Загрузка...



  • О родителях
  • Почему не стоит винить себя в том, что вы, как и все представители европейской цивилизации, неправильно обращались со своим ребенком?
  • О нашем странном неумении видеть
  • О зацикленности на ребенке и об уступчивых родителях
  • Новые мысли о психотерапии
  • Послесловие. Некоторые мысли для нового издания

    О родителях

    За три месяца до публикации этой книги в 1975 году один мой приятель попросил дать рукопись молодой паре, ожидавшей первого ребенка. Они прочли ее взахлеб от начала до конца. Впервые я встретилась с ними, когда Милисент, мама маленького Сета, которому исполнилось уже три месяца, зашла с ним ко мне на обед. Милисент сказала, что мои идеи показались ей и ее мужу Марку очень привлекательными, тем более что многое, сказанное мной, находило отклик в их собственных чувствах. Она очень хотела, чтобы и другие родители прочитали эту книгу, но, по ее мнению, далеко не всем покажется заманчивой идея постоянно носить ребенка на себе в течение нескольких месяцев.

    — Мне было понятно, что вы имеете ввиду, — говорила она, — но я не собиралась днем и ночью таскать на себе тяжелого ребенка (ведь это все равно что постоянно держать на руках сумку с семью килограммами картошки). По-моему, мало кому это придется по душе. Я слышала вас по радио. Вы предлагали родителям «положить покупки в коляску, а ребенка взять на руки». По-моему, лучше преподнести эту идею именно так. Это предложение наверняка понравится большинству родителей, а когда они вернутся из магазина, то продолжат носить ребенка и дома. У меня так и получилось: я никогда не выпускала Сета из рук просто потому, что мне не хотелось.

    — В этом-то все и дело, — ответила я. — Вся затея имеет смысл, только когда вы держите ребенка на руках и чувствуете, что это правильно, а не когда кто-то просто сказал, что вы обязаны это делать. И потом, вас бы не привела в восторг мысль быть постоянно привязанной к какому-то ребенку; но после его рождения все меняется, встретившись в первый раз, вы полюбили его и уже готовы носить его постоянно.

    — Чтобы не оставлять Сета одного, пока я купаюсь, я стала брать его с собой ванну, и теперь мы купаемся вместе, — продолжала она. — Если Марк приходит домой и застает нас за купанием, он не может устоять перед соблазном запрыгнуть к нам в ванну. И спать рядом с Сетом ему нравится не меньше, чем мне.

    Я с подругой занимаюсь печатным бизнесом, и, к счастью, мне даже не пришлось уходить с работы. Я работаю стоя и привыкла, что ребенок висит на перевязи у меня на спине или на бедре. Если он хочет есть, то я вешаю его спереди. Ему не приходится плакать, чтобы позвать меня; он просто громко сопит и тянется к груди. То же самое и ночью: лишь только Сет начинает ворочаться, мне понятно, что он проголодался. Я даю ему грудь и продолжаю спать дальше.

    Я приноровилась делать практически всю работу по дому и в саду, не разлучаясь с Сетом. Я кладу его лишь когда стелю постель, перекатывая его туда-сюда среди простыней и одеял, но ему это только нравится. Мы расстаемся с Сетом, когда я катаюсь на лошади; тогда его держит моя подруга. Но после катания я всегда с удовольствием беру сына обратно. По моим ощущениям, держать ребенка постоянно при себе совершенно естественно и правильно.

    Все время, пока мы общались, Сет был спокоен и тих и, как и дети екуана, о которых я рассказала в этой книге, не причинял маме никакого беспокойства.

    В Европе или Америке присутствие детей в офисах, магазинах, ателье или даже на званых обедах не приветствуется по вполне понятным причинам. Обычно они орут и бьют ногами, напрягаются и машут руками, поэтому, чтобы их утихомирить, нужно немало сил и терпения. Они просто переполнены энергией, которая не может расходоваться из-за редкого контакта с энергетическим полем взрослого, которое разряжается естественным образом. Когда разбушевавшегося ребенка берут на руки, его тело все еще напряжено. Пытаясь избавиться от этого неприятного напряжения, он размахивает руками и ногами, давая понять держащему его взрослому, что его надо покачать на колене или подбросить в воздух. Милисент удивлялась разнице между тонусом тела Сета и других детей. Ее сын был «мягок» и расслаблен, другие же дети были тверды и несгибаемы, словно палки.

    Нам необходимо осознать, что, если мы будем обращаться с детьми так, как это делали наши предки сотни и тысячи лет, наши малыши обязательно будут спокойными, мягкими и нетребовательными. Только тогда работающие матери, не желающие скучать в постоянной изоляции от других взрослых, смогут не разрываться на части. Детей можно брать с собой на работу, туда, где они и должны быть, — со своими матерями. А матери, не привязанные к постоянному уходу за ребенком, могут заниматься своей работой в компании взрослых и делать то, что достойно зрелых разумных существ. Между тем работодатели вряд ли будут рады присутствию малышей на работе до тех пор, пока представление о детях не улучшится.

    Журнал «Мс» долго и упорно боролся с компаниями за то, чтобы женщинам разрешили приносить маленьких детей с собой в офис. Но работодатели не станут так сопротивляться, если малыши будут вести себя лучше, а для этого достаточно, чтобы во время рабочего дня дети оставались в физическом контакте со взрослым, а не лежали в заточении колясок или корзин на соседних офисных столах.

    Не все родители смогли применить принцип непрерывности так же легко и своевременно, как Милисент и Марк, которые вырастили уже несколько детей так же, как и Сета. По словам одной мамы, Антеи, после прочтения книги она сразу поняла, что ей нужно было прислушиваться к своим собственным инстинктам, а не к советам «экспертов» в области ухода за ребенком. Теперь ее сыну Тревору, с которым она обращалась «совсем неправильно», было уже четыре года. Она ждала второго и с самого рождения собиралась вырастить этого ребенка в соответствии с принципом непрерывности, но что ей было делать с Тревором?

    Носить четырехлетнего ребенка на руках, с тем чтобы восполнить недополученный им опыт «ручного периода», довольно тяжело. Кроме того, ему обязательно надо играть, исследовать мир и учиться, как то подобает детям его возраста. Поэтому я посоветовала Антее и ее мужу Брайану брать Тревора на ночь к себе в кровать, а днем оставить все примерно так, как есть, но при этом поощрять ребенка сидеть у них на коленях, а также по возможности наладить с ним физический контакт. Я попросила их записывать все, что происходило за день. Это было вскоре после выхода книги в свет, и мне казалось, что их опыт может быть полезен и другим читателям.

    Антея добросовестно вела дневник. Первые несколько ночей никто толком не мог заснуть. Тревор хныкал и ворочался, при этом попадая родителям пяткой по носу или локтем в глаз. Он будил родителей среди ночи и требовал стакан воды. А однажды лег поперек кровати, и родителям пришлось ютиться на самом краю. По утрам Брайан уходил на работу невыспавшимся и раздраженным. Но они не отступали, в отличие от родителей, которые после первых трех-четырех ночей махнули на все рукой и жаловались мне, что ничего не получилось.

    Через три месяца проблемы отпали сами собой: все трое крепко спали ночь напролет. У них значительно улучшились отношения не только с сыном, но и друг с другом. А дневник заканчивался словами: «Тревор перестал драться в детском саду!»

    Еще через несколько месяцев Тревор по собственному желанию перебрался в отдельную кровать. Он наконец-то получил свой младенческий опыт. Его малышка-сестренка тоже спала в родительской постели, и даже когда Тревор перешел спать в свою кровать, он знал, что при желании его с радостью примут назад в любой момент.

    Почему не стоит винить себя в том, что вы, как и все представители европейской цивилизации, неправильно обращались со своим ребенком?

    Рэчел, мать двух подростков, написала вот что: «Мне кажется, ваша книга — самая жестокая из всех, которые я когда-нибудь читала. Я не говорю, что вам не следовало ее писать, и не жалею, что прочитала ее. Книга задела за живое и произвела на меня неизгладимое впечатление. Мне не хочется признаваться себе в том, что вы, похоже, правы, и я изо всех сил пытаюсь об этом не думать... (Никогда не смогу простить вам описание того, через что проходят дети. Да простит вас Господь!) ...На самом деле мне даже удивительно, что никто из читателей не вымазал вас дегтем и не обвалял в перьях... Любая мать, что прочла вашу книгу, уже никогда не сможет жить в ладах со своей совестью. Знаете, раньше я жила более-менее спокойно, думая, что все беды, через которые проходим мы и наши дети, — это нормальные, неизбежные и «естественные», как сказали бы в утешение другие матери, детские психологи и книги. Но теперь вы говорите, что, оказывается, все могло бы быть совсем не так. Если честно, после того как я прочла книгу, я была так подавлена, что готова была застрелиться».

    К счастью, она не пустила себе пулю в лоб, и с тех пор мы подружились. Она стала рьяным сторонником и агитатором за принцип непрерывности, и я имела возможность восхититься ее честностью и красноречием. Но испытанные ею чувства — подавленность, вина, сожаление —- очень часто возникали у читателей, имеющих детей.

    Конечно, даже страшно подумать, что мы сделали из лучших побуждений с самыми дорогими нам людьми. Но ведь наши любящие родители столь же невежественно и невинно сделали это с нами, а их родители — с ними. Большинство родителей из цивилизованных стран мира калечат психику доверчивых младенцев. Это уже стало обычаем (я не стану здесь распространяться о том, почему так произошло). Поэтому можем ли мы брать на себя вину или думать, что нас ужасно обманули, когда все окружающие поступали и поступают именно так? Но, с другой стороны, если из страха чувства вины мы отказываемся признавать жестокость обращения с детьми и друг с другом, то как же мы можем стать лучше?

    Возьмем, к примеру, Нэнси, красивую седоволосую женщину, прослушавшую одну из лекций, которые я читала в Лондоне. Она сказала, что с тех пор как она и ее дочь тридцати пяти лет прочитали книгу, новое понимание отношений между ними сблизило их, как никогда. Другая мать, Розалинда, рассказала мне, как на несколько дней после прочтения книги она впала в депрессию и плакала не переставая. Муж отнесся к ней с пониманием и терпеливо взял на себя заботу о двух маленьких дочерях, пока Розалинда страдала, пытаясь адаптироваться к новому взгляду на мир. «В определенный момент, — сказала она мне, — я поняла, что единственный выход для меня — снова прочесть книгу, на этот раз для того, чтобы собраться с силами».

    О нашем странном неумении видеть

    Один знакомый позвонил мне однажды в очень возбужденном состоянии и рассказал о том, что увидел в автобусе. Он сидел за женщиной-индианкой с маленьким ребенком. Они общались друг с другом просто и уважительно, что так редко для Великобритании. «Это было так красиво, — сказал он. — Я только что закончил читать твою книгу и вот встретил живой пример. Мне и раньше приходилось общаться со многими похожими людьми, но почему-то я не видел таких очевидных вещей. Мы могли бы многому у них научиться, если бы поняли, как им удается быть такими... и почему это не получается у нас».

    Мы потеряли способность видеть и понимать. В Англии даже есть организация под названием Национальная Ассоциация Родителей Бессонных Детей. По всей видимости, она работает по принципу Общества Анонимных Алкоголиков, где на общих встречах несчастные родители орущих детей сочувственно утешают и подбадривают таких же страдальцев: «они когда-нибудь вырастут»; «спите с вашим супругом по очереди, тогда каждому из вас удастся поспать, пока другой успокаивает ребенка», или «ребенка можно оставить плакать одного, если вы уверены, что с ним все в порядке; это ему не повредит». Лучшее, что они могут предложить, это: «если уж совсем ничего не помогает, то нет ничего страшного в том, чтобы ребенок поспал вместе с вами в одной постели». Никому даже не приходит в голову, что все ночные войны могли бы прекратиться, если бы родители поверили детям, которые единогласно и совершенно ясно дают нам понять, где их место.

    О зацикленности на ребенке и об уступчивых родителях

    Родителю, посвящающему все свое время уходу за ребенком, вскоре станет скучно; к тому же он будет скучен для окружающих и, вполне возможно, станет обращаться с ребенком не самым лучшим образом. Ребенок ожидает, что он с рождения станет участником жизни занятого человека, будет в постоянном физическом контакте с ним и станет свидетелем ситуаций, с которыми ему придется сталкиваться во взрослой жизни. Ребенок на руках у матери пассивен. Он наблюдает. Ему доставляют удовольствие проявления внимания по отношению к нему — поцелуи, щекотка, подбрасывания в воздух и т. д. Но его основное занятие — это изучение событий окружающего мира. Эта информация помогает ребенку понять, что делают представители общества, в котором он живет, и, таким образом, готовит его к более ответственной жизни среди людей. Смотреть вопросительно на ребенка, который вопросительно смотрит на вас, — значит мешать реализации этого мощного импульса и тем самым вызывать в ребенке глубокое разочарование и не давать его разуму правильно развиваться. Ребенок ожидает увидеть сильную, занятую, доминирующую личность, по отношению к которой он может быть второстепенным, а взамен получает эмоционально слабого, раболепного человечишку, заискивающего перед ним и старающегося выудить из него благосклонность или одобрение. Ребенок станет подавать все более ясные знаки, означающие не недостаток внимания со стороны взрослых, а требование подходящего типа опыта. Разочарование ребенка во многом связано с тем, что подаваемые им сигналы (показывающие, что что-то не так) не приводят к изменению поведения взрослых.

    Хулиганское поведение некоторых самых отчаянных и «непослушных» детей — на самом деле лишь мольба о том, чтобы им показали, как правильно себя вести. Постоянное потакание детям лишает их примеров из жизни взрослых, где они могут найти свое место согласно естественной иерархии взрослых и малышей и где их желательные действия принимаются, а нежелательные действия отвергаются, но они сами всегда принимаются такими, как есть.

    Детям нужно почувствовать, что их принимают как благонамеренных и по своей природе дружелюбных людей, старающихся делать то, что верно, и полагающихся на предсказуемую реакцию старших в качестве критерия правильного и неправильного. Ребенок ищет информацию о том, что заведено, а что нет. Так, если он разбил тарелку, ему необходимо увидеть некоторую злость или грусть по поводу уничтожения полезной вещи, но не прекращение уважительного к нему отношения. Ведь ребенок расстроен из-за своей неосторожности не меньше вас и сам уже решил быть более аккуратным.

    Если родители позволяют ребенку все подряд и не делают различий между желательными и нежелательными действиями, ребенок часто ведет себя непослушно и даже хулигански. Тем самым он заставляет родителей играть правильную, подобающую им роль. И вот когда у родителей больше не остается никакого терпения, они взрываются и обрушивают на ребенка всю скопившуюся в них злобу. Они кричат: «С меня довольно!» — и ставят его в угол. Ребенок понимает это так: все его предыдущее поведение на самом деле было плохим, и родители его только терпели; они скрывали свои истинные чувства, и теперь неисправимое нахальство ребенка наконец положило конец их притворству. Во многих семьях играют именно по таким правилам: дети понимают, что родители «спускают им с рук* частые нежелательные поступки. Но в один прекрасный момент наступает расплата, когда родители высказывают все, что они думают, по поводу испорченности своих детей.

    В некоторых исключительных случаях (особенно в семьях, где первый ребенок появился достаточно поздно) родители так сильно любят свое чадо, что никогда никоим образом не дают ему понять, что следует делать, а чего нет. В таких случаях дети буквально начинают беситься. Они восстают при каждом новом вопросе «Хочешь это?». «Что ты хочешь есть?.. делать?.. надеть?.. Что ты хочешь, чтобы мама сделала?» И так далее.

    Я знала очаровательную девочку двух с половиной лет, с которой обращались именно так. Она никогда не улыбалась. Если родители заискивающе предлагали ей то, что могло бы ей понравиться, она недовольно косилась и упрямо повторяла: «Нет!» Ее отказы делали родителей еще более подобострастными, и казалось, этому не будет конца. Малышке был нужен наглядный родительский пример, из которого она могла бы чему-нибудь научиться. Но это было невозможно, ведь родители всегда ожидали инструкций от нее. Они были готовы исполнить любые желания дочери, но не могли понять потребности ребенка видеть родителей, ведущих свою взрослую жизнь.

    Дети тратят немало усилий, пытаясь привлечь к себе внимание, но не потому, что они испытывают в нем недостаток. Просто получаемый детьми опыт неприемлем, и они сигнализируют об этом взрослым. Постепенно стремление, чтобы ребенка замечали, становится его самоцелью, невольной борьбой с другими людьми. Таким образом, если внимание родителей вызывает в ребенке еще более бурную реакцию, значит, оно явно ненадлежащего рода. Если рассуждать здраво, то вряд ли можно представить, что какой-либо вид эволюционным путем дошел до того, что дети постоянно доводят своих родителей. Обратимся к примеру миллионов семей в странах третьего мира, где родители не были обучены не доверять и не понимать своих детей. Мы увидим семьи, живущие в мире и согласии, где каждый ребенок от четырех лет с радостью вносит свою полезный вклад в общую работу.

    Новые мысли о психотерапии

    Мой подход к исправлению последствий недостатка правильного опыта в детстве постепенно изменялся от попыток воспроизвести сами недополученные ощущения к работе с сознательными и бессознательными импульсами, возникшими в психике вследствие недостатка этого опыта. В своей психотерапевтической практике я обнаружила, что человек может изменить свои заниженные или негативные ожидания от себя или от окружающего мира путем тщательного разбора этих ожиданий, причин их возникновения и обоснования их ложности. Даже самое глубокое чувство ущербности имеет в основе врожденное знание своей истинной ценности. Это знание отрицается и искажается опытом, накладывающим ложные убеждения, которые в младенчестве и детстве человек не может поставить под сомнение. У человека возникают не поддающиеся осознанию, безымянные, бесформенные страхи, и он теряет свободу действий и свободу мысли во всем, что с ними связано. Эти страхи иногда настолько ограничивают человека, что он может спокойно жить лишь в пределах сознательно суженного жизненного пространства, напоминающего тесную тюремную камеру.

    Если взрослый проследит свои страхи до самых истоков, то обнаружит, что в их основе лежат события, которые могут пугать только ребенка. Тогда человеку больше не придется убегать от предметов и обстоятельств, так долго наводивших на него ужас, и ранее парализованные части души наконец возвратятся к нормальному функционированию. Человек сможет позволить себе быть тем, чем ему запрещали быть: удачливым или неудачником; «добряком» или злым; любящим или принимающим любовь; рискующим или избегающим риска. Он начнет жить непринужденно, обретет способность прислушиваться к своим инстинктам и здраво рассуждать.

    В конце 1970-х годов я помогала доктору Франку Лэйку, работавшему в своем центре в Ноттингеме. Он уже тридцать лет занимался передовыми исследованиями в области психического катарсиса при повторном переживании рождения и, прочтя мою книгу, захотел мне продемонстрировать, что человеческие чувства подвергаются испытаниям не только в процессе и после рождения, но и во время пребывания в утробе матери. Многие его пациенты (а впоследствии и некоторые из моих) заново переживали во всех деталях опыт, предшествующий рождению, что убедило меня в правоте доктора Лэйка. Кроме того, я испытала на себе исцеляющее воздействие переживания перинатального опыта еще до того, как наблюдала других людей, принимавших позу беспомощного зародыша, имитировавших движения, издававших звуки и выражавших чувства, присущие плоду.

    Я до сих пор использую эту технику, когда у моих пациентов возникает необходимость узнать об их рождении, первых днях и неделях жизни, а также опыте внутри матки. У меня создалось впечатление, что как бы ни было сильно повторное переживание рождения, само по себе оно далеко не всегда приводит к исцелению. Этот опыт ценен тем, что помогает индивиду составить целостную картину его жизни и отбросить некоторые неверные представления о себе и об окружающем мире. Иногда переживание прошлого опыта становится последним недостававшим звеном головоломки; человек совершает большой шаг от понимания к осознанию и начинает вести себя в соответствии со своим новым мировоззрением. Переворот во внутреннем мире человека происходит именно из-за осознания правды и, видимо, только из-за этого, вне зависимости от того, как индивид пришел к этому осознанию: упорной самоисследовательской работой с использованием индукции и иногда дедукции; переоценкой убеждений, усвоенных еще в детстве и никогда не подвергавшихся сомнению (обычно имеющих отношение к понятиям «хорошего» и «плохого»); переживанием «забытого» травмирующего события из собственной жизни или через информацию, полученную от людей, которые помнят это событие. Наступающее после этого освобождение, сопровождаемое значительными изменениями в самом человеке, обычно проявляются довольно быстро, в считанные месяцы.

    В свете принципа непрерывности человек, ищущий помощи, - по своей сути «правильное» существо, чьи потребности, свойственные его виду, не были удовлетворены и чьи ожидания определенного типа опыта, сформированные эволюционным путем, возможно, были встречены отторжением или осуждением со стороны родителей, которые должны были уважать и удовлетворять эти ожидания. Безответственные родители, к сожалению, заставляют ребенка чувствовать себя нелюбимым, недостойным и недостаточно «хорошим». По своей природе ребенок не способен понять, что родители могут ошибаться, следовательно, он начинает думать, что все дело в нем самом. Поэтому когда он может глубоко осознать, что его слезы, угрюмость, неуверенность в себе, апатия или возмущение были правильной реакцией человека на неправильное отношение, все его чувство неполноценности изменяется как по волшебству. По-моему, анализ прошлого человека в этом свете уже имеет благотворное влияние: его заставляли чувствовать себя никчемным, лишним или виноватым, но теперь он наконец получает возможность поставить такое отношение к себе под сомнение и отбросить навязанные ему представления. Я рада, что многие психотерапевты нашли принцип преемственности полезным для себя, своих учеников и пациентов.

    И в самом деле, за десять лет, прошедших с первого издания этой книги, в самых разных областях — акушерстве, педиатрии, общественных институтах, психологии — и среди широкой общественности, ищущей достойной системы ценностей, сформировалось куда более благоприятное отношение к изложенным в ней идеям. Мне было особенно приятно увидеть в журнале «Тайм» описание героя одного фильма, содержащее такие слова: «Ее чувство ответственности перед обществом основывается на безошибочных инстинктах, а не на сомнительной идеологии».

    Надеюсь, что это новое издание, а также переводы на другие языки помогут «безошибочным инстинктам» занять подобающее им место в нашей пока еще очень «сомнительной идеологии».

    Лондон, 1985 г.








    Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке