Загрузка...



Земля и воля

«Все у нас переворотилось и только укладывается». Знаменитые слова Льва Толстого о пореформенной России, которые дали Владимиру Ленину возможность назвать Толстого «зеркалом русской революции».

Революция эта случилась не в 1905 и не в 1917 году. Ее подспудное движение, взламывающее вековой аграрный строй российской жизни, началось на полстолетия раньше. Ее коренные вопросы окончательно не решены и до сих пор. Российский сельский капитализм сегодня вновь только нарождается. И вновь далеко не очевидно, разовьется ли он, сдюжит ли. Завершится ли, уложится ли наконец этот великий переворот.

Об истории русской революции на селе, ее стремнинах и заводях можно было бы говорить долго и посвятить этому отдельное исследование. Получился бы вполне увесистый том. Но если пытаться углядеть в этой истории какие-то основные причины нынешней аграрной неустроенности, то, пожалуй, таких причин будет три.

Первая заключается в неизбывной традиции «подсобного» использования аграрной политики для чего угодно, но только не для развития самого села и сельского хозяйства.

Общей чертой всех «великих переломов» последних полутора веков было то, что само крестьянство и сельское хозяйство всегда оказывались в конечном счете лишь инструментом для решения политических, экономических и социальных проблем государства. Вспомогательным средством преодоления кризисов или проведения экономической модернизации страны.

В результате «раскрестьянивание» стало экономической и социальной основой последующей русской истории, ее оселком. Растревоженная деревня дала толчок всему развитию России в минувшем столетии. Оплатила это развитие кровью и потом, мало чего получив взамен.

Российский капитализм конца XIX — начала XX века взошел на аграрном экспорте, вырос на бурлящих дрожжах крестьянского безземелья и исхода в города.

Сельское хозяйство России и крестьянство сделали возможным и оплатили создание национальной инфраструктуры железных дорог. За счет села осваивались новые территории и велись войны.

Пролетариат, выросший из вчерашнего крепостного крестьянства, стал главной иконой и движущей силой большевистской революции. А сама эта революция победила только потому, что подняла на свои знамена лязгающий лозунг крестьянского бунта, лозунг «черного передела» — «Землю — крестьянам!»

Но уже очень скоро государственные задачи потребовали глубочайшей ревизии революционного союза рабочих и крестьян. Новое «колхозное закрепощение» землю у крестьян отобрало. Коллективизация превратилась в главный источник экономического развития СССР, индустриализации и модернизации страны.

Финансовые и людские ресурсы деревни вновь питали великие стройки первых пятилеток, создавали колоссальную инфраструктуру советской промышленности. И мои родители пришли в 1930?е годы в Москву из села. Отец — из Тверской губернии, мама — из Башкирии.

Главным вопросом российской политики тогда был вопрос о хлебозаготовках в Поволжье и на Кубани, а также о ценах на зерно в Европе и Америке. Точно так же как, сегодня по утрам раньше прогноза погоды мы узнаем объемы добычи нефти в Сибири и цены на нее на Нью-Йоркской бирже.

Собственно говоря, вторая причина современного кризисного положения сельского хозяйства связана именно с начавшимся в 60-е годы прошлого века процессом стремительного превращения России в крупнейшего в мире производителя нефти и газа. Она заключается в возникновении цикличной альтернативы «нефть — хлеб» в приоритетах экономического развития страны.

С тех пор лишь колебания мировых цен на нефть хоть как-то заставляли государство просыпаться и высовывать голову из-под одеяла сырьевой экономики. Только снижение цен на нефть давало национальному производителю, в том числе и аграриям, возможность глотнуть свежего воздуха. Но и эти «глотки» они получали по стечению обстоятельств, а не в результате государственных решений.

Сельское хозяйство утратило в глазах государства статус стратегической, в том числе экспортной, отрасли национальной экономики и ресурса национального развития. Нефть на чаше весов не просто перевесила хлеб. Она эти весы выверенной и просчитанной экономической политики опрокинула и разбила.

Нефтяной валютный дождь пролился на поля Советского Союза едкой отравой, обернулся «засухой» государственного мышления. У государства хватало средств дотировать цены на продукты питания на 50, а то и больше процентов. Да, в 1970-1980-е годы в сельское хозяйство были закачаны огромные средства. Но эти инвестиции не влекли за собой системных изменений аграрного строя. Не было никакого желания принципиально изменить и модернизировать аграрную экономику. Достаточно сказать, что, согласно выводам многих исследователей, с 1965 по 1982 год государственное и партийное руководство даже и не обсуждало никаких более или менее серьезных программ в области сельского хозяйства.

«Легкие деньги» на село шли, но шли без ума. Тратились без мысли, на простое продление существования колхозной системы. Результатом стало окончательное раскрестьянивание села и печальное угасание деревни.

Обманка широких возможностей развития национальной экономики на нефтяном экспорте постепенно привела не только к деградации многих отраслей собственной промышленности, но и к зависимости от продовольственного импорта и тотальному дефициту.

Принятая в 1982 году знаменитая Продовольственная программа была уже не более чем конвульсивной попыткой вырваться из трясины запустения села. Она запоздала. Сельское хозяйство России к тому времени, по большому счету, все быстрее и быстрее возвращалось к состоянию хозяйства натурального. Стремительное «окукливание» и замыкание деревни на удовлетворении собственных нужд «прирастало» исходом горожан на дачные шесть соток, ставшие чуть ли не главным оплотом «продовольственной безопасности».

Кризис мировых цен на нефть второй половины 1980-х годов слишком назидательно показал всю пагубность той самой альтернативы «нефть — хлеб» в экономической политике. Он опустошил полки советских магазинов и очень быстро привел страну к почти рабскому состоянию зависимости от иностранных товарных кредитов и гуманитарной тушенки. Так или иначе, но в распаде СССР эти процессы сыграли не последнюю роль.


Но даже на фоне всех этих системных проблем в развитии сельского хозяйства России главной и фундаментальной остается третья причина — нерешенность вопроса о земле. А значит — и вопроса об экономических основах земледелия и сельскохозяйственного производства. Нерешенность вопроса об аграрном строе России.

Этот вопрос был и остается «проклятым вопросом» национальной аграрной политики. Поэтому на нем стоит остановиться подробнее. Тем более что корни проблемы уходят в русскую историю очень глубоко, попытки ее решения не ограничиваются только последними полутора столетиями эволюционных и революционных изменений в жизни села.

Можно сказать, что существует некий «магический треугольник», в котором Россия блуждает уже лет пятьсот. Мучительный выбор стратегии сельскохозяйственного развития все время наталкивается на три дилеммы.

Первая — какой тип собственности на землю является оптимальным, наилучшим для России, отвечает ее хозяйственным традициям, особенностям климата и территории, специфике циклов сельскохозяйственных работ?

Этот вопрос о предпочтительности частной или коллективной, частной или государственной собственности на землю на протяжении веков остается самым принципиальным, основополагающим. Он предопределяет не только партийные и политические программы, но и саму философию российской жизни, представлений о будущем страны. Порождает систему «русских идей», идеологию особого пути развития России.

Вторая дилемма возникает при попытке ответить на вопрос о том, какой должна быть собственность на землю — крупной или мелкой? Насколько важной является концентрация усилий, людских и материальных, при освоении огромных российских пространств, и есть ли своя ниша у мелкого сельскохозяйственного производства?

Правда, в конечном счете эта проблема оказывается менее острой, чем предыдущий вопрос о частной собственности на землю, поскольку сводится к поиску той или иной пропорции крупного и мелкого землевладения. Пропорции оптимальной в разные периоды и для решения различных задач.

Наконец, представления о предпочтительности того или иного типа и вида собственности на землю вызывают к жизни третью дилемму российской аграрной политики. Она непосредственно связана с выбором капиталистического пути развития сельского хозяйства. То есть выбором между рыночным, товарным сельскохозяйственным производством и существованием сельского хозяйства в иных формах. Будь то натуральное хозяйство или колхозный строй.

История сельскохозяйственной политики и агроэкономических экспериментов в России заключается как раз в бесконечной смене акцентов в определении стратегии развития села, поисках «философского камня» землеустройства и землепользования.

Этот хаотичный перебор вариантов так и не принес российской деревне и всему государству искомого стабильного состояния и устойчивого развития.

Начать с того, что «земельный вопрос» вообще был одной из основ развития особого типа русской государственности. С XV–XVI веков на Руси постепенно формируется, как его многие называют, «служилое государство». Его ключевой принцип — жалование царской властью служилому сословию дворян земель в условное, временное владение. «Дача поместий» за службу, но без права их дарить и продавать стала основой и опорой великокняжеской и царской власти. Тем более что с середины XVI века даже вотчинное землевладение также было уже обусловлено службой царю.

Несомненно, такая система сыграла огромную роль в становлении и политическом укреплении русского централизованного государства. Одновременно существование в России «неполной собственности» на землю было объективно обусловлено специфическими чертами экономического хозяйствования в присущих России природно-климатических условиях и при существовавшем тогда уровне технологий.

Но в то же время, на определенном этапе, все эти специфические политические и собственно хозяйственные особенности земельных отношений не могли не породить противоречий в дальнейшем развитии страны, которые стали очевидны уже в Смутное время конца XVI — начала XVII века.

В дальнейшем государство смогло восстановить себя и развиваться дальше, только начав, пусть и постепенно, но расширять полноту прав собственности на землю. Так, это право было еще частично ограничено «служилым принципом» до жалованной во второй половине XVIII века вольности дворянства.

Другая особенность аграрной истории России заключается в том, что крупное феодальное хозяйство не было ни рыночным, ни в полном смысле слова, товарным. Его основой являлось внеэкономическое принуждение — крепостная система.

Не останавливаясь подробно на политико-экономическом значении крепостничества на разных этапах развития страны, скажем только, что к XIX веку его тормозящая роль становилась все более очевидной. Крепостная система в принципе обладала мизерным «капиталистическим потенциалом», а значит, делала невозможной столь необходимую России модернизацию экономики, затрудняла для государства решение военно-политических задач. Она же порождала и тяжелейший, все нарастающий «навес» социальных проблем, грозивших обрушением всего здания империи.

Но и после Великих реформ 60?х годов XIХ века, освобождения крестьян, все эти проблемы не были сняты. К началу XХ века Россия все равно пришла с огромной опухолью нерешенных земельных и крестьянских вопросов. Оставалась «недокапиталистической» страной с полуфеодальными формами хозяйства. Социальные проблемы нарастали и уже выливались в первые отзвуки грядущей катастрофы — революционный кризис 1905 года.

Средоточием проблем и слабым звеном системы по-прежнему была русская деревня. Да, Россия очень быстро перевела свою промышленность на капиталистические рельсы. Но в аграрной сфере сохраняла и даже усиливала свое звучание проблема крестьянского малоземелья. В сочетании с общинным землевладением и его постоянными переделами, малоземелье более всего тормозило модернизацию крестьянского хозяйства. Вело к разрушению старого патриархального крестьянства, его маргинализации, превращению отчасти в сельский, а отчасти уже и собственно городской пролетариат.

Созданная же система земельного выкупа фактически лишала стимулов к экономическому развитию и крестьянское, и помещичье хозяйство. Формирование аграрной рыночной структуры оставалось делом практически невозможным.

Попыткой решения этих проблем были столыпинские реформы. Их результатом должно было стать среднее и крупное частное крестьянское землевладение, не связанное тормозящими капиталистическое развитие общинными путами. За счет перераспределения государственных и выкупа через Крестьянский банк помещичьих земель происходило «вокрестьянивание земли», постепенное становление нового трудового класса сельских собственников. Наконец-то в истории России формировались ориентированные на рынок крупные товарные аграрные хозяйства.

Данный путь развития мог и должен был оказаться чрезвычайно плодотворным. Но Россия, к сожалению, не имела столь необходимых и чаемых Столыпиным «двадцати лет спокойствия». Вместо этого она получила террористическое убийство премьер-министра-реформатора, потрясения и революции.

Попытка Столыпина создать в России новую собственность на землю дала кровавые всходы реакционного сопротивления. Точно так же как тридцатью годами ранее «бомба земельного вопроса» сразила крестьянского освободителя Александра II.

Курс на формирование в России крупного и среднего частного крестьянского хозяйства, рыночной и капиталистической аграрной экономики был на долгие годы прерван.

После 1917 года задачи поддержания «революционного союза города и деревни», восстановления экономики диктовали на первых порах необходимость сохранения в сельском хозяйстве видимости крестьянской собственности на землю. Но вот рыночность отношений советского государства с крестьянами всегда была весьма условной.

Даже после Кронштадтского восстания, отмены продразверстки и перехода к нэпу доктрина перекачки средств из деревни в город, ресурсов сельского хозяйства в промышленность была основополагающей в экономической политике. Минимальные закупочные цены на хлеб, пресловутые «ножницы цен» между аграрной и промышленной продукцией служили главным инструментом индустриального развития страны.

В конечном счете, период нэпа, несмотря на запоздалые «прозрения» Ленина, стал лишь временным отступлением большевиков от генеральной линии на коллективизацию села, обезземеливание и разрушение крестьянства.

Несправедливые для деревни, но все же товарные методы взаимоотношений с крестьянином в период нэпа были отвергнуты и заменены репрессивной политикой насаждения колхозов, раскулачивания и голодомора.

Новый вид социалистической собственности — колхозной — мало отличался от собственности государственной. А положение самих колхозников — от крепостной зависимости. Диспропорция развития промышленности и сельского хозяйства только усиливалась на фоне сплошных и фактически бесплатных хлебозаготовок, а также грабительских для колхозов условий работы машинно-тракторных станций.

Развитие советского сельского хозяйства не предполагало ни рыночности, ни крестьянской собственности на землю. Основным направлением его усовершенствования оставалось только укрупнение, игра на масштабе. Эта политика порождала фантастические утопии хрущевских агрогородов, или же наоборот — вполне реальные и трагические программы ликвидации «неперспективных» деревень.

Однако ни «индустриализация» аграрного производства, ни экстенсивные целинные проекты, ни периодические государственные программы масштабных инвестиций не сделали советское сельское хозяйство эффективным.

«Мания коллективизации» и иррациональное неприятие частной инициативы и собственности продолжали процветать и после завершения сталинского периода «бури и натиска». Поблажки селу в середине 1950-х годов были ощутимы. Они выразились в установлении более справедливых экономических отношений государства с колхозами, ликвидации МТС и выдаче паспортов до того закабаленным крестьянам. Но одновременно происходило наступление на личное подсобное хозяйство, на частную инициативу. Призрак «кулака» не давал советской власти мыслить нормальными экономическими категориями.

К концу 1970-х годов тупиковость этой логики развития стала очевидной. Темпы роста сельского хозяйства оказались нулевыми или даже отрицательными. «Выкачать» что-то еще из растерзанного тела деревни было уже невозможно.

Без кардинальных изменений аграрного строя, отношений собственности невозможно было вдохнуть в село новую жизнь. Всю эту ситуацию впоследствии точно отразил в одном из своих фильмов Эльдар Рязанов: «Мы не пашем, не сеем, не строим. Мы гордимся общественным строем».

Но жизнь всегда берет свое. И реальная жизнь села опять начала пробиваться в поздние советские годы сквозь чуждый земле «асфальт» социалистических принципов хозяйствования бурным развитием деревенских и городских личных приусадебных хозяйств. На фоне циклопической беспомощности колхозно-совхозного строя, оставившего землю без хозяина, это очередное пробуждение крестьянской частнособственнической жилки лучше всего доказывало необходимость нового вокрестьянивания земли, возрождения рыночной аграрной экономики.


Глядя теперь, из дня сегодняшнего, на историю аграрного развития России, поражаешься тому, что все фундаментальные, «закоренелые» проблемы никуда не делись.

Мы, вроде бы встав на путь рыночного развития, на путь развития капитализма в России, так до сих пор и не определились, каким должно быть сельское хозяйство. Кому и как его развивать. Каковы должны быть принципы земельной политики.

Нынешняя система «бумажных земельных паев», коллективно-долевой собственности на землю вновь воинственно отрицает частную собственность. До рези в глазах напоминает, да и, говоря по правде, полностью воспроизводит со всеми их болезнями и пороками исторически изжившие себя общинное землевладение и колхозный строй. Оборачивается консервацией неэффективного и заскорузлого сельского хозяйства.

Государственная сельскохозяйственная политика по-прежнему остается у нас на положении приживалки и бедного родственника в макроэкономических эмпиреях финансовой стабилизации и эйфории сырьевой экономики.

Тяга к избыточному административному регулированию сельского хозяйства, особенно на региональном уровне, сочетается с практически полным пренебрежением тяжелейшими социальными проблемами деревни. Мы непозволительно мало думаем о повторном освоении, развитии огромной территории России, мы забыли о том, что значительная ее часть — вымирающие деревни и районы, откуда уходит жизнь.

Сельское хозяйство остается главной «жертвенной» отраслью национальной экономики, брошенной на произвол судьбы и отданной на заклание мировому капиталу. И все это — вопреки национальным интересам и национальной безопасности.

Сегодня, когда у нас вновь все «переворотилось и только укладывается», основной проблемой российской земли и ее труженика по-прежнему остается недостаток свободы и воли. Свободы крестьянского труда на собственной земле. Воли государства к выработке полноценной и осмысленной сельскохозяйственной политики.

Столкновение из столетия в столетие с одними и теми же проблемами может привести в отчаяние. Настала пора остановиться, оглянуться, определиться со стратегией развития сельского капитализма в России.








Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке