Загрузка...



ратчика, личного друга Легкобытова и Ленина: «Этот тупоумный Бонч-Бруевич, раб ...

ратчика, личного друга Легкобытова и Ленина: «Этот тупоумный Бонч-Бруевич, раб народа, заваленный материалами о народе, которые собирал всю жизнь и теперь не может ни издать их, ни обработать»1. Пришвин вполне мог бы отнести это и к собственным недавним еще увлечениям.

СМИРНОВА

Сразу после знакомства с Вячеславом Ивановым на собрании Религиозно-философского общества, Пришвин организовал «ученую экспедицию» к хлыстовской богородице, которая в Петербурге была «знаменита». Ее называли обычно «Охтенской богородицей»; в то время она жила, однако, не на Охте, а в Лесном. Скалдин упоминает, что Блок ездил к хлыстовской богородице за Московскую заставу2. Мы знаем еще хлыстовскую богородицу, которую Вячеслав Иванов водил на свои лекции3. Можно предполагать, что речь идет об одном и том же лице, Дарье Васильевне Смирновой.

Пришвин посетил Смирнову вместе с Вячеславом Ивановым и еще несколькими интеллектуалами 18 января 1909 года. В очерке Астраль он описал этот визит без упоминания фамилий своих спутников, но дневниковые записи определенно называют Иванова. «Целовали руки»; Иванов был «умилен». Пришвин отмечает физическую красоту Смирновой и ее самородную интеллигентность. Богородица была в зеленом платье, нарумяненная и напудренная, с холодными глазами. Пришвину нравилось, как она отвечала на вопросы мистиков из Религиозно-философского общества — «точно, умно, сильно» (2/588). Они задали симптоматичный вопрос и получили столь же характерный ответ: как богородица отнесется к русскому революционеру, который собирается бросить бомбу? Богородица отнеслась нейтрально: «Что же, и убейте, это ваше дело. Это природа, внешнее... Я думала, что вы приехали посоветоваться со мной, как нужно управлять людь-¦ ми, а не убивать их» (там же). Еще она говорила: «Кто меня за жен. щину считает — женское получит. Кто за божество — божеское»4.

6 февраля Пришвин обсуждал этот визит с Легкобытовым. Тот был недоволен знакомством Смирновой с Вячеславом Ивановым; «Ива-н(ов] и богор[одица] — похоть. [...] Грех — смерть», — записывал Пришвин слова Легкобытова5. Впрочем, Смирнова и так ходила на собрания Религиозно-философского общества. Пришвин прямо вспоминал об этом: «Раза два я там встретил знаменитую Охтенскую богородицу»6. В другой пришвинской записи о визите к Смирновой читаем:

Охтенская Богородица. Вторая Гиппиус по уму (Те же холодные глаза, и тоже напудрена). Условились говорить смешанно, частью по букве, частью по уму. Говорили про мир видимый и невидимый, "астральный". ''Вы близки", — сказала она мне комплимент.

Наука мешает религии, если становится на ее пути. Где бы она ни начинала говорить, везде замолкают и просят больше не ходить. Очень умная, одинокая и сильная личность1.

В марте 1914 года Пришвин участвовал в процессе по делу Смирно-ной в Петербургском Окружном суде и дал репортаж о процессе в пчерке Астраль. Это своеобразный путеводитель по «царству петер-11ургских хлыстов». Среди свидетелей по делу — знакомый нам Рябов; бывший учитель Смирновой, «новодеревенский Христос» Петр Обу-чов; наконец, Павел Легкобытов. Все они собрались на суде защищать Смирнову; значит, замечает Пришвин, есть между ними и нечто общее. Из известных, в Петербурге хлыстов не было только «замеча-1ельного человека А. Г. Щетинина, кочующего между хлыстами, ре-нолюционерами и сыскным отделением»2. Несколько лет назад Щетинин пытался заключить со Смирновой нечто вроде династического ирака, но во время процесса над ней сам был в предварительном заключении.

Смирнова обвинялась в совращении православных в «изуверную» секту, в доведении до смерти двух женщин, отправленных ею на 40-лневный пост, и в свальном грехе. Миссионерское обозрение писало не стесняясь: суд явится «неопровержимым обличителем тех ложных иосхвалений, какими обычно награждают каждое проявление сектантства наша жидо-масонская или жидо-кадетская пресса»3. Приговор был суровым — лишение всех прав состояния и ссылка в Сибирь. Пришвин выступал свидетелем зашиты. Обдумывая свое выступление на суде, он записывал: «я считаю учение Дарьи Васильевны высоким. [...] Путь от крестьянской Евы до женщины, рождающей Бога — вот жизнь Дарьи Васильевны»4. В дневниках Пришвин называл Смирнову «выдающейся русской женщиной»5.

Был на процессе и Владимир Бонч-Бруевич, приглашенный в качестве эксперта. Сохранились заметки, которые он писал во время процесса6. Судя по ним, в свидетельских показаниях находили подтверждение многие неприятные обвинения: на радениях у Смирновой пили воду, которой она мылась, и ее мочу. «У меня было семяизвержение», — говорил свидетель Федор Соколов, рассказывая о «Божьей любви», как она происходила во время радений. Пришвин этих показаний не слышал; во время процесса он сидел в комнате для свидетелей. Трудно представить себе, однако, что он вообще не знал








Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке