Загрузка...



«Вследствие оскопления [...] голос их становится женственным, визгливо-слабым и...

«Вследствие оскопления [...] голос их становится женственным, визгливо-слабым и как бы птичьим»1. При всем значении птичьих метафор, сектанты использовали их среди других символов, не заботясь об иерархизации символического ряда; наряду с птицами, центральное значение имели символы коня и корабля (вовсе не использованные Белым), зеленого сада или луга (наоборот, использованные очень активно), и еше другие. Для текста СГ важно эксплицитное соотнесение серебряного голубя, как названия вымышленной секты и символа народной религиозности, с красным петухом, народным названием пожара и символом русской революции. Все время, что сектанты-голуби занимаются своими проектами, «красный бегал петух по окрестности» (219): крестьяне, возбужденные совместными усилиями «холубей» и «сицилистов», жгли усадьбы. Взаимное тяготение хлыстовства и социализма, главный идеологический предмет повести Белого, в метафорической ткани текста превращается в союз голубя и петуха2.

Птичьи метафоры Белого мотивированы на разных уровнях. В Апокалипсисе Вавилон перед падением назван «хранилищем всех нечистых и ненавидимых птиц»3. В Евангелии птицы вместе с лисицами противопоставлены Христу, которому некуда преклонить голову4. Давно замечено особое значение птичьей темы для русского фольклора. Николай Гнедич писал:

Ни один из народов, коих словесность нам известна, не употреблял с такой любовью птиц в песнях своих, как русские и, вообще, [...] племена славянские. Соловьи, гуси, утки, ласточки, кукушки составляют действующие лица наших песен .[...) Есть песни [...], в которых, с необыкновенной веселостию ума русского, перебраны почти все птицы3.

Ходасевич заметил такую любовь у Державина: «Как он любил все крылатое!» — замечал биограф, перечисляя 17 воспетых Державиным птиц, от орла до бекаса «и, наконец, даже комара»6.

Первая книга Михаила Пришвина, важная для связей между сектантством и символизмом, называлась В краю непуганых птиц; на деле она рассказывала о раскольниках северного края7. Посетив заседание Петербургского религиозно-философского общества, сектант из общины «Начало века» Федор Черемхин написал сатирические стихи Птицы небесные: хлыст сравнивал услышанных им ораторов с ворку

ющими птицами, оторвавшимися от земли1. Хлыстовство и петушья гема связывались между собой, видимо, и общими эротическими значениями. В стихотворении Сергея Городецкого Росянка (Хлыстовская) [1907] кульминационная сцена такова:

На осиновом колу Запевает петушок. Едут, едут по селу, Будет, будет ввечеру Всякой девке женишок2.

Осиновый кол здесь говорит о многом. Зловещий смысл птичьих ассоциаций осознавался постепенно и, возможно, в прямой связи с СГ Как писал Мандельштам: «И тем печальнее, чем горше нам, Что люди-птицы хуже зверя»3. Эти люди-птицы Мандельштама, «в без-иременьи летающие», похожи на людей-голубей Белого, для которых во время радения «нет будто вовсе времен и пространств» (112).

ЖЕСТЯНОЙ ПЕТУШОК

Фактические и вымышленные сведения о русских сектах, которыми располагал Белый, получали свое значение в контексте литературной традиции. Мы помним, как Белый отказался идти смотреть на сектантов в «Яму», считая, что для СГ ему хватит «художественной интуиции»4. Источником интуиции, заменяющей впечатления и знания, для писателя является интертекстуальный опыт: опора на тексты свои предшественников, переработка этих текстов и борьба с ними.

Метафорические и живые петухи постоянно сопутствуют Петру Дарьяльскому5. Это объясняется его именем и соответствующей евангельской символикой: петух, прокричавший апостолу Петру, в христианской иконографии считается его символом. На интертекстуальном уровне, однако, кажется вероятным, что само имя Петра было определено подтекстом пушкинской Сказки о золотом петушке. Подтверждение преемственности текста от Золотого петушка находится в СГ сразу же, на первой странице: «Славное село Целебеево [...]; туда, сюда раскидалось домишками, прибранными богато, то узорной резьбой, [...] то петушком из крашеной жести». Нам не сказано здесь, в какой цвет крашен этот петушок. Позже мы узнаем, что петушок становился золотым «в то время, когда запад разъял свою пасть», в лучах заходящего солнца: «жестяной петушок, казалось, был вырезан в вечер задорным, малиновым крылом» (71).

Как тайный знак, этого петушка не видят православные обитатели села, а видят одни сектанты, «которые лучше поняли, что нужно мое-








Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке