Загрузка...



  • Зоогеография
  • По воздуху, по морю… и по суше!
  • Двуутробки и др
  • Линия Уоллеса
  • «Ка-Хоупо-о-Кане»
  • Пуп Земли
  • Мистификаторы и мистики
  • «Если бы Лондон затонул»…
  • Часть первая

    Пацифида, Лемурия, Му

    Зоогеография

    Еще в XVIII веке была составлена классификация животных и растений, известных людям. Сделал это великий шведский ученый Карл Линней. А так как библейские догматы в ту эпоху считались неоспоримыми, перед Линнеем встала трудная задача: объяснить многообразие животного мира в согласии с библейским мифом о происхождении жизни. Библия утверждала, что все животные и растения были созданы в раю, находившемся в междуречье Евфрата и Тигра. Отсюда распространились они во все концы земли… Но каким же образом ухитрялись сосуществовать в этом раю жирафы и белые медведи, крокодилы и тюлени, полярные песцы и тушканчики, жители пустынь? Или тропические пальмы и мхи тундры, орхидеи и таежные кедры и т. д.?

    Линней предположил, что растения и животные были сотворены на острове, посреди которого возвышалась гора, столь огромная, что склоны ее вмещали все климатические зоны, от тропиков у подножия до полярного холода на покрытой вечными снегами вершине. По этим-то климатическим зонам и расселил бог растения и животных, сотворенных им: белых медведей поселил на вершине горы, жираф и газелей — у подножия и т. п. Море отступило, остров соединился с сушей — и началось великое переселение животных и растений, которые постепенно освоили участки планеты с подходящим климатом.

    Карл Линней, безусловно, гениальный ученый, недаром он признан «отцом» современной систематики животных и растений. И если его «теория» распространения живых существ выглядит, мягко говоря, наивно (известный ботаник Альфонс де Кандоль считал даже, что теорию эту «знаменитый швед мог создать только в момент умственного затмения»), то виной здесь уровень научных знаний той эпохи, и главное — стремление согласовать науку с догматами Священного писания.

    Шли годы, ученые, ботаники и зоологи, накапливали все новые и новые факты о распространении животных и растений по лику Земли, на островах и материках, в тропиках и тундре, пустынях и горах. Появлялись новые гипотезы, объясняющие это распространение. В них фигурировали и всемирный потоп, и геологические катастрофы, и божественный акт сотворения мира, и многое, многое другое. Но только после появления капитального труда Чарлза Дарвина «Происхождение видов» началась подлинная наука биология, а вместе с ней стали науками и фитогеография, изучающая и объясняющая распространение растений, и зоогеография, изучающая и объясняющая распространение животных (обе эти дисциплины часто объединяются в биогеографию — науку о географическом распространении организмов).

    В XII и XIII главах «Происхождения видов» Дарвин определил, по существу, пути развития современной биогеографии. Он показал, что сходство или несходство фаун и флор нельзя объяснить только лишь физическими факторами. Гениальный ученый убедительно показал, как естественные преграды, вроде пустынь, проливов, горных хребтов, изолируют животных и растения от окружающего мира и в этом «изоляте», на острове или в горах (которые он образно назвал «островами на суше») в процессе эволюции формируются обособленные — эндемичные — виды, присущие только данному острову или «острову на суше».

    Вот несколько примеров. Озеро Байкал, изолированное высокими горными цепями, изобилует эндемиками, видами, присущими этому и только этому озеру. Из 33 видов моллюсков 32 являются «байкальскими», т. е. эндемичны; из 74 видов планарий, найденных в Байкале, эндемичны 65; 14 из 32 видов рыб, водящихся в озере, эндемичны; эндемичен и «сибирский тюлень», плавающий в водах Байкала. В африканском озере Танганьика, также окруженном горами, из 400 населяющих его видов животных эндемично 293, т. е. почти 75 процентов. Еще более разительные примеры показывают острова. Например, актинии, населяющие прибрежные воды Новой Зеландии, эндемичны на 100 процентов, а из 1078 видов бабочек эндемичны 1007. На Гавайских островах имеется самостоятельное эндемичное семейство птиц, распадающееся на 9 родов и 40 видов (советский зоогеограф П. П. Сушкин, проведя обстоятельнейшее исследование, доказал, что все семейство развилось из… обыкновенного, всем нам хорошо знакомого щегла!). На островах Галапагос из 66 видов птиц эндемичны 64; из 48 видов наземных моллюсков, населяющих этот архипелаг, 42 — эндемики.

    Удивительная фауна островов Галапагос, как известно, натолкнула молодого Чарлза Дарвина на мысль о том, что распространение там животных можно объяснить лишь только постепенным изменением видов во времени (разница между видами, населяющими отдельные острова, тем больше, чем значительней — стало быть, и древнее — географическая разобщенность этих территорий).

    Но как первоначально попадают животные и растения на острова, в изолированные озера, на плоскогорья и т. п.? На этот вопрос в «Происхождении видов», а также в других трудах Дарвина приводятся убедительные ответы. Этому же вопросу посвящал свои труды великий сподвижник Дарвина Альфред Уоллес. Его двухтомное сочинение «Географическое распределение животных» является, по сути дела, развернутым и насыщенным колоссальным фактическим материалом изложением идей, высказанных в главах XII и XIII «Происхождения видов», — то есть фундаментом биогеографии. Монография Уоллеса «Островная жизнь» целиком посвящена анализу путей и средств, с помощью которых животные заселяют острова, отделенные от материков десятками и сотнями километров. И еще при жизни Уоллеса, в 1883 году, природа поставила своеобразный «эксперимент», который показал, что водные преграды не являются непреодолимым препятствием для животных и даже растений.

    26 августа 1883 года в Зондском проливе, разделяющем индонезийские острова Суматру и Яву, произошло извержение вулкана Кракатау. Одноименный остров был засыпан толстым слоем вулканического пепла, и все живое на Кракатау погибло. Остров, отделенный от ближайшей суши 18 с половиной километрами, превратился в настоящий «остров мертвых»…

    Но вот через три года после извержения, в 1886 году, на Кракатау были обнаружены сине-зеленые водоросли, 11 видов папоротников и 50 видов цветковых растений. Через 6 лет, в 1889 году, на острове вслед за растениями появились и животные: пауки, мухи, клопы, жуки, бабочки и даже крупная ящерица — варан. В 1908 году остров Кракатау населяло 263 вида наземных животных, из них 240 видов членистоногих, 2 вида рептилий, 16 видов гнездящихся птиц. А в 1921 году здесь обитало уже 573 вида, в том числе 1 вид змей, 26 видов гнездящихся птиц, 2 вида летучих мышей и вездесущие крысы.

    По воздуху, по морю… и по суше!

    Столь быстрое заселение Кракатау, конечно, объясняется близостью суши и тем, что животные и растения, попадавшие туда, не встречали никакой конкуренции. Обычно же каждый переселенец должен еще и укорениться на новой родине, суметь победить прежних ее жителей, успешно размножиться и т. д. Но нас интересует другое: каким же образом попали на Кракатау различные животные и растения? И — шире — как заселяются острова?

    Самый естественный способ преодолеть водную преграду — это переплыть ее. Но возможности пловцов-животных ограничены. «Рекордсменом» здесь может считаться крокодил (у Кокосовых островов в Индийском океане видели крокодила, который мог заплыть сюда только с Зондских островов, лежащих в 900 километрах). Несколько десятков километров могут проплыть гиппопотам, буйвол, белый медведь, северный олень. Тигры переплывали Джохорский пролив, отделяющий остров Сингапур от полуострова Малакка. Но пролив этот неширок; расстояние же в несколько десятков километров тиграм уже не одолеть: на Калимантане, Яве и многих других островах Индонезии их нет. Пресноводные же рыбы и амфибии соленой морской воды не переносят, и морские путешествия им не под силу. И тем не менее такие никудышные пловцы, как, например, ночные ящерицы-гекконы, населяют почти все острова Тихого океана!

    Путешествия через проливы и моря — и это убедительнейшим образом показал Дарвин — животные могут совершать с помощью своеобразных «судов» — древесных стволов и целых деревьев. Выйдя из берегов во время паводков, реки выносят стволы и деревья в открытое море, их подхватывают течения, а затем прилив выбрасывает их на берега островов. В стволах же деревьев находят пристанище многие сухопутные животные — или их личинки, яйца и т. д. Так переселяется, например, геккон рода «птихозоон» — и его-то и можно обнаружить на многих отдаленных островах Океании.

    Дарвин провел несложный опыт, в результате которого было доказано, что обыкновенная виноградная улитка может совершить путешествие почти в тысячу километров (ибо улитка перенесла двадцатидневное пребывание а морской воде — за это время морское течение средней скорости унесло бы ее на 660 морских миль). Некоторые сухопутные моллюски совершают морские путешествия, присосавшись к стволам и затянув отверстие раковины особой пленкой или крышечкой.

    На «судах» путешествуют не только мелкие животные, вроде улиток и моллюсков. Плавающие стволы «доставляют» змей на острова, причем иногда это довольно крупные экземпляры. Так, на остров Сан-Висенти в Карибском море из Южной Америки на стволе дерева приплыл крупный удав. «Судами» могут служить и льдины. В 80-х годах прошлого века оторвавшаяся льдина унесла в Каспий табун лошадей, который затем совершил высадку на остров Кулалы, к которому прибило льдину, размножился и одичал.

    До сих пор речь шла о сухопутных животных. Гораздо проще попадать на острова птицам, летучим мышам, насекомым, обладающим крыльями. Перепел и коростель слывут плохими летунами, однако и они с легкостью перелетают Черное море. Сотни километров могут пролететь летучие мыши и даже насекомые, особенно если им помогает попутный ветер. Стаи перелетной саранчи из Африки попадают на остров Мадейру. Стрекоз наблюдали в океане между Австралией и Индонезией, мотылька — в Индийском океане, в трехстах морских милях от берега. Бабочка «мертвая голова» не раз совершала перелеты в океане, залетая даже на удаленный остров Святой Елены. Неудивительно, что почти все острова в океанах населены насекомыми и летучими мышами.

    Пауки не имеют крыльев. Однако и они могут совершать довольно далекие перелеты, носясь по воздуху на длинных нитях паутины. Из таких «паутинных пауков», например, состоит вся фауна пауков на Гавайских островах, отстоящих от других земель на многие сотни километров. А ведь кроме такого активного полета насекомые, а также яйца рептилий, икра пресноводных рыб и т. п. могут приноситься на отдаленные острова перелетными птицами — на опереньи, в погадках и др. (Дарвин называл это «случайными заносами».)

    Наконец, огромную роль в расселении животных, в особенности на островах, играет деятельность человека. Например, в Новую Зеландию в разное время было ввезено 42 вида млекопитающих, причем не менее 20 из них настолько укоренились на своей новой родине, что совершенно изменили характер ее фауны. Бескрылые птицы Новой Зеландии были почти полностью истреблены кошками, собаками, лисами и, в основном, людьми. Вытесняться стала и древняя флора этого двойного острова — на смену ей пришли растения, привезенные из Европы. И сейчас многие места Новой Зеландии по своей фауне и флоре стоят ближе к Англии, чем к первозданной природе острова.

    Человек помогает расселению животных не только сознательно, но порой и помимо своей воли. Ибо вместе с ним на новые места жительства следуют паразиты и так называемые «захребетники» человека — крысы, мыши, мухи, тараканы, платяные моли и т. п. В наши дни не найти страны, в которой бы не было крыс и мышей. Европейские суда завезли их практически на все острова Океании. Так же, как муравьев, тараканов и других, подобных им, «захребетников».

    Таким образом, животные и растения распространяются на острова вплавь, на «судах» в виде стволов или льдин, на крыльях, чужих или собственных, с помощью человека, сознательной или невольной. Дарвин, Уоллес и другие ученые нарисовали величественную и стройную картину заселения океанических островов… И все-таки в этой картине, несмотря на гениальность ее создателей, были существенные «белые пятна». Многие обитатели островов, в особенности Тихого океана, никак не могли попасть на свою родину «вплавь» или на крыльях перелетных птиц. Единственным разумным объяснением появления их на островах была гипотеза о суше, некогда соединявшей эти острова с материком — или даже с двумя материками. И чем лучше узнавали зоологи своеобразный мир Океании, тем больше фактов говорило о том, что острова в Тихом океане заселялись не только и не столько по воде — случайными «пловцами» и перелетными птицами, — сколько по суше — по «мостам» между материками и островами.

    Около полувека назад выдающийся русский ученый Михаил Александрович Мензбир, один из основоположников современной зоогеографии, выпустил книгу под названием «Тайна Великого океана». В ней были подытожены наблюдения нескольких поколений натуралистов и зоологов — наблюдения, которые Мензбир интерпретировал как веские доказательства в пользу былого существования в Тихом океане обширных участков суши.

    Двуутробки и др

    Представители низших видов млекопитающих встречаются только в Тихоокеанском бассейне. Австралия — классическая страна сумчатых (или двуутробок). Кроме того, сумчатых можно найти в Южной и Северной Америке (опоссум). Миллионы лет назад сумчатые населяли Европу, которая, быть может, и была их родиной (палеонтологи считают, что родина сумчатых — северное полушарие). Каким образом попали двуутробки в Австралию, если пятый континент не был их родиной? Казалось бы, самый простой путь — через Индонезию и Юго-Восточную Азию. Но доказательств в пользу этого пути у нас нет никаких. Зато очень многие факты говорят о том, что сумчатые попали в Австралию из Южной Америки, — и это несмотря на разделяющий их океан!

    Ископаемые сумчатые, найденные в Южной Америке, очень походят на австралийских сумчатых. Зоологи и палеонтологи считают поразительным сходство ископаемого сумчатого, найденного в отложениях Санта-Крус в Южной Америке, относящихся к третичному периоду, с австралийским сумчатым волком. Причем ископаемые сумчатые Южной Америки древнее ископаемых сумчатых Австралии. Логично предположить, что когда-то, в третичном периоде, Австралия соединялась с Южной Америкой сухопутным «мостом». Перейдя по этому мосту из Южной Америки на пятый континент, двуутробки нашли здесь свою вторую родину. И когда связь между материками прервалась, ибо «мост» ушел на дно Тихого океана, Австралия, оставшись в изоляции от остальных материков, стала, по существу, настоящим заповедником сумчатых, истребленных почти повсеместно другими, более развитыми видами млекопитающих.

    О существовании сухопутного «моста» говорит и распространение так называемых костеязычных рыб семейства Halaxidae. Рыбы эти морской воды не переносят и водятся в реках Южной Африки, Южной Америки, на юге Австралии и даже на острове Новая Зеландия. Пресные воды всех трех материков, лежащих в южном полушарии, между 30 и 60-м градусами южной широты, а также реки острова Новая Зеландия населены рыбами семейства галаксид. Можно попытаться объяснить распространение галаксид в Южной Африке и Южной Америке какими-то далекими путешествиями икринок рыб во время разливов рек и т. п. (ведь ухитряются же рыбы османы, живущие в горных реках Памира, переваливать через хребты и достигать Тянь-Шаня!). Но каким образом попали галаксиды в Австралию и тем более в Новую Зеландию? По всей видимости, распространение галаксид объясняется сухопутными связями континентов: Южной Африки и Южной Америки через Атлантику, Южной Америки и Австралии, включая Новую Зеландию, через Тихий океан.

    Весомые доказательства в пользу Тихоокеанского материка видел Мензбир и в ареале распространения десятиногих раков, представителей береговой фауны. Эти раки не смогли бы попасть на разделенные сотнями километров острова Тихого океана, не будь здесь когда-то суши.

    Гекконы, как вы уже знаете, могут попадать на острова «вплавь». На обломках деревьев могут преодолеть десятки, а порой и сотни километров ящерицы и змеи. Но вряд ли «случайными заносами» можно объяснить необычайную фауну пресмыкающихся на островах Фиджи. Здесь водятся ящерицы-агамы, свойственные восточному полушарию, и ящерицы-игуаны, присущие Новому Свету. Кроме того, на Фиджи обитают мелкие удавы и три разновидности лягушек. Не слишком ли много «случайных заносов» для одного архипелага Фиджи? Вряд ли смогли бы доплыть игуаны до Фиджи из Америки или с островов Галапагос (игуаны Фиджи родственны ящерицам этого уединенного архипелага), ибо плавание «на бревне» заняло бы не один месяц. Тем более неправдоподобным выглядит предположение о «случайном заносе» на Фиджи лягушек, не переносящих соленой воды.

    На остальных островах Океании, расположенных к востоку от Фиджи, лягушки отсутствуют. Но на полинезийских архипелагах Самоа и Тонга водятся удавы и ящерицы, а также крупные тяжеловесные кузнечики из рода Salomana, абсолютно неспособные к дальним перелетам. Попасть сюда они могли только по суше. Точно так же, как и некоторые виды бабочек, жуков, муравьев, пауков, моллюсков, амфибий, рептилий и червей, родственные обитателям Америки или Старого Света (например, на Новой Каледонии обитают представители южноамериканских светящихся жуков-щелкунов: невероятно, чтобы их могло занести попутным ветром из Америки, удаленной на несколько тысяч километров!).

    О былых «мостах» суши свидетельствует и распространение растительности на островах Тихого океана. Например, в Полинезии, помимо специфических, эндемичных, видов растений есть и азиатские, и австралийские виды, а кипарисы, лилейные и папоротники общи для Полинезии и Америки. «Рекорд» совмещения флоры различных континентов устанавливают Гавайские острова. Тут сосуществует флора Индонезии, Северной Америки, Австралии, Полинезии, Южной Америки, наконец, Антарктики! Одними «случайными заносами» такое вавилонское смешение растительности объяснить нельзя.

    Подводя итоги, Мензбир в своей книге «Тайны Великого океана» приходил к выводу о том, что многие острова Океании являются лишь остатками обширной суши, ныне затонувшей. Все поразительные факты расселения животных и растений, приведенные выше, свидетельствуют в пользу этой гипотезы. Более того: создатель русской зоогеографии полагал, что нынешний свой вид островной мир Океании принял совсем недавно. «Объективные данные науки говорят нам, что Великий океан не столь древен, как это можно думать. В своей тропической части он, по-видимому, образовался не ранее миоцена. Но и позднее, гораздо позднее, когда не только произошел человек, но достиг известной степени культуры, на лоне его вод поднимались многочисленные острова — одни больших, другие меньших размеров», — писал Мензбир.

    Но если это так, значит, сухопутные «мосты» и острова, ныне исчезнувшие, играли большую роль не только в расселении животных и распространении растений по островам Океании, но и в освоении их людьми. И, как это ни парадоксально, эту точку зрения горячо отстаивал великий Альфред Уоллес — ученый, бывший решительным противником сухопутных «мостов», когда речь шла о распространении фауны и флоры на океанические острова, создатель монументальной монографии «Островная жизнь», приводившей сотни фактов в пользу «случайного заселения» животными островов в океане.

    Линия Уоллеса

    «Линия Уоллеса» — так называют в современной зоогеографии воображаемую линию, разделяющую два фаунистических мира — тропический и субтропический юг Азиатского континента с частью островов Индонезии и австрало-океанийский, включающий частично острова Индонезийского архипелага. «Линия Уоллеса» проходит между островами Бали и Лембок, восточней острова Явы, и далее широким Макасарским проливом, отделяющим Калимантан (Борнео) от Сулавеси. Альфред Уоллес наглядно показал, что между островами Бали и Лембок, разделенными проливом, ширина которого не достигает и 30 километров, фаунистическая разница больше, чем между… Англией и Японией. Животная жизнь этих островов-соседей отличается столь же резко, как и материков, разделенных Атлантикой, — Европы и Америки.

    Уоллес объяснял это поистине разительное отличие тем, что когда-то острова Индонезии были составными частями двух больших материков, — одни примыкали к Азии, другие — к Австралии (вместе с Новой Гвинеей). И «линия Уоллеса», разделяющая фауну Индонезии, была когда-то не воображаемой линией, а реальным морским проливом, разделявшим два материка. Более того: Уоллес полагал, что пролив этот разделял не только два различных мира животных, «южноазиатский» и «австрало-океанийский», но и две различные человеческие расы — монголоидную и «океанийскую». К представителям последней Уоллес относил аборигенов Австралии, папуасов Новой Гвинеи, а также жителей Меланезии, Микронезии и Полинезии.

    Гипотеза Уоллеса была развита и усовершенствована другим великим сподвижником Дарвина — Томасом Гексли. Если Дарвин доказывал свою гениальную теорию эволюции в основном примерами из истории развития животных и растений, то Гексли обратился к сугубо «человеческому» материалу. Изучив антропологические материалы, относящиеся к коренным жителям Австралии, ученый отметил сходство черепов австралийцев со знаменитым черепом из Неандерталя (по названию долины Неандерталь в Германии было дано наименование предшественникам «человека разумного», неандертальцам): у австралийцев, как и у неандертальцев, сильно развиты и выступают вперед надбровья и т. п. (однако Гексли не ставил знак равенства между аборигенами Австралии и неандертальцами, ибо если по одним антропологическим признакам австралийцы ближе всех стоят к неандертальцам, то по другим они отстоят дальше от них, чем представители всех остальных рас планеты). Своеобразие облика австралийцев было настолько велико, что Гексли счел нужным выделить их в особую — четвертую — расу нашей планеты. Наряду с белокожими представителями европеоидной расы, смуглокожими монголоидами и темнокожими негроидами, по мнению Гексли, есть еще одна самостоятельная «большая» раса — австралоидная. Сформировалась она на Тихоокеанском континенте, который затонул относительно недавно. Аборигены Австралии сохранили в наибольшей чистоте «австралоидную расу», в то время как на остальных островах Океании мы имеем дело либо со смешением рас, как, например, в Микронезии, либо с представителями негроидной расы, например, тасманийцами и меланезийцами (жители Тасмании, по мысли Гексли, попали на этот остров из Новой Каледонии по сухопутному «мосту», впоследствии затонувшему).

    Гексли работал на заре антропологии и был одним из пионеров изучения австралийцев. Тем не менее его вывод о том, что австралийцы являются представителями совершенно особой «большой» расы человечества, не потерял своего значения и по сей день. «С мнением профессора Гексли», что австралийцы являются самостоятельной расой, был согласен лучший знаток антропологии Океании Н. Н. Миклухо-Маклай; его разделяют и поныне очень многие ученые-антропологи. Правда, есть и другая точка зрения, согласно которой жители Австралии и многих островов Океании являются представителями негроидной (или экваториальной) расы, ее отдельной ветвью. Однако даже на взгляд неспециалиста черты различия между африканцами и австралийцами резко бросаются в глаза: волосы у негроидов курчавые, а у австралийцев — волнистые; в отличие от африканцев у жителей Австралии сильно развит волосяной покров, растет борода. Да и кожа у австралийцев не черная, а темно-коричневая. Среди африканцев преобладают люди с узким лицом и небольшой головой. У австралийцев же массивный череп, покатый лоб, мощные надбровные дуги… Словом, и в строении черепа, и в развитии волосяного покрова австралийцы и африканцы резко различаются. А ведь это, пожалуй, наиболее значимые «параметры», по которым люди классифицируются по расам!

    «Ка-Хоупо-о-Кане»

    Итак, не только данные зоогеографии (ведь расселение животных могло происходить миллионы лет назад), но и данные антропологии говорили, по мнению Гексли, о существовании Тихоокеанского материка не в далекие «дочеловеческие» времена, а в эпоху относительно недавнюю, уже на памяти человечества. Быть может, в народных преданиях, мифах, легендах жителей Австралии и Океании и в самом деле удастся отыскать упоминание о затонувшей суше, «потопе», гибели островов в океане и т. п.? Не беда, что эти сведения облачены в радужное одеяние сказки, мифологизированы, разукрашены фантазией. Если сделать поправку на «призму мифа», сквозь которую преломляются действительные события, то чаще всего можно более или менее достоверно реконструировать ход этих событий (вспомним Шлимана и Троянскую войну в описании Гомера!).

    Легенды о «потопе», действительно, были обнаружены исследователями в фольклоре и мифологии аборигенов Австралии. Еще большая «награда» ждала ученых, когда они обратились к преданиям и мифам жителей Океании. Уже в 1837 году собиратель фольклора полинезийцев Моренхут заявил: предания жителей Полинезии неопровержимо свидетельствуют о том, что островитяне были очевидцами грандиозной катастрофы, погубившей материк в Тихом океане.

    Моренхут был фанатичным сторонником гипотезы, согласно которой в Тихом океане когда-то существовал континент. И потому его выводы вызвали сомнение у очень многих ученых. Однако легенды о потопе и гибели материка в океане были записаны и после Моренхута на многих островах Полинезии. Так, древняя гавайская легенда, «переданная от бесчисленных поколений», повествует о том, что когда-то в Тихом океане существовал огромный континент, называвшийся «Ка-Хоупо-о-Кане», т. е. «Солнечное сплетение Кане» (Кане — гавайская форма имени великого бога полинезийцев Тане, дарителя жизни и света). Континент включал в себя все острова Полинезии, от Новой Зеландии до Гавайев, а также архипелаг Фиджи. Но вот начался потоп, именуемый «Каи-а-Ка-Хина-Алии» — «Океан, который поверг вождей». Его воды залили весь континент «Ка-Хоупо-о-Кане», и только горные вершины остались на поверхности — это нынешние полинезийские острова и Фиджи. Лишь немногие люди спаслись от гибели благодаря мудрому волшебнику по имени Нуу.

    Предание о потопе, записанное французским фольклористом Кайо на одном из коралловых атоллов архипелага Туамоту, гласит следующее: «Вот рассказ о предках жителей атолла Хао. Сначала было три бога: Ватеа Нуку, Тане и Тангароа. Ватеа создал землю, и небо, и все, что находится на них. Ватеа создал плоскую землю, Тане поднял ее, а Тангароа ее держал. Имя этой земли было Гаваики.

    Когда земля была создана, Тангароа создал человека по имени Тики и жену его по имени Хина. Хина была сотворена из бока Тики. Они жили вместе, и у них родились дети.

    Люди стали творить зло на этой земле — и Ватеа был разгневан их делами. Ватеа повелел человеку по имени Рата построить лодку, которая бы послужила ему укрытием. Эта лодка была названа Папапапа-и-Хенуа (“Плоская Земля”) — она должна была укрыть Рату и его жену, которую звали Те Пупура-и-Те-Таи, а также троих их детей с женами.

    С верхнего пространства, с неба, полился дождь, и земля наша была залита водой. Гнев Ватеа сломал двери неба, ветер был спущен с цепей, дождь полился потоками — и земля была разрушена и залита морем. Рата, жена его и трое детей с женами укрылись в лодке и через шестьсот эпох, когда вода спала, вышли из нее. Они были спасены, как спасены были звери и птицы, животные, что ползают по земле и летают в пространстве над нею.

    Прошло время — и земля наполнилась людьми…» (полный перевод «Рассказа о предках жителей атолла Хао» опубликован автором этой книги в переводе с туамотуанского языка в монографии «Сказки и мифы Океании», М., «Наука», 1970).

    Сюжет «Рассказа» удивительно похож на историю «всемирного потопа», рассказанную в Библии. Не является ли рассказ о потопе просто «перелицовкой» библейской легенды? Однако Кайо, записавший подобные предания и на других островах Туамоту (а этот архипелаг меньше других был затронут влиянием европейской культуры), утверждает, что и легенда острова Хао, и «другие традиции потопа содержат много слов, которые теперь туземцы не понимают», так как эти слова являются архаизмами: они вышли из употребительной речи и сохранились лишь в древних преданиях. По словам жителей Туамоту, легенды рассказывались их предками «еще до появления европейцев». Скорее всего, у полинезийцев существовали оригинальные предания и мифы, рассказывающие о затонувших землях, которые затем были переосмыслены в духе Библии: иначе ничем нельзя примирить «древность легенд» и явно библейские мотивы, в них присутствующие.

    Пуп Земли

    Зоогеография, антропология, фольклористика… Быть может, в пользу былого существования материка в Тихом океане говорят не только двуутробки и ящерицы, форма черепов и смутные предания, но и вещественные памятники культуры? Если материк затонул уже на памяти человечества, нельзя ли пойти дальше, сказав «а», сказать и «б», — нельзя ли допустить, что материк этот был заселен народом — или народами, — достигшими не только «известной степени культуры», как предполагал Мензбир, но и обладавшими самобытной развитой цивилизацией, которой был нанесен смертельный удар катастрофой, погубившей «Тихоокеанскую Атлантиду»?

    Этой точки зрения придерживались упоминавшийся нами Моренхут, знаменитый мореплаватель и ученый Дюмон-Дюрвиль, спутник Кука натуралист Форстер и многие другие исследователи Океании. В самом деле: в культуре и жизненном укладе жителей островов Океании, в особенности полинезийцев, сочеталось, казалось бы, несовместимое. С одной стороны, это были «дикари», не ведающие металлов и гончарного производства, не брезгующие людоедством, не знающие лука и стрел, ходящие полуобнаженными (поэтому Л. Г. Морган считал, что полинезийцы находятся на еще более низкой стадии развития, чем австралийцы). Но, с другой стороны, когда ученым стали известны лучше как сами полинезийские острова, так и внутренняя жизнь полинезийской общины, выяснилось, что здесь процветает великолепное искусство резьбы по дереву, что мифология и космогония мнимых «дикарей» столь же сложна, поэтична и величественна, как древнегреческая или древнеиндийская, и что в искусстве вождения судов в открытом океане жители Полинезии превзошли и финикиян, и римлян, и викингов и по праву могут считаться лучшим народом-мореплавателем нашей планеты. Почти на всех островах Полинезии — даже безлюдных! — можно найти величественные сооружения из камня и коралловых плит, платформы и храмы, а на многих островах — и огромные статуи из камня. Причем эти храмы и изваяния по архитектуре и стилю напоминали аналогичные монументальные постройки, найденные далеко за океаном, в Мексике и в особенности в Южной Америке, относящиеся ко временам инков и к гораздо более древним эпохам.

    Не являются ли полинезийцы потомками создателей великой культуры, существовавшей на землях «Тихоокеанской Атлантиды»? Культуры, которая дала начало цивилизациям доколумбовой Америки? После гибели материка она пришла в упадок, и полинезийцы, разобщенные и разделенные океанскими просторами, стали постепенно утрачивать наследие предков, «деградировать» — отсюда и такое причудливое сочетание самых примитивных форм культуры с достижениями высоких цивилизаций, которое мы находим у полинезийцев. И, пожалуй, наибольшие контрасты в этом плане можно видеть на острове Пасхи, или, как его называют местные жители, «Те-Пито-о-те-Хенуа» — Пуп Земли.

    Адмирал Роггевен, открывший остров в 1722 году, удивлялся тому, что огромные, «обладающие высотой по крайней мере в тридцать футов» идолы, высеченные «из камня в виде людей с длинными ушами и короной на голове», изваянные «весьма искусно», были изготовлены островитянами, не имевшими «ни тяжелых, толстых бревен, чтобы сделать орудия, ни достаточно прочных канатов». (Этот вопрос, кстати сказать, не решен окончательно и по сей день, хотя со времен Роггевена прошло более 250 лет.) Следующая экспедиция, посетившая остров Пасхи в 1770 году, обнаружила, что островитяне пользуются самобытной письменностью (загадка письмен «Пупа Земли», так называемых кохау ронго-ронго, «говорящих дощечек», также не решена).

    Зачем понадобилось создавать письменность жителям крохотного, всего-навсего в 117 квадратных километров, острова — людям, носившим лишь набедренные повязки, враждовавшим между собой, считавшим изысканным «лакомством» мясо детей? Еще больше вопросов возникает в связи со строительством и транспортировкой статуй. В различных частях острова Пасхи обнаружено около 500 огромных изваяний. Еще полторы сотни, оставшиеся незаконченными, находятся в каменоломне кратера вулкана Рано-Рараку («вулкан Скребущих») — в каменоломне найдены сотни тесел из камня, с помощью которых изготовлялись статуи.

    «Нигде мы не находимся под таким обаянием чуда, как здесь, с того момента, как глаза научаются видеть. Большинство статуй еще не вполне высечено из скалы и нередко покрыто лишайником или поросло травой или папоротником, — пишет о каменоломнях английская исследовательница Кэтрин Раутледж, более года проведшая на острове Пасхи, пытаясь проникнуть в его тайны. — Сначала зрителя поражает какая-нибудь выдающаяся вперед фигура. Но, приглядевшись, он с изумлением видит, что стены по обе стороны сплошь покрыты идолами, а что над ним в нише стоит какая-нибудь другая гигантская фигура; она смотрит вниз, и оказывается, что нога ее покоится на огромном лице».

    Самая большая из статуй острова Пасхи (и во всей Океании) имеет почти 21 метр в длину (голова ее — 11 метров, а нос четырехметровой длины!). Правда, статуя эта осталась лежать в каменоломне. Но другие статуи, весящие десятки тонн, были доставлены из каменоломен к побережью океана и водружены на каменные платформы (называемые островитянами «аху»), длина которых достигала 60 метров, а высота — трех. Более того: голова каменного гиганта увенчивалась «пукао», огромным цилиндром, также из камня, но только красного цвета (эти «шляпы» высекались в другой каменоломне, расположенной в кратере вулкана Пуна-Пау).

    Размеры «пукао» поражают воображение не меньше, чем размеры статуй острова Пасхи. В каменоломне Пуна-Пау найдена «шляпа» весом 30 тонн — она имеет высоту 2,5 метра и диаметр свыше 3 метров. На одну из статуй, имевшую высоту более 10 метров, была водружена «шляпа» двухметровой высоты, диаметром почти 3 метра и весом более 20 тонн.

    Зачем понадобилось островитянам выполнять этот титанический труд, который, по словам одного из исследователей, не уступал труду, затраченному на строительство египетских пирамид? Но ведь пирамиды Египта строили десятки тысяч человек, покорные воле фараона. На острове же Пасхи, ко времени его открытия европейцами, обитало самое большее пять тысяч полинезийцев. Никакой централизованной власти они не знали, племена враждовали между собой и повергали на землю статуи с их постаментов — аху. Трудно представить себе, какая сила заставила их предков тратить неимоверные усилия на изготовление статуй, транспортировку многотонных гигантов к берегу моря, на возведение монументальных платформ — аху и установку статуй на них и, наконец, увенчание огромными «шляпами», которые почему-то должны были высекаться непременно из красного камня (ведь гораздо проще было бы изготавливать статуи прямо «в шляпах» — но тогда и статуя, и «пукао» были бы одного цвета).

    А ведь все это — лишь чисто «технические вопросы», вопросы, связанные только со строительством статуй острова Пасхи. Помимо них существует множество других: кого изображали гиганты? Почему они воздвигались на постаментах и увенчивались «шляпами»? И т. д., и т. п. …

    У Форстера, спутника Кука, так же как и у многих других, более поздних исследователей, посетивших остров Пасхи, складывалось впечатление, что работы в каменоломне Рано-Рараку прекратились внезапно. Они были в полном разгаре, когда какая-то катастрофа пресекла титанический труд островитян. В каменоломне и по сей день лежат готовые к отправке законченные статуи и валяются примитивные каменные орудия древних ваятелей.

    Что же здесь произошло? Быть может, остров подвергся нашествию завоевателей из-за моря? Или это было восстание рабов, подобное тем, что некогда сотрясали Древний Египет и Рим? Или какое-то стихийное бедствие — землетрясение, извержение вулкана, наводнение — обрушилось на остров и уничтожило всех до одного ваятелей гигантов?

    Исследователи обратились к преданиям и легендам жителей острова Пасхи. Но они, к сожалению, содержали очень мало информации. На южном склоне вулкана Рано-Рараку жила старуха, которая варила для каменотесов обед, — гласит одна из местных легенд. С помощью своей «маны», сверхестественной силы, в которую верят все жители Океании, старуха транспортировала статуи из каменоломен к берегу моря, к аху. Как-то раз, когда старухи не было на месте, каменотесы раздобыли нежных и сочных омаров и тотчас съели их, не оставив ни кусочка старухе. Когда старуха узнала об этом, она пришла в страшный гнев и повергла наземь идолов, которых прежде возводила на аху. Так прекратились работы в каменоломнях Рано-Рараку.

    Несколько иначе о низвержении статуй рассказывает другая легенда жителей острова Пасхи. Некогда здесь появился никому не известный немой старик. Жестами он показал островитянам, что хочет отведать куриных голов, любимого (наряду с человечиной) лакомства древних жителей Пупа Земли. В просьбе чужаку было отказано. Старик лег спать в одной из хижин. Ночью ее хозяева проснулись от страшного шума: старик изо всех сил топал ногами по каменному фундаменту хижины. А наутро островитяне увидели, что все статуи, поставленные на аху, повержены.

    Обе легенды похожи… и одинаково неправдоподобны. Скорей всего, они были придуманы гораздо позже тех событий, что прекратили работы в каменоломне и повергли статуи наземь. Из записей Роггевена, Кука, Лаперуза, Лисянского и других мореплавателей, посещавших остров Пасхи в XVIII и начале XIX века, известно, что с каждым годом все меньше и меньше статуй оставалось стоять на платформах. В 1838 году адмирал Дюпети-Туар насчитал лишь 9 таких стоящих статуй, а вскоре на острове Пасхи не осталось ни одного неповерженного гиганта (только идолов возле каменоломни Рано-Рараку, врытых в землю, не удалось повалить сокрушителям статуй). Таким образом, рассказ о внезапном и одновременном падении статуй с постаментов — просто выдумка. И вообще, как метко заметил Фридрих Шульце-Мезье в своей книге об острове Пасхи, узнать у островитян реальную историю их предков «столь же безнадежное дело, как расспрашивать о Кромвеле старух, торгующих шнурками в Вестминстере. Полученные этим путем сведения представляют собой большей частью фантастические мифы».

    Причина этого «забвения прошлого» заключается в том, что в 1862 году остров Пасхи подвергся пиратскому набегу перуанских поставщиков «живой силы» для добычи гуано на островах Чинча, у берегов Южной Америки. Почти все мужское население острова было насильно вывезено с острова и продано в рабство. Только вмешательство правительств Англии и Франции заставило работорговцев вернуть на родину около сотни человек, оставшихся в живых после набега и каторжного труда на островах Чинча. По дороге среди островитян вспыхнула эпидемия оспы. Выжившие после нее 15 человек занесли эпидемию на остров. Начался мор — в результате от населения Пупа Земли осталось лишь 111 человек. Кучка деморализованных людей была крещена миссионером Эженом Эйро. Принятие христианства уничтожило связь островитян с древней «языческой культурой», хотя к тому времени вряд ли кто и остался в живых из настоящих знатоков этой культуры.

    Таким образом, ни легенды островитян, ни самые тщательные измерения, ни раскопки, ни сопоставление статуй острова Пасхи с изваяниями других стран не могут решить загадок, с ними связанных. Быть может, «ключ» к ним дадут не археология и этнография, а науки о Земле — геология и океанография? Не является ли остров Пасхи остатком обширной земли, населенной многочисленным народом, со своеобразной культурой, земли, которая, подобно платоновской Атлантиде, «в одну бедственную ночь» ушла на дно величайшего океана планеты?

    Эта мысль приходила в голову многим путешественникам и исследователям, посещавшим остров Пасхи. Ее в блестящей форме выразил Пьер Лоти, французский писатель-маринист, побывавший на Пупе Земли около ста лет назад, — и с той поры она надолго завладела воображением сотен тысяч читателей во всех уголках земного шара. Более того: именно Лоти дал первый материал представителям различных мистических обществ, которые тотчас включили остров Пасхи и гипотетический материк, затонувший в Тихом океане, в свою схему развития человечества.

    Мистификаторы и мистики

    «Под волнующимся, беспокойным морем покоятся тайны забытых цивилизаций. Смыты волнами, полупогребены под песками, раздавлены огромным давлением остатки культуры, мало известной в наши дни. Там, где теперь могучий Тихий океан величественно катит свои волны на тысячи миль, некогда находился обширный материк. Эта земля называлась Лемурия, а ее жители лемурийцами. Если вы любите тайны, неизведанное, сверхъестественное — читайте эту книгу», — так рекламируют розенкрейцеры, адепты «древнего мистического Ордена Розы и Креста», книгу, посвященную затонувшему материку в Тихом океане.

    «Во времена Лемурийского периода общее расположение суши было несколько странным: Северный полюс был огромным материком, звезднообразно выдававшимся от Северного полюса большими полуостровами, обращенными в разные стороны. Гренландия — один из сохранившихся полуостровов, одна из частей звезды. В то время не было ни одного нынешнего материка в нынешних их очертаниях. Широкая полоса земли охватывала экватор на громадном протяжении и глубоко спускалась к югу. Она включала Австралию, Новую Зеландию, огромное число островов Тихого океана. Это был огромный материк в виде полумесяца в противовес Северной звезде», — писал один из членов так называемого «Теософского общества» Чарльз Ледбитр. А основательница этого общества, Елена Петровна Блаватская, безапелляционно объявляла возраст культуры острова Пасхи равным… четырем миллионам лет.

    И Блаватская, и теософы вроде Ледбитра, и розенкрейцеры науку не жаловали. Свои сведения о «Лемурии» (название было заимствовано ими у английского зоогеографа Склэтера; только последний имел в виду гипотетическую сушу в Индийском океане, «мост» между лемурами Мадагаскара и Индостана) они черпали из «тайных архивов», доступных лишь «посвященным», и «сверхфизических изысканий», проделанных «наиболее продвинувшимися» оккультистами.

    «Науке пока нечего делать с высказываниями теософов», — писал когда-то русский поэт и ученый Валерий Брюсов. Слова его остаются справедливыми и по сей день. Никаких «тайных архивов», содержащих сведения о тихоокеанском материке Лемурии, не обнаружено. «Сверхфизические изыскания» оккультистов и по сей день не «продвинули» их дальше психиатрических лечебниц (не говоря уже о разоблачениях всяческих трюков с медиумами, ясновидцами и т. п.). Но не только мистики жаждали обнаружить следы материка, затонувшего в Тихом океане.

    В одном из субботних номеров газеты «Бруклин таймс» за 1890 год было опубликовано письмо некоего Уильяма Черчуорда, начинавшееся словами:

    «Остатки угасшей расы!

    Затонувший континент Тихоокеанских островов!

    Только высочайшие пики этой земли поднимаются сейчас над волнами, но они возбуждают интерес и у путешественников, и у ученых-очконосцев».

    Далее Уильям Черчуорд сетовал на то, что «всем известно об Атлантиде; Атлантиду даже дети могут показать на карте, указав ее размеры; однако никто, увы, не может набросать контуры Лемурии. А между тем Лемурия столь же велика, как знаменитая Атлантида, но никто толком не знает, где она находилась».

    Прошло несколько десятилетий — и вот в начале тридцатых годов нашего века в Нью-Йорке появилась книга сына Уильяма Черчуорда, Джеймса, под названием «Затонувший континент Му». Она имела шумный успех и выдержала сразу же несколько изданий. Еще бы! Джеймс Черчуорд заявлял, что ему удалось исполнить завет отца: он отыскал Лемурию (сокращено — «Му»), обнаружив письменные памятники, говорящие о гибели «Тихоокеанской Атлантиды».

    Находясь в Индии, рассказывал Черчуорд, он занимался изучением древних письмен. В то время как он расшифровывал одну из надписей на барельефе, к нему подошел старый индийский жрец. Состоялось знакомство, переросшее в дружбу. Целых два года обучал жрец таинственному языку терпеливого Джеймса Черчуорда. Язык этот, по словам жреца, являлся изначальным языком человечества. Время шло — и, проникшись к Черчуорду полным доверием, старый жрец показал ему неизвестные науке таблички. Они оказались «подлинными летописями страны Му», континента, затонувшего много тысячелетий назад в Тихом океане. Спасаясь от катастрофы, его жители первоначально обосновались в Индии и Бирме. Это было более 15 000 лет назад. Из Индии они принесли свою высокую культуру в Египет, Палестину, Двуречье и даже в Америку. О пребывании лемурийцев в Новом Свете, писал далее Черчуорд, говорят надписи на 25 000 камней, которые нашел некто Уильям Нивен в Мексике. Прочитав «летописи страны Му» из Индии и камни с надписями из Мексики (и вдобавок «изучив письменные памятники всех древних цивилизаций»), Черчуорд пришел к неопровержимому, по его мнению, выводу: «в глубочайшей древности на Земле существовала цивилизация, во многих отношениях превосходившая нашу», ибо она «была далеко впереди нас в некоторых жизненно важных областях, которые современный мир только начинает познавать». Найденные им таблички и «другие памятники письменности служат доказательством того удивительного факта, что цивилизация Индии, Вавилонии, Персии, Египта и Юкатана представляют собой не что иное, как последние остатки первой в мире великой цивилизации».

    Первый человек, говорит далее Черчуорд, возник на земле исчезнувшего континента Му. Задолго до наступления «каменного века на этом континенте существовала развитая культура». И «не цивилизация возникла из дикости, а дикость из цивилизации». До того, как погибла в водах Тихого океана цветущая страна Му, человечество было культурным. После же гибели этого континента началась деградация, люди не могли создать ничего, кроме грубых каменных орудий, и наступил каменный век.

    В стране Му (а по словам Черчуорда, «на великом континенте весело и счастливо жило более 64 миллионов человек») господствовали «люди белой расы, необычайно красивые, с ярко-белой или оливковой кожей, большими нежными темными глазами и прямыми черными волосами». Под мудрым руководством красавцев «жизнь кипела в этой роскошной стране»… пока не случилась мировая катастрофа, погубившая великую цивилизацию и отбросившая человечество на многие тысячи лет назад в своем развитии.

    Упоминание об этой катастрофе можно найти в легендах и преданиях многих народов мира, развивал свою мысль Черчуорд. Говорят о ней и прочтенные им «летописи страны Му», и мексиканские камни с надписями, и прочитанная французом Ле Плонжоном рукопись майя: «Страна Глиняных Холмов, земля Му, была обречена на гибель. Испытав двукратно сильные колебания, она внезапно исчезла в течение ночи. Почва непрестанно тряслась от действия подземных сил, поднимавших и опускавших ее во многих местах, так что она оседала. Страны отделились одна от другой, она провалилась, увлекая за собой 64 миллиона жителей. Это произошло за 8000 лет до составления сей книги».

    Ле Плонжон считал, что описание катастрофы — это письменное свидетельство гибели Атлантиды. Но из текста нельзя установить, где находилась «земля Му», в Атлантическом или Тихом океане. Черчуорд, ссылаясь на другие прочтенные им письменные документы, отнес это свидетельство рукописи майя к материку, погребенному под волнами Тихого океана, но…

    Уже самые первые строки «подлинной летописи страны Му» вызвали сильнейшее сомнение.

    Вот как описывается в них эта страна: «Над прохладной рекой, в тени деревьев, реяли яркие бабочки, взлетая и опускаясь, как маленькие феи, словно бы желая получше разглядеть свою блестящую красоту в зеркале природы. Колибри порхали там и сям от цветка к цветку, сверкая в лучах солнца, как живые драгоценные камни; пернатые птицы в лесу распевали песни одну прекраснее другой». Каждому, кто читал сухие и деловитые исторические документы, дошедшие до нас, станет ясно, что «реянье ярких бабочек» и «порхание колибри» не может попасть в летопись.

    Не менее нелепы, с точки зрения историков, и тексты, якобы прочитанные Черчуордом на «камнях из Мексики». К тому же он датирует их ни много ни мало как 20 тысячелетиями: в то время, по данным археологии, на территории Мексики царил каменный век, и письменные документы появилось только 180 столетиями (!) позднее! А утверждение, что он, Черчуорд, «изучил письменные памятники всех древних цивилизаций», вообще выглядело как самое обычное бахвальство (ни один ученый в мире не рискнул бы сделать такое самонадеянное заявление). Впрочем, и весь стиль книги Черчуорда и приемы, которыми он пользуется, отнюдь не новы — «они свойственны всем профессиональным авантюристам и авторам псевдонаучных произведений», как справедливо замечает американский ученый Уокоп.

    Не помогла и ссылка на рукописи майя, в которых говорится о «гибнущей земле Му». Еще в прошлом веке было установлено, что перевод, предложенный Ле Плонжоном, — не более чем плод чистейшей фантазии (с таким же успехом другой энтузиаст прочитал календарную дату, записанную иероглифами-цифрами майя, как сообщение о гибели Атлантиды).

    Никакой критики не выдерживала и сама концепция Черчуорда, пытавшегося поставить всемирную историю «с ног на голову». Утверждение, будто бы «не цивилизация возникла из дикости, а дикость — из цивилизации», противоречит всем данным археологии, этнографии, антропологии. Описание же страны, где процветала «мудрая белая раса», которой подчинялись расы с другим цветом кожи, отдавало неприкрытым расизмом. Объяснение причины гибели континента Му взрывом подземных пустот, как это делал Черчуорд, могло вызвать только смех у геологов — настолько оно было нелепым и невежественным.

    «Фальшивка, к тому же не очень умелая», — таков был единодушный приговор ученых «подлинным летописям страны Му», опубликованным Черчуордом. Однако сей автор вплоть до 1938 года продолжал публиковать писания, посвященные затонувшему континенту, приводя все новые и новые детали, почерпнутые им из состряпанных им же самим «летописей».

    Однако не следует думать, что только мистики или мистификаторы, подобные Черчуорду, пытались разрешить загадку цивилизации острова Пасхи и других островов Океании с помощью гипотезы о затонувшем материке. Полвека назад английский этнограф, специалист по Океании, Макмиллан Браун выпустил в Лондоне объемистую монографию, называвшуюся «Загадки Тихого океана». В ней были суммированы все данные, от геологических до этнографических, говорящие в пользу Пацифиды, материка, затонувшего в Тихом океане.

    «Если бы Лондон затонул»…

    «Если бы Лондон затонул и над водой торчала только верхушка Вестминстерского собора…» — такими словами начиналась монография Макмиллана Брауна. Основной упор в ней делался на культуру острова Пасхи — причем в самой истории его открытия английский ученый находил доказательства в пользу былого существования Пацифиды.

    В 1578 году, шесть лет спустя после открытия у побережья Чили безлюдных островов, испанский мореплаватель Хуан Фернандес направился в юго-восточную часть Тихого океана в надежде открыть Неведомую Южную Землю, которую тщетно разыскивали его предшественники и современники. Буря отогнала корабль далеко на юг от намеченного курса. И тут мореплаватели увидели обширную страну, орошаемую величественными реками и населенную «людьми, такими же белыми и так хорошо одетыми и во всем так отличными от жителей Чили и Перу». И хотя Хуан Фернандес не высаживался на берег, он решил, что страна, открытая им, это и есть Неведомая Южная Земля.

    Испанский мореход вернулся в Чили и стал готовить большую экспедицию к неведомой земле, скрыв обстоятельства своего великого открытия. Однако, не успев подготовить экспедицию, Хуан Фернандес внезапно умер и вместе с ним погиб и его замысел. Лишь много десятков лет спустя удалось узнать об открытии испанского мореплавателя (острова же, обнаруженные им во время первого плаванья, и по сей день носят имя Хуана Фернандеса).

    Сто девять лет спустя восточную часть Тихого океана бороздил корабль английского пирата Эдуарда Дэвиса, называвшийся «Удовольствие холостяка». Сначала Дэвис посетил архипелаг Галапагос (излюбленное прибежище тихоокеанских пиратов той эпохи), затем круто повернул на юг и, пройдя около 4000 километров, в 500 морских милях от чилийского берега, под 27° 20? южной широты обнаружил низкий песчаный берег. К западу от этого берега, в нескольких десятках миль, была видна длинная высокая полоса суши. Дэвис сделал запись в судовом журнале о своем открытии, однако, подобно Хуану Фернандесу, на берег высаживаться не стал.

    Тридцать лет спустя, 6 апреля 1772 года, эскадра голландского адмирала Роггевена открыла в той части океана, где некогда побывали Хуан Фернандес и Эдуард Дэвис, маленький скалистый остров, названный островом Пасхи. Никаких земель и отровов поблизости не было видно…

    Не означает ли все это, делал вывод Макмиллан Браун, что мы имеем здесь дело с документальными свидетельствами гибели последних остатков Пацифиды?

    Катастрофа постигла остров Пасхи в промежутке между плаваниями Дэвиса и Роггевена, т. е. между 1687 и 1722 годом, — тогда же прервались работы в каменоломнях и начался упадок таинственной цивилизации острова.

    Браун предполагал, что остров Пасхи был своеобразным «мавзолеем» для королей и знати империи, существовавшей на затонувшем материке. Имя одного из правителей донесли до нас легенды: это первый владыка острова, Хоту Матуа (Хоту-Отец). Каменные изваяния, считал Браун, были скульптурными портретами жителей Тихоокеанского материка — людей сильных и властных, с растянутыми мочками ушей, выпяченными вперед подбородками, надменно сжатыми ртами и глубоко запавшими глазами. Остатками погибшей культуры Пацифиды, по мысли Брауна, являются и нерасшифрованные иероглифические письмена кохау ронго-ронго, и разнообразные и своеобразные памятники культуры острова Пасхи (статуэтки из дерева, петроглифы, мелкая пластика в камне и др.). Ко временам погибшей империи относил Браун и некоторые обряды, существовавшие на острове Пасхи и не встречавшиеся более нигде в Полинезии, в остальной Океании, да и во всем мире (вроде удивительного религиозно-спортивного обряда выбора «человека-птицы»).

    Если остров Пасхи Макмиллан Браун считал «островом-мавзолеем», то столицей исчезнувшей в океанских пучинах державы был, по его мнению, Нан-Мадол, «Венеция Тихого океана». Находилась она в нескольких тысячах километров к западу от Пупа Земли, в Микронезии, на острове Понапе. Здесь еще в прошлом веке были обнаружены руины циклопических сооружений. Их базальтовые стены имеют шестиметровую толщину, а плиты весом до 25 тонн подняты почти на двадцатиметровую высоту. Выполнить такую работу под силу лишь многим тысячам рабочих. А ведь в наши дни в радиусе двух тысяч километров от Понапе можно найти не более двух тысяч человек, способных к тяжелому труду каменотеса и строителя. Да и живут они на островах и островках, разделенных сотнями километров. Немыслимо, чтобы они могли добраться до Понапе на своих утлых суденышках, чтобы принять участие в строительстве Нан-Мадола. Более разумно, считал Браун, предположить, что некогда Понапе был частью обширной суши, населенной многотысячным народом.

    Письменность появляется с рождением государства, возникновением классов и необходимости вести точную и постоянную фиксацию фактов и событий в жизни общества. Значит, на острове Пасхи, имеющем самобытное иероглифическое письмо, такое государство — или зародыш его — существовало.

    В 1913 году, во время поездки по островам Тихого океана, Макмиллан Браун нашел следы существования письменности и в противоположном углу Океании, в Микронезии, на крохотном атолле Волеаи, «население которого, насчитывающее всего-навсего 600 человек, вынуждено из-за бедности почвы и опустошительного действия периодических циклонов вести постоянную и трудную борьбу за существование». Пять из этих 600 человек, населявших Волеаи, владели письменностью, не похожей ни на одну из известных письменностей земного шара!

    Макмиллан Браун пришел к выводу, что, хотя «в настоящее время рассматриваемая письменность известна всего-навсего пяти жителям острова», все же когда-то «она была, вероятно, широко распространена по всему архипелагу», ибо «нет оснований думать, чтоб эта письменность была изобретена одним из пяти человек».

    История письма знает случаи, когда в Северной Америке, Западной Африке, на Аляске местные жители изобретали оригинальную письменность, после того как узнавали от европейцев о существовании буквенного письма. Но, писал Браун, если бы эта письменность острова Волеаи «была изобретена после прихода европейцев, она обязательно использовала бы форму букв европейского алфавита или очертания предметов купли и продажи». Но ни того, ни другого среди знаков письма Волеаи обнаружить не удалось.

    Макмиллан Браун сделал такой вывод из этого факта: письмо долгое время использовалось руководителями большой и хорошо организованной общины, «иными словами, оно было достоянием правящего класса довольно обширного государства, который нуждался в постоянной фиксации различных факторов жизни общества».

    Таким образом, констатировал английский ученый, на двух концах Тихого океана мы находим монументы и письменность — существеннейшие признаки цивилизации и государства. Не означает ли это, что в Микронезии и на острове Пасхи сохранились последние остатки высокой цивилизации Пацифиды, империи, сокрушенной катастрофой — опусканием больших участков суши и отдельных островов на дно Великого океана?

    Доводы Макмиллана Брауна, так же как и Мензбира, выпустившего свою книгу почти одновременно с английским ученым, выглядели очень убедительно. Это были подлинные факты, требовавшие объяснения, а не «откровения» оккультистов или фальшивки, вроде «летописей земли Му». Но и Браун, и Мензбир объясняли факты с помощью гипотезы о затонувшем материке, Пацифиде. Но доказать правоту этой гипотезы — или опровергнуть ее — могла не зоогеография или антропология, этнография или археология, а океанография, и только она. Морская геология — вот какая дисциплина могла бы дать окончательный ответ на загадку «Тихоокеанской Атлантиды». Между тем во времена Брауна и Мензбира, полвека назад, подводная страна, лежащая под многокилометровыми толщами вод Тихого океана, была столь же мало изучена, как в начале эпохи Великих географических открытий — Тихий океан. И если поиски «Неведомой Южной Земли» капитанами 16—18-го столетий оказались безрезультатны, то за последние полвека на карту были положены основные контуры «Неведомой Подводной Страны» — страны с горами и каньонами, вулканами и пропастями, хребтами и равнинами, скрытыми океанскими пучинами.








    Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке