Загрузка...



реальность последнего и высшего порядка. «Из всех Тарус, стен, уз, из собственн...

реальность последнего и высшего порядка. «Из всех Тарус, стен, уз, из собственного имени, из собственной кожи — выход! Из всякой плоти — в простор» (146). Хлыстовский сад — заповедник всевидения в мире пространства-времени, средоточие духа среди узилищ плоти, обратимое возвращение в рай, каким он был до первородного греха. Визит туда описывается как контролируемое состояние, похожее скорее на воспоминание и мечту, чем на галлюцинацию; скорее на попытку очищения, чем на мистическое преображение.

РАЙ БЕЗ ЯБЛОК

Заглядывая сквозь плетень из ивы и бузины, маленькая Марина видит только краски без форм, сад без дома. «О доме Кирилловн никогда не было речи, только о саде. Сад съедал дом». В хлыстовском саду хлыстовки ходят как ангелы, «гуляют в саду и едят ягоды» и больше ничего не делают. «Вот яблок не помню. Помню только ягоды- Да яблок, как ни странно в таком городе, как Таруса [...] яблок у Кирилловн не было» (146). В Тарусе, узнаем мы тут же, в урожайный год яблок «и свиньи не ели». Итак, хлыстовский сад — это рай без яблок и древа познания, Эдем без Адама и без Бога-отца. Зато тут много Ев, и растут ягоды[171]. Хлыстовки кормят девочек ягодами из своего сада. Но и хлыстам нужны яблоки, и они ходят за ними в обратном направлении; из своего сада в сад Цветаевых, из мира ангелов — в мир людей. Два мира связаны между собой отношениями обмена.

В своем чтении Книги Бытия Цветаева шла, по-видимому, за идеями чтимого ею Льва Шестова, который видел в истории первородного греха притчу о тщете и ужасе знания в сравнении с непознаваемой, но плодоносной силой жизни[172]. В раю Шестова у разных деревьев разные хозяева. Змей имел власть только над древом познания, древом жизни распоряжается один Бог[173]. В отличие от змея, который все знает и все разрушает, «Бог не знает добра и зла. Бог ничего не "знает", Бог все творит», — писал Шестов. До падения Адама в раю не было зла. После падения Адам попал под власть знания — и приобрел постылую свобо- _[ ду. «Именно плоды с дерева познания усыпили человеческий дух»[174], и J эти плоды несут смерть. В личном мифе Цветаевой, каким он отразил- | ся в тексте, ягоды в хлыстовском саду — плоды древа жизни и творчест- | ва; яблоки в тарусском саду — плоды древа познания и смерти. В цве- i таевском «райском видении» хлыстовского сада точно как в шес-товском раю до падения; нет зла, нет знания, нет выбора.

В этом индивидуальном варианте христианского мифа есть и Христос, и Богородица. В соответствии с хлыстовской традицией так называли лидеров общины. По словам Цветаевой, «для нас эта бродячая пара была не просто — люди, а если не настоящие те, то все-таки как-то — тоже». Христос с Богородицей бродят по родной земле в изношенной одежде и с тяжкой ношей, точно как царь небесный в стихотворении Тютчева «Эти бедные селенья». Но над этим слишком знакомым образом Цветаева производит умопомрачительную метаморфозу. В Хлыстовках Христос и Богородица — совсем не лидеры, а наоборот, отверженные. В своем грехопадении эта пара ворует яблоки, без конца возвращаясь к своему изначальному преступлению[175]. Все время идя из рая, она противопоставлена остающимся там хлыстовкам рядом сильных оппозиций. Хлыстовки — «степенные, долуо-кие», «янтарные» и «собирательного возраста»; а Богородица — «старая, уже не янтарная, а кожевенная, кожаная» (ср. кожаные одежды Адама и Евы, которые они получили после изгнания[176]). Эта женщина _ грешная и уже наказанная Ева. Христос же со своей «раздвоенной бородой» и вовсе соединяет в себе качества Адама и змея.

Противопоставление Адама Христу — одно из основных в христианстве. Христос — новый Адам в противоположность ветхому Адаму; один совершил грех, второй искупил его. Все умирают в Адаме, все будут жить во Христе, — писал апостол Павел[177]. На русских распятиях череп Адама лежит под крестом, на котором Христос искупает его грех. Вновь сливая оба полярных образа в хлыстовском пророке, Цветаева производила сильную, но незаметную операцию над христианским мифом[178]. Христос Цветаевой — не евангельский Искупитель, прерывающий течение истории, но отчаянный грешник, обреченный в ней остаться. Этот новый Адам, наказанный как Агасфер, так и продолжает вечно воровать яблоки.

Как в Книге Бытия, изгнанные из рая наказаны полом и желанием, которого лишены обитающие в зеленом раю ангелы-хлыстовки. Но в личный цветаевский миф творения заложено и еще одно важное отличие от библейского мифа. У Цветаевой, только изгнанные из рая имеют имена и поют собственными голосами: «именно своим голосом, себе в масть и мощь». Хлыстовки же не поют и остаются безымянными. Дар пения дается только согрешившим. Христос поет здесь женским, а его подруга — мужским голосом. Это напоминает гностический миф об андрогинах; но для Цветаевой важнее, что именно

1 О вороватости хлыстовок вспоминает Анастасия Цветаева, писавшая этот фрагмент своих воспоминаний после прочтения очерка своей сестры, она, однако, помнит не Христа и Богородицу, а двух женщин-хлыстовок, которые воровали яблоки. Уже тогда сестры относились к этому акту по-разному: у Анастасии он вызывал «смутное осуждение», у Марины — «чувство удивления и интереса*; см.: А. Цветаева. Воспоминания, 77.


Примечания:

1

' 3. Фрейд. Из истории одного детского невроза — 3. Фрейд Психоаналитические зтюды. Минск: Беларусь, 1991.



17

«Наши монахи чугунные невежды, даже сносной истории русских сект написать не могут»,— говорит в Самгине персонаже иронической фамилией Иноков (21/400). Однако в библиотеке Горького было богатое собрание сектоведческой литературы {Личная библиотека А Ы. Горького в Москве. Описание. Москва: Наука, 1981. 1, 309—314).

; А. Ф. Писемский. Собрание сочинений в 9 томах. Москва: Правда, 1959. 8, 85.



171

Особое значение этих ягод связано со стихотворением Бузина, которое Цветаева писала и до и после работы над Хлыстовками. Как показывает анализ Ежи Фарино, бузина у Цветаевой связана с идеями времени, памяти и творчества (Е. Фарино. «Бузина» Цветаевой — Wiener Slawistiscner Almanach, 1986, IS, 13—45). В Хлыстовках ягодный сад находится «за бузиной», выходя за пределы этой семантики.



172

«Вы моя самая большая человеческая ценность в Париже», — писала Цветаева Шестову в 1926: Марина Цветаева об искусстве. Москва: Искусство, 199), 395.



173

Оценку этой идеи как центральной для Шестова см.: Н. Бердяев. Русская идея. Париж: YMCA-Press, 1946, 236.



174

Л. Шестов Афины к Иерусалим — Сочинения в2томах. Москва: Наука, 1993. /, 500—501.



175

Особое значение этих ягод связано со стихотворением Бузина, которое Цветаева писала и до и после работы над Хлыстовками. Как показывает анализ Ежи Фарино, бузина у Цветаевой связана с идеями времени, памяти и творчества (Е. Фарино. «Бузина» Цветаевой — Wiener Slawistiscner Almanach, 1986, IS, 13—45). В Хлыстовках ягодный сад находится «за бузиной», выходя за пределы этой семантики.



176

«Вы моя самая большая человеческая ценность в Париже», — писала Цветаева Шестову в 1926: Марина Цветаева об искусстве. Москва: Искусство, 199), 395.



177

Оценку этой идеи как центральной для Шестова см.: Н. Бердяев. Русская идея. Париж: YMCA-Press, 1946, 236.



178

Л. Шестов Афины к Иерусалим — Сочинения в2томах. Москва: Наука, 1993. /, 500—501.

">






Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке