не сотвори нам, господи, якоже отцем нашим: попустил еси, грех ради наших, на род наш християнский и на град злаго отступника Батыя. И еще убо тому страху и трепету в нас и до сего времени. Ныне, господи великий, не до конца прогневайся на нас! Бем, господи, яко мене ради хощеши истребети землю сию, аз бо пред тобою согреших паче всех человек, и сотвори ми, господи, яко Иезекию,* укроти, господи, сердце свирепому сему!». И рече: «На господа уповах и не изнемогу!».* Сшед из ложницы своея, скоро посла по брата своего, князя Володимера Анд-. реевича, он же бысть во облости своей в Боровске,* и по вся воеводы своя местныя.

    Князь же Воладимер Андреевич прииде на Москву вскоре. Князь же великий, виде брата своего, князя Владемера Андреевича, прослезися и взем его за руку, и веде его в комноту, наедине рече ему: «Слышал еси, брате, приходящую на нас скорбь — нахождении паганых?». Отвещав же князь Владимер Андреевич великому князю Дмитрею Ивановичю: «Глава еси всем главам и государь всеа земли Русския. Како еси обдержал великую печаль, о сем? Якоже господеви воля есть, тако и будет! Подобна есть, государь, главам нашим27 любезно под меча умрети за веру Христову и за святыя церкви, за тебя, ласкаваго государя, нежели нам рабо-тати под рукою злочестиваго сего Мамая. Лутчи, государь, нам почестна смерть, нежели срамотен живот видети!».

    Князь великий Дмитрей Иванович востав, руце воздев, рече: «Хвалю тя, владыко, господи Исусе Христе, яко брату моему в сердцы вложил умрети имени твоего ради!». И объем за выю брата своего князя Владимера Андреевича, любезно облабыза: «Златопамазанная главо, рекох ти, брате, искушая сердце твое!». И паки: «Глаголи тако же в людех, да утвердится и у них сердце на подвиг спасения». Востав князь великий Дмитрей Иванович, поим брата своего, князя Владимера Андреевича, и поиде к преосвященному митропалиту Киприяну.*

    И, пришед, рече: «Веси ли, отче наш, настоящую беду сию, яко безбожный царь Мамай идет на ны неукротимым оброзом от ярости?». Преосвященный же митропалит рече великому князю Дмитрею Ивановичю: «Повеждь, господине, не исправшпи ли ся к нему?». Рече великий князь Дмитрей Иванович: «Испытахом, отче, до велика28 все по отец наших преданию, но еще же паче воздахом к нему». И преосвященный же мит-ропалит рече великому князю Дмитрею Ивановичю:: «Видиши ли, господине, попущением божиим, грех ради наших, идет пленити землю нашу, но вам подобает, князем православным, тех нечестивых29 дарми утолити четверицею. Аще того ради не смирится, то господь смирит его того ради: господь гордым противится, а смиренным же дает благодать.* Тако же случися Великому Василию в Кесарии: и злый преступник Ульян, идый на персы,* хотя розорити град его, он же помолися к богу со всеми християны и собраша злато много, дабы отступника утолити. Он же паки: возъярився. И господь посла воина своего Меркурия,* он же уби гонй-теля невидимо. Ныне же возми 30злата, еже имаши,31 пошли противу ему, и паче исправися к нему». Князь же великий з братом своим отииде от архиепископа в горницу свою.

    Потом князь великий нача избирати от двора своего от юных етеров. Избра юношу довольна сущу уму именем Захария Тютчева.* И дав ему два толмача, умеюща языку еллинску, и злата много посла с ним ко царю. Захария же доиде земли Резанские, и слышав, яко Олег Рязанский и Ольгерд Литовский приложися к Мамаю. Захария же тайно пасла к великому князю, ркущи, яко: «Ольгерд Литовский и Олег Рязанский приложилися32 к Мамаю».

    Князь же великий слышав то, нача сердцем двизатися, и абие от ярости и горести наполнився, и став нача молитися: «Господи боже нашг на тя уповах, надеюся правду любящего. Аще бы ми33 враг пакости деял, то подобает противу его терпети, якоже искони враг33а есть роду християнскому, сии же друзи мои искреннии тако на мя умыслиша! Суди, господи, межу има и мною. Аз же ни единому ничто же сотворих има, развие чести, и дарове от них приях,34 а им тако же даровах. Но суди, господи, по правде моей, да сканчается злоба грешных!».*

    Востав князь великий, и паки поим брата своего князя Владимера Андреевича и иде во второе ко преосвященному митропалиту, исповеда ему, како Ольгерд Литовский и Олег Рязанский совокупися с Мамаем. И преосвященный митропалит рече: «Сам веси паки, господине, князь великий, кою обиду сотворил еси им?». Князь же великий прослезився рече: «Отче, пред богом грешен есмь человек, а к ним ни единыя черты по отец наших закону не преступих. Веси бо сам, яко доволен есмь отоки35 своими, а им никоея же обиды не сотворих. Нё вем что ради умножишася стужающыи ми». Преосвященный же митропалит Киприян рече великому князю: «Просветися веселием, господине князь великий, сыну мой: чтеши и разумевши закон божий: елико творяй правду, да не подвижутся человецы. Праведен господь правду возлюби. Несть же инаго, развее тебе помощника господа. И инъде глаголет, яко: „Обыдоша мя пси мнози и сонм лукавых одержаша мя. Суетно и тщетно поучатся, но яга господь помощник: призови мя в печали своей и избавлю тя и ты мя36 прославиши“. Глаголет бо инде: „Обышедше обыдоша мя, именем господним противляхся им“. Аще, господине, человека бог хранит, не может его весь мир убити, аще гнев божий на человеце, может ли весь мир укрыти его от зла? Господь правдив и правду возлюби.* Па правде

    твоей будет ти помощник, а от всевидящего ока владычня и от крепкие руки его где хто может укрытися, избегнута?».

    Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Вла-димером Андреевичем, и со всеми рускими князи и избраша думу, яко стражу угатовати тверду. И избраша отроцы тверды от вельмож разумных и храбрых зело: Радиона Ржевского,* Якова Ондреевича Усатаго,* Василья Тупика.* И пасла их на сторожу и с ними многих витезей, повеле им всяческим усердием добыти языка, дабы истинну услышили царево хотения, ж повеле им ехати близ Орды и до Быстрыя Сосны.*

    Потом же князь великий Дмитрей Иванович повеле грамоты розос-лати по всем градом, повеле им быти готовыми на брань з безбожными агаряны. А сниматися всем на Успение святыя богородицы* на Коломне.*

    Тыя же стражи на поле замедлиша.

    Паки же князь великий з братом своим и з бояры умысли послати вторую стражу и запаведав возвратитися вскоре. И посла Клементия Полянина,* да Ивана Всеслава,* да Григорья Судока* и иных многих с ними. Они же стретиша Василья Тупика близ еще Оки, ведоша языка к великому князю. Язык же поведа великому князю, яко не ложно царь на Русь идет, и како, обослався, совокупишася с ним Ольгерд Литовский и Олег Рязанский, и не спешит царь того ради, яко осени ждет.

    Князь великий слышав пословы речи, нача молитися: «Владыко, господи Исусе Христе, сыне безначальнаго37 отца, сшед с небес и воплотися от девы чистыя Мария нашего ради спасения, избавль нас от роботы вра-жия. Ныне, владыко пресвятый, призри на смирение наше и смири сердце окояннаго Мамая. И низложи, господи, всех, злая помышляющих на святую веру твою!». И паки рече: «Пришел будет Захария со златом ко царю во Орду и что царь отвещает ему?».

    Захария пришед во Орду и, поемши. его темнии князи, пред царем Мамаем поставиша. Захария же повеле все злато, посланное князем пред царем предложити. И рече Захария: «Государь наш, великий князь Дмитрей Иванович всеа Русии, во отечествии своем здравствует, твоего царского здравия приела мя вопросити и сие злата приела царския почести ради». Видев же царь множества злато возъярився, ноипаче гордости наполнися. И сверг башмак с правыя ноги и рече Захарию: «Дарую ти от великия моея славы, пришедши облобызай от ногу моею отпадший башмак — токава есть наша царская почесть, аще кого хотим жаловати». Захарий же сотвори тако, яко же ему повеле. И вельми же подивися царь красоте и мудрым ответом Захариивым. Рече Захарию безбожный царь Мамай: «Что есть умысли ратай мой Дмитрей Московской, яко приела ми злато сие, яко мнящи себе мене подобна?». И повеле злато казаком раздати: «Возмите, да купите себе плети на кони!». И рече царь Мамай: «Злато твое, Дмитрей, все в руку моею будет, а землю твою разделю служащим мне верою, а самого тя приставлю пасти стада вельбужия!». Захария же исполнися ярости и рече царю: «Что глаголеши сие такому великому государю! Бог елико хощет, то и сотворит, а не яко же ты хо-щеши!». Предстоящий же ту князи темнии, и выхвативша ножи, хотяху зарезати Захария, глаголюще: «Тауз салтан*— что говориши38 сие?. Царь посмеявся, не повеле Захария ни единым перстом двигнути. И рече царь Захарию: «За красоту твою и премудрость не повелех тя погубите!». И паки рече царь Захарию: «Возвести ми, многодетен ли Дмитрей, ратай мой? Аще ли млад, то помилую его ради младости, и возму его во двор свой, да накажется обычая моего царского, и тамо иного князя посажу». Захария рече к нему: «О царю, высок еси, и силен и милостив бог хри-стиянский!».

    И паки рече царь: «Любим еси мне, Захария, и подобен еси царству моему предстояти всегда, служи ты мне, Захария, сотворю тя властелина велика в Руси и будеши подобен Дмитрею, ему же ныне служиши». Отвеща же ко царю Захария, а помысля в сердцы своем лестию глаго-лати цареви, рече Захария: «О царю, не подабает послу не договоривши речи посольския, ко иному царю отъезжати. Аще ли, царю, сие тако хощеши помиловати мя и сотворити мя слугою себе, и ты, царю, повели ми дати книги посольныя, и аз шед, отдам великому князю Дмитрею Ивановичю, и посольство совершу, да будет род мой почтен людьми. И аз, царю, тебе верен буду, что не солгах первому государю. И шед, тамо целования сложу и паки аз к тебе возвращуся, царю. Лутчи есть зле царю работати, нежели князю благу служити». И сия словеса глагола Захарей облестию, помышляющу, како бы изсбыти от руки царевы, а великому князю о цари поведати хотя. Царь же, слышав сия словеса от Захария, рад бысть и повеле скоро послания писати к великому князю. И отряди царь со Захарием четыри князи чесни и любими зело Мамаем. Перваго князя Козымбаем зовут, любимый постельник царев, а втараго — Урай, лутчий диак царев, третий — Ачищ, конюшей царев, четвертый — Индюк, ключник царев,* и с ними татаринов мелких человек с пятьдесят.

    Захария же тайно ходячи молящеся, ркуще: «Мати божия пречистая, помяни39 молитву смиреннаго раба твоего, государя нашего великого князя Дмитрея Ивановича, царице, помилуй! Да не размыслил40 бы царь послати тех окоянных со мною на Русь!». Царь повеле грамоту писати к великому князю Дмитрею Ивановичю сицеву: «От восточнаго и грозного царя, от Больпшя Орды, от широких поль, от сильных татар, царь царем Мамай и многим ордам государь. Рука моя многими царствы обладает и десница моя на многих царствах облежит. Ратаю нашему Мите Московскому. Ведома да есть ти,41 яко улусы нашими владевши и нашему царству пришед да не поклонишися. Да есть ведома буди: днесь рука моя хощет тя казнити. Аще ли млад, то прииде ко мне и поклони ми ся, да помилую тя и в твое место пошлю42 царствовати. Аще ли еси вскоре не сотворипга, вся грады твоя имам розорити и огневи предати, а самого тя в велицей казни предах». 43И отпусти их скоро на Русь. И отпустив царь44 Захарию, рече: «Вскоре возвратися ко мне». И повеле его проводите честно.

    Егда приближися Захарий близ Оки реки и45 четыри татарина с нимг и все, иже посла царь на Русь своих татар, и пасла Захария тайно к великому князю весника, чтобы послал въстречю им. А татаром Захария рече: «Уже же вас почестно встретят от великого князя!». Они же высокоумием гордящеся. Князь же великий Дмитрей Иванович отрядив скоро в стретение Захарию триста человек голов двора своего. И стретоша Захария на сей стороне Оки-реки. А Захария же повеле хватати татар и вя-зати. Татаровя же вопиюще глаголаху: «О, прельстил есть нас Йахария!». Захария же взем грамоту цареву, посланную к великому князю, предра ее надвое. И, выбрав худаго татарина, вда ему раздранную цареву грамоту и рече Захария татарину: «Возвратися ты един и рцы безумному царю своему, яко: „Не обретох в человецех безумнее тебе, а грамоту твоего безумия пред светлыя очи государя моего, великого князя Дмитрея Ивановича, не принесох, прочтох аз сам ю и, видех безумие твое, посмеяхся, предрав ю. А служити аз, царю, рад есми тебе своим мечем над твоею главою!"». И се рек, отпусти татарина ко царю. И пришед татарин, возвести царю вся бывшая и грамоту его вда ему предраную. Царь ж© воскочи, нача сердитовати, и рече: «Великою лестию прельстил мя, За-харие!». И повеле непоклонно подвизатися воинству своему на Русь.

    Захария же прииде во славный град Москву и челом удари своему государю, великому князю Дмитрею Ивановичю. И всех татар связаных приведоша. Князь же великий рад бысть вельми и подивися великому разуму Захариину. Захария же поведа великому князю вся прилучив-шаяся ему во Орде, яко же преди писахом. И сотвори князь великий пир радостен и честен и многими дары почти Захария.

    На утрии же пришед к великому князю Захария рече: «Государь, князь великий, скоро посылай грамоты по градом и повели войску со-вокуплятися, яко царь Мамай скоро грядет». Князь же великий, слышав неложно востание безбожного, и нача радоватися ноипаче утешатися о бозе, и укрепляти брата своего, князя Владимера, и всех князей русских. И рече им: «Братие, князи русстии, гнездо есмя князя Владимера Киевского,* изведе от страсти еллинския, ему же господь откры познати православную веру, яко же Плакиде Стратилату.* Он же заповеда ту же веру крепце держати и поработати по ней. Аще кто ея ради постражет зде, то во оном веце почиет во веки. Аз, братие, хощу за веру постра-дати даже до смерти», И рече ему князь Владимер и вси князи русстии: «Воистинну, государь наш, законную заповедь совершавши и святому Евангелию последствуеши. Яко же пишит Евангелие: „Аще кто за имя мое стражет в мире сем, упокою его в последний день“.* Мы же, господине, готови днесь с тобою умрети и головы своя положити за святую веру и за твою великую обиду!».

    Князь же великий, слышав то от брата своего, князя Владимера, и от всех русских князей, яко дерзают и поборают по вере вельми, во дни же тыя князь великий Дмитрей Иванович посла вестники многи, и грамоты даша им, имуще писание сицево: «От великого князя' Дмитрея Ивановича Московского и всеа Русии во все грады моея державы, местным князем и бояром, и всем воеводам, и детем боярским, и всякому воинскому чину, и безымянным людем, хто ни похощет за веру пострадати и мне послужити, как к вам ся моя грамота приидет, и вы бы тот час 46лезли вон день и ночь,47 не дожидалися48 бы втораго моего указа и грамот, и збиралися бы все неотложно на Успениев день пре-святыя богородицы* на Коломну, да тамо бо есте вам дадим коемуждо полку воеводу. А сие бы есте мое грамоты посылали из града во град промеж себя, не издержав ни часу, с скорыми гонцы наспех. Писана на Москве лета 688949 августа в 5 день». Сия грамоты и весники розосла по всей земли Рустей.

    По указу же государя своего, великого князя Дмитрея Ивановича, местныя князи, и боляря, и воеводы, и многия воинския всякия люди приспеша на Москву к великому князю Дмитрею Ивановичю и удариша ему челом, и вси, яко едиными усты глаголаху: «Соверши, боже, течение наше пострадати за веру провославную и за тебя, милостиваго государя!».

    И в те же поры приидоша князи белозерстии со многими силами, яко же ведети их чинно вельми, подобны суть буеви, и добре учре-женно воинство их. Прииде князь Феодор Семенович, князь Семен Михайлович,* князь Ондрей Кемский,50 князь Глеб Коргапольский и Ан-домский.* В те же поры приидоша князи ярославстии: князь Роман Прозоровский, князь Лев Курбский,* князь Дмитрей Ростовский,* и с ними мнозии князи и бояре и дети боярские.

    Уже, брате, стук стучит и гром гремит во славном граде Москве. Стучит сильная рать великого князя Дмитрея Ивановича Московского, гремят сынове рустии злачеными доспехи.

    Князь же великий Дмитрей Иванович, поим брата своего, князя Владимера Ондреевича, и вся православныя князи, ш поиде к Живоначальной Троицы* ко святому отцу Сергию* ко преподобному старцу. И тамо шед в манастырь, благословение получи от сеа51 святыя от обители. И моли его преподобный, дабы литоргию* слушал. Приспе же день воскресения на память святых мученик Флора и Лавра.* И по отпущении же литоргии моли преподобный со всею братиею, дабы вкусил хлеба обительска. Великому же князю нужно вельми, яко приидоша вестницы и возвестиша ему, яко близуют татаровя, и моли преподобнаго, дабы ослабил ему. И рече ему старец:52 «Замедление сугубо ти поспешение. Будет же ти убо венец победы сия носити, но во по мянувпшх летех. Иным же уже мнозем венцы плетутся». Князь же великий Дмитрей Иванович вкуси хлеба их. Он же повеле в то время воду свящати с мощей святых мученик Флора и Лавра.* Князь же великий скоро от трапезы воста. Преподобный же старец окропи водою священною великого князя и все христолюбивое воинство. И даст великому князю крест Христова знамение и рече ему: «Поиди, господине, нарек бога, бог тебе и будет помощник!». И тайно рече ему: «Победиши супостаты своя!».

    Князь же великий прослезився и дара от него проси. Он же рече ему: «Елико ти довлеет твоему государству?». И рече ему князь вели-

    кий: «Дай ми, отче, етера два воина от полку своего, то и ты пособствова с нами». Он же рече: «От коих, господине?». Князь великий рече: «О двою братех». Он же рече: «Пересвета* и брата его Ослебя».* Преподобный же старец повеле скоро готовитися има, яко ведоми суть ратницы. Они же послушания сотвориша преподобнаго же, не отверго-шася, в тленных же место оружие нетленное приемши: крест Христов нашит на схиме.* И повеле им вместо шолома возлогати на себя. И даст их в руце великому князю и рече: 53 «Се ти мои оружницы, а твои из-вольници». И рече им святый: «Мир вам, братия моя, и постражите, яко доблии воини Христови». И всему православному воинству и даст им мир и благословение, и отпусти их. Князь же великий обвеселися сердцем и не поведа никому ж, еже рече ему старец. И поиде ко граду своему, аки некое сокровище некрадомое несый — старче благословение.

    И прииде же во град Москву и паки поим брата своего, князя Владимера Ондреевича, иде ко преосвященному Киприяну митропалиту и сказа ему, еже рече святый старец, и како ему даст благословение и всему воинству. Архиепископ же повеле ему сия сохранити и не по-ведати никому же. Князь же великий поиди в ложницу свою яко вечеру сущу.

    Яко дивно и страшно видити бе тогда, и вельми чюдно зрети, зело жалосно слышати плачущися великую княгиню и многия княгини и боярони, проводу деющи мужем своим. Клицаше, и вопиющю, плачю-щеся московстии мужи и жены и дети, стекшесь во град, рыдающе, вопиюще, ко церкви пресвятей Богородице, ркуще: «Помилуй, владычице, государя нашего, великого 54князя Дмитреа Ивановича, посъбствуй ему на враги его, яко ты, госпоже, твориши елико хощеши. Избави нас, госпоже, варварского сего нахождения». От вопля же того, рыдания велика и плача мнящи, яко земли стенящи.

    Тогда же бысть день четверток, августа в 27 день. Князь великий Дмитрий Иванович повеле народ мног установити и, поем брата своего князя Володимера Андреевича, иде в церковь святыа Богородица. И ста пред образом божиим, съгня руце и быя в пръси, и рече умильным сердцем молитву сию, и слезы испусти, акы источникы проливаются, и рече: «Молю ти ся, боже чюдный, владыко страшный и крепкий! Въистинну ты еси царь славный, помилуй нас грешных! Егда в печалех к тебе прибегаем к своему владыце и благодетелю и тобе бо лепо помиловати нас, твоею бо рукою създанп есме. Яко моа съгрешениа сътроша главу мою! Тобе бо нас, господи, оставляющу грех ради наших, но нам тебе възывающим, прием сие, рече: не оставь нас и не отступи от нас. Суди, господи, обидящи мя и възбрани борущихся с мною, приими оружие и щит и стани в помощь мне. Дай же ми победу на противныя, да и тии познают славу твою!». И паки прииде пред образ пречудныя царици и богородицы, юже Лука евангелист написа,* еще жив сый. И нача умильно к пречистому образу вещати и рече: «О чюдотворная царице и богородице и всего роду человеческаго кормительнице! Тобою, госпоже, познахом истиннаго бога, господа нашего Исуса Христа, въплощ-шагося и рожденшагося от тебе. Не дай же, госпоже, в разорение града сего поганому сему Мамаю, да не осквернит святых твоих церквей, и моли сына своего, господа нашего творца и съдетеля, да даст нам руку свою, да смирит сердце55 врагом нашим, да не будет рука их высока. И свою помощь поели нам56 и нетленную свою ризу,* да в ню одеемся, да не страшливи будем 57к ранам.58 На тя, владычице, надеемся, еже в молитве к сыну своему, яко твои раби есми. Ты бо, госпожа, бога родила еси, но родители твои единого Авраамови внуцы 59с нами.60 Вем бо, госпоже, яко хощеши нам помощи на противныя враги наши, иже не исповедуют тебе, богородицу, мы же на твою помощь надеемся и подвизаюсь противу безбожным печенегом. Да будет тобою умолен сын твой и бог наш!». И паки поиде ко блаженному чюдотворцу Петру и припадая любезно ко гробу святаго, рече: «О чюдотворный святителю, по милости божии твориши чудеса беспрестании. Ныне ть приспе время молитися за ны ко общему всех владыце. Днесь бо зле вещи належащи нам — супостати погании на мя, приснаго раба твоего, крепко ополчи* шася и на град твой Москву вооружаются. Тя бог нам прояви и последнему роду нашему вжег над тобою свещу светлую на свещнице высоце. Тебе бо о нас подобает молитися, да не приидет на нас рука грешнича и не погубит нас. Ты бо еси первый водитель наш и стражу и твоя бо есми раби паствины!».

    И сканчав молитву и покланися архиепископу, и архиепископ, благословив, отпусти его и даст ему Христова знамение, посла борзо священный соборы и клирисы во Фроловские ворота, и в Никольские ворота, и в Констянтиноеленские ворота* со живоносными кресты и с чю-дотворными иконами — да всяк воин благословен будет.

    Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим, со князем Владимером Андреевичем, иде во церковь небесного воеводы архистратига Михаила* и биша челом святому его образу и приступиша ко гробом провославным князей прарадителей своих 61и рече:62 «Истиннии хранителие православию поборницы, аще имате дерзновение к богу, того молите о нашем унынии, яко велико востание приключися нам, чадом вашим! Ныне убо подвизайтеся с нами!». И се рек, изыдоша из церкви.

    Княгиня же великая Евдокея* и княгиня князя Владимерова,* и иных православных князей княгини многия и с воеводцкими женами тута стоят, и много множество народу мужей и жен провожающих, во слезах и клицаниих сердечном не могуще слово рещи. Княгиня же великая Евдокия конечное целование даст великому князю. Князь же великий мало сам удержася от слез, не дав себе прослезитися народу ради, а сердцем горько слезяше, но теша великую княгиню, рече: «Бог наш с нами — никто же на ны!». И прочая княгини и боярони своим князем и бояром тако же даше целование, возвратившеся с великою княгинею.

    Князь же великий вступи в златое свое стремя и всед на избранны свой конь. Солнце ему на востоце сияет ясно и путь ему поведает. Уже бо тогда, аки соколы от златых колодец слетахуся ис каменнаго града Москвы и выехали князи белозерстии особь своим полком. Урядно их видити, яко достоит им избавити стадо лебединое.

    Князь же великий Дмитрей Иванович отпусти брата своего князя Владимера Андреевича дорогою на Брашеву, рекше Деревенскою, а сам князь великий поиде на Котелеск.* И спреди же его солнце63 удобь греет, и по нем ветрец кроткий веет. Сего бо ради разлучихся з братом своим, яко не вместитися дорогою единою.

    Княгиня же великая Евдокия и с снохою своею, и со всеми княгинями, 64и с воеводскыми65 женами взыде на златоверхий терем набережный и седе на рундуце* под южными66 окны, уже бо конечное зрит на великого князя. А слезы у нея льются, яко речныя быстрины, и сшибет руце свои к переем и рече: «Господи боже великий, призри на грешную и смиренную, и сподоби мя видети еще государя моего, славнаго в че-ловецех, великого князя Дмитрея Ивановича. Дай же ему, господи, помощь от крепкия руки своея победити противника и не сотвори, господи, 67яко же за мало лет68 брань была на Кадках* християном со еллины. От такаваго спаси ны и помилуй! Не дай же ны погибнути и оставшему христианству,69 да славится имя твое святое! От тое Калские рати до Мамаева побоища лет 160.* И оттоля Руская земля уныла. Уже бо никако надежди имамы, только на всевидящего бога. Аз бо имею еще два отросли еще малы — Василья да Юрья.* Егда же поразит их зной и солнце сь юга, или ветрец подвеет их, или запад противу им оба ему, не могут терпети. Аз убо да что сотворю? Сождати бы им, господи, отца их по здорову, то и земля их спасется, а они царствуют во веки!».

    Взем же князь великий 10 муж с собою от сурожан,* рекше от гостей, видения ради. Аще что случится и господь бог поможет, тии же имут поведати в дальных землях, яко нарочити и сходницы суще: пер-ваго — Василья Капицу,* втораго — Сидора Алферева,* третьяго — Кон-стянтина Болка,* четвертаго — Козму Ковырю,* пятого — Семена Антонова,* шестаго — Михаила Саларева,* седмаго — Тимофея Весякова,* осмаго — Дмитрея Чернаго,* девятого — Ивана Шиха,* десятого — Дмитрея Сараева.*

    Тогда же возвеяша ветри по велицей дорозе широцей, но и воздвиго-шася велицы князи, а по них рустии князи и бояря и дети боярские успешно грядут, яко же медовыя чары пити и стеблия виннаго ясти, хотят добыти чести и славнаго имени. Возвеявшу ветру велику, а в нем Громове не малы.70 Стук стучит, гром гремит по ранней зори: князь Владимер реку возится на красном перевозе71 в Боровске.

    Князь великий прииде на Коломну в суботу на память святаго отца Моисея Мурина.* Уже бо тута мнози быша ратницы и воеводы и стретоша великого князя Дмитрея Ивановича на речке на Сиверке.* Епископ же Еуфимий* стрете его во градных вратех з живоносными кресты и с клирисы, и оградив крестом его, и молитву сотворив «Спаси, боже, люди своя», и внидоста во церковь. И туто князь великий многих князей и воевод зва к себе хлеба ясти. И сие оставивше паки на пред-нее возвратимся.

    Тагда же бысть Великий Новград самовластен, государя над ним не бысть, егда сия победа бысть Донская. Новогородцы тогда сами собою владущи, воинства же у них тогда бысть избранна и нарочита восмьде-сят тысящ, со многими странами во смирении живуще храбрости ради своея. Яко же многажди зело приходящи немцы и литва на украины их, хотяху пленити землю их, они же вышедше побиваху их и с срамом прогоняху их. Сами же новогородцы в велицей славе живущи и многим богатством кипяще, 72пасомы быша73 Софеею премудростию божиею и заступлением пресвятыя богородицы и молитвами угодника их Варлама чюдотворца* бывшего игумена святого Спаса на Хутыне и архиепископом Великого Новаграда и Пскова Еуфимием.*

    Послушайте сего, братие. Егда приидоша ис поля вестницы к великому князю Дмитрею Ивановичю, яко поганый царь Мамай идет пленити землю Рускую с великою силою, и сие услыша великий князь, яко Ольгерд Литовский и Олег Рязанский совокупишася с Мамаем, князь же великий тогда в великой печали быша, и все государство Московское в великом смятении о напрасном их нахожении. Князь же великий Дмитрей Иванович возложи на господа печаль свою и отверг от себя всякую сердечную скорбь, и повеле всему своему воинству собратися, вскоре восхоте изыти на стретение безбожному Мамаю и пострадати за веру християнскую, да не ускорит прийти пленити земли Руския. Тогда же быша на Москве гости новогородцкия с таваром: Микула Новогоро-дец, Иван Васильевь Усатай, Дмитрей Ключков* и иныя гости многия быша для торгу. И слышавша сия бывшая на Москве безбожнаго нахождения и вскоре возвратишася в Новгород Великий и пришед воз-вестиша посадником своим, что слышаша и видеша на Москве о великом князе Дмитрее Ивановиче належащую на него великую скорбь. Слышав же то пасадницы новогородские от своих, гостей про великого князя Дмитрея Ивановича и прискорбии быша вельми и васташа скоро, приидоша ко владыце своему Еуфимию, падоша пред ним на землю и рече к нему: «Веси ли, господине честный отче, како восташа на великого князя Дмитрея Ивановича Московского и на все православное християнство? Яко царь Мамай идет пленити землю их и веру християнскую осквернити, и церкви божия розорити? И еще, отче, безумнии князи Ольгерд Литовский и Олег Рязанский и тии совокупишася с Мамаем гонити веру християнскую. Мы же, господине отче, слышахом от своих купец, кои быша на Москве и ныне приидоша и нам возвестиша вся сия».

    Слышав же то архиепископ новогородцкий Еуфимий, яко велие гонение хощет быти християнству, возмутися сердцем и воста паде на лицы своим и плакася горько пред святым оброзом пресвятей богородицы и рече: «Всемирная владычице и чюдная богородице, милостивая и премилостивая владычице, чистая дево нескверная, мати Христа бога нашего, объемши умоли сына своего, бога нашего, Исуса Христа. Да смирит льва сего свирепаго паганого Мамая, хотящего осквернити пресвятое имя твое богоневесное и святыя храмы розорити, и род християн-ский искоренити, и пособи, господи, великому князю над паганым Мамаем, и возвыси, господи, десницу християнскую!». И востав святитель от молитвы рече к посадником: «Коея ради потребы приидосте ко мне?». Они же реша к нему: «Господине святый отче, приидохом к тебе, аще благословиши нас победный венец прияти. С верными сыновми рус-кими Московский земли хотим, господине, во едином месте пострадати ради Христова имяни».

    Архиепископ же прослезися и рече: «Благословен бог такую благодать в сердца ваша давшему! Идите и повелите74 народы многи собрати, и кою речь принесет народ — восхотят ли братися противу поганых или ни». Посадницы же новогородцки шедше на степень, повелеша звонити во вечный колокол и по всем улицам повелеша на конех ездити и звати на вечу, глаголяще — да всяк человек ныне приидет на вечю, яко земная дума думати. И снидеся народ мног зело к вечю. Посадницы же возвестиша святителю, яко снидеся народ. Архиепископ же всед в сани и прииде на соборища их, и став на степени, и повеле устаовити народы от молвы. Посадницы же послаша проповедницы мнози по народу, яко да умолчат. Архиепископ же новогородцкий рече велегласно: «Мужие Великого Новаграда от мала и до велика, слышесте ли, сынове мои, каково гонение приспе на веру християнскую, яко поганый царь Мамай идет на Рускую землю, на великого князя Дмитрея Ивановича Московского, хотя веру християнскую осквернити и святыя церкви розорити и род християнский потребети. Князь же великий Дмитрей Иванович по-мощию божиею вооружися противу поганых хощет желанно по Христове вере пострадати. Молю же вас, сынов своих, да и вы с ним подвигнитеся веры ради християнской, да получите с ними вечную жизнь».

    Слышав же сие новогородцы возопивше гласы многими, и падше по-клонишася архиепископу и рекуще, аки едиными усты: «Святый и честный отче наш, ты еси глава всем нам и учитель наш, и пастырь добрый словесным овцам. Готови есми вси по твоему словеси и благословению, святый отче, днесь скончатися веры ради християнския и головы своя полажити по Христе. А невозможно нам, господине, оставити великого князя Дмитрея Ивановича в такой належащей в великой беде единого. Аще, господине, князь великий спасен будет от нахождения безбожнаго, то и мы бес печали будем. Аще ли же князь великий разпужен будет, то и мы не можем уцелети. Дай же нам, господине отче, днесь собра-тися, а заутра готови будем итти на путь спасения, на помощь к великому князю Дмитрею Ивановичю, на безбожнаго Мамая». Архиепископ же благославя их и отъиде от них во своя кельи. Посадницы же ново-городскии покланишася архиепископу и поидоша, и нача выбирати от вельмож своих новогородцких воевод крепких. И избраша шесть воевод храбрых и зело мудрых и г бою искусных: перваго — Ивана Васильевича великого посадника, втораго — сына его Андрея Воласатаго, треть-яго — Фому Михайловича Краснаго, четвертаго — Дмитрея Даниловича Заверяжского, пятого — пана Михаила Львовича, шестаго — Юрья За-харьевича Хромого.* И с ними отрядиша избраннаго воинства 40 000, заповедаша им, яко: «Заутра егда услышите колокол вечный, веж готови будите на дворище святого Николы».*

    Архиепископ же Еуфимий заутра рано востав, и повеле по заутрени воду свящати с мощей святых многих. И бысть яко первый час дни и повеле звонити на собрание воинства. И сьедеся все воинство, владыко повеле кропити священною водою и многим попом и дияконом все воинство. Сам же святитель вшед на степень, возгласив рече: «Послушайте мене, чада моя, приклоните уши сердец ваших. Ныне, чада, хощете на путь спасения, и вы, чада, не утолите лица своего ни един от вас от паганина, и не дайте плещь своих пред ними бегая, но вси единою смертию умрите, да живот вечный постигнете от Христа бога нашего». И все воинство яко единеми усты отвещаша: «Един есть, отче, бог свидетель нам, должни есми вси головы своя сложити за веру православную и за святыя божия церкви». Святитель же, воздев руце горе, и благослови их, и рече: «Слава тебе, Христе святый царю, что вложил еси сем людем добрую мысль в сердца их!». И рече им: «Бог правитель да будет вам, чада моя!». И освяти их, и взем чесный крест, и огради всех воевод и всех воинов. Тако же повеле попам огражати крестом, и отпусти их, и рече: «Грядите, чада моя милая, и не умедлите, да не останетеся жизни вечныя!». Они же вседоша на кони своя и наполни-шася духа ратнаго, и начаша, яко златопарнии орли по воздуху паряще, ищуще востошные светлости, и тако сии идуще скоро, и глаголюще в себе: «Дай нам, господи, вскоре видети любезнаго нами в радости великаго князя Дмитрея Ивановича Московскаго».

    И яко приближишаша близ Москвы, и возвестиша им, яко князь великий Дмитрей Иванович во вчерашний день на Коломну пошол. Они же скоро послаша весника к великому князю о своем пришествии, а сами скоро поидоша на Коломну. Весницы же приидоша на Коломну в воскресный день в самую заутреню. Князь же великий бысть75 тогда у заутрени. И пришетше возвестиша великому князю, яко: «Приидоша* государь, весницы от новогоротцов, сказывают, яко идут х тебе на помочь шесть воевод, а с ними сорок тысящ избраннаго войска новогоротцов». Князь же великий 76повеле вестникы77 скоро постави пред себя, яко хотяху от них слышати истинну. И поставиша пред ним, они же сказаше ему. такожде. Князь же великий вопроси: «Отсюду далече ли есть воеводы ваши?». Вестницы же реша, яко поприщ пять. Князь же великий прослезився, рече: «Боже хвальный, боже милостивый, боже чюдный, яко от нечаянных даеши помощь!». И рад бысть вельми посла многих витезей во стретение им.

    И пришедше, сташа близ града на поле. Ино чюдно бяше воинство их, и паче меры чинно уряжено конми и партищами, 78и доспехом, яко много злата и бисеру на портищех их79 и на седлех. И повеле князь великий воеводам их и витезям большим итти пред себя. Они же пришедше покланишася государю. Князь великий любезно приях и звах их к себе хлеба ясти. И многих от воинства их повеле звати. И сотвори князь великий честен и радостен пир. И посла вестники о сем ко святому митрополиту и к великой княгини. Они же слышавше, радостию прославиша бога.

    Во утрый же день повеле князь Дмитрей Иванович всем воеводам на поля выехати к Девичему* и всем людем сниматися. Тогда же солнцу возсходящу, и начаша мнози гласы ратных труб80 трубити и гласити, и варганы мнози бьют, и стези ревут наволачены и у сада Панфилова. Сынове же рускии наступиша на поля Каломенская, новгородцкии же полцы особь сташа, яко не вместитися зрети. Князь же великий Дмитрей Иванович поехав з братом своим со князем Владимером Андреевичем, и виде много множество людей, возрадовася. И приехав к полком яовгородцким и видев их, подивися, яко чюдно зрети учрежение их и яарочеты к боеви. Князь же великий уряди коемуждо полку воеводу.

    Себе же приим в полк белазерстии князи, а брату своему даст князи яраславстии. Правую ж руку уряди себе? брата своего, а левую руку учини новгоро?цких пасадников. Передовый же полк81 — князь Глеб Друческий,* Дмитрей Всеволож, да Владимир брат его.* Коломенского же полку воевода Микула Васильевич,* володимерский же — 82юрьевский воевода83 Тимофей Волуевич,84* костромский же воевода Иван Родионович,* переславский же воевода Андрей Серкизович.85* У князя Владимера воеводы: Данила Белаус,* Констянтинович,* князь Федар Елецкий,* князь Юрья Мещерский,* князь Андрей Муромский,* и те со всеми своими полки приидоша.

    Князь же великий повеле Оку реку возитися передовым полком и ааповеда коемуждо полку: «Аще хто пойдет по земли Резанстей, да нихто же коснется ни ко единому власу». И взем благословение от епископа коломенского Еуфимия, и сам перевезеся реку, и ту посла третью стражу избранных витезей, яко да видитися с татарскими стражи. Посла: Семена Мелика,86* Игнатья Крену, Фому Тынина, Петра Горского, Карпа Алексина, Петрушу Чирикова* и иных многих ведомых с ними.

    И рече князь великий брату своему князю Владимеру: «Поспешим, брате, противу безбожных сих и николи же не утолим лица своего от бестудия их. Аще ли смерть прилучится нам, то не смерть — живот есть!». Идый же путем своим, призывая сродник своих на помощь святых мученик Бориса и Глеба.*

    Слышав же то Олег Резанский, яко князь великий Дмитрей Иванович совокупи воя многи, и иде противу безбожному царю, но паче вооружен твердою своею верою иже к богу, о всех и за вся имы упования на вседержителя бога. Нача Олег от места на места преходити и нача гла-голати со единомысленники своими: «Ни гласа, ни речи нечаянному делу неудобь разумети. Но аще бы мочно было послати ко многоразумному к Ольгерду Литовскому! Противу тако же лриключени како смыслити? Но и застали наши87 пути». И рече: «Се уже не наш. Аз бо по-пред-нему чаях его, яко не подобает рускому князю против восточного царя стояти. И ныне убо что разумейте? Откуду ему помощь прииде — противу трем нам вооружися?».

    И отвещаша ему ближнии, рекуще: «Мы слышахом, тии же нам поведаша за пять на десять дний, мы же устыдилися тебе поведати. Кажут, у него во отечистве калугер игумен Сергий, и тот прозорлив вельми. Той же паче вооружив его, и от своих калугер даст ему пособники. А еще сказывают, приидоша к нему на помощь новгородцы со многими силами своими, а воинство их, сказывают, вельми красно и храбра зело». Слышав же то Олег, нача паче боятися и нача яритися на бояр своих: «Почто ми есте не сказали преже сего? То бы шед умолил нечестиваго царя, да ничто же бы зло сотворилося. Горе мне, яко изгубих свой ум, но и паче бо не аз един оскудех умом, но и боле мене разумны Ольгерд, тоже паче мене не разумех. На мне бо паче взыщется: он бо закона Петра Гугниваго,* аз же закон истинный разумех. И что ради поползохся? Того бо ради о мне рече: „Аще раб в законе господина своего согрешит, тот бьен будет много".* Ныне убо, что сотворю и которому слуху разумею? Аще бо себя дам великому князю, то отнють не при-имет мя, ведая измену мою. Аще бо приложися к Мамаеви, то поистинне древний гонитель буду на християнскую веру. Яко Святополка,* жива земля пожрет мя. И не токмо княжения лишен буду, но и живота вечного гонзну. Аще бо господь по них, то хто на них. Еще же и прозорливаго и мниха молитва88 всегда о нем. Аще ли ни единому помощи не сотворю, то впрок как от обоих не могу прожити? Кому же бог поможет, х тому и прибегу».

    Ольгерд же, по предреченным уроком89 своим, совокупи литвы много и варяг и жемоти,* поиди на помощь к Мамаю. И прииде Ольгерд к Одоеву.* Слышав, яко Олег в недоумении своем, и пребысть оттуду неподвижим, нача размышляти суетныя своя помыслы. И виде совокупление разно и советы своя разрушены, нача яритися и глаголати сер-дитуя: «Елико изыйдет90 человек от премудрости своея, та како в чю-жей мудрости пребывати? Николи же убо Литва учима бе Резанью. А ныне убо изведе нас ума, а сам поне погибе. А ныне пребудем зде и дондеже услышим Московского Дмитрея князя победу».

    В то же время слышав князь Андрей Ольгердович Полоцкий ж князь Дмитрей Ольгердович Брянский,* яко велико належание великому князю Дмитрею Ивановичю Московскому от безбожнаго Мамая. И рече к себе князь Андрей: «Да идем к нему на помощь». Беста бо отцем ненавидими, но и паче богом любими, и крещение восприяли от мачехи своея, княгинею Аннаю.* Беста бо аки некий клас доброплодный тернием подовляем, тако же и они, живуще посреди нечестия, не бе тогда им плод достоин расплодити.

    И вскоре посла князь Андрей тайно к брату своему, князю Дмитрею, грамоту малу, а в ней написано сице: «Веси ли, брате мой возлюбленный, яко отец наш отверзе нас от себе? Ноипаче отец небесный приим нас, даст нам закон свой и ходити по нему и утесни нас пустошныя суеты сотворение деля. И что воздадим ему противу такаваго прошения? И скончаем подвиг. И подвиг добр приспе к подвижному Христу и начальному християнству: великому князю Дмитрею Ивановичю Москов-

    скому велика туга91 належит от паганых измаилтян, но и еще отец наш побарает им, да и еще Олег Рязанский 92приводит их.93 Нам же пода-оает пророчество совершити — „Братие, в бедах пособницы бывайте*4.* И несумнено, понеже и отцу противитися подобает нам — еуангелист Лука глаголет Спасителя нашего слова: „Предани будите родителю на смерть и убиют вы имени моего ради, претерпевый же до конца, той спасен будет и живот вечный примет“.* Исторгнемся, брате, от подавляющего терния и присадимся истинному плодовитому винограду хри-стиянского делателя рукою Христовою. Ныне убо подвигнимся, братие, не землянаго ради живота — небесныя ради почести, еже уготова творящим волю его».

    Пришедше вестницы ко князю Дмитрею Ольгердовичю и вдаша от брата его от князя Андрея послание. Он же прочет послание, нача радоватися и плакати от радости и рече: «Господи, владыко человеко-любче, дай же,94 господи, рабом твоим совершити хотение! И о сем начнем подвизатися подвига сего добраго, его же открыл есть брату моему старейшему!». И рече вестником сице: «Рцыте брату моему, князю Андрею: „Аз, брате, готов есми с тобою днесь, а по твоему наказанию, господине мой, колико есть войска моего со мною.95 Божиим промыслом, брате, совокуплен есми, не того ради, но иныа97 брани ради — належащих ми от дунайских варяг. Ныне же приспех, но богом водим. Ныне же, господине, приидоша ко мне медокупцы с Северы,* а кажут, господине, уже великого князя на Дону. Яко пребыти тут хощет и ждати злых тых сыроядцов. И подобает итти нам на98 Северу, путь бо нам предлежит на Север итти. И тако совокупитися нам с ним, ибо отца своего утаимся, да не возбранит нам студно“».

    По малых же днех снидошася желанно два брата, яко же иногда Иосиф с Веньямином* лобзашася любезно. Снидошася со всеми силами. Северяне же видевше, возрадовашася. Князь же Андрей и князь Дмитрей Ольгердовичи видеша у себя множество людей сердечно вооружени, яко нарочети супротивни полцы. Приспевши же на Дон вскоре, на-ехавше великого князя Дмитрея Ивановича об сю страну еще Дону на месте речением Березуе,* и ту совокупней въместе с великим князем Дмитреем Ивановичем Московским.

    Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Владимером Андреевичем возрадовастася радостию великою зело и уди-вишася силе божии, язко не удоб быти таковому мощно делу, яко же и дети оставиша отца своего и поругашася ему, но господь посла их и укрепи их на такий путь пострадати за имя свое святое, яко же иногда и волсви поругашася Ироду царю.* Рече им великий князь: «Вы же при-пдоша, братия моя мила, на помощь к нам, богом наставляеми. Аз бо рад имети аки присную свою братию. Но хотите с нами работати единому небесному царю и за имя его святое с нами пострадати». И многими дарами почтив их, и любезно облабызав, и довольно одарив, и ве-лию честию их почтив, и в путь спасения вместе поидоша.

    По" пути же идущу веселящеся о святем дусе и о велицей милости божии, подающего им неначаемую помощь, земное уже все отвергшеу чающе <себе небесного приобщения, яко будет им безсмертие в веки. — И рече же им князь великий, идущим им на пути: «Братие моя милая, разумейте, коея ради потребы приидосте ко мне семо? Не господь ли вас посла в путь свой? Воистинну ревнители есте вы отца нашего Авраама, яко тъй100 вскоре Лотови поможет,* доблественному ж великому князю Ярославу,* яко той отомсти обиду брату своему».

    Князь же великий скоро посла к Москве вестники к преосвященному митрапалиту Киприяну и к великой своей княгине Евдокеи з грамотами, яко: «Ольгердовичи князи приидоша ко мне на помощь со многими силами, а отца своего оставиша». И скоро прииде вестники к Москве и па-даша грамоты. Преосвещенный же митрапалит то услышав и став пред образом господним, прослезися и молитву сотворив: «Господи владыко человеколюбче, яко и сопротивнии наши ветри на тихость прелагаются». И скоро поиде в соборную церковь и посла во обитель Живоначальныя Троицы к преподобному отцу Сергию11» 1ж во вся обители земли Русския, и во все церкви и повеле молитву творити день и нощь четыре десять дней непрестанно вседержителю богу и пречистей его богоматери, да некогда послушает бог их молитвы и даст милость свою и помощи руку великому князю Дмитрею на безбожнаго Мамая. Великая же княгиня Евдокея, то слышав таковое великое милосердие божие, и возрадовася радостию великою зело, и в радости многи слезы пролия пред образом Спасовым, и рече: «Слава ти, Христе боже наш, яко помагаеши и ми-луеши раба своего, государя моего, князя Дмитрея Ивановича, что можем воздати твоему благоутробию за твою премногую щедрую милость к рабом твоим». И нача много милостыни творити убогим, и неоскудно подавати требующим, и винныя изо всех темниц повеле выпускати, да вкупе молят бога о здравии великого князя Дмитрея Ивановича. А сама непрестанно течаше в церковь божию и день и нощь непрестанно моляшеся богу со слезами и пречистой его матере: «Да сподобит меня в радости видить славнаго в человецех, а моего государя, великого князя Дмитрея Ивановича». Сие же оставим паки и на предляжащея возвратимся.

    Великому же князю бывшу на месте нареченном Березуе, яко за дватцать за три поприща до Дону. Приспе же в пятый день месяца сентября, на память святого пророка Захария и на память сродника своего — убиение великого князя Глеба Владимеровича, приидоша на Дон и сташа на Дону. В те же поры приидоша отъезжие стражи великого князя Петр Горский, Карп2 Алексин и приведоша язык нарочит от сановных царевых. Тот же язык поведает, яко уже царь на Кузьмине гати.* «Не спешит бо того ради: ожидает Ольгерда Литовского и Ольга Рязанского, а твоего собрания царь не ведает и встретения твоего не чает, по прежписанным книгам к нему от Ольга. По трех же днех имат царь быти на Дону». 3Князь же великий спроси о силе. Он же рече: «Не мощно бе изсчести никому же».4

    Князь же великий Дмитрей Иванович5 нача думати6 з братом своим со князем Владимером н с новонареченною братиею, с литовскими: князьми: «Зьде ли паки пребудем или Дон перевеземся?». Рекоша ему Ольгердовичи: «Аще хощеши крепкаго воинства, то вели реку Дон вози* тися, то несть ни единаго помышляющего вспять. А велицей силе его» несть советовати, яко не в силе бог — в правде. Ярослав перевезеся реку — Святополка победи, прадет твой, князь великий Александр, Неву реку перешед — короля поби.* Ты же нарек бога, тако же подобает тво-рити. Аще побъем, то вси спасемся, аще умрем, то вси общую смерть примем от князей и до 7 простых людей. Тебе уже, великому князю, оста-вити смирение, да зде уже буйными словесы глаголати и теми словесы крепится войско ваше. Убо кы видим яко множество избранных витезейг войску твоего».

    Князь же великий повеле войску своему Дон реку возитися. Воини же ускоряют,8 яко татарове близуют. Мнози же сынове рустии возрадова-шася радостию великою, зряще своего подвига желаннаго, еже на Руси вожелеша.

    За многи дни приидоша же на место то 9 волцы мнози, выюще по вся нощи непрестанно, и гроза бе велика. По полком храбрым сердце утвер-жающе 10 юноши слышат русских, иже паче укротеша. И мнози врани необычно собрашася не умолкают грающе, галицы же своею речию говорят. Вороны же грают, яко гарам игращим, орли же мнози от устья Дону прилетеша и ту клицаху, ждуще дни грозного и богом изволеннаго, в не же имат пасти множества трупия человеческого и крови пролитися, яко морския воды. От такаваго страху и от великия грозы древяса пре-клоняшеся и трава постилашеся. И мнози от обою унывают, видящи убо пред собою смерть.

    И начаша погании студом помрачатися о погибели живота своего понеже убо умре нечестивый, погибе память его с шумом,* а правовернии человецы ноипаче просветишася, радующеся чающе совершеннаго обетования и прекрасных венцов, а них же проловеда преподобный старец.

    «Вестницы же поскоряюще, яко приближают уже поганый напрасно. И бысть яко в 6 час прибеже Семен Мелик* з дружиною своею. По них же мнози пригониша от татар. И толь бестудно гнаша, нольны полцы наши видевше. И возвратившеся и поведаша царю, что князи русти ололчишася при Дону, и божиим промыслом много видеша людей, пс чет-верицею того сказаша царю множество людей видеша.12 Он же, нечестивый царь, разжен дияволом, разумев свою погибель, и крикнув напрасно, испусти глас, и рече тако: «Моя сила, аще сего не одолею, како имам возвратитися восвояси!». Повеле напрасно вооружитися.

    Семен же Мелик поведаша великому князю, яко: «Гусин брод* пре-идоша уже, едину нощь имуще межу собою, на утро бо имат приити на Непрядву.* Тебе ж падабает великому князю днесь ополчитися, да заутра не ускорят татарове».

    И начен князь великий13 Дмитрей Иванович и з братом со князем Владимером Андреевичем с литовскими князьми Андреем и Дмитреем.

    Ольгердовичи, от шестаго часа полцы нача уряжати. Есть же воевода некто,14 прииде с литовскими людьми, именем Дмитрей Боброков,* родом 15Волынскыа земли.16 Вильми уставиша полцы по достоянию — елико где кому подабает стояти.

    Князь же великий Дмитрей Иванович, поим брата своего князя Владимера и литовские князи, и все князи и воеводы, выехаша на место высоко и видеша образ святый, иже бе суть воображен во християнских знаменех, и акы17 неки светильницы светящеся. И стези ревут наволочены простирающеся, яко облоцы тихо трепещуще хотят промолвити, и богатыри руские, аки живы пашутся, бывшая на плащаницах воображений и доспехи руские, аки вода колебашеся, а шеломы на главах их со златом, яко утренная роса во врямя ведра светящеся: яловцы* шоло-мов их, аки пламяна пашутся.

    Мысленно бо их видети и жалосно зрети таковых руских князей и удалых детей боярских собрание и учрежение таковое. И вси бо едино равно и единодушно 18един за единого умрети хотяще,19 и вси единогласно глаголаху: «Боже святый, призри на ны и даруй православному князю нашему победу, яко Констянтину,* и покори под нозе его врага Амалика, яко же иногда кроткому Давиду!».* Сему же удивишася литовские князи, ркуще себе: «Никако такаваго воинства быти ни при нас, ни по нас таковому: подобно македонскому воинству, мужеством20 Гедеоновым,* господь бо своею силою вооружив их!».

    Князь же великий видев полцы своя по достоинству вооружены, и сшед с коня и над на колени на ковыле зелене прямо великому полку черному знамени,* на нем же воображен образ владыки Спаса нашего Исуса Христа, из глубины сердца нача звати велегласно: «О владыко вседержителю, виждь смотрелевым оком на люди своя, иже твоею десницею сотворены суть и твоею рукою искуплени от роботы дияволи! Внуши, господи, глас молитвы моея, обрати лице свое на нечестивыя, иже творят21 зло рабом твоим. Молюся образу твоему святому — и пречи-стей твоей матери и твердому и необоримому молитвеннику, иже о нас к тебе, рускому святителю, на его милосердие надеемся, и призываю имя твое святое».

    Князь же великий поиде, и всед на конь свой избранный, и нача по полком ездети з братом своим со князем Владимером, ж с новонареченною братиею, с литовскими князьми Андреем и Дмитреем Ольгердовичи, я со иными князьми и воеводами. Коемуждо полку рече своими усты: «Братия моя милая, сынове християнстии, от мала и до велика! Нощь приспе,22 а день грозный23 приближися. А мы, братие, подвигнемся! Силен бо господь во бранех. Зде пребудите кождо на местех своих — утро бо тако неудобно учрежатися, уже бо гости наши близ на реце на Непрядве. Утре же имам нити поведенный чаши, ея ж, друзи мои, на (пути вжелеша. И вы уповайте на господа жива, да и мир с вами буди, братие, аще нам утре ускорят со братиею своею».

    Князь великий Дмитрей посла брата своего князя Владимера вверх по Дону в дуброву, яко таитися полку его, дав же ему своего двора ви-тези. И еще упусти с ним изовестнаго того воеводу Дмитрея Волынского. Против живоноснаго праздника Рождества пресвятыя богородицы* осень же бе тогда долга, и днем летним еще сияющим и тенлата бысть и тихость. В нощи той мрацы ростнии явишася.24 Воистинну бо рече: «Нощь несветла неверным, а верным просвещена бысть».*

    Пришед Дмитрей Волынец, рече великому князю и брату его князю Владимеру и утаився едини: «Выедите ис полков своих, да скажу вам примету свою». Уже бо нощи глубоце и заря потуше, Дмитрей Волынец всед на конь и поим с собою князи едини суще, и выехаше на поле Куликово и став посреди полков 25обоих, своих26 и татарских, и рече им Волынец: «Слушайте с страны татарских полков». Слышав же стук велик и кликот и трубы гласяще, и бы созади их волцы воют вельми, по лесной их стране орлове клехчаше, и бысть трепет птич велик вельми. Против их врани аки горам грающим. По реце же той по Непрядве гуси-лебеди крылми плещут, необычную грозу подают. Рече Волынец великим князем: «Слышите ль что?». Они же рекуще ему: «Слышахом, граза велика есть, брате». Рече Волынец великим князем: «Обратитеся на полк руских и слышите, что есть». Тихость велика. И рече Волынец: «Что слышасте?». Они же реша ему: «Ничто же, токмо видехом от них от множества огней зори снимахуся». И рече Волынец великому князю: «Остани? господине». Волынец27 же рече: «Добра знамение се и призывай бога неос-кудною верою». Рече Волынец: «Еще ми примета есть». И сниде с коня, и пад на десное ухо, и приниче к земли на долг час и, востав, абие и пониче. И рече великий князь Дмитрей Иванович: «Что есть, брате?». Он же не хоте сказати ему. Князь же великий понудив ему, он же рече г «Едина бо ти на пользу, а другая скорбна». Волынец рече: «Слышах, господине, землю надвое плачющися: едина28 еллинским языком своим чад своих напрасно вопиюще, 29акы вдова,30 другая же страна, аки некая девица тихо и жалосно плачющися, аки некто един в сиверель про-сопе31 плачевным гласом. Аз же множество тех примет испытав, сего ради надеюсь о бозе и святыми мученики Борисом и Глебом, сродники вашими, аз чаю победы поганых, а християном многа падения будет».

    Слышав же то князь великий, прослезися вельми и рече: «То не будет победы державе». Волынец рече: «Не подобает, государю, сего пове-дати в полцех, но токмо вели молитися богу и святых его призывати, и рано утре вели им подвизатися на кони свои, и всякому воину вели крестом вооружатися, то есть непобедимое оружие на супротивныя».

    В32 ту же нощь некто муж, именем Фома Халцыбеев,* разбойник, поставлен от великого князя на стражу на реце33 на Чюру Махайлове.* Мужеством бе его на крепце сторожи и стоя от паганых. Сего уверя, бог откры ему видети нощи тоя видение велико. На высоте виде облак изряден. 'Прииде же некий полк от востока велик зело. От полуденныя же страны приидоша два юноши светлы,* лица их светящеся, аки солнце, имуще во своих руках мечи остры. И рекоста два юноши полковникам татарским: «Кто вам повеле требити отечество наше, нам дарова господь?». И начаша сечи я. Ни един от них не избысть. Оттоле же человек той верен бысть и целомудр. Исповеда видение великому князю единому. Он же рече: «Не глаголи никому же». Сам же князь великий воздев руце свои на небо и нача плакатися, глаголати: «Господи человеколюбче, молитвами святых мученик Бориса и Глеба, помози ми, яко же Моисею,* и Давиду на Галиада,* и первому Ярославу на Святололка,* и прадеду моему, великому князю Алесандру на хвалящего римского короля,* разорити хотев его. Ни по грехом моим воздаждь ми,34 господи, и низ-посли милость свою и просвети нас благоутробием твоим. Не дай же нас в посмех врагом нашим раб своих, да не порадуются врази наши, ни ркут срама на верных — где есть бог их, на нь же уповаше. Помози, господи, християном, иже имя твое нарицаем!».

    Приспе же время месяца сентября в 8 день великого праздника спасению християнскому — Рождество святыя богородицы. Светающу пятку и восходящу солнцу бывшу утру мгляну. И начаша же стези християнскии простиратись и трубы гласити мнози. Уже бо руские князи и воеводы и все удалыя люди и кони их укротеша гласом трубным, 35и ко-иждо36 под своим знаменем идяше, полцы же идуще по. учению елико кому веляше.

    Часу же второму37 наставшу дни, и начаша гласы трубныя обоих стран сниматися. Но татарские трубы аки онемеша, руские же утверди-шася, а самим еще не видетися, занеже бе утро мгляно. Но вельми есть тут земля постонала, грозу подающе от востока до моря, от запада же и до Дуная. Полю же Куликову, яко прегыбатися,38 реки же выступиша из мест своих, яко многим воям по них бродимом, и никако же толиким быти полком на месте том.

    Великому же князю преседающе на борзыя кони, ездя по полком, со слезами глаголаше: «Отцы и братия моя, господа ради подеизайтеся святых ради церквей и веры ради християнские, сия бо смерть не смерть, но живот вечный! Ничто же помышляете земнаго, но уклонимся на свое дело, венцы бо победными увяземся от Христа бога и Спаса душам нашим».

    Утвердив же полки и паки прииде под свое знамя черное, и зсед с коня, и на иный конь сяде, совлачая с себя прыволоку царскую, и во иную облечеся. Той же конь даст под Михаила Андреевича* и ту приволоку на него же положи, иже бе ему любим паче меры. И повеле знамя рынде своему возити; и под тем знаменем убьен бысть.

    Князь же великий став на месте своем и въздев39 руце свои на небо, и вложив руку свою в недра своя, и вынев живоносный крест, на нем же бе воображены Христовы страсти,* ъ нем же бе живоносное древо.* И вос-плакася горько и рече: «На тебе уже конечно надеюся, живоносному кресту, иже сим образом явивый преславно пречесному царю Константину,* егда ему на брани с нечестивыми и застудными, и оброзом твоим победи их. Не могут обрезании человецы* стояти противу образу твоему и тако удиви, господь, милость свою на рабех своих».

    Сия еще ему глаголяще, в то же время приидоша к нему книги от преподобнаго игумена Сергия, в них же бе написано: «Великому князю

    Дмитрею Ивановичю и всем руским князем и всему православному воинству мир и благословение!». Князь же великий Дмитрей Иванович слышав писание преподобнаго старца и целова посольника того етера любезным целаванием, и аки некими твердыми бранями вооружився. Еще даст ему, еже посла старец игумен святый Сергий, хлебец святый пречистой его богоматери.* Князь же великий Дмитрей Иванович сьев хлебец и простер руце свои, возопи велегласно: «О велико имя пресвятыя троица, пресвятая госпоже, богородице, помагай нам молитвами твоего игумена Сергия!».

    Приим конь свой и взем палицу свою железную и подвижеся ис полку вон, и восхотев преже сам почати от горести душа за землю Рускую и за веру християнскую, и за святыя церкви, и за свою великую обиду. Мнози же рустии князи и богатыри держаше его и возбраниша ркуще ему: «40Не подобает тобе, великому князю, самому в полку быти,41 но подобает особь стояти, а на нас 'смотрити, то пред 42киим нам43 явитися. Егда же упасет тебя бог, великого князя, милостию своею чтити, како разумевши и кого ти дарити? Мы же вси готовы есми головы своя сложити за тебя, ласкаваго государя. Тебе ж, государю, подабает рабом своим служити своею головою, и тем память сотворити, яко же Леонтий царь Феодору Тирону,* и в книги соборныя памяти деля написати. Руским же князем по нас такоже будет. Аще ли тебя единого изгубим, то от кого чаяти имамы? Аще ли вси спасемся, а тебя единого останем, то кий успех будет нам? И будет, аки стадо овчие не имущи пастыря, и в пустыни сей влачими, его же пришедше волцы распудят, и елико хто хощет. Тебе подобает спасти себя и нас».

    Князь же великий прослезився, рече: «Братия моя милая, добрыя речи ваши и не могу44 против их отвещати, известно паче не успети, но токмо похваляю вас: вы есте вси воистинну блазии раби. Ноипаче весте и разумеете вси мучение святаго Христова страстатерпца Арефы,* егда мучим бе. И по многих же муках повеле царь вывести на позорище и посечи всех. Доблии же воини избраннаго воеводы един пред единым ускоряет и един за единого главу клонит под меч. Видящи убо воеводы45 своя и той же воевода возбрани войску своему, рече: «Весте, братие, у земнаго царя сего, не аз ли почтен прежде вас бых? Земныя же чести н даровя не аз ли взимах прежде вас? Ныне же — мне подабает преуви-дити у небеснаго царя, моей же главе прежде усечени быти паче же венчание». И приступив, воин, усекну ему главу его, последи же семьсот воин. Тако же,46 братия моя, кто боле мене в росийских князех от вас почтен бых, и вам всем глава бех? Благая бо приях от господа, злых ли не могу терпети? Мене ради единого вся си воздвигошася, и како могу вас видети побиенных? И прочее к тому не терплю. Общую чашу с вами имам* пити и смертию умрети. Аще ли умру — с вами, аще ли спасуся — с вами же. Ныне же вси останемся, уже бо ко своим потягнемся».

    Передовыи47 же полцы раступишася, 48а водит49 передовыи полцы Дмитрей Всеволож50 да Воладимер, брат его.* С правую же руку бредут ему Микула Васильевич* с коломничи и новгородские посадникы51 с си-

    нами. Погании же бредут обапол.52 Несть им места, где разступитися. Безбожный же царь Мамай, выехав на место <высокое с тремя князьми, зря человеческого кровопролития.

    Уже бо близ себя сходящеся, выеде печенег ис полку татарского пред всеми53 мужеством являяся, но подобен древнему Галиаду.* И видев же его Пересвет, чернец любочанин, и двигшесь ис полку и рече: «Сей человек ищет подобнаго себе, аз же хощу с ним видитися молитвами преподобнаго отца чюдотворца Сергия игумена!». И рече: «Отцы и братия, простите мя грешнаго!». И напусти на печенега того и рече: «Игумен Сергий, помагай молитовою своею!». Он же устремится противу. Христи-яне же воскликнуша: «Боже, помози рабу своему!». И ударишася крепко копии,54 яко едва место не проломися, и падоша оба на землю и ту скон-чашася.

    Наставшу часу третьяму дни, видев же то князь великий и рече князем своим: «Вижте, братие, яко гости наши приближахуся, водя себе поведенную чашу, етери же от них испиша и весели быша. Уже бо время подобно и час прииде!». И удариша кождо по коню своему и кликнувши единогласно: «С нами бог!». И паки реша: «Боже християнский, помози нам!». Печенези же свои боги кликнуша.

    И ступишася крепко бьющеся напрасно. Не токмо оружием бишася, но сами о себя разбивахуся и под коньми умираху, от великия тесноты задыхахуся. Колико велико поле Куликово и мощно на нем вой много вместитися, ино и то место тесно между Дону и Мечею.55* На том поле Куликове 56сильни полци ступишися57 из них же выступиша кровавыя зари,58 и от стреляния пищальнаго,* яко сильнии молнии блистахуся, от копейного ломления трус велий быша, и сечения людцкаго, яко не мошно бо зрети грозного сего и горького часа. В мегновении ока колико тысящ погибает людей — создания божия! Воля бо господня совершися. Час же четвертый бяше дни бившеся не ослабеют хрис№яня.

    Уже наставшу часу шестому, божиим попущением наших ради согрешений, начаша одолевати погании. Уже мнозии от сановных побиени суть. Богатыри руския, аки древа дубравная, клонятся на землю конем под копыта. Мнозии сынове 59рускаа сътрошася,60 самого великого князя уязвиша вельми. Он же уязвен склонися с побоища, яко не мощно ему бе уже битися. Стези же великого князя многожды татарове ссекоша, но не61 истребишася божиею силою, ноипаче укрепишася.

    Сие же слышахом от вернаго самовидца глаголюще, иже бе от полку князя Володимера Ондреевича, и поведаша великому князю Дмитрею Ивановичю: «В шестую годину сего дни видех над вами небо отверсто, из него же изыде богря заря, над ними ниско держашеся, и тот же облак исполнен рук человеческих, яко же держаше ово62 венцы, ово63 пророцы, ово64 же проповеди пророческия, инии же, аки некая древа красно зело и цвети многи краснии. И внегда наставшу седьмому часу, мнозии же венцы от 65облака того опустишася на полкы хржстияньскыа.66

    Погании же всюде заидоша,67 а християнскии полки оскудеша, уже бо мало християн — все погании. Видев же то князь Владимер Андрее-

    вич великую погибель християнскую, аки класы пшеничныя, подавляеми тернием, растуще и буяюще терние. Благоверный же князь Владимер Андреевич не могий победы терпети и рече Дмитрею Волынскому: «Брате Дмитрей, что пользует наше стояние и что паки на успех будет. Кому имамы пособити?». И рече Дмитрей: «Велика беда, княже, несть уже пришла година, начиная68 бо без69 времени и вред себе приимем. Мало еще потерпим, да времени подобна умолчим, в нем же имамы воз-дарие отдати противником. Но токмо в сий час бога призывайте, от ось-маго часа гонити имам, донже благодать божия — помощь християнская».

    Князь же Владимер Андреевич, воздев руце на небо 70и рече: «Боже отец наших, сътворивый небо71 и землю, иже предстоит на ны враг72 крамолу дея, не дай же, господи, порадоватися врагу нашему дияволу, мало показни, а много помилуй! Бездна бо еси милости». Сынове же полку его плачющеся, видящи други своя погибающе, непрестанно покушающееся, яко званнии на брак сладкого вина пити. Волынец же но возбраняше им: «Пождите ми мало, буяви сынове, есть коли утешитися и есть нам с кем веселитися».

    Приспе же час осмый, абие дух южны потягнув съзади73 нам. Возопи же Волынец74 гласом великим: «Княже Владимер, час прииде, а время приближися!». И паки рече: «Братия моя и друзи, дерзайте! Сила бо святого духа помагает нам!».

    Единомыслении же друзи выедоша из дубравы зелены,74а аки соколи ис-куснии, ударишася на многия жураовлиныя стада, тако сии витези на-праовляны крепким воеозодою. Бяху бо яко отроцы Давидови, им же сердца бяху, аки львом, поистинне львови образи имуще, аки на овчии стада приидоша.

    Погании же видевше, крикнувше глаголюще: «Увы нам, Русь паки умудрися — уншии с нами брашася, а доблии вси соблюдошася!». И обратишься, и даша плечи, и побегоша. Сынове же русския силою святого духа бьяше их и помощию святых мученик Бориса и Глеба — аки лес поклоняху, аки трава от косы постилашеся бежащи татаровя еллинскии глаголюще: «Увы тебе, Мамаю честны, высоко вознесеся, до ада сшел еси!». Мнози же яэвеннии наши помагаше нам, секущи их без милости, ни единому кому от татар лобежати — кони бо их потомишася.

    Мамай же, видев погибель свою, и нача призывати боги своя: Перуна и Калавата, и Раклея и Гурка,* и великого пособника своего Махметя.* И не бысть же им пособника от них, сила бо святого духа аки огнь по-жигая их. Татарские полки75 рускими мечи секутся.

    А Мамай же виде новыя люди и рече: «Побегаем — ничто же добра уже имам чаяти, — но свои головы упасем». И абие побеже с четырми мужи.

    Мнози же етери гоня по нем, но не одолеша: коне бо их цели суще, женуще их и возвратишася.

    И обретоша трупия мертвых обонпол реки Непрядвы, идеже непроходно быти полком руским. Сия же победа суть от святых мученик Бориса и Глеба, о них же провиде Фома разбойник, егда стоя на сторожи. Женущеи же, егда всех76 доступиша, и возвращахуся под свое знамя.

    Князь же Владимер ста на костех под черным знаменем. И не обрете брата своего великого князя Дмитрея Ивановича в полку, токмо литовские князи едини, повеле трубити собранною трубою. И пожда час, и не обрете, и нача с плачем глаголати: «Братия моя милая, кто видя, или кто слыша своего пастыря?». И нача рыдати и кричати, и по полком ез-дити глаголюще: «Теперь поражен пастырь, и разыдутся овцы,* кому сия честь будет, кто победы победник явися?».

    И рекоша ему литовские князи: «Мы мним, яко жив есть, но уязвлен вельми, внегда в трупе в мертвом будет». Ин77 же рече, яко: «В пятый час видех крепко бьющеся палицею своею». Иный рече: «Аз видех позднее того еще бьющеся и четыри печенези наляжат ему». Юрьевский же юноша князь, некто Стефан Новосильский:* «Аз видех его пред самим твоим78 приходом пеша идуща с побоища и уязвенна вельми. Того ради не возмогох ему — гоним бе тремя татарины, но милостию божиею едва от них спасомся, а много от них пострадах». Князь же Владимер рече: «Известно ведите, братие и друзи, аще кто обрящет жива брата моего, поистинне первый от него будет рачитель».

    Отроцы же разсуновшись по великому побоищу, ищущи победы победителя. И наидоша Михаила Андреевича Бренку убитого в приволоце и в шоломе великого князя. И инии же наидоша князя Федора Семеновича Белоозерского, чающе великим князем, занеже приличен ему.

    Два же етера воина уклонишася на десную страну, един именем Сабур,* а другий Григорей Холопищев,* родом же оба костромичи. Мало выехав с пабоища и наехаша великого князя бита вельми, отдыхающе под79 сечиным древом березою. Видев же, спадоша с коней80 и поклони-шася ему. Сабур же возвратися и поведа князю Владимеру и рече: «Князь великий царствует в веки и здравствует!». Сия же князи и воеводы слышевше и возрадовашася, и скоро скочиша к нему, и увидеша великого князя, и пад, поклонишася на ногу его, и глаголаша ему: «Радуйся, иже нам дре-вний Ярославе,* новый победителю, подобный храбро-стию Александру царю,* врагом победителю, истинны по вере Христове страдателю, нечестивому царю победа и срам, а тебе честь и слава!». Князь же великий едва рече им: «Что ми поведаете? Скажите мне истинну». И рече князь Владимер Андреевич: «О великий государь наш, по православии поборник и по Христове вере ревнитель и храбрый воин небесного царя, по милости божии и по пречистой его богоматери, и сугубыми молитвами сродник наших Бориса и Глеба, и молением русского святителя Петра, митропалита, и его способника и нашего вооружителя, игумена Сергия, и всех святых молитвами врази наши побеждени, а мы спасохомся».

    Князь же великий то слышав от брата своего и рече: «Сий день, иже сотвори господь, возрадуемся и возвеселимся® онь!».* И паки рече: «Велий еси, господи, чюдна дела твоя — вечер бо водворится плач, и заутра радость!».* И еще рече: «Хвалю тя, боже мой, п почитаю имя твое святое, яко не дал еси в погибель врагом нашим нас, и не дал еси похвалитися иному языку, иже не зная и не почитая имени твоего святого, иже на мя умыслиша злобу. Но судил еси, господи, им по правде твоей. Да скончается злоба грешных! Аз же, раб твой и вси православнии, уповаем на тя и почитаем имя твое святое в веки!».

    И приведоша великому князю конь, и посади его, и выехав на побоища, и видев множество войско своего побито вельми, а поганых сед-мерицею болыпи того побито, и обратився великий князь к Волынцу, и рече: «Воистинну Дмитрей разумен еси и не ложно суть примета твоя. Подобает ти всегда воеводою быти».

    Князь же великий Дмитрей Иванович начат з братом своим, со князем Воладимером, и с литовскими князьми, и со иными князьми и воеводами многими ездити по побоищу, сердцем стоняше а слезами умы-вашеся. И наехав на место, идеже лежат князи белоозерсти вкупе по-биени суть: столь храбро бишася, яко един за единого умре. Тут же лежит и Микула Васильевич. Над ними же князь великий став и много хвалив иже и проплаков, и глаголаше: «Братия моя милая, сынове рус-тии, аще имате дерзновения у бога, молитеся за нас. Вем бо яко послушает вас бог, да вкупе и мы с вами будем в царствии небесном!».

    И паки поеде на иное место и наеде на своего наперсника и возлюб-ленника Михаила Андреевича Бренка81 и близ его убит лежит Семен Мелик, четвертый страж крепкий, тут же лежит Тимофей Волуевич. И над ними князь великий став и воздохнув из глубины сердца своего и с плачем великим рече: «Братия моя милая, возлюбленная, моего ради образа убиени есте! Хто бо таков раб могий тако господину своему слу-жити, яко мене ради сам на смерть мысленно поехал еси. Поистинне древнему подобен еси Авису,* иже от полку Дария царя перскош. И тот тако же возлюбленной мой Мнхайла Бренко82 сотвори». И паки рече: «Милый мой крепкий страж Семен Мелпк, твоею бо стражею вся воя пасомы крепко».

    И паки великий князь приеде на иное место и видев Пересвета чернца лежаща убита, и близ его лежит нарочит богатырь татарский, и обратився рече: «Видите, братие, своего починальника? Сий победи подобна себе, от него же было пити горькая чаша многим!».

    Паки став на месте своем и повеле трубити собранными гласы и люди созывати. Доблии же друзи довольно испытавша оружии своих о83 сынов измаийьтеских, и со всех стран бредуще под трубный глас. Грядуще весело ликующе и поюще песни ово воскресный, ово богородичныи, ово мученичныи и иныя подобнии спм.*

    И собранным же людем всем, князь же великий став посреди плача и84 радуйся, и рече: «Братия, князи рустии и бояре местиыя, вы бо сынове всеа Руския земли, вам подобает тако служити, а мне по достоянию хвалити вас. Внегда упасет мене бог, а буду на своем столе на московском княжение великом, тогда имам даровати вас. Ныне же сия управим: коиждо похороним ближнего своего, да не будут в снедь зверем теляса християнская».

    Князь же великий стоя за Доном восмь дней, данели же разбраша християн с нечестивыми. Християне же схорониша колико успеша, а не-честивии повержении зверем на расхищение.

    Поганому же царю Мамаю отселе бежащу и добежаша до моря, идеже град Кафа85* создан бысть, и потаив86 имя свое. И познан бысть некоим купцем, и ту убьен бысть у фряз,* испроверзе зле живот свой

    Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Во-ладимером ж с литовскими князьми, и со остаазшими воеводами ста на костех. Грозно бо, брате, в то время смотрити: лежат трупие человеческое, аки сенные стоги, а Дон река кровью текла. Рече князь великий: «Сочетайтеся, братие, коликих князей нет, коликих воевод нет, коликих молодых людей нет». Говорит Михайла Александрович,* боярий московской: «Нет у нас сорок бояринов московских, 12 князей белоозерских, да 20 бояринов коломенских, да 40 бояринов серпуховских, да 30 панов литовских, да 90 бояринов новгородских, да 35 бояринов воладимерских, да 25 бояринов ростовских, да 40 бояринов муромских, да 50 бояринов суздальских, да 24 бояринов ростовских, да 20 бояринов дмитревских, да 60 бояринов можайских, да 30 бояринов звенигородцких, да 15 бояринов углетцких. И всех то князей нет от больших от князей, от бояр великих и местных, от воевод, нет у нас детей боярских и от молодых людей и от всех полцех 253 000.

    И рече князь великий: «Братие, князи рустии, и бояря, и молодые люди, вам, братие, что богом суженное место межу Доном и Мечи на поле Куликове, на речке на Непрядве. А положили есте головы свои за землю Рускую и за веру християнскую. Простите мене и благословите грешнаго в сем веце и в будущем!». Сам же князь великий Дмитрей Иванович з братом своим со князем Владимером и с литовскими князьми и со всеми со оставшими силами поиде во свою землю Залескую* к славному граду Москве. И мнози вельможи приехаша служити к великому князю от Ольгерда Литовского и от Ольга Рязанского. И поведаша безумныя их советы. Князь великий повеле посадити рядом памяти ради в вечный. Аминь.

    СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ

    ОСНОВНАЯ РЕДАКЦИЯ, ПЕЧАТНЫЙ ВАРИАНТ

    История или повесть о нашествии безбожнаго царя Мамая* с безчисленными его агаряны* на Российскую землю и о великой брани, и о грозном побоищи с великим князем Димитрием Ивановичем* Московским, и о брате его князь Володимере Андреевиче * Сказание рязанца Софрония* иерея.

    В лето 6888 брань убо и победа сия бысть на Дону, како случися православным христианом брань имети со безбожными агаряны, и како возвыси бог род христианский, а поганых уничижи и посрами их суров-ство, яко иногда Гедеон мадиама* низложи и Моисеом фараона.* Тако и ныне подобает нам поведати величия божия, како сотвори господь волю боящихся его, и како пособствова господь православному великому князю Димитрию Ивановичу и брату его князю Владимиру Андреевичю.

    Того же лета попущением божиим, а от научения диаволя воздвигся царь от восточныя страны именем Мамай, еллин сый верою и родом, идоложрец и иконоборец, злый христианский ненавистник и укоритель. Вниде в сердце его диавол подстрекатель, иже всегда пакости деет христианом, научи его разорити православную веру всего христианства, яко да не славится имя господне в людех тех. Господь же что хощет, то и творит.

    Поиде же князь ордынский Мамай, а с ним все князи ордынъския со всеми своими силами татарскими на Русь к Москве на великаго князя Димитриа Ивановича. Еще ж к тому наняли рать: бесермены, армени, фряги, черкасы, ясы, буртасы,* буярасы.

    И великий князь Олг Рязанский* поиде к Мамаю же на помощь и с литвою во единстве, и великий князь Ягайло Литовский* с своею силою: литвою, и жмоти, и ляхи, и немцы.

    Той же безбожный царь Мамай начат завидети первому Батыю и второму безбожному Батыю,* ж нача испытати старых еллин, како Батый пленил Киев и Володимер,* п Ростов, и всю Русь словенскую, и како князя Юрья Димитриевича* и мнози православный князи изби, и монастыри оскверни, вселенскую пречистую церковь златоверхую разграби.* И бысть ослеплен очима, того же не разуме нечестивый, яко господеви годе, тако и бысть. Якоже бо иногда Иерусалим пленен бысть мерзским

    Навоходоносором царем вавилонским* за их согрешение. Но не до конца прогневается господь, ниже во веки враждует.

    Слышав же, безбожный царь Мамай нача диаволом подстрекаем быти, иже не престает ратуя на христианство, и нача глаголати ко своим алпаутом, князем и улином,* яко: «Не хощу аз тако творити, како Батый, а князи их изжену, а который град красный, хощу их видети тихо и безмятежно». И рука божия высока. По малех днех по глаголех его царь Мамай прелезе великую реку Волгу со всеми силами своими, и совокупи многи орды с собою, и глагола им яко: «Обогатеете руским златом». Поиде па Русь, сердитуя яко лев, пыхая, яко неутолимая ехидна. Доиде же до усть реки Воронежа * и распусти облаву1 свою, заповеда улусом своим всем яко: «Да ци един вас пашет хлеба, будите на Рускую землю готовы на хлебы».

    Слышав же князь Олг Рязанский, яко царь Мамай кочюет близ, а идет на Русь ратью, стоит на Воронеже, идет на великаго князя Димитрия Ивановича. Бысть же у Олга князя рязанскаго скудость ума в главе, и сатана ухищрение вложи в сердце его, здумав себе и нача посылати посол свои к Мамаю царю со многою честию и дарами, ярлык свой писа к нему сицевым образом: «Восточному и великому царю Мамаю твой посаженный присяжник Олг Резанский бъю челом. Слышах тя, господине, многочестна и грозна, и хощеши итти на Русь на своего посаже-ника и служебника* на князя Дмитрея Московскаго, огрозитися хощеши ему. Ныне же, господине, приити время есть, злата же и богатства на-полнися земля его. Вем такова, всесветлый царю, яко кроток есть человек Дмитрей. Егда же услышит издалече имя ярости твоея, то отбежит от тебе, царю, в далный оток, где есть место пусто и неключимо. Злато же и богатство в твоих руках будет. Мне же, раба твоего, царю, держава твоя пощади. Аз бо ти Русь велми устрашаю и князя Дмитрея. Еще же, царю, молю тя, яко обаче есми раби твои, но аз велику обиду приях от князя Дмитрея Московскаго, но и то одно, царю, егда о своей обиде именем твоим погрожу2 ему, а он о том не радит. Еще же и град мой Коломну за себя взял.* Но о том, царю, о всем молю тя, да не презри моления моего».

    Посла же и к Волгорду князю литовскому, другу своему, ярлык* написав, послал к нему посол свой, к велеречивому и к великому и к ве-леумному Волгорду князю литовскому, смысливши худым своим умОм, написа грамоту сице: «Великому князю Волгорду Литовскому Олг Рязанский пишу радоватися. Ведаю, яко издавна мыслил еси на московскаго князя Дмитрея изгонити его, а Москвою владети. Ныне же приспе время нам, яко великий царь Мамай идет на него, хощет пленити землю его. Ныне же приложимся и мы к нему, да тебе даст Москву и иныя грады присяжныя, а мне Коломну и которыя близ Мурома и Володимера. Ты же и аз пошлем послы своя к нему и дары, елико паки имам, и пиши к нам книги, елико сам веси, паче мене. Аз писах, но не послах, хощу со единаго3 с тобою. Жду твоего совета».

    Прииде же посол и подаде грамоту Волгорду Литовскому от Олга.

    Волгорд же прочет грамоту и рад быв, похвалив друга своего Олга великою похвалою, посла посол к царю и дары безчисленныя, грамоту писав к нему: «Великому и восточному царю Мамаю князь Волгорд Литовский пишу радоватися многу милость. Слышав, господине, хощеши улус свой казнити и московскаго князя Дмитрея. Да того ради молю тя, царю, яко обиду сотвори Олгу Рязанскому, а мне також пакости деет. Но молим тя оба, да приидет держава царствия твоего, да о том видим твое смотрение я нашу грубость отмстити от московскаго князя Дмитрея».

    Все же глаголют лестию на великаго князя, и рекучи в себе: «Егда услышит имя царево и нашу присягу, отбежит в Новъград Великий или на Двину, а мы сядем на Москве и на Коломне. Да егда царь приидет и мы его срящим болших, царь же возвратится, и мы княжение Московское разделим, иное к Вилне,* а иное к Резани,* но ведаем, яко царь ярлыки имать дати нам и родом нашим по нас». Но сами не ведяху, что глаголаху, яко несмысленнии млади умом, аки не ведуще божия силы и вла-дычня смотрения, бог дает власть ему же хощет. Поистинне бо рече господь: «Аще кто держится добрыя детели, не может быти без многих враг».

    Великий же князь Димитрий Ивановичь, образ смиренномудрия име и смирение в высоких ищет, еще не чю бывших сих ни единаго же их, иже совещаша ближнии его. О таковых бо реченно бысть: «Не помысли ближнему своему зла, и тебе не постигнет зло».* И паки: «Изрый яму, сам впадется в ню».*

    Приидоша же книги по реченному словеси от Олга Рязанскаго и от Волгорда Литовскаго к безбожному царю Мамаю и дары многочестныя вдаша ему, и книги писанныя. Воззрев же4 безбожщлй писания и рече к себе: «Добре писаша ми, обаче оба лестию писаша ми». И нача думати со алпауты своими. Они же разумеша, яко прилежно писано писание их. И рече царь: «Аз чаях, яко вси во едино совокуплени будут на мя. Ныне же разумею, яко разность между их велика есть. Имам убо на Русь быти». Послов же тех чествова и отпусти их, вдав им писание. А писание писав сице: «Олгорду Литовскому и Олгу Рязаньскому, елика писасте ко мне и узнах, и на дарех великих хвалю вас, колико хощете руския вотчины, тем вас подарю, толко присягу имеите ко мне. Ныне же стретите мя своими силами, где успеете, да одолеете недруга своего. А мне ваша пособь не добре надобе, аще бы хотел, то своею силою древний Иерусалим пленил бы, но чести вашея хощу. А моим именем вашею рукою распужен будет князь Дмитрей Московской, да огрозится имя ваше во странах ваших, а мне бо достоит победити царя себе подобна, и довлеет ми царска честь. Сице князем своим рцыте».

    Послы же возвратишася всцять к ним и сказаша, яко царь здравит их и велми хвалит. Они же во?радовашася скудным умом своим о чест-нем ево привете, аки неведуще божия силы: бог дает власть ему же хощет. Что убо сих нареку? Аще бы врази были себе, то от себе бы брань сотворили. Ныне же сия глаголы что суть: едина вера и едино крещение, а к поганому приложилися, вкупе хотят гонити православную веру? О таких бо рече патерик: «Поистинне бо отсекошася свои ж масличное, присадися к дикой масличине».* Тако и беззаконнии отвергошася веры христианския ж прилепишася к безбожному Мамаю.

    Олг же нача поспешати к рати и послы посылати к Мамаю царю, рече: «Подвизайся вскоре». О таких бо рече писание: «О неразсужде-ния! Путь беззаконных не спеет, но избирают себе досады ж понос,* правых же путие спеются». Ныне же сего Олга нарече втораго Свято-полка.*

    Слышав же то великий князь Димитрий Ивановичь, яко ждет на него безбожный царь Мамай и неуклонимая рать на веру Христову, великий же князь Димитрий Ивановичь опечалився велми о безбожном нахождении и став пред иконою, яже стояше при возглавии его, пад на колени ж нача мо-литися пред образом, рече: «Аще, господи, смею молитися, смиренный раб твой, отжени ми уныние мое! Боже мой, на тя уповаю, разверзи, господи, печаль мою! Ты бо еси свидетель мой, владыко, не сотвори нам, якоже отцем нашим, иже наведе злаго Батыя,* и еще тот страх и трепет в нас велик есть. Ныне же, господи, не до конца прогневайся на ны. Вем бо, яко мене ради грешнаго хощеши истребити землю сию, Рускую. Аз бо согрешжх пред тобою паче всех человек. Сотвори ми, господи, милость свою слез моих ради и укрепи сердце мое ко, свирепому, якоже Иезекий* возвысився». И рече: «На господа уповах и не изнемогу».* И посла по брата своего по князя Владимера Андреевича. Он же бе во своей державе в Городце.* И посла по все воеводы и поместныя князи, и воеводы съехашася.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь, поим брата своего князь Владимера Андреевича ко преосвященному митрополиту Киприану,* и рече: «Веси ли, господине отче, настоящую беду на нас, яко царь Мамай идет в неукротиме образе и ярости». Преосвященный же митрополит Киприан рече великому князю: «Повеждь ми, господине, чим еси не исправился к нему?».46 Великий же князь Димитрий Ивановичь рече: «Исправих бо ся, отче, всем до велика к нему по уставу отец своих, но и еще боле того воздах». Ему же преосвященный митрополит рече: «Великий княже, видиши ли, яко попущением божиим грех5 ради наших идет пленити Рускую землю. Но вам подобает православным князем тех нечестивых утолити суровство сребром ж дары ради рода христианска четверицею сугубою, дабы не разрушил Христовы веры. Аще ли же не смирится, то господь гордым противится, а смиренным дает благодать.* Господь бог смирит его. Якоже бо случися Великому Василию в Кесарии.* Идый на него злый преступник из перс злых, хотя разорити град его. Он же молився богу со всеми христианы, и собраша злата много, дабы тем Отступника утолити. Он бо бе разъярився, и господь посла воина своего Меркуриа* и уби гонителя невидимо мечем. Ныне же возми, господине, злата елико имаши, пошли противу ему, аще исправится».

    Великий же князь Димитрий Ивановичь, слышав сие от митрополита, и иде з братом своим в казну свою и взем злата много и нача избирати юных от двора своего. И избраша юношу доволна суща смыслом именем

    Захарию Кошкова* и дав ему два толмача умеюща языку татарскому, и злата много отпусти с ним ко царю. Захариа же доиде земли Рязански я и слышав то, яко Олг Рязанъский и Олгорд Литовский приложилися к Мамаю царю, посла весть тайно к великому князю.

    Великий же князь, слышав то, з братом своим, нача сердцем двиза-тися, оба ярости и горести исполнъшеся, нача великий князь молитися богу, глаголя: «Господи боже мой, на тя надеюся, в правду ты бо волю твориши любящих тя. Аще ми враг пакости деет, то подобает ми противу его итти, яко искони враг есть христианству, но сии друзи мои и ближнии мои тако на мя умыслиша. Но суди, господи, по правде между ими и мною. Аз бо ни единаго зла- сотворих им, развее чести и даров от них приях и им такожде воздасть. Но суди, господи, по правде моей, и да скончается6 злоба грешнаго».*

    Поим же брата своего князя Владимера и иде к преосвященному митрополиту Киприану и поведа ему, како Олг Рязанский и Олгорд Литовский приложилися и совокупилися с Мамаем царем. И рече преосвященный митрополит великому князю: «То сам веси, господине, кую обиду сотворил им?». Великий же князь прослезився и рече: «Аз есмь, господине, грешный человек пред богом, а к ним ни единою чертою не преступих по отец уставу. Но сам веси, отче, яко доволен есмь вотчиною своею. Но не вем, кую обиду сотворих им, чесо ради умножишася стужающии ми».* Преосвященный митрополит рече великому князю: «Просвети, господине, очи свои веселием. Ты сам, господине, разумевши закон божий. Кто творяй правду, не подвижутся на него человецы, яко праведен господь и правду возлюби. Ныне обыдоша мя пси мнози, суетно и тщетно поучаются, ты же именем господним противися им.* Господь правдив будет помощник. Аще ли ни, то от всевидящаго ока его где из-будепги и от крепкия руки его?». И показася правое слово его в правду.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь з братом своим князем Вла-димером и со всеми рускими воеводами и князьми, яко уставиша стражу крепкую и тверду. И посла на сторожу крепки юноши: Родиона Ржев-ска,* Якова Андреева сына Усатово,* Василья Тупика.* Повеле им ехати близ Орды и до Быстрыя7 Сосны,* повеле им языка добыти, дабы истинно слышали царево хотение.

    Грамоты же розослав по всем градом: «Готови будите на брань со безбожными агаряны. А будите готови сниматися на Коломне, все бо на мя собрашася супостаты, но помощию божиею и молитвами пресвятыя богородицы, хощу изыти во стретение им».

    Те же сторожи в поли замедлиша. Он же другая исходники посла да повеле им вскоре возвратитися. А посла: Климонта Послянинова* да Ивана Связлова,* да Григорья Садыка* и иных много с ними.

    Они же сретоша Василья Тупика еще близ Оки-реки, ведуще язык великому князю, яко неложно идет царь на Русь, обослався со всеми ордами. Еще с ним совокупишася Олг Рязанский и Олгорд Литовский. Не спешит бо царь ходом своим того ради, яко осени ждет,* хощет быти на руския хлебы.

    Великий же князь то слышав неложно таковое востание безбожных, и нача о бозе утешатися, укрепляя брата своего князя Владимера Андреевича и все руския князи и воеводы, рекучи им тако: «Братия моя, руския князи и воеводы, и бояре, гнездо есмь Владимира, князя киев-скаго, иже изведе нас от страсти ельлинския. Ему же откры бог православную веру, якоже оному Стратилату,* паки он же заповеда нам ту веру крепце держати и поборати по ней. Аще кто ея ради умрет, то во оном свете почиет. Но аз, брате, за веру христианскую готов есмь умрети». И рече ему князь Владимер Андреевичь и вси руския князи: «Воистинну, господине, законную заповедь совершавши и добру себе здумал еси думу, святому Евангелию последуеши. Во святом бо Евангелии писано есть: „Аще кто постраждет за имя, но и умрет мене ради, аз покою его во оном веце“.* Мы же, господине, готови умрети и главы своя сложити за святыя церкви и за православную веру Христову и за твою обиду великаго князя».

    Великий же князь виде брата своего князя Володимера Андреевича и всех руских князей, яко дерзают и поборают велми по православней вере Христове. Великий же князь рече всем князем и воеводам и писа всякому воинству, еже собиратися всем на Успение пресвятыя богородицы * на Коломну: да переберем полки и дам воеводу коемуждо полку.

    К Москве тогда уже многи люди приспеша и великому князю Димитрию Ивановичу, вси единеми усты глаголаху: «Даждь же нам, господи, едиными сердцы умрети а писание святое совершити имене твоего ради и веры ради христианския и за обиду великаго князя Димитриа Ивановича».

    В то же время приидоша князи белоезерския; подобии суть воином крепким и велми доспешны и конны, и кони воинския наряжены. Прииде князь Феодор Семеновичь Белоезерский, князь Семен Михайловичу* князь Андрей Кемской, князь Глеб8 Каргополской Андомской.9* Приидоша князи ярославския со всеми силами своими: и князь Андрей Ярославский, князь Роман9* Прозоровский, князь Лев Серповский,* князь Дмитрей Ростовский ж иныя мнози князи.

    Уже бо стук стучит аки гром гремит — во славне городе Москъве стучит рать, сила великаго князя Димитрия Ивановича, руския удалцы колантыри* злачеными о щиты червленыя.*

    Велшшй же князь Димитрий Ивановичь, поим брата своего князя Владимера Андреевича и иныя князи многия и воеводы, поеде к Живоначал-ной Троице* в Маковец ко игумену Сергию* преподобному старцу. Тамо шед благословение получи от всея святыя обители. И моли его преподобный игумен Сергий, дабы слушал литургии,* приспе бо день воскресения,10 память святых мученик Флора и Лавра.* По отпущении же литургии моли его преподобный со всею братиею, дабы вкусил от хлеба оби-телска. Великому же князю нуждность бе: приидоша бо вести из поля, яко ближут татарове. И моли преподобнаго великий князь Димитрий Ивановичь, дабы его не задержал. И рече ему преподобный старец: «Замедление бо сугубо11 поспешит, живот ти будет, не уже ти венец победе носится* от всех владыки, не пришло ти есть настоящих лет время, иным же многим ныне венцы готовятся от Всевидящаго Окэ». Великий князь Димитрий Ивановичь вкуси обителскаго хлеба и з братом своим и со инеми князи. Преподобный же Сергий повеле воды освящати с мощей святых мученик Флора и Лавра.* Великий же князь скоро во-став от трапезы. Преподобный же Сергий окропи священною водою все христолюбивое стадо воинства ж даде великому князю знамение — крест на челе,* сиречь свое благословение. И рече ему: «Поиди, господине. Нарек бога вседержителя: господь бог помощник ти будет и заступник». Тайно же рече ему: «Имаши победити супостаты своя». Великий же князь прослезився и рече ему, прося от преподобнаго старца даров. Он же рече ему: «Колико ти довлеет твоему государству у Живоначал-ныя Троицы во обители, что ти будет надобе, что ти будет пригоже». И рече ему великий князь Димитрий Ивановичь: «Дай 12 ми, отче, два етера мниха, воеводы от полку своего, то и ты с нами пособствова». Рече же ему преподобный старец: «О коих, господине?». И рече великий князь Димитрий Ивановичь: «О двою братех, о брянских боярех, Пересвете* и брат его Ослебя».* Преподобный же старец повеле им вборзе готовитися. Они же бо, яко ведомии суть ратницы, послушание скоро сотвориша. Преподобный же старец даде им во тленных 13 оружии вместо нетленный и многотверд доспех — крест Христов нашив на схиме,* повеле им вместо доспеха возлагати на ся. И даде их великому князю и рече ему: «Се ти оружницы твои изволницы». И рече им: «Мир вам, братия моя, постраждите яко доблии воини Христовы». И всему православному христианству даде им мир и благословение.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь обвеселися сердцем, не по-веда никому же, еже рече ему старец. И поиде ко граду своему Москве, аки некое сокровище многоценное обрете, о благословении старца радуется велми. Ни о злате, ни о богатстве не радуется тако, якоже радуется, получа благословение от прозорливаго старца. Прииде же во град Москву, поим брата своего князя Владимера, иде ко преосвященному митрополиту Киприану, поведа ему единому, еже рече старец и како благословение даде ему и всему воинству. Преосвященный же митрополит повеле ему хранити сия словеса в сердцы своем и никому же пове-дати. Великий же князь Димитрий Ивановичь иде в ложницу свою, яко вечеру сущу.

    Приспевши же дни четвертку месяца августа в 21 день на память святых мученик Агафоника и Луппа. Восхоте уже изыти великий князь Димитрий Ивановичь противу безбожных агарян. И поим брата своего князя Владимера, иде во церковь пресвятыя Богородицы,* став пред образом господним и согнув руце к переем своим и рече во умилении сердца, сотвори молитву, и слезы от очию его аки источники проливаю-щеся, глаголя: «Молю ти ся, боже пречюдный, владыко страшный и кроток, воистинну еси царь славы, помилуй нас грешных! Егда унываем от скорбей наших, к тебе прибегаем, единому спасителю нашему и бла-годателю. Тебе бо лепо есть миловати нас и спасати, под твоею рукою есмь. Вем, господи, яко моя согрешения превзыдоша главу мою, но тебе, господи, оставляющу ми нас, нам тебе взыскающым». И ина многа ему вещающу и молящуся, приим псалом 34 и рече: «Суди, господи, обидя-щым мя и возбрани борющым мя со мною. Прижми оружие и щит и стани в помощь мне, да постыдятся и посрамятся являющии рабом твоим злая. Даждь же ми, господи, помощь на противныя, да и те познают славу имене твоего». И потом иде пред образ чюдотворныя иконы пречистыя царицы, юже Лука евангелист написал есть при животе своем,* и нача умилно вещати к пречистому образу ея, и рече: «О чюдотворная госпоже царице, всего живота человеческаго кормителнице, тобою познахом истиннаго бога нашего воплощшагося и рождыпагося от тебе, не даждь, госпоже, в разорение града нашего поганому царю Мамаю, ни же13а осквернят святую твою церковь. Моли сына своего и бога нашего, владыку, творца и создателя нашего, и дасть господь руку свою и смирит сердце врагов наших, да не будет рука их высока. Свою домощь дошли, госпоже, нам — нетленную свою ризу,* да в ню одеемся и не страшливи будем к ранам. На тя надеемся, владычице, еже милостию своею к сыну своему помолися за ны, яко твои есми раби. Ты бо, госпоже, богом еси рожденна, родители же твои единаго Авраама внуцы с нами. Вем бо, госпоже, яко хощеши нам дати помощь на противныя враги, они бо не исповедуют тебе богородицы. Аз на твою помощь надеюся и подвизаюся противу безбожных агарян, да будет умолен сын твой, бог наш». Та же иде ко гробу блаженнаго Петра чюдотворца* новаго и припаде ко гробу святаго любезно и рече: «Преподобный отче, чюдотворный святителю, по смерти бо жив еси и чюдотвориши безпрестани. Ныне бо ти приспе время мо-литися за ны ко общему всех владыце. Днесь бо злыя вещи належат на ны, погании идут и крепко ополчишася, на град твой Москву напрасно вооружаются. Тебе бо господь прояви последнему роду нашему, вжег тя светло яко свещу на свещнице14 высоце, и тебе подобает молитися о нас, да не приидет на ны рука грешнича, ты бо еси правый нашь страж и водитель, яко твоя есмь паствина». Скончав молитву и поклонися митрополиту. Он же благослови его и отпусти, даде ему Христово знамение на челе и посла освященныя соборы и клирос во градныя врата: во Фроловския и в Константиноеленьския враты, в Николския врата* со честными кресты и чюдотворными иконами, да всяк 15 же воин да будет благословен.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь иде з братом своим во церковь небеснаго воеводы архистратига Михаила* и много молився святому его образу, и приступив ко гробом православных князей, прародителей своих, и рекущи: «Воистинну есте хранителие и православнии поборницы, аще имеете дерзновение ко господу, молитеся о нашем унынии, яко велико востание прилучися нам, чадом вашим. Ныне убо подвизаитеся с нами!». Сия рек, изыде из церькви.

    Великая же княгиня Евдокия* и княгиня князя Владимера и иных православных князей княгини с воеводскими женами ту стояще прово-ждающе 16 в слезах захлипаяся, ни едина можаше словесе рещи. Княгиня же великая Евдокиа отдает конечное целование государю своему велцкому князю Димитрию Ивановичу, а в слезах слова не можаше промолвите. Великий же князь мало удержався от слез, не прослези бо ся народа ради, а сердцем кровно плача, утешаше свою княгиню и рече: «Жено, аще бог по нас, то кто может на нас мыслити!».* И прочия княгини и боярыни и воеводския жены своим князем и бояром отдаша конечное целование и возвратишася с честию в домы своя.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь вступи в златокованное свое стремя и сяде на своего любимаго коня. Вси же князи и воеводы на свои кони вседоша. Яко со восхода 17 светит в путь ему, и ветрец тих и тепл по них веет. Уже бо тогда, яко соколы от златых колодец* рвахуся, выехали князи 18 белоезерския из каменнаго града Москвы * своим полком. Урядно бо бяше полцы их видети, яко достоит им избивати стада лебе-дина: бе бо храбро воинство их.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь рече брату своему князю Владимеру Андреевичу и иным князем и воеводам: «Братия моя милая, не пощадим живота своего за веру христианскую и за святыя церкви и за землю Рускую!». И вси единогласно рекоша умрети. Рече же князь Владимер Андреевичь: «Господине княже Димитрий Ивановичь! Воеводы у нас велми крепцы, а руския удалцы сведомы, имеют под собою борзыя кони, а доспехи велми тверды, злаченыя колантыри и булатныя банданы, и конъчаны фрасския, и курды ляцкия, и сулицы немецкия, а щиты червленыя, и копья злаченыя, сабли булатныя, а дорога им велми све-дома, а береги им по Оце изготовлены. Хотят главы свои сложити за веру христианскую и за обиду великаго князя Димитрия Ивановича».

    Великий же князь Димитрий Ивановичь отпусти брата своего князя Владимера Андреевича на Брашево дорогою, а белоезерския князи отпусти Болванскою дорогою, — рекше Деревенскою, а сам поиде на Котел.* Спереди ему солнце сияет и добре греет, и по нем кроткий ветрец веет. Ие пошли бо того ради дорогою единою, яко не вместитися им.

    Великая же княгиня Евдокия и с своею снохою и со инеми воеводскими женами взыде на златоверхий свой терем в набережной и сяде под южными окны и рече убо: «Конечное зрение зрю на тя, великаго князя», — а в слезах не можаше словесе пзрещи. Слезы бо от очию ея лияхуся, аки быстрина речная. И воздохнув печално, приложивши18* руце свои к переем, и рече: «Господи боже великий, призри на мя смиренную, сподоби мя еще государя моего видети, славнаго в человецех, великаго князя Димитриа Ивановича. Даждь же ему, господи, помощь на против-ныя от крепкия руки твоея, да победит противныя своя. Не сотвори, господи, якоже за мало лет прежде бывшей брани на Калке* реце хри-стианом с татары от злаго Батыя. От Каланскаго побоища до Мамаевы рати 160 лет.* От таковыя же беды ныне спаси, господи, и помилуй. Не даждь же, господи, погибнути оставшему христианству. Да славится в них имя твое святое. От той бо брани Руская земля уныла. Ни на кого же бо надежды не имам, токмо на тебе, Всевидящее Око. Аз же имею два отрасли, князя Василиа да князя Георгиа,* но еще и те малы суть. Егда повеет их ветр с юга или з запада, не могут терпети, и ни /на что же опирался, или зной поразит их, такоже им погибнути. И протшву сего что сотворят? Но возврати им, господи, отца их по здорову,19 и они имут царствовати во веки».

    Великий же князь Димитрий Ивановичь поим с собою от сурож&н,* рекше от гостей,20 яко десять мужей, поведания ради далних земель, аще что случит господь бог, те же имеют поведати, яко гостебницы суще: перваго гостя21 Василия Капицу,* другаго Сидора Алфериева,* третияго Константина Волкова,* четвертаго Козму Коверю,* пятаго Семена Коротоноса,* шестаго Михаила Коротоноса,* седмаго Тимофея Ве-сякова,* осмаго Дмитрея Чернаго,* девятаго Ивана Шаха,* десятаго Де-ментья GapaeBa.*

    Тогда же возвеяша силнии ветры по бервице широце, воздвигошася велицыи князи, а по них руския сынове спешно грядут, яко медвяныя22 чары пити и стебли винныя ясти, хотят кулити чести и славна имене во веки в Руской земли, и великому князю Димитрию Ивановичу велику похвалу и многим градом. Дивно23 и грозно бо в то время слышати гром, во арганы бъюще, тихо с похвалою, в трубы трубят многогласно, и часто кони ржут. Звенит слава по всей земли Руской.

    Велико вечье бъют в Великом Нове граде. Стоят мужи новогородцы у святыя Софии* премудрости божия, а рекучи между собою таково слово: «Нам, братие, не поспети на помощь к великому князю Димитрию Ивановичу». Уже бо яко орли слетелися по всей Руской земли, съехалися руския удалцы, храбрых своих плечь 24 пытати.

    Велик бысть стук и гром — по зоре стучат, гремят руския удалцы. Князь Владимер Андреевичь возился на красном перевозе в Боровске.*

    Великий же князь Димитрий Ивановичь прииде на Коломну на память святаго отца Моисея Мурина в среду августа в 28 день. Туто же приспели быша многия воеводы ратницы, стретоша его на речке на Сиверке.25* Епископ же Евфимий* стрете его во вратах градных с честными кресты и чюдотворными иконами и со всеми крылосы, оградив его крестом, молитву сотвори «Спаси, господи, люди своя»* и всю петъ до конца.

    Во утрий же день повеле великий князь изыти всем людем и воеводам на поле Девиче* и выехав всем людем и воеводам сниматися в четверток августа в 29 день на память Усекновения главы Иоанна Крестителя. И начаша мнози гласи труб ратных сниматися. И арганы гремят, стези грозно ревут наволочени26 в саду Панфилове.

    Сынове же руския наступают поля коломенския, якоже бо не мощно никому прозрети их. Великий князь выехав з братом своим и видев множество много людей возрадовася радостию, обвеселися сердцем и уряди коемуждо полку воеводу. А себе приим князи белоезерския, храбри бо суть в ратное дело. А брату своему князю Владимеру даде ярославския князи. С правую же руку у себе урядив брата своего князя Владимера Андреевича, а с левую руку себе урядив князя Глеба Каргополскаго.* Передовой же полк Дмитрей Всеволожь да Володимер, брат его;* коломенского же полку Минула Васильевичу* володимеръскаго же полку воевода князь Роман Прозовъский,* юрьевсково же полку воевода Тимофей Васильевичу* костромской же воевода Иван Родионовичь Квашня,* пере-славской же воевода Андрей Серкизовичь.* И князь Владимера воеводы: Данило Белоус* да Константин Коновичь,* князь Федор Елецкой,* мещерской воевода князь Юрья* и князь Андрей Муромския,* со всеми полцы тии приидоша.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь, урядив полки, повеле им за Оку реку возитися и заповедав всякому27 человеку рече: «Кто же ни пойдет по земли Рязанской и по улусом их, да никто же не прикоснется28 ни ко единому власу земли нх». Сам же великий князь взяв благословение от епископа коломенскаго, перевезеся Оку реку. И ту посла сторожу избранных витязей. И на походе рече к ним великий князь: «Видитеся своима очима с татарскими полки». А посла: Семена Милека* да Игнатия Креня, Фому Тинина, Петра Горскаго, Карпа Олексина, Петрушу Чюри-кова* и иных многих.

    Рече же великий князь брату своему князю Владимеру: «Поспешим, брате, противу безбожных сих агарян, не утолим лица своего от них. Аще лучится нам смерть тамо, дома живучи единако умрети от смерти бо, брате, не избыти». Всяк29 же идый путем, призывая бога на помощь и сродники своя руския князи Бориса и Глеба.*

    Бысть же весть слышав то Олг Рязанский, что великий князь Димитрий Ивановичь собрав многи рати, и идет во стретение безбожному царю Мамаю, а сердцем неупадной твердостию крепко хощет с погаными ви-детися, имея упование на бога вседержителя. Князь же Олг Рязанский нача с места на место преходити и глагола бояром своим: «Началному делу не добра быти разумну. Аще бы мощно послати ко многоразумному Волгорду таковаго вестника, како мыслити нам, уже бо пути наши пере-имают и заступают. Аз бо чаях по правилом, яко не подобает великому князю рускому противу безбожнаго царя итти. И ныне убо что вздумал? И откуду себе помощи чает, яко противу трех нас вооружился?».

    И рекоша ему бояре его: «Мы слышахом, княже, поведаша нам за осмь дней до сего дне. И мы не смели тебе поведати. Сказывают, есть в вотчине его калугер именем Сергий, но свят и прозорлив велми. Но той его благословил и вооружил противу нас, да и еще от своих калугеров дал пособники». Слышав же то князь Олг Рязанский устрашися сердцем и распадеся30 мыслию, нача боятися бога и сердовати31 на боярей своих, и рече: «Да почто ми прежде сего дни не сказали?32 Дабы шед умолил нечестиваго царя, ничто же бы зла сотворил Руской земли. Но изгубил33 ум свой паче, не аз един оскудех умом. Боле менё Волгорд многоразумив, и тот продумался. Мене же боле его взыщет бог. Он бо имеет закон Гугниваг? Петра.* Аз же разумех православный веры законы, почто зло сотворих? Того бо ради о мне речено бысть: „Аще раб не сотворит или не соблюдет заповеди господина своего, то много биен будет“.* Ныне убо что ми здумаете? Приложил бы ся к великому князю, поборал бы по нем, той отнюд не приимет мя: ведает бо измену мою. Аще ли же приложуся царю, поистинне то гонитель буду древний на православную веру Христову. Якоже иногда Святополка, жива земля пожрет мя.* Не токмо княжения зле лишен буду, но и муце вечней повинен буду. Аще ли господь по них, то кто может на них зла думати? Но и еще молитва многопрозор-ливаго мниха к богу. Или ни единыя помощи не сотворю, то вопреки како могут обоих прожити. Ныне же, кому господь поможет, к тому присягу имею».34

    Волгорд же по реченному слову уроки совокупи много и варяги и жи-моти* пойти на помощь к Мамаю царю. Прииде же во Одоев* Волгорд, и слышав, яко Олг убояся тамо итти. Олгорд же пребысть в Одоев не подвижеся, нача размышляти суетныя своя помыслы и, видев совокупление свое разно, и начат рватися и сердовати,35 и имати паны своя: «Елико не доста человеку своего ума и мудрости,36 то всуе требовати чужаго ума и мудрости.37 Николи же бе Литва38 была хулима39 от Резани. Ныне же изведе мя от ума Олг Рязанъский, а сам прежде погибе мене. Ныне убо пребуду зде, дондеже услышу победу князя Димитриа Московскаго».

    В то же время слышав князь Андрей Половецкой Волгордовичь,* что велика притуга великому князю московскому и всему православному христианству от безбожнаго царя Мамая. И рече к себе князь Андрей Волгордовичь: «Отидем мы от отца своего, единако бо есть отцем своим ненавидими, но паче богом небесным любими, прияли бо есмы святое крещение от мачехи* своея княгини Анны». Беста бо яко некия класы доброплодны ели тернием подавляеми, не бе бо им плоды достойны со-творити. И посла князь Андрей грамоту малу брату своему князю Димитрию. В ней же писано бысть сице: «Веселися, брат мой милый, и отколе отец наш от себе, но паче отец наш небесный присвол нас к себе. И да-сть нам господь закон свой ходити по нем,40 и отреши нас пустопшыя суеты. Но что воздадим ему противу таковаго дарования? Скончаем, брате, подвиг доброподвижнику Христу и началнику христианом, но пойдем, брате, на помощь к великому князю московскому. Велика туга ему належит от поганых татар, но и еще отец нашь поборает по них, и Олг Рязанский приводит их на Русь. Нам же подобает пророчество совершити: братие пособии бывайте в бедах.* Мы же, братие, мыслим то, что нам отцу41 про-тивитися. Евангелист Лука рече усты Спасителя: „Предани будут дети родителми на смерть и братиею своею, и умертвят их имене моего ради. Претерпевый же до конца, той спасен будет".* Но излезем, братие, от плавающаго 42терния сего и подавляющаго43 нас, и присадимся истинному винограду плодобитому и христианскоделателному рукою Христовою. Ныне убо подвизаемся, брате, не земнаго ради жития, но почести ради небесныя. Желание же дасть господь со праведными творящым волю его».

    Прочет же князь Димитрий грамоту и нача плакатися от радости сердца своего и рече: «Господи владыко живота моего,* даждь же, господи, рабом твоим хотения совершити сим почесть добраго подвига, еже открыл еси брату моему старейшему». Отписа брату своему князю Андрею сице: «Днесь, господине, готовы есмы по твоему наказанию, и колико есть множество воинства моего готови со мною вкупе. Божиим промыслом совокуплени быша, и иныя44 люди брани ради належащия от дунайских варяг. Ныне, брате, се слышах, яко приидоша ко мне медокормцы с Севера* и сказуют, великий убо князь Димитрий Московский на Дону, яко ту уже днесь прибыл. Ту убо хошет ждати сыроядцев злых и подобает ти итти к Северу, предлежит бо нам путь на Север, и с тобою совокупимся ту. Под коим путем утаимся отца своего, да некако увесть ж возбранит нам, ибо трудно есть».

    По малых же днех снидошася желателно два брата вкупе со всеми силами своими, и Северу свою, яже есть в полше видевше,* и возрадова-шася, якоже иногда Иосиф с Вениамином.* Видевше же у себе множество много людей и единосердечно уряжение, яко нарочити суть ратнии. Приспевше же вборзе на Дон и наехаша великаго князя о сию страну Дону, на месте реченном Березе* стояща, и ту совокупишася мнози князи велицыя.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь з братом своим князем Вла-димером Андреевичем возрадовалися велми великой божией силе, яко неудобь мощно быти таковому востанию, яко дети оставиша отца и поругашася ему, якоже иногда волсви Ироду* и приидоша сии на помощь нашу. Великий же князь многими дарми почтив их, якоже в путь идяху радующеся ж веселящеся о святем дусе, земнаго же убо ничтоже по-мышляюще, но всего отсвергшеся, чающе себе много времени, и хотяще головы своя сложити за веру христианскую. Рече бо им великий князь Димитрий Ивановичь: «Братия моя милая, которыя ради потребы прии-досте ко мне? Но господь бог посла вас в путь сей. Воистинну бо есте ревнители отца нашего Авраама и Исаака и Иакова,* тайны Лотовы вскоре испытав,* и подобии доблественному великому князю Ярославу, яко отмсти обиду брату своему* вскоре».

    Та же великий князь Димитрий Ивановичь посылает вестника к Москве к преосвященному митрополиту Киприану и рече яко: «Волгордовичи приидоша ко мне на помощь со многими силами, отца своего оставиша поругана». Скоро же вестник приехав ко преосвященному митрополиту Киприану. Митрополит же став пред образом и прослезився велми, сльь шав таковое слово и чюдо, и нача молитву творити: «Господи владыко человеколюбче, яко прот-ивнии наши ветры на тихость прелагаеши!». И посла своя вся зборы церковныя во обители святыя и повеле молитву творити день и нощь ко вседержителю богу. Но прежде всех посла во обитель игумена Сергиа, ангелы послушают молитву их. Великая же княгиня Евдокиа слышавши то великое божие милосердие и многи молитвы к богу возсылаше, много милостыни творяше убогим. Сама же непрестанно хождаше по святым божиим церквам день и нощь.

    Но се оставим, не о сем бо предлежит слово.

    Великий же князь быв на месте реченном Березе,45 приспе же день четверток, сентября в 5 день, на память святаго пророка Захариа и на память убиения князя Бориса Владимировича,* сродника, иже приехаша два от сторожей? Петр Горский да Карп Олексин, и приведоша язык нарочит, яко от велмож тех царевых. Язык же той поведа великому князю яко: «Уже царь на Козмине гати,* неспешно бо идет, ожидает Олгорда Литовскаго и Олга Рязанскаго. Твоего же собрания царь не ведает, и стретения твоего не знает и не чает, по предиписанным книгам Волгордовым, ждет его, а в три дни имать быти на Дону». Великий же князь вопроси о силе, он же рече, яко не мощно изчести силы его. Великий же князь Димитрий Ивановичь45а нача думати з братом своим и с новонареченною братиею с литовскими князи и рече: «Зде ли нам пребыти, или Дон перевеземся?». И рекоша ему46 Волгордовичи: «Аще хощеши крепкаго бою, то вели сего дни реку возитися — да не будет ни единаго мыслящаго назадь. Всяк имать битися безо лсти. А велицей силе его несть веровати и устрашатися, яко не в силе бог, но в правде: Ярослав перевезеся реку, Святополка победи, прадед твой Александр тако же перевезеся реку, короля победи,* и ты нарек бога, тако же твори. Аще пособит47 нам бог — побием поганых, то вси живи будем, аще ли они нас побиют, то болшую смерть приимем от простых 48 людей и до князя. Тебе же, государю, великому князю подобает смертная оставити и, не глаголати. Зде же убо иныя глаголы глаголати, да укрепляется воинство твое. Мы убо видим, яко множество избранных витязей в войску твоем есть».

    Великий же князь повеле воем своим реку возитися. Сторожи же мнози ускоряют и глаголют, ибо ближут татарове. Мнози же сынове рус-кия возрадовашася, зряще своего желаннаго подвига, его же на Руси возжелеша.

    И за мнози же дни приидоша на место мнози волцы, по вся нощи выюще непрестанно. Гроза же велика слышати, храбрым же полком сердца утверждают. Мнози же собрашася необычно врани, неумолкающе кра-кают,49 галицы же своею речию говорят, и многи орли от усть Дону приспеша50 и грозно крикъчют, лисицы на кости брешут, ждучи дне грознаго и богом изволеннаго, в онь же день имать пастися множество трупа чело-веческаго и крови пролитися, аки морским водам. От таковаго страха и от великия грозы древа прекланяются, и трава постилается.

    И мнози от обоих стран унывают, видяще пред очима смерть. Погании же начаша студом омрачатися о погибели живота своего, уже бо нечестивых погибе51 память их с шумом.* Правовернии же человецы паче процветоша, чающе себе совершеннаго онаго обетования, прекрасный венец от Христа вседержителя, о них же проповедаше преподобный старец.

    Вестницы же ускоряют и глаголют, яко ближут погании. Уже напрасно прибегоша седмь сторожей. В шестый час дни в субботу прибеже Семен Мелик з дружиною своею, и за ним гнашася мнози от татар. И толь напрасно и безстудно гнашася даже до полков великаго князя. Ви-девше же полки руския и возвратишася ко царю, скоро поведающе ему: князи руския ополчишася при Дону, множество много людей, сколкоже видеша, но царю в четверо боле того поведаша. Он же нечестивый разумев и разжен бысть диаволом, крикнув напрасно на свою погибель, испусти глас свой окаянный и рече: «Коль велика сила моя, аще сего не одолею,52 то како могу возвратитися во своя си?». И повеле напрасно во. оружатися.

    Семен же Мелик поведа великому князю яко: «Уже царь бредет на Гусине броду,* уже одна нощь между их полки и нашими, утре бо царь рано будет на Нерпядву реку.* Тебе же великому князю подобает сего дни вооружатися, да утре рано ускоряют на нас татарове». Великий же князь Димитрий Ивановичь з братом своим со князем Владимером Андреевичем и с новонареченною братиею с литовскими князи Волгордовичи от шестаго часа нача полцы уряживати. Есть же воевода некто, прииде с литовскими людми и князьми именем Димитрей Боброков,* родом Волынския земли. И той бе нарочит воевода полководец, и велми по достоянию, и урядив полки, елико где кому достоит по достоянию стояти.

    Великий же князь поим брата своего князя Владимера и литовския князи и воеводы и вся местныя князи и выеха на высоко место, и зряше на полки своя, и видев образ Спасов, иже бе воображен в христианских знамениих, аки некия светилницы солнечныя светящеся, и стязи ревут наволочены, простирающеся аки облацы, тихо трепещуще, хотят промол-вити. У руских богатырей хоругови, аки живы пашутся, а доспехи руския, аки воды во вся ветры, воеводы колыблются, и шеломы на главах их златом украшены, аки утренняя заря во время ведрено солнцу светящуся. Еловцы* шеломов их, аки пламень огненный пашется.

    Мысленно бо бе видети и ужасно зрети таковых руских князей и их удалых детей боярских и собрания их и учреждения их. Таоко бо вси равно и единодушно друг за друга хощет умрети, н вси единогласно глаголаху: «Всесвятый господи, призри на ны и даруй православному нашему великому князю победу на поганых, якоже Константину* покори Максентиа врага и якоже Давиду покорил Голиада».* Се же удивишася литовския князи и глаголюще себе: «Несть бо достойну при нас, ни прежде нас, ни по нас таковому воинству не быти. Много бо воинства есть, якоже Гедеоновых соузниц,* но и боле того господь бо силою своею вооружи их».

    Великий же князь Димитрий Ивановичь видев полки своя достойно вооружены, обвеселися сердцем, и сшед с коня, паде на колену прямо великому полку и черному знамению,* на нем же бе воображен образ владыки нашего Исуса Христа, нача из глубины сердца звати: «О владыко вседержителю, виждь смотреливным оком на люди твоя, иже твоею рукою сотворени суть и твоею кровию искроплени, иже алистора из работы извед.* Внуши, господи, глас молитвы моея и обрати лице свое с яростию на нечестивых, иже творят рабом твоим злая. Молюся образу твоему святому и пречистой твоей матери и твердому и необоримому молитвеннику о нас к тебе рускому святителю Петру митрополиту. На его молитву наделся, молю и призываю имя твое святое». Скончав же молитву, паки сяде на конь и нача по полком ездити и коемужду полку рече своими усты: «Братия моя, руския удалцы, от мала и до велика, уже бо нощь приспе и день приближися грозный. В сю же нощь молитеся, мужайтеся и крепитеся. Силен бо во брани господь. Зде пребудите кождо на местех своих не мятущеся. Утре бо не пошгёти тако урядитися, уже бо гости наши ближут к нам. Имам общую чашу нити на реце на Непрядве. Имать бо быти поведенная, тоя бо чаши, друзи мои еще на Русе возжелеша. Но уповай на бога жива, мир да будет вам, братия моя. Утре ускоряют на нас татарове, а мы овей готови будем противу их».

    Брата же своего князя Владимера великий князь отпусти въверх по Дону в дубраву, яко удалитися полку, и даде витязи достойны двора своего. И еще отпусти ему известнаго того воеводу Дмитрея Боброкова Волынскаго.

    Уже бо нощь приспе противу светоноснаго дни Рождества пресвятыя богородицы. Осени же53 всегда одождевающейся, бысть же тишина и теплота в нощи той, яко в летния дни, и мрацы роении явишася. Поистинне бо рече: «Нощь не светла неверным, а верным же просвещение».* Рече же Дмитрей Волынец великому князю 54примету воинскую.55 Уже бо заря вечерняя потухла. Дмитрей же сяде на конь свой и поим с собою единаго велйкаго князя, выеха на поле Куликово и, став посреди обоих полков, обратися на полк татарский. Слышав же стук велик и клик, аки торзи снимаются и аки городы ставят, и аки трубы гласяще. Назади же полков татарских бысть волцы воют велми грозно. По правой же стороне вороны и галицы безпрестани кричаще, и бысть трепет велик птицам, прелетаю-щим с места на место, аки горам играющим. Противу же им на реце Непрядве гуси и лебеди и утицы крилами плещуще необычно, велику грозу подают. Рече же Волынец великому князю: «Что слышал еси, господине?». И рече великий князь: «56Слышах, брате,57 гроза велика есть». И рече Волынец: «Обратися же, княже, на полки руския». Яко обратися, и бысть тишина велика. И рече Волынец великому князю: «Что ты, господине, слышал?». Он‘же рече: «Ничто же, брате, слыщати, токмо видех от множества 58огней яко заря восходяще».59 И рече Волынец: «Господине княже, добры суть приметы и знамения. Призывай бога небеснага и не оскудевай верою». И паки рече: «Еще ми есть примета». И сшед. с коня, паде на землю, на правое ухо, прилежа на мног час. И востав, абие пониче. И рече великий князь: «Что твоя есть, брате, примета?». Он же не хоте сказати ему. Великий же князь нуди его добре. Он же рече ему: «Едина ти есть на ползу, а другая скорбна есть. Слышах землю плачущую надвое: едина страна, аки некая жена плачющи чад своих татарским гласом, другая же страна, аки некая девица просопе, яко свирель единоплачевным гласом. Уже множество тех примет я испытал, сего ради надеюся на бога вседержителя и на святых мученик Бориса и Глеба. Аз чаю победы на поганых, но христиан много же падет». Слышав же то, великий князь прослезися и рече: «Да будет воля господня». И рече Волынец великому князю: «Не подобает ти, государю, того никому в полцех поведати, но повели бога молити и святых его на помощь призывати. Вседая же на конь свой, всякому вели крестом вооружатися: то бо есть оружие на противныя».

    В ту же нощь некто муж етер, разбойник именем Фома Хаберцыев* поставлен бысть сторожем от великаго князя на реце, муж роден, а поставлен был на крепкую сторожу от поганых. Сего человека, уверяя бог на чюдо архистратига Михаила,* откры ему видение в нощи. Той видев на высоте облак60 изрядно идяше от востока. Из него же изыдоша два юношы* светлы зело, имуще во обоих руках мечи остры, и рекоша полковником поганым: «Кто вам повеле требити отечество наше, нам бо господь дарова?». И начаша их сещи, и ни един от них не избысть. И оттоле бысть уверен человек той и нача быти целомудр и христолюбив. На утрие же поведа единому великому князю. Он же рече ему: «Никому же сего поведай». Сам же воздев руце на небо, нача плакатися и глаголати: «Господи владыко человеколюбче, молитвами святых мученик Бориса и Глеба помози ми, якоже Моисею на Аммалика* и яко Давиду на Голиада, и прадеду моему князю Александру на хвалящагося короля Свейскаго* разорити отечество его. Ныне же воздаждь ми, господи, не по грехом моим, но излей на ны милость свою и просвети нас благоутробием твоим. Не даждь же нас в посмех врагом нашим, да не порадуются врази наши о нас, да не реокут во странах иноверных: „Где есть бог их, на него же уповаша“.* Но помози, господи, христаном, призывающым имя твое святое!».

    Приспевшу же великому празднику, началному дни спасения рода христианскаго, Рождеству пресвятыя богородицы, то есть сентября 8 дня, светающу дню 61Христову воскресению62 и восходящу солнцу, бысть же того утра мгла. Начаша стези христианския простиратися, и трубы многи гласят. Уже бо руских князей и воевод и у всех удалых людей окротиша кони от глас трубных, койждо под своим знамением идяше. Полцы же, которому как повелено поучением Дмитрея Волынца уставливахуся. Часу же первому дни наставшу и начаша гласи трубныя от обоих стран сниматися. Татарския трубы аки онемеша, руския же паки утвердишася. Полцы же еще не видятся, занеже мгляно бысть. 63Но всюду земля гремит,64 а ту грозу подает на восток до моря, на запад же паки до Дуная. Поле же то Куликово пригибающися,65 вострепета лузи и болота, реки и езера из мест своих выступиша, яко николи же убо толиким полком быти на месте том.

    Великому же князю преседающу на борзыя кони и ездящу по полъком своим, глаголаше со слезами: «Отцы и братия, господа ради, подвизайтеся веры ради христианския. Сия бо есть смерть не есть смерть, но вечный66 живот. Ни желайте, братие, ничтоже земнаго, ни помышляйте о богатстве, и не уклонимся, братие, на усвоение, да венцы победными увяземся от Христа бога спаса нашего Исуса Христа», утвердив же полки руския. По исправлении же сего, великий князь прииде под свое черное знамя, и сниде с коня и вседе на ин конь, и совлече с себе приволоку царскую, и во оную облечеся. Тот же свой конь даде под Михаила Андреевича под Бренка67* и ту приволоку на него же облече, иже бе любим ему паче меры, и то знамя повеле рыдалю своему возити перед ним. Под тем же знамением и убиен бысть за великаго князя.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь ста на месте своем, воздев руце свои на небо и вложи в недра своя, в них же бе живоносный крест, на нем же воображены страсти Христовы,* восплакася горко и рече: «На тебе уже конечно надеюся, живоносное древо* и честный кресте, иже сим образом явися православному греческому царю Константину* и дал еси на брань сию победу с нечестивыми битися. Неоскудным своим образом победи их, не могут бо обрезаннии человецы противу образу твоему сто-яти. И ныне удиви, господи, милость свою на рабех своих», — се же ему глаголющу.

    В то же время приидоша посланнии от преподобнаго игумена Сергиа с писанием. В нем же писано сице: «Великому князю Димитрию и всем руским князем мир и благословение и всему православному христианству». Великий же князь слышав, яко от преподобнаго старца писание бе принесено, он же писание црият, а посланника того целова любезно, ж тем писанием, аки некиими бронями тверъдыми укрепися Посланный же еще даде ему дар от игумена Сергиа — хлебец святый пречистыя богома-тере.* Великий же князь снеде той хлебец святый, простер руце свои на небо и возопи велегласно: «О великое имя святыя троицы! Пресвятая госпоже богородице, помогай нам молитвами твоими и преподобнаго игумена Сергиа!».

    Великий же князь вседе на коня своего и прият его в руце свои: крепко, и взем палицу свою железную, и подвигнувся из полку вон, вое-хоте прежде сам начати от горести души своея и за свою великую обиду. И мнози князи руския и воеводы одержаша его и возбраниша ему, глаголюще: «Не подобает тебе, государю, великому князю и в полку нашем быти, но подобает тебе своим полком стояти и нас расмотряти, то пред кем нам явитися биющеся. Егда упасет бог тебе, государя великаго князя милостию своею, а нам, что случит бог: кому смерть и кому живот; и ты, почему68 имаши разумети, как кого чтити и кого как жаловати. И мы готовы есмы в сий же день главы своя сложити за тебя, государя великаго князя. Тебе же, государю, подобает память творити, кто за тебе, государя, головы своя сложит, и в книги соборныя записати тех памяти ради, руских сынов, иже по нас будут, яко Олентий* царь Феодору Тирону* память творил. Аще ли же тебе единаго згубят, то от кого памяти чаяти будем? Аще и вси живи будем, а тебе единаго изгубим, то кий успех будет нам? И будем, яко стада овчая, не имуще пастыря, учнем волочитися ни на что же взирая, пришедше волки распудят нас, и кто имать нас собрата? Тебе, государю, подобает спасти себе и нас». Великий же князь прослезився и рече им: «Братия моя милая, добры ваши речи, не могу вам противу отвещати, известно бо глаголете, токмо 69о словесех ваши70* похвалю вас. Но весте и разумеете, братия моя вси, мучение страстотерпца Христова Арефы,* егда мучен Иустинианом Омиритом царем.* По многих же днех повеле его царь вывести на позорище и усещи. Доблии же воины крепкаго воеводы един пред единым спешит на смерть, и клонят главы своя под мечи, видевше живота своего конец. И той крепкий воевода Арефа возбрани своему воинству и рече: „Да ведомо есть вам возвратитеся, братие моя, яко аз у земнаго царя более вас был, и дары аз прежде вас взимах. И ныне прежде вас подобает увидети мне царя небеснаго и венец от него прияти, прежде подобает моей главе усеченней быти44. Приступль же воин главу ему усекнув, последи же пятьсот воин такожде усечени быша. Тако же и ныне, братие, кто боле мене в вас рус-ких князех есть? Но аз вам был глава и блага от бога приях! А злых ли не могу терпети! Мене бо радиединаго вся сия брань воздвижеся на Русь. И како могу видети вас побиваемых, а сам стоя и смотря? Прочее к тому не терплю, да общую чашу с вами имам питп и смертию общею с вами хощу умрети. Аще умру — с вами вместе. Ныне же, аще останемся вси, то к тому же ко своим потягнем передовым полком уступившим нам».

    А передовыя полки ведет Дмитрей Всеволож, с правую же руку ему идет Микула Васильевичь с коломенцы и со иными многими. Погании же бредут71 оба полки, негде бо им разступитися, мало есть места им. Безбожный же царь Мамай выехав на высоко место с темными своими князи, зря кровопролития человеческаго.

    Уже бо полцы близ себе сходишася. И выеде из полку татарскаго печенезин, пред всеми мужествуя, похваляяся, хоробруя, подобен есть древнему Голиаду. Видев же Пересвет чернец, иже в полку бе Дмитрея Всеволожа, подвигся72 из полку вон и рече: «Сей человек ищет себе подобна. Аз же хощу с ним видетися!». Бе же шелом на главе его архангелскаго образа,* схимою вооружен, по повелению игумена Сергиа, и рече: «Отцы и братия, простите мя грешнаго! Брате Ослебя, моли бога за мя и напусти мя на печенега сего. Преподобие отче Сергие, помогай ми молитвою своею». И устремися противу его. Христиане же вси крикнуша: «Боже, помози рабу своему!». Они же ударишася крепко копии, едва мало удержашася, что не проломися земля под ними. Кони же на корчи падоша. Они же оба 73 низпадоша на землю, ту и скончашася.

    Наставшу уже второму часу дни, видев же великий князь, той рече ко полковником своим: «Видите, братие, гости наши к нам ближут, ту нам будет поведенная, от нея же убо испиша, веселы быша. Уже время подобно, и час прииде». И удариша кождо74 по коню своему и крикнуша вси единогласно: «С нами бог!». И паки рекоша: «Боже христианский, помози нам!». Татарове же своими языки крикнуша.

    И крепко сступишася, треснуша 75 копии харалужныя, звенят доспехи злаченыя, стучат щиты червленыя, гремят мечи булатныя, блистаются и сабли булатныя. И много напрасно биющеся не токмо оружием, но и сами о себе избивахуся и под конскими ногами умираху, от великия тесноты задыхахуся, яко не мощно им бе вместитися на поле Куликове между Доном и Мечею, тесно бо им бяше на том поле; ибо силнии полцы сступишася, из них же вытекают кровавыя ручьи. И трепетали силнии молнии от блистания мечнаго и саблей булатных, и бысть аки гром от копейнаго сломления. Ужасно бо есть и страшно видети сего грознаго часа смертнаго, во едином убо часе и в мгновении ока о, колико тысящь человек погибает, создания божия! Воля бо господня совершается. В то же время тутошния реки мутны пошли, вострепеташа лузи и болота, и езера из мест своих выступиша, и протопташася холми высокия, траву же кровию подмывало, лиющимся кровем, аки речным быстринам на все страны. До пятаго часа биющеся не ослабеша христиане с татары.

    Шестому же часу наставшу, божиим попущением а грех ради наших, начаша одолевати погании. Мнози же бо от велмож руских побиты суть. Удалцы руския, аки силнии древа сломишася. Не турове возреваше — мнози удалцы урывающеся76 на землю под конския копыта, мнози же сынове руския сотрошася. Самаго же великаго князя велми уязвиша. Он же уклонися с коня и съеде с побоища, едва могий, яко уже не мощно бе ему битися. Татарове же мнози стези великия подсекоша, но божиею силою не истребишася до конца, но паче укрепишася.

    Се же слышахом от вернаго самовидца, глаголюща, иже бысть от полку князя Владимера Андреевича, исповедаша великому князю видение сицево: «В шестую годину icero дне видех над вами небо отверзсто, изыде багряна заря, ниско держашеся над вами. Той же облак исполнен рук человеческих, а каяждо рука держит венцы, ово же потирцы,* ово же пророческия проповеди, а иныя же, аки некия дарове неведомии. Наставшу шестому часу мнози венцы от облака того опустишася на полки руския».

    Егда же шестому часу минувшу, погании всюду задеша и обступиша около христиан татарове. Уже бо мало есть полков христианских, но все полки татарския. Видев же то князь Владимер Андреевичу не могий победы терпети, и рече Дмитрею Волынцу: «Брате Дмитрие, что убо наше пользует стояние и кому хощем помощи?». И рече Дмитрей Волынец: «Беда велика, княже, не уже бо еще година пришла. Начинаяй без времени беду себе приемлет. Мало убо потерпим да умучимся до времени подобна, в онь же час имам воздарение воздати противником. Токмо в сий час бога призывайте и ждите осмаго77 часа, в онь же имать быти благодать божия и христианская помощь». Князь же Владимер Андреевичь воздев руце свои на небо и рече: «Боже отец наших, сотворивый небо и землю, предстоят бо нам врази наши и крамолу деют нам. Не даждь же, господи, порадоватися врагу нашему о нас. Мало наказуя, помногу помилуй, господи, волитель бо еси милости». Сынове же руския в полку его плачющеся, видяще други своя погибаемы, непрестанно по-рывающеся, аки званнии на брак сладкий вина пити. Видяще бо ин отца побиваема, а ин брата такожде видит побиваема, а ин зрит дети своя побиваемы. Лепо бо есть ныне в то78 время стару помолодитися, а молодому храбрости испытати. И не престают плачущеся, рвущеся крепко. Волынец же возбраняше им и рече: «Пождите, буйнии сынове руския. Есть вам с кем утешатися, есть бо вам и еще с кем испивати и весели-тися!». Приспевшу же осмому часу, и абие потянув ветр южный ззади их. Возопив же Волынец гласом велиим: «Княже Володимере, час прииде и время приспе!». И паки рече: «Дерзайте, братие и друзи, сила бо свя-таго духа помогает нам!». И выедоша из дубравы единомысленнии друзи, аки соколы искуснии, ударишася на стада жаравлина. И тамо стези направлены крепким воеводою. Бяху бо яко отроцы Давидовы, им же сердца быша, аки лвов, образ имуще сице: волки на овчее наехаша 79 стадо и ударишася напрасно.

    Погании же видевше и крикънуша, глаголюще: «Увы нам, Русь убо умудриша нас: хуждыпия с нами бишася, а лучшия соблюдошася». И обратишася погании и вдаша плещи своя. Сынове же рускии силою святаго духа бияху их, помощию святых мученик Бориса и Глеба, аки лес клоняху поганых, аки трава от косы постилахуся. Рускими мечи посекаются татарския полки. Бежаша же татарове и глаголюще своим языком: «Увы тебе, честный царю Мамаю! Высоко вознеслся еси, а до ада сшел еси!». 80Мнози же и уязвленнии наших помогаху,81 секуще бо без милости их, ни единому же могущу убежати, понеже кони их на побо-ищи истомишася.

    Мамай же царь, видев новыя люди, выехавъшыя из дубравы, и напрасно своих побиваемых, нача призывати боги своя: Перуна, Салмана, Раклиа, Руса* и великаго своего помощника Махомета.* И не бысть ему помощи ничтоже от них, сила бо святаго духа, аки огнем пожигает. Татарския же полки рускими мечи секутся. Царь же Мамай рече ко алпаутом своим: «Побегаем, братие, ничтоже имам добра чаяти, хотя своя головы унесем». И абие побеже с четырми мужи.

    И мнози от христиан гнашася за ним далече, но конми их не одолеша, целы82 бо кони под ними бяху, яко не быша на бою. Гонишася руския удалцы, дондеже всех татар доступиша, и возвратишася. Обретоша же трупы мертвых татар об ону страну Непрядвы реки, идеже не быша руския полки. Сии побиты суть от святых мученик Бориса и Глеба, о них же поведа Фома Берцыев, егда на стороже стоял. Возвращахуся же и соби-рахуся с побоища руския сынове, коиждо под свое знамя.

    Князь же Владимер Андреевичь ста на костех под черным знамением. Не обрете брата своего великаго князя Димитриа Ивановича, токмо едины литовския князи. И повеле князь Владимер трубою собирателною трубити. И трубиша два часа и не обретоша великаго князя. И нача князь Владимер 83 плакатися и кричати и по полком ездити сам и не об-рета брата своего великаго князя Димитриа, и нача вопрошати: «Кто, братия, видел или слышал про государя своего великаго князя Димитриа Ивановича, в кий час и в кое время он был? Се бо подобно, якоже писано есть: „Поражен пастырь и разыдутся овцы".* Кому сия честь довлеет и кто победе сей победитель явится?». И рекоша литовския князи: «Мы чаем, яко жив есть и уязвлен велми, егда в трупе мертвом будет». А иныя рекоша яко: «Видехом его в пятый час биющася крепко». А ин рече: «Аз видех его еще поздее того биющася, но четыре татарина належат ему». Некто же юрьевской юноша, князь Степан Новоселской,* ту стоя рече: «Аз видех его пред твоим приездом пеша по побоищу хо-дяща и уязвлена велми, и еще ему стужают четыре татарина. Аз же бихся с татарином и божиею помощию побих его борзо84 и погнахся за теми, иже стужают велми великому князю, но не мощно бе гнатися: не можаше бо конь борзо итти во трупе человеческом. Едва сугоних85 татарина и убих, от него же ззади приехав изнависть три их на мя нападоша и много ми стужаху. По милости божии, едва от них отбихся, третий же побеже./ Аз же гнахся и за тем. Узрев же, иныя татарове наехаша на мя и много ми стужиша и раны многи мне крепко воздаша,86 от них же пострадах и

    едва от них избых, сорвахся с коня и во трупу87 пребых, дондеже приспел еси ты. Аз чаю, яко жив есть великий князь, но во трупу мертвом». И рече ему князь Владимер: «Истинно есть, брате Стефане, видение твое».

    И заповеда князь Владимер Андреевичь искати великаго князя, глаголя: «Да аще кто обрящет ныне великаго князя, поистинне будет честен той человек». Отроцы же рачители, раскинувшеся88 по великому грозному побоищу, искаху победителя. Овии же найдоша Михаила Андреевича Бренка89 и чаяху великий князь, а иныя наехаша князя Федора Семеновича белоезерскаго, чающе быти великому же князю, занеже подобо-личен бе ему.

    Два же етера воина, великия витязи, уклонишася на десную страну в дубраву. Единому имя Сабур,* а другому Григорий Холопишев,* родом же оба костромичи. Мало же въехав с побоища, наехаша великаго князя, бита и сечена велми, отдыхающа под посеченым древом под березою. Видевше же его, с коней слезоша и поклонишася ему с радостию. Сабур же возвратися скоро и поведа князю Владимеру Андреевичу, яко великий князь Димитрий Ивановичь здравствует. И вси князи и бояре скоро к нему сунушася, съскочиста с коней и поклонишася великому князю, глаголюще: «Нашь древний Ярославе, новый Александре,* победитель врагов своих явися, сия же победа тебе государю честь поведа-ется». Великий же князь едва с нуждею проглагола и рече: «Поведайте ми победу сию». Рече же брат его князь Владимер Андреевичь: «По милости божии и по пречистей матери молитве, сугубыми молитвами сродников наших святых мученик Бориса и Глеба и молением рускаго святителя Петра митрополита и его способника, нашего вооружителя игумена Сергиа и всех святых молитвами врази наши побеждени суть, мы же спасохомся».

    Слышав же то великий князь, став на нозе свои и рече псалом — песнь обновления дому Давидову: «Вечер водворится плачь, заутра же радость»* —и паки рече: «Хвалю тя, господи боже мой, и почитаю имя твое святое, яко не дал еси нас врагом нашим в посмех и не дал еси По хвалы чюжему языку, иже сия на мя умыслиша». И рече псалом седмый: «Суди, господи, по правде моей и по незлобе моей на мя». Во псалме же седмдесятом рече: «Аз же всегда уповаю на тя и приложу на всяку похвалу твою уста моя».

    И приведоша великому князю конь кроток. Он же всед на конь той, выехал на побоище, и видев многое множество побито воинства своего, а поганых вчетверо боле того побито, обратися к Волынцу и рече ему: «Брате Дмитрие, воистинну разумлив90 еси и не ложны суть приметы твоя. Подобает ти быти всегда воеводою».

    И нача з братом своим и с новонареченною братиею с литовскими князи и со инеми оставшими по побоищу ездити, а сердцем кричати и слезами омываяся. Наехав же на место, на нем же лежат князи белоезер-стии, вси вкупе посечени, и толь напрасно билися, друг за друга умираху. Сия же суть имена их: * князь Федор Романовичь белоезерской да сын его, князь Иван, князь Федор Торусский да брат его князь Мстислав, князь Дмитрей Александровичь Монастырев, Тимофей Васильевичь окол-ничей, Семен Михайловичу Василей Порфирьевичь, Михайло Каргаша Ивановичь, Иван Александровичь, Андрей Серкиз, Волуй Окатьевичь, Дмитрей Мичень, Александр Пересвет, Григорей Ослебя. Ту же лежит близ Микула Васильевичь. Над ним же став государь и много даровав любезными дарми, и нача плакатися и глаголати:, «Братия моя милая, князи руския, аще имеете дерзновение, господу молитеся о нас, вем бо, яко послушает вас бог, и паки о нас молитеся, да вкупе с вами будем».

    И приеха на ино место, и наиде наперсника своего Бренька Андреевича, и близ его лежаща Семена Мелика, твердаго сторожа, и близ их Тимофей Водуевичь убиен бысть. Над ними же став князь великий пла-чася и рече: «Братия моя возлюбленная, моего ради образа убиени есте. И брате Михаиле, кто бо таков раб тако могл государю служити, яко мене ради сам на смерть поехал еси? Токмо от полку Дариева явися именем того, такоже сотворил». И Мелику паки рече: «Крепкий мой страж, твоею бо мы стражею вси собледени были».

    И на ино место приехаша, видев Пересвета чернъца лежаща близ нарочитаго богатыря и рече: «Видите, братие, своего начиналника, той победи подобна себе человека, от него же бы было пити многим горкая чаша». И ту виде нарочита человека Григория Капустина.

    Став же великий князь на месте своем и повеле трубити собирателною трубою. Храбрии же друзи, доволнии витязи, испыташа оружия своя о сыны измаилтеския,91 и со всех стран грядущ под трубный глас, и весело ликующе и поюще песнь ово богородичну, и ово мученику и иныя же песни христианския.

    Собранным же бывшим людем всем, великий же князь Димитрий Иванович став посреде их и плачася от радости сердца своего и глаголаше: «Братие князи руския и воеводы, и бояре местныя, и сынове Руския земли, вам тако подобает служити, а мне по достоянию хвалити вас всегда. Упасет мене господь и буду на своем столе на великом княжении, тогда начну92 по достоянию даровати вас. Ньине же сие управим: кождо ближняго своего подобает похоронити,93 да не будут в снедь зверем христианская телеса».

    Стояв же великий князь за Доном осмь дний, дондеже разобраша христианская телеса с нечестивыми. Христиане же похорониша, колико успеша, нечестивых же телеса повержени быша зверем на снедение и на расхищение.

    А поганому царю Мамаю окаянному, побегшу во Орду, и собра вой многи и хоте паки итти на Русь. И прииде на него царь именем Тахта-мыпяь* от Синия Орды, силен, и состави с Мамаем сечь велику и грозно побоище, и одоле Тахтамышь Мамая и победи его и воинъство Мамаево разби. Мамай же побеже и добеже до моря, идеже град Кафа* создан бысть. Имя же свое бяше потаил, и познан бысть некиим купцем фряс-ским и убиен бысть от него. И тако испроверже зле живот свой, а Тах-тамыш седе во Орде на царстве.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь князем и воеводам рече: «Братия моя милая, князи руския и воеводы местныя, считайтеся, коликих князей и воевод у нас несть и молодых людей». Сказал Михайло Александровичу* московский боярин: «Государь Димитрий Ивановичь, у нас нет четыресяти бояринов болших московских да дванадесять князей бе-лоезерских, да тринадесять бояринов посадников новогородских, да че-тыренадесять бояринов серпоховских, да четыренадесять бояринов переславских, да двадесять пять бояринов костромских, да тридесять пять бояринов володимерских, да четыредесять бояринов муромских, да пятьдесят бояринов суздалских, да тридесять три боярина ростовъских, да двадесять два боярина дмитровских, да пятьдесят бояринов углецких. А изгибло, государь, у нас дружины полътретья ста тысячь. Слава господеви богу, что помиловал бог тебе, государя великаго князя, и всю Руску землю. А осталось, государь, пятдесят тысящь».

    И рече великий князь Димитрий Ивановичь: «Братие князи руския и воеводы местныя, и бояре силныя, и вси удалыя сынове руския, рекли есте на Русе такое слово между собою служити, головы своя за веру святорускую положити. Тако случися, братие, суженое место им за тихим Доном и быстрым Днепром, на поле Куликове, на реке Непрядве положили суть головы своя за веру христианскую и за святыя божия церкви и за землю Рускую. Простите мя, братия моя, и благословите в сем веце и в будущем».

    И возвратися великий князь Димитрий Ивановичь с победы и поиде ко граду своему Москве и з братом своим со князем Владимером Андреевичем и с оставшими вой. Литовским же князем возде честь и дары великия. Они же поидоша по своим городом, по отчинам. Руския же удалцы, восплескаша в татарских узорочьях, поидоша, и идучи во свою землю, взяли коней и волы, и вельблюды, меды и вина, и сахары. Превознесеся слава над поганых землею, ревут рози великаго князя по всем землям, поиде же весть по всем градом ко Орначу,* к Риму и Кафе и к Железным вратом* и око Царюграду* на похвалу великому князю.

    И воздадим хвалу Руской земли, яко град Москва — глава всем есть. Володимер и Ростов хвалу воздают богови, со всеми грады прославляют милость божию.

    Егда >же иде возвратно великий князь, рязанцы же великому князю Димитрию Ивановичу пакость деюще — мосты на реках переметали. Великий же князь восхоте на князя Олга рать послати.

    Слышав же то Олгорд Литовский и Олг Рязанский, яко великий князь Димитрий Ивановичь победил враги своя, князь Олг Рязанский збежа с Рязани, идеже есть род Остров великий, со княгинею своею и з боляры. Рязанцы же великому князю добили челом. И тамо Олг про-живе два лета и потом обослася к великому князю Димитрию Ивановичу. Волгорд же Литовский хотевший Москвою владети, той возвратися со студом во своя си, не токмо Москву улучи, но и своея вотчины лишися.

    Великий же князь Димитрий Ивановичь з братом своим со князем

    Володимером Андреевичем и с оставшими князи и воеводы и с воинством приидоша к Москве, дал бог здравы. И сретоша их архимандриты и игумены, и протопопы, и весь священнический и иноческий чин со кресты и чюдотворным-и иконами. По том же князи и боляре, и весь народ, такоже и великая княгиня Евдокия со своими детми и с прочиими княгинями и з боярынями, вси единогласно славу возсылающе богу, из-бавлыпему их от напраснаго Мамаева нахождения, и великому князю Димитрию Ивановичу и брату его князю Володимеру Андреевичу честь воздающе, яко победителем, такожде и прочиим князем и боляром, и всему воинъству честь воздающе по достоянию. Великий же князь Димитрий Ивановичь прииде к Москве лета 6889-го октября в 10 день и воинство распусти 94по домом своим.95

    Того же лета поставлен бысть Пимин* митрополит и прииде к Москве.







      Главная  |  Контакты  |  Прислать материал  |  Добавить в избранное  |  Сообщить об ошибке