Загрузка...



28. Пылающий терновник в Коцке (заготовки к радио-спектаклю)

28.1 Траурные дороги Польши

…По заснеженным дорогам Польши идут люди и едут телеги. Их путь идёт к местечку Коцк. Коцк – это маленькое местечко в Люблинском воеводстве Великой Польши. Неказистые домики Коцка низкие и грустные, они стоят в большой тесноте, как будто кто-то специально прижал их друг к другу. Тонкие белые струи дыма поднимаются над трубами.

В маленьких бедных лавочках и за покосившимися прилавками базара стоят евреи в надежде продать бутылку керосина, селедку или другую мелочь крестьянам из окрестных деревень. Но сегодня, 22 швата 5619 (1859) года местечко перестало жить своей повседневной жизнью, оно затаило дыхание.

Сегодня нет человека беседующего с крестьянами или членами семьи о доходе. Мысли всех обращены к праведнику, прикованному к постели. Сердца всех жителей местечка учащённо бьются, и их губы шепчут молитву с просьбой продлить жизнь. Жизнь рабби Менахем-Мендла.

Известие о болезни рабби Менахем-Мендла быстро распространилось по всей Польше. Оно ворвалось и в большие города, в которых живут десятки тысяч евреев, и в полузаброшенные деревни, где живут лишь одна – две еврейские семьи. В какое бы место не приходило это известие, евреи немедленно прекращали обычный ход жизни.

Изучающие Тору прекращали свою учёбу, праведные торопились закончить свои молитвы, торговцы закрывали двери своих магазинов, ремесленники прекращали работу в своих мастерских. Длинные колонны евреев трогаются в путь. Все они идут в одном направлении – в Коцк.

Движутся по дорогам великие мудрецы Торы в белых капотах и чулках, в чёрных шляпах, богатые, бедные – все. Большинство бедных идёт пешком. Городской базар и улицы Коцка уже запружены телегами и каретами, но дороги ведущие в местечко всё ещё черны от огромного количества людей. карет, телег, приближающихся к Коцку. Прибывающие люди обходят постоялые дворы, в которых они раньше обычно останавливались. Исчезло обычное радостное возбуждение паломничества – ведь Коцк был признанным местом паломничества евреев. Эта радость возникала у каждого еврея по мере приближения к Раву. Казалось, что даже окрестные поля как будто прекратили песнь восхваления и начали петь грустную мелодию. Траурные дороги Польши…

Глаза всех были устремлены к одной комнате, в которой Рабби провёл значительную часть своей жизни.


28.2 Великие в своей смерти

Духовный вождь – его личность проявляется даже во время его ухода из жизни. Он воплощается в завещании, в том, что он передаёт в последние минуты своей жизни. Великие духа подводят итоги перед смертью.

Ученики, которые были близки учителю при жизни, собираются вокруг него перед его смертью, когда он передаёт из своих уст в их уста квинэссенцию своего учения, и повторяет его основы, перед тем, как физически отделиться от них навеки. В день своей смерти великие учителя говорят обычно о жизни. Последние слова учителя отпечатываются в сердцах учеников как духовное завещание, как инструкция для жизни.

Большинство великих царства духа умерли со словами своего учения на устах. Они ушли из этого мира с чувством, что они выполнили свою миссию. Чувство страха не омрачило их смерти. Они закрыли свои глаза с чувством удовлетворения, их учение захватило сердца людей и их работа не пропала даром.

В последнем взгляде учителя на учеников отражается его духовное удовлетворение. Он знает, что ученики сохранят его учение, которому он отдал без остатка всю свою жизнь. Ученики, окружающие своего рава в его последние минуты также чувствуют слияние своих душ с душой своего рава, которая поднимается ввысь.

Некоторые из духовных руководителей собирали своих учеников на лоне природы – на вершине горы, на берегу реки. Другие шептали слова своего духовного завещания лёжа на постели с которой они уже не поднялись. Иногда бывало, что учитель, уходя из жизни, назначал вместо себя кого-либо из учеников и вручал ему своё духовное наследие и венец духовного вождя.

В таких случаях ученики чувствовали лишь смену караула – караул ушёл, новый караул заступил на его место. Много рассказов и легенд существуют о смерти великих людей, о том как они оставляли наш мир.


28.3 Чтобы поднять небеса

Но о кончине рабби Менахем-Мендла из Коцка рассказывают совершенно другое. Старым и успокоившимся ушёл рабби Мендл из этого мира. В затуманенной комнате в которой он жил жизнью отшельника, лежит он прикованный к постели.

На маленьком столике возле стены, стоящем недалеко от кровати стоят в беспорядке пузырьки с лекарствами. Рабби не обращался к врачам и не принимал их лекарства. Даже когда боли были особенно сильными, рабби не принял снотворное, чтобы ослабитиь страдания – снотворное, – сказал рабби, – мешает ясности ума.

Когда состояние рабби ухудшилось, его ученик, помогавший ему, рабби Цви из Томашова, по настоянию врачей, попробовал сам влить лекарство в рот больному. Но рабби Мендл прикрикнул на него и сказал: – Так? Меня заставляют?! Ты помнишь, что когда силы ещё не покинули меня, ни один человек не смел указывать что я должен делать. Никто не смел что-нибудь сделать против моей воли. Сейчас, когда силы оставили меня, тоже ничего не должно измениться.

Рабби Мендл постепенно угасал. Уже несколько дней его трясло в лихорадке и он лежал на постели с закрытыми глазами. Все стремились прийти сюда, чтобы быть возле своего рава в его последний день. В бейт-мидраше (помещении где учат Тору и молятся), находившимся рядом, зажгли свечи, но не слышно обычной молитвы. С затаённым дыханием следят люди за комнатой рава, за его последними вздохами.

Внутри комнаты собралась маленькая группа самых близких ему учеников, бывших постоянно рядом с ним, находясь в его тени. Они служили раву при жизни и теперь они уединяются с ним в его последние минуты перед его кончиной.

Но даже они, самые близкие ученики, не осмеливаются подойти к постели рава, а только издали смотрят на его лицо. Они стоят в полной тишине, без единой слезинки. Они молятся. Они молятся в сердце, внутри себя, без слов. Творец слышит их молитвы и так, ведь настоящая молитва – она в сердце. Так учил их рабби Мендл, с немой скорбью прощаются они со своим рабби.

Время от времени рабби Мендл приходит в себя, открывает глаза и смотрит на лица своих учеников. В его взгляде благодарность тем, кто не оставил его в самые тяжёлые минуты его бурной жизни. Его уста бормочут несколько слов, смысл которых не понятен даже самым близким ученикам. Постепенно физические силы всё больше и больше оставляют его. Телесные страдания терзают его, но с его духом не произошло никаких изменений. Его сознание как и раньше совершенно не замутнено ничем.

Рабби Мендл всю свою жизнь стоял на пороге, соединяющем этот мир и мир вечности. Ещё немного и он окончательно переступит через этот порог. Рабби поднял руку, показывая, что он хочет, чтобы они подошли к нему. Он слышит их скорбные вздохи и говорит: – Весь мир не стоит того, чтобы по нему вздыхать.

Приближаются последние минуты, по мере их приближения тишина всё больше сгущается. Последние слова рабби Мендла: – Я буду говорить с Ним лицом к лицу…Открыто, а не загадками…И образ Творца увидит… С этими тремя словами: «И образ Творца увидит» душа Рабби Менахем-Мендла поднялась ввысь.


28.4 В начале дней

Рабби Менахем-Мендл, которого назвали «Старый Мудрец из Коцка», не был коронован сверкающей короной, и его голову не окутывает шлейф легенд, вроде тех, которые рассказывают о Бааль-Шем Тове. Из рассказов о Бааль-Шем Тове прорывается волшебство весны, в них слышится пение маленьких детей-учеников, которых Бааль-Шем Тов ведёт по переулкам местечка, прорываются из них трели пастушеских дудок, свист кнута в руках извозчика. В рассказах же о рабби Мендле сквозит грусть. они похожи на осенний день, на тучи предвещающие о буре…

В жизни рабби Мендла чётко выделяются три периода. Первый – период Люблина и Пшиски. В то время он нёс в себе предвидение освобождённого мира и человека. У него была уверенность в том, что он сможет воспитать триста человек, которые, исправляя себя, поднимутся в духовные миры, людей которых не будут интересовать ценности материального мира, которые поднимутся вместе с ним на вершины мира и провозгласят: «Творец – Ты наш Создатель!»

Второй период – в местечке Томашов и первые годы в Коцке – годы внутренней борьбы и внутренней бури, в которых он искал решение тайны жизни, годы душевных страданий, когда душа то взлетает на духовные высоты, то проваливается в бездну. Третий период – это двадцать последних лет, когда он уединяется в комнате, скрывается от людей и скрывает от них свою Тору.

Рабби Мендлу было 53 года, когда он скрылся от внешнего мира и закрыл себя в комнате, но, фактически, это его уединение было лишь последовательным шагом, вытекавшим из его предыдущей жизни, из его духовных качеств, которые отпечатались в нём со времён детства и отрочества.

Образ рабби Мендла навсегда останется связан с годами его затворничества, с детских лет ему были присущи мятежность и склонность к уединению. Эти свойства развились и привели к своему логическому завершению, когда он прервал контакты со своими учениками. В жизни рабби Мендла ничего не шло гладко. Вся его бурная жизнь состояла из взлётов и падений.


28.5 "Мои сердце и плоть возрадуются "

Рабби Мендл родился в 1787 году в местечке Гураи, родился с крыльями, крылья воображения возносили его ввысь. Часто маленьким убегал из ватаги своих сверстников на песчаный холм. Там он строил из песка здания. Строил – и разрушал, как будто он создавал миры. а потом разрушал их.

Когда рабби Мендл вырос и стал духовным руководителем ему было странно слушать стариков своего поколения – о чём они думали в детстве? Менделе ещё будучи ребёнком размышлял о смысле Творения, есть ли в нём логика и противоречия. Похоже уже тогда его мучил вопрос – в чём смысл его жизни? Несёт ли он в себе семена разрушения и небытия? Этот вопрос волновал его всю жизнь.

Однажды, когда мальчик немного подрос, его учитель повёл учеников гулять в зеленеющие поля, окружавшие местечко. Менделе был вместе с ними, но на обратном пути исчез. Он остался в поле, поднялся на вершины окрестных гор, и там будучи один начал плясать и петь: «Жаждет Тебя, моя душа, сердце моё и плоть моя радуются Тебе, живой Бог». Он много раз повторил: «сердце моё и плоть моя». Как будто это не рот пел и ноги танцевали, а само сердце хотело слиться с Неведомым, как будто пела сама плоть. Уже тогда жаждал он невиданной жаждой, уже тогда у него было желание постичь Источник Всего.

Менделе-подросток погрузил свой ум в безбрежный океан Талмуда. Его учителя отмечали его таланты и его быстрое и чёткое схватывание материала. Но были периоды когда во время рассмотрения какой-нибудь проблемы из Талмуда, Менделе зажмуривал глаза и уносился на крыльях своего воображения в другой мир, далеко стоящий от мира владельцев коровы и осла (много места в Талмуде уделяется именно этим вопросам). Однажды, во время того, как учитель в хедере (начальной религиозной школе) с возбуждением объяснял какую-то проблему в Талмуде, Менделе задал вопрос: – Когда наши предки шли по пустыне и ели манну, когда каждый получал своё пропитание в равной мере со всеми, – омер (единица объёма) на человека,– как они выполняли тогда заповедь благотворительности?

Учитель и другие ученики изумлённо посмотрели на него и ничего не ответили. Тогда ответил сам Менделе: – Наши предки осуществляли благотворительность в знаниях. Тот, у кого было больше знаний, делился с тем у кого их было меньше.


28.6 Случай с яблоками

С раннего возраста на Менделе стоял знак притивоборства с окружающим. Он не был близок сверстникам, потому что его не интересовали их действия и игры. У него был всего лишь один друг, которому он поверял свои чувства и размышления.

Это был сын портного. Он также, как и Менделе был мечтателем, был склонен к уединению. Уже в раннем детстве начала проявляться его натура, его подход к жизни, который впоследствии сделает его рыцарем Истины.

Однажды в дом его отца, ворвалась разгневанная женщина, торговавшая на рынке. и пожаловалась на то, что Менделе перевернул её корзину с яблоками и рассыпал их по базару. Когда же отец спросил его зачем он это сделал. Менделе ответил, что когда он проходил мимо, то увидел, что эта женщина кладёт хорошие яблоки сверху, а гнилые прячет под ними. Менделе не мог перенести эту ложь, он подошёл и перевернул корзину на глазах у всех, чтобы никто не смел скрывать правду от глаз людей.

Странным мальчиком был Менделе, и странными были его поступки. Он не танцевал в кругу вместе со всеми, не участвовал в детских играх, не вступал в беседы детей. Обычно он убегал от своих сверстников в поля, распластывался на земле и смотрел на небо. Его глаза следили за облаками, проплывавшими над местечком, за Солнцем, садящимся за горизонт. Он любил карабкаться на окрестные горы, взбираться на их вершины и смотреть с большой высоты вниз, обозревая просторы. Смотреть с высоты на всё…

Ему нравилось очарование ночи. Он любил вслушиваться в звуки своих быстрых шагов, раздававшихся во время его прогулок в долгие зимние ночи.


28.7 Рабби Мендл ищет духовного руководителя. На распутье…

Рабби Мендлу ещё не было 20 лет, внём боролись острый ум и бурные чувства. Дом его отца в Гураи и дом тестя в Томашове были полны светом Торы, исходившим из комнаты Гаона из Вильно рабби Элияу, проникавшим и сюда, в маленькие местечки Польши. Образ Гаона из Вильно витал в доме где родился и вырос Менделе. Этот образ требовал от молодого человека ни на минуту не раслабляться, не отрываться от учения.

И действительно, Менделе, который чрезвычайно почитал Гаона из Вильно, всё время погружался в глубокий и безбрежный океан Талмуда и его комментариев. Но буря, бушевавшая в сердце Менделе не успокаивалась во время изучения Талмуда. Он не нашёл там ответы на вопросы, волновавшие его душу. Наоборот, чем больше он учил Талмуд, тем больше возникало у него вопросов и сомнений.

Длинными зимними ночами Менделе уединялся в углу синагоги, от заката и до утра открытая книга лежала перед ним, но его мысли витали в других мирах, в мирах, которые недоступны описанию человеческой речью. Его наполняли вопросы о Тайнах Творения, Мироздания, тайны Начала, Космоса и его последних дней. Он весь старался быть слит с Тайной Бытия. Его душа не могла удовлетвориться простым изучением Талмуда, она жаждала Каббалы

Хотя Менделе был ещё очень молод, один из богачей Томашова взял его себе в зятья. Не случайно был заброшен в это маленькое местечко старый хасид. В одну из ночей, когда они остались в синагоге вдвоём, старик открыл для Менделе мир хасидизма.

Он рассказал о свете, который спустил в наш мир Бааль-Шем Тов, об его учениках, о учениках его учеников, которые разносят свет Бааль-Шем Това, идя новым путём. Менделе внимательно слушал и словно свежим ветром обдуло его. Он умел рассазывать, – сказал Рабби Мендл о своём тесте, – а я умел слушать.

Надо сказать, что хасидизм возник как чисто каббалистическое течение. Это была первая попытка распространить Каббалу в самых широких массах. По непонятным для нас причинам хасидизм был встречен в штыки величайшим каббалистом Гаоном из Вильно.

Кстати, Гаон из Вильно получил известность именно как каббалист и лишь потом он стал известен и как большой знаток Талмуда и других частей Торы. Его противодействие хасидизму основывалось именно на разногласиях в вопросах Каббалы. Но повторяю, в чём именно заключались эти разногласия нам не понятно.

Сторонники простого, пресного изучения Торы, фактически втаптывающие Её в грязь подняли Виленского Гаона на свои знамёна и организовали настоящую травлю хасидов. Пережитки этой борьбы сохраняются по сей день. В те времена в Юго-Восточной Польше, где жил рабби Мендл, проходил самый настоящий фронт между хасидами и их противниками – митнагдим.

Были местечки, где преобладали хасиды (Томашов, Люблин), а были местечки, где заправляли митнагдим (Гураи). Как мы вскоре увидим, этот водораздел прошёл и по семье рабби Мендла – его отец был решительным противником хасидизма.

После этой беседы молодой Менделе отправился в Люблин, к великому каббалисту рабби Якову Ицхаку, которого называли «Провидец из Люблина», источнику хасидизма и раву равов в своём поколении.


28.8 В Люблине у «Провидца»

Сияющий венец коронует голову рабби Якова Ицхака. Лучше всего передал его величие Рабби Ашер из Ропшиц, который сказал: – Приехавшему в Люблин к Провидцу казалось, что Люблин это Земля Израиля, двор синагоги – Иерусалим, сама синагога – Храмовая гора, Провидец – Святая Святых, а его голос – голос Шхины (Божественного отркровения).

Но рабби Мендл пришёл к Провидцу не как все хасиды, наполнявшие дороги, ведущие в Люблин. Его гнал духовный голод. Он знал, что просить у человека, которого он предназначил быть своим духовным учителем, Равом. Но то чего он хотел, он в Люблине не получил.

Не помогла та приязнь, которую проявил Провидец к нему с того самого момента, как Мендл переступил порог его комнаты, не помогла длинная беседа наедине, того чего лишь избранные удостаивались – ведь старый каббалист видел духовный потенциал юноши.

Рабби не приобрёл сердце Мендла, даже тогда, когда присоединил его, никому не известного парня, к группе своих избранных учеников, в которой были только лучшие из лучших, люди серьёзно учившие Каббалу. Все эти почести, которые Мендл получил от Провидца лишь ослабили его желание быть его хасидом. Не для того приехал он в Люблин, чтобы получать почести, а для того, чтобы найти Рабби.


28.9 Это Бог мой

Пребывание Мендла в Люблине, его контакты с Провидцем испортило его взаимоотношения с отцом. Отец Мендла, рабби Лейбуш, был ярый «митнагед», т.е. противник хасидизма и Каббалы. Он был чистым талмудистом и уделял всё внимание педантичному исполнению заповедей. Когда до него дошли слухи, что его сын стал на путь хасидизма, он немедленно отправился в Люблин и потребовал от Мендла, чтобы тот вернулся на старый, испробованный путь «классического» иудаизма (как его понимали противники хасидизма), т.е. путь пресного, схоластического изучения Талмуда, без понимания его внутреннего, каббалистического смысла, путь механического, бездумного, педантичного исполнения заповедей. Отец Мендла и ему подобные считали, что от такого пути вреда не будет, чего не скажешь о Каббале и новоявленном хасидизме. Но Мендл жёстко возразил: – Разве не написано в Торе: "Это Бог мой, и я Его, Бог моего Отца и Его восхвалю я". Человек должен сначала сказать: "Это Бог мой, и только после этого он может восхвалить Бога отца своего…"

Рабби Мендл хотел постичь Творца своим собственным путём, а не путём, доставшимся ему по наследству. Провидец буквально излучал возможность постижения Творца, он был готов поделиться этой возможностью с каждым, но Рабби Мендл не хотел ничего готового, никакого проложенного пути. Он хотел постичь Творца по-своему, своими силами. Он не хотел света, полученного по наследству, он хотел обрести свой собственный, внутренний свет. Он искал рава, который не даст ему готовое, а поможет найти дорогу, подходящую для его, и только его, души.

Рабби Лейбуш который всегда считал, что его сын станет великим, содрогнулся от такого дерзкого ответа Мендла. Он подумал немного и спросил: – Ну, Мендл, нашёл ли ты свой путь здесь, в Люблине?

– Никогда человек не достигнет своей цели, если не будет к ней идти. Прежде всего он должен идти, идти искать учителя, идти и искать путь в жизни, идти и выйти из рутины. Даже если не смог найти того, чего искал – сам путь становится для него оплатой

Так же как он не был в восторге от рава, так же ему не очень нравились его друзья в Люблине. Они шли по течению, делали всё то, что им говорил рав – и это было против самой сущности Мендла. У них всё было просто и гладко: «Так делает рабби» – раз так делает рабби – значит всё нужно делать только так. Но рабби Мендл родился для непрерывного поиска, и этот поиск всегда был связан с сомнениями.

Уже в Люблине рабби Мендл почувствовал, что он не такой как все. Не то, чтобы он был выше или ниже других – он был другой. Корень его души был другим. Это ощущение оказало главное влияние на формирование его личности, и привело к освобождению от рамок, привычных для всех, к прокладыванию своей собственной дороги. Ощущение того, что он отличается от других, прошло несколько этапов развития, пока не достигло пика своего развития на 53-ем году жизни, когда он закрылся в одиночестве.

Старый каббалист Провидец сразу увидел с кем он имеет дело, уже во время их первой встречи он сказал Мендлу: – Мендл, твой путь ведёт к меланхолии и он не нрвится мне!

В дерзком ответе чётко проявляется одна из главнейших черт личности рабби Мендла – абсолютная независимость. Так ответил никому неизвестный парень всеми уважаемому раву-каббалисту: – Если путь, который я избрал, нравится мне, почему бы мне не идти по нему, неужели только потому, что он не нравится Вам, уважаемый рав?!

Будучи человеком совершенно независимым, рабби Мендл, не боялся, что его путь не понравится другим, пусть даже самым великим и достойным. Этому же он учил и своих учеников, когда сам стал равом.


28.10 Счастлив, взваливший на себя ярмо

Уже в молодые годы было видно, что у рабби Мендла есть огромные стремления, как и положено человеку, рождённому быть вождём. Его товарищи в Люблине скоро обратили внимание на то, что Мендл старается отдалиться от других, что он часто исчезает и уединяется. Один товарищ однажды спросил его: – Почему ты уединяешься? Ты хочешь быть вторым Бааль-Шем Товом?

Рабби Мендл нисколько не смутился и сразу ответил: – Точно! Разве не может появиться новый Бааль-Шем Тов, даже более великий, чем первый? Разве запрещено достигать его уровень?

Рабби Мендл был тогда всего лишь 20-летним парнем, но уже тогда он думал о том, чтобы достичь уровня Бааль-Шем Това. Он уже видел в себе силы не только достичь этот уровень, но и подняться выше.

Мятежная душа рабби Мендла, похоже, не смогла укорениться на почве добропорядочного Люблина. Тем не менее, один из лучших учеников Провидца, рабби Яков Ицхак, очень понравился рабби Мендлу уже во время их первой встречи. Рабби Якова Ицхака все называли «Святой Йегуди из Пшиски», потому что он взвалил на себя огромную ношу духовной работы.

Йегуди – происходит от слова «йихуд» – соединение, слияние – имеется в виду соединение человека с Творцом. Поэтому неправильно переводить слово Йегуди как еврей, происходящее от слово «эвэр» – «из-за» реки. Так называли Авраама жители Израиля, потому что он пришел к ним из Месопотамии, из-за реки.

Позже рабби Мендл рассказывал о своей первой встрече с «Йегуди»: – Когда я пришёл первый раз к «Йегуди», он сказал мне «шалом» и продолжил: "Мендл, помни, что сказал величайший мудрец: «Счастлив, взваливший на себя ярмо с отрочества». Эти слова глубоко запали мне в сердце.

Взвалить на себя тяжёлую ношу – эта идея очень подходила рабби Мендлу, действительно, рабби Мендл взвалил на себя тяжесть всего мира, он страдал страданиями всего мира и эти страдания не давали ему покоя всю его жизнь.

Так Мендл выбрал себе Рава, по этому же принципу он выбирал себе учеников, когда сам стал равом. Он не терпел учеников, которые искали себе рава, который гладил бы их по головке. Рабби Мендл выбирал тех, кто также как и он, был готов взвалить себе на плечи весь мир.


28.11 Стол Творца

Личность рабби Якова Ицхака «Йегуди», его образ жизни, его учение – всё это пришлось по душе рабби Мендлу. Он почувствовал подлинное родство душ с «Йегуди». Здесь, у рабби Якова Ицхака Мендл научился правильной пропорции между «работой в сердце» и работой разума" – пропорции между чувством и знанием. Новые друзья в Пшиске тоже пришлись по душе Мендлу. Это была группа лучших из лучших – у всех блестящий ум, все дерзкие, самостоятельные в решениях, знающие. Здесь были рабби Моше Аарон (Гаон из Котна), рабби Давид Ицхак из Пиотракова, рабби Ицхак, впоследствии ставший рабби из Верки, который был близок рабби Мендлу как брат, но в то же время их мировозрения были противоположны; рабби Ханох Гейнех, впоследствие ставший рабби из Александра. Здесь же Мендл встретил своего будущего рава – Симху Бунима, большого знатока Торы, человека с острым, критическим умом. Он был старше Мендля на 22 года. Тогда же и возникла между ними прочная связь, продолжавшаяся до самой смерти рабби Бунима.

В те времена, когда Мендл был ещё новичком в царстве хасидизма, его друг рабби Ицхак вернулся от праведника из Чернобыля. Мендл спросил его: – Что ты там видел, в Чернобыле? Рабби Ицхак ответил ему: – Я видел там стол Бааль-Шем Това (т.е. ему открылся путь Бааль-Шем Това).

Мендл сказал ему: – Ты видел стол, которому приблизительно сто лет (со времени кончины Бааль Шем Това), а наш ребби из Пшиски показывал нам стол, которому около 6000 лет. Он показывал нам стол Творца – Небо и Землю и Того, кто сотворил их…

Атмосфера у «Йегуди» была иной, чем у «Провидца из Люблина»: здесь, в отличие от Люблина, не витали в облаках, здесь не были слышны рассказы о чудесах. Ученики не считали своего рава чудотворцем. Они дали ему имя «Золотой колос», подчеркнув этим, что ожидают от него не чудес, а совсем другого – что его действия будут чисты, подобно тому как золото чисто от примесей. Мысли рава должны быть чистыми, без греха, как золотой колос, в котором все чисто от примесей.

Однажды, в один из зимних дней по пути из Томашова в Пшиску, Мендл встретил телегу, полную хасидов. Он сел на эту телегу и уселся между ними. Мороз в этот день был страшен, а в кармане – ни гроша. Не сказав никому ни слова, Мендл сошёл с телеги на одной из промежуточных остановок и вскоре вернулся с бутылкой водки в руке, но без пальто. Из-за безденежья продал он пальто, подаренное ему богатым тестем, и купил вместо неё водку, чтобы развеселить сердца замёрзших хасидов, едущих к своему Ребе.


28.12 Большой враг – тело…

Пшиска была школой для достижения полноты развития человеческой души. Именно здесь рабби Мендл осознал, какие вещи бьют по человеческой сущности. Прежде всего «Йегуди» научил его не считаться с желаниями тела. Он слышал, как Рабби как-то раз назвал тело: «Мой большой враг», враг изощрённый, стоящий на пути развития души человека. Одним из важнейших условий для продвижения духа человека вперёд считалось пренебрежение желаниями тела.

И ещё одно правило рабби Мендл твёрдо выучил в Пшиске – никто другой не должен знать о твоём духовном уровне. Поведение, хорошее действие – всё должно быть скрыто от глаз посторонних. В особенности духовный подъём. «Йегуди» учил своих учеников: – Также как известность вредна в нашем мире, так же она вредна и в мире духовном.

Это не значит, что человек должен отделиться от своих товарищей, чтобы они не могли обсуждать его. Напротив, человек должен быть связан с другими людьми, помогать им, но внутренне, духовно он должен быть удалён от всех. «Йегуди» учил своих учеников мудрости быть одновременно и внутри группы, и вне её. Даже внутри группы не должно быть никакого фактора, влияющего на самостоятельное мировоззрение человека.

Во дворе «Йегуди» ходило высказвание: – Если ты можешь показать себе фигу, покажи её всему миру! Человек, чья самокритика и самоконтроль достигли высокого уровня, может не считаться с мнением других. В Пшиске поняли значение намерения (каваны) в действии. Внешнее, механическое исполнение заповеди, исполнение без правильного намерения – ущербно. Заповедь без правильного намерения – как тело без души. Действие, исполнение заповеди это лишь внешнее проявление желания человека. «Заповедь – это сосуд, намерение это суть, наполняющая его».

Из этого следует выход за пределы принятых рамок в отношении молитвы. Существует чёткое время для каждой молитвы. А что делать если человек внутренне не готов к ней? – Можно отложить молитву до того момента, когда душа будет готова к ней. Главное – это молитва в сердце, которой не нужны слова. Поэтому хасиды Пшиски опаздывали на молитвы, но если они уже начинали молиться – то это была настоящая молитва – «вся моя сущность говорит», т.е. всё их существо молилось – но прежде всего у них было намерение, цель. «Святой Йегуди» говорил: – Если молящегося рубят мечом и он чувствует боль, то его молитва не стоит ничего!

Связь между действием (исполнением заповеди) и намерением объянил рабби Мендлу однажды рабби Ханох Гейнех из Александра: – Мендл, до того как мы пришли к «Йегуди», мы спрашивали себя: «Что освящает Субботу? Меховая шапка, одеваемая в этот день? Мы чувствуем дух Субботы в ней? Субботний пирог, который мы едим?» Но когда мы пришли в Пшиску, мы поняли истинную сущность Субботы: не внешние действия являются сутью Субботы, а его внутренняя наполненность, т.е. слияние наших мыслей с Тем, кто дал нам Субботу.

Ещё одну важную вещь выучил рабби Мендл в Пшиске. «Йегуди» говорил своим ученикам, что у праведника каждую ночь исчезают всё постижение, которое он приобрёл в течении дня и он падает со своего духовного уровня. Ночь, с точки зрения Каббалы, это духовное падение, отсутствие света – обязательный этап в развитии человека. Также как природа обновляется каждый день, так и человек должен начать новый день как бы сначала, чтобы достичь свой вчерашний уровень. привычки непостоянны. «Сегодня» – это не продолжение «вчера» – это нечто совершенно новое. Каждый день это новое творение. Если стремление души, с помощью которого он достиг вчерашнего духовного уровня, не возобновляется сегодня, то и вчерашнее достижение отрезается от естественной подпитки и исчезает. Отсюда постоянное стремление к обновлению.


28.13 Молитва без слов

Как только рабби Мендл получил от своего рава основы его учения, он немедленно, ещё в Пшиске, начал прокладывать свой собственный путь. Уже здесь он отошёл от рутины. Его молитва была беззвучной, она рвалась изнутри, из глубин сердца и ей не нужны были слова, сотрясения воздуха. Во время смертельной болезни, которая унесла «Святого Йегуди», его ученики истово молились, они наполнили звуком Небо и Землю. Лишь рабби Мендл стоял на своём месте, смотрел в одну точку – и молчал…

Потом рабби Мендл сам рассказывал о том случае своему ученику рабби Ханоху Гейнеху из Александра: – Все ученики говорили Псалмы. Я же стоял рядом с печкой и молчал. Ко мне подошёл рабби Буним и спросил: «Почему ты так сильно требуешь»?

Рабби Мендл требовал от Творца не с помощью слов, а с помощью молчания. Рабби Мендлу было 27 лет, когда умер его первый рав – «Святой Йегуди». Это было в 1814…

После кончины своего рава Мендл погрустнел. «Йегуди» открылся ему во сне и утешил его в трауре: «Не волнуйся, я был тебе равом при жизни, я буду тебе равом ипосле смерти». Но ученик, чья душа была слита с душой рава при жизни ответил: «Я не хочу иметь мёртвого рава, рава из того мира…»

В страхе проснулся рабби Мендл, с бурей в сердце пошёл посреди ночи в синагогу. Там он нашёл нескольких своих товарищей. Вдруг к нему подошёл рабби Симха Буним и сказал: – Рабби больше нет, но он оставил нам трепет перед Творцом. Знай, Мендл, что трепет перед Творцом нельзя спрятать в табакерку. Там где слышны слова Рабби, там он и находится… Мысли его, слова, которым он нас учил – это сам Рабби, его внутренняя сущность, без тени материальности.


28.14 В Пшиске у рабби Симхи Бунима

Осиротевшее место в Пшиске недолго оставалось пустым. Ученики посадили на него самого великого своего товарища – Рабби Симху Бунима. Ещё при жизни Рава, все знали, что рабби Буним – старший среди учеников. Он был известен как человек образованный, знающий много языков, дипломированный фармацевт, купец из Данцига. Но друзья знали, что это лишь маска, за которой скрывается совершенно другой человек – великий каббалист. Рабби Буним хорошо постиг науку маскировки, которой учил его Рав. «Йегуди» называл его: «Остриё моего сердца». Под этими словами он имел в виду, что это был единственный ученик, который смог проникнуть в глубины его учения. Рабби Буним научил свой внутренний глаз и своё внутреннее ухо видеть и слышать то, что ускользает от обычных, внешних глаз и ушей.


28.15 Стены предстали перед судом

Однажды рабби Буним вместе со своими учениками ехал в телеге. Лучи заходящего солнца окрасили всё в красный цвет. Они увидели издалека хижину и остановились помолиться. Зайдя в хижину, они увидели, что та полуразрушена. Один из хасидов сказал, что не следует молится в этой развалюхе, и что недалеко отсюда есть просторный постоялый двор и там молиться гораздо лучше.

Все быстро сели на телегу и поспешили к этому постоялому двору. Рабби Буним ехал в телеге и размышлял, через некоторое время он сказал: – Я слышу голос прорывающийся из той несчастной хижины. Знайте, что её стены предстали пред Небесным Судом, и их спрашивают, почему мы пренебрегли ими… Они вернулись в ту хижину и с воодушевлением помолились там.

Новый бейт-мидраш рабби Бунима стал прямым продолжением дела «Йегуди», его мировоззрения. Рабби Буним, разумеется добавил и новое к основам, которые заложил его великий Рав. Из бейт-мидраша рабби Бунима был полностью выброшен культ авторитетов. Ученики видели в своём новом Раве дерзкого вождя и воспитателя, прорубающего дорогу себе и готовящего учеников идти вслед за ним. Его авторитет основывался на совершенно других началах, чем у других хасидских адморов. Ученики из Пшиски бывало гоаорили: – Наш рав может извлечь душу из тела, очистить её от грязи – и вернуть её. уже чистую на своё место.

Рабби Буним отказался от масс. Он предпочёл находиться среди небольшой группы отборных молодых учеников, интересующихся только духовным, тех, которые могли отбросить заботу о материальном. Для простых, обычных людей не было места в Пшиске рабби Бунима. член группы должен быть умным, с полётом мысли и знающим. Все эти способности чётко выделялись в личности рабби Мендла и все признали в нём главного в группе учеников.

Рабби Буним тоже ценил величие этого своего ученика. Как-то раз, во время пасхального седера рабби Буним сидел за своим столом в окружении своих лучших учеников. Но прежде, чем начать седер, рабби выбрал один из кубков, которые стояли перед ним на столе, поднял его и сказал: – Этот кубок принадлежит человеку у которого ум самый большой из всех нас! – встал и поставил кубок возле места, где сидел рабби Мендл.

Надо сказать, что под «умом» рабби Буним, как и все каббалисты, подразумевал совершенно другое, чем простое значение этого слова. С точки зрения Каббалы слова «ум», «разум» обозначается способность человека постигать духовное, с постижением Творца, а не способоность человека быстро и глубоко думать.

Перед тем, как посвятить своего ученика в тайны своих мыслей, рабби Буним объяснил, что такое тайная Тора (Каббала), которую он получил от своего Рава: – Знаешь ли ты, что такое тайна? Тайна – это то, что открыто говорят всем, но никто не слышит, кроме человека, которому она предназначена

Это объяснение учили ещё в Люблине у «Провидца». Рабби Ицхак из Верки рассказывает: – Никогда я не подходил к столу «Провидца». Я не приближался к нему ближе, чем на пол-дороги между мной и им. Вещи, которые я должен был услышать я слышал издалека, а вещи, которые мне не предназначались мне, я не слышал даже вблизи.


28.16 Поднимите глаза свои вверх

С самого начала своего пребывания на месте Рава, рабби Буним требовал от своих учеников, чтобы они думали перед тем, как что-нибудь сделать. Знание и Истина – это были два принципа на которых стоял бейт-мидраш рабби Бунима. Свой путь в Каббале рабби Буним основывал на коротком высказывании Самого Мудрого: «Скажи мудрости – сестра ты мне». Он учил своих учеников любить мудрость так, как любят единственную сестру в семье. Мудрость – это знание в чем заключается Цель Творения и какова в ней роль человека.

Мудрость рабби Бунима привела его к выводу, что вера человека в Творца должна сопровождаться постижением, познанием Его. Чтобы выполнить заповедь правильно, во всех тонкостях, необходимо намерение и для мозга и для сердца, с помощью понимания (познания) исправляется весь человек. С помощью познания Творца выявляется вся внутренняя сущность человека.

Но постижению Творца должен предшествовать этап пристального изучения и созерцание мира, его содержимого. Итак, познавая Творение можно познать Творца. Поэтому первым требованием рабби Бунима к ученикам было: «Поднимите глаза свои вверх. Ваши глаза должны смотреть вверх, вследствие вашего страстного желания постичь Творца.»

Но кроме того, что рабби Буним требовал от своих учеников поднять глаза вверх, он также требовал, чтобы они смотрели внутрь себя, в свой внутренний мир. Не сможет человек познать внешний, большой мир, пока он не освоил мудрость постижения самого себя, своего внутреннего мира, пока не познает свою душу, спрятанную внутри его, скрытую огромным количеством внешних одеяний. Рабби Буним сказал: «Дефектами, открытыми постороннему взору, я не интересуюсь. Эти дефекты известны всем, для чего же тут нужен рабби? Я стараюсь раскрыть недостатки, скрытые от глаз человека».


28.17 Говорящий правду в сердце

В бейт-мидраше рабби Бунима ученики стремились познать и Творца, и самих себя. Но ни один из этих видов познания невозможен без развития в себе чувства Истины. Приобретение этого чувства стояло в центре системы рабби Бунима.

– Я могу привести к расскаянию всех грешников, – сказал как-то рабби Буним, – но с одним условием – они не должны врать! Если человек не будет врать себе, если он будет видеть свой внутренний мир таким, какой он есть на самом деле, если он придёт к ощущению Истины, то грех исчезнет сам.

В другой раз рабби Буним высказал ту же идею в ещё более острой форме: Если ложь станет ненавистной людям, то в мир прийдёт Освобождение. Никто не будет пытаться доказать, что, например, разврат это не прегрешение, никто не будет преуменьшать его вредность. Но пока существует ложь, то человек врёт сам себе и, поэтому, он не видит, что ему надо исправлять.

В Пшиске требовалось, чтобы человек не допускал лжи даже в мысли. Человек должен выбросить из себя лживые мысли. Как и у всего остального, у правды должно быть внутреннее содержание – намерение. Недостаточно просто не врать вслух, нужно иметь при этом правильное намерение. Действие без чистых, правильных намерений – это вообще не действие, оно не соответствует Истине. поэтому рабби Буним категорически запретил делать хорошие дела публично, из-за возможности того, что человек что-то сделает не из внутреннего побуждения, а ради одобрения другими людьми, ведь человеку это присуще даже на подсознательном уровне.


28.18 Уединение в лесу

Ещё находясь у рабби Бунима, рабби Мендл начал стремиться к уединению. Рабби Буним часто беседовал со своими учениками не в бейт-мидраше, за столом, как это принято у других равов, а в поле или в лесу. Там, под чистым небом, или под сенью деревьев излагал он им своё учение. Далеко не всегда рабби Мендл присоединялся к ним, часто он оставался один на постоялом дворе, или уединялся в лесу.

Это стремление к уединению, к обособленности, которое было заложено в рабби Мендле с детства, приобрело в Пшиске свою законченную, крайнюю форму. Почти всегда он ходил один, погружённый в свои мысли, сосредоточенный. Его скептическое восприятие мира тоже делало своё дело. В нём боролись два противоположных свойства. Одно – восхищение окружающим миром, его великолепием, другое – скептицизм, критическое восприятие, толкающее его познать тайны Мироздания. Так или иначе, но внутренней гармонии у него не было.


28.19 Яблоко и яблоня

У рабби Мендла был старший брат-купец, решительный противник хасидизма. Когда рабби Мендл первый раз вернулся из Люблина, то брат спросил его: – Ты что, Мендл, совсем с ума сошёл? зачем ты связался с хасидами?

Рабби Мендл ответил ему: – Ты помнишь, брат, яблоню, которая росла у нас во дворе? Когда мы были маленькими, мы забирались всесте с другими детьми на самую верхушку и рвали там яблоки. Даже в субботу мы не могли удержаться от этого. Однажды в субботу, я тоже забрался на эту яблоню и уже держал в руке яблоко, собираясь сорвать его, и в эту минуту я вспомнил, что сегодня суббота, и не стал срывать его.

Но я всё же остался на дереве и решил его сорвать ртом, так считал, что если сорвать ртом, а не руками, то это не будет прегрешением. Но в момент, когда яблоко уже было зажато моими зубами, мне пришла в голову мысль, что я всё равно нарушаю субботу. Я оставил яблоко и спустился вниз. С тех пор я сначала думаю, а потом делаю. Когда старший брат выслушал это, он вспомнил, что когда Мендлу было всего 4 года этой яблони у них уже не было.

Скептицизм, критическое, недоверчивое восприятие, склонность ничего не принимать на веру, создали стену отчуждения между ним и даже самыми близкими друзьями. Он отличался от них и мыслями, и поведением. Он не сблизился ни с одним из учеников рабби Бунима. Он общался только с теми, кто был хоть немного близок ему по духу.

В Пшисской группе был молодой человек с выдающимися способностями по имени Ицхак Меир из Варшавы. Несмотря на возраст он уже был широко известен в религиозных кругах. В народе этот человек был известен по названию написанной им книги – «Хидушей рабби Ицхака Меира». Он чувствовал величие Мендла и решил во всём ему подражать, и во внешнем, и во внутреннем, скрытом постороннему взгляду.

Как-то раз, в праздник Рош-Ашана, лучшие ученики рабби Бунима собрались за праздничным столом. Когда приблизились сумерки они все встали и начали молиться. Вдруг рабби Мендл, который тоже там был, сказал, что не хочет и не будет молиться в данный момент. Именно тогда рабби Ицхак Меир сблизился с рабби Мендлом и между ними возникла духовная связь, которая не прерывалась до конца их дней.


28.20 Я не вмешался в спор

В одной из бесед в те дни рабби Мендл начал рассказывать о древних временах, о событиях, которые происходили в предыдущих перевоплощениях, так, как будто они происходили сейчас, в этот момент. В частности, рабби Мендл подробно описывал спор между Моше Рабейну и его противником Корахом.

Он рассказывал так живо и подробно, что один из учеников не выдержал и спросил: – А на стороне кого, Моше или Кораха, был ты сам, Мендл? Рабби Мендл ответил улыбаясь: – А я не вмешался в этот спор.

К удивлению товарищей рабби Мендл продолжил: – Корах не был базарным торговцем. Моше сам намекает на это, говоря людям Кораха: «Попросите также священство». Разумеется, у Кораха было достаточно оснований просить священство, конечно Корах знал много. Кто слышал требования Кораха, стоял перед серьёзным испытанием, чтобы преодолеть соблазн и не присоединиться к лагерю Кораха. Тем, что я стоял в стороне, я оказал большую услугу Моше.

Уже в Пшиске рабби Мендл не скрывал свой буйный дух и свои мысли. Для него не сущестаовало никаких ограничений, никаких авторитетов, даже самых величайших. Тем не менее ему это прощалось, так как все чувствовали его величие.


28.21 Деньги – тьфу!…

Рабби Мендл имел крайне оригинальное мышление, он сам был источником мудрости. Тем не менее, иногда он называл себя «Талмид-Хахам» («Ученик Мудреца»), объясняя, что он ученик мудреца рабби Бунима. Однако трудно считать рабби Мендла чьим-то учеником в обычном смысле этого слова. Разумеется, рабби Мендл много взял от двух своих великих равов – «Святого Йегуди» и рабби Бунима, но его постижение Творца и величие пришли к нему путём его самостоятельной духовной работы.

Рабби Мендл продолжал идти по пути своих равов, но его шаги были шире и энергичнее. Две черты, которые составляли основу учения его равов – Истина и Знание, приобрели у рабби Мендла свою законченную форму, и никто другой не смог бы сделать это так как он.

В этот период своей жизни у рабби Мендла была великая мечта, точнее замысел, причём он свято верил, что сможет осуществить его. Он попросил своих самых близких товарищей пойти с ним на прогулку в лес. Они гуляли по лесу много часов, прежде чем рабби Мендл открыл им свой замысел – создать хасидизм совершенно другого, нового типа, лишённый внешней хасидской мишуры, который бы полностью основывался бы на Каббале, фактически это была бы чистая Каббала. В это время он искал определённое число молодых парней, настойчивых, твёрдых в своих убеждениях, которые были бы готовы во имя распространения Каббалы среди масс порвать со всем материальным.

Влияние рабби Мендла на своих товарищей было безграничным, он стоял в центре группы молодых людей, мысливших в масштабах всего мироздания. Рабби Мендл был прирождённым вождём, духовным руководителем. С помощью одного взгляда, не говоря ничего, он правил другими, передавая им свои желания и влияние.

До нас дошёл один рассказ об этом периоде, который рассказал рабби Фейбель из Грицы, основатель династии адморов из Александра: Это были тяжёлые дни. В доме рабби Мендла не было даже буханки хлеба, у его жены не было денег купить кровать для детей. Рабби Мендл отказывался принимать подарки даже от самых близких.

Я предложил рабби Мендлу рассудить тяжбу между двумя богатыми людьми, жителями Варшавы. Эта тяжба была очень сложной и запутанной. Рабби Мендл спросил меня: Ну, а что будет мне от этого? Я ответил: Оплата за твои старания. Рабби Мендл вскинул свои чёрные брови, взглянул гневно на меня и сказал только три слова: А? Деньги? Тьфу! – и плюнул. Рабби Фейбель добавил, что эти три слова врезались в его сердце до такой степени, что с тех пор его тошнило при виде денег.

Рабби Мендл, будучи человеком истины, крайне презирал деньги, так как видел в них главную причину существования лжи в мире, причину для насилия и жестокости.


28.22 Последнее расставание

Тринадцать лет проучился рабби Мендл у рабби Бунима. Ученик был предан своему раву, связан с ним всеми фибрами души. Ему и только ему поверял рабби Мендл всё, что было у него на душе. Странным было расставание великого ученика с великим равом.

Хасиды рассказывают так: состояние здоровья рабби Бунима всё ухудшалось. Врач сказал, что положение критическое. Многие хасиды начали читать Псалмы. Рабби Мендл не проронил ни слова. Он ринулся в бейт-мидраш, и там ходил из угла в угол. Его лицо было словно охвачено пламенем.

Он знал, что приговор уже подписан. Сегодня десятый день месяца Элуль, а свадьба сына рабби Мендла, Давида, назначена назавтра, на одиннадцатое элуля, в местечке Опочня. Рабби Мендл предпочёл остаться со своим равом в его последние минуты. Его сын сможет и сам, без него стать под хупу. Но рабби Буним позвал его и приказал немедленно ехать в Опочню, ввести сына под хупу. Ученик выполнил приказ своего рава. Через 2 дня, 12 элуля, рабби Буним скончался.

Рабби Мендлу сообщили о кончине его рава в тот же день. Он поспешил в Пшиску, но на похороны не успел. Когда он вошёл в бейт-мидраш он не сказал ни слова. Он попросил ключ от комнаты, в которой рабби скончался. Он вошёл в эту комнату и оставался в ней несколько часов. Рабби Мендл вышел оттуда и сказал товарищам: Никто из вас не был на похоронах рабби, кроме меня…

Согласно другой версии, рабби Мендл покинул Пшиску сразу после кончины рабби Бунима, не захотев участвовать в его похоронах. В то время, когда по дорогам Польши двигались огромные колонны хасидов, кто на телеге, а кто пешком, стремясь попасть в Пшиску на похороны, рабби Мендл уехал оттуда – «Когда рабби был жив мы были тесно связаны духовными узами. А сейчас – какое мне дело до трупа рава?…» Рабби Мендлу было 40 лет, когда скончался его второй рав, это было в 1827 году.


28.23 Рабби выбирает себе учеников

Осиротели хасиды после смерти своего рава. Пустота вошла в их сердца. растерянность воцарилась в Пшиске. Хасиды совсем отчаялись, потеряв надежду. Они ищут того, кто смог бы занять место рава – и их мнения расходятся. Ветераны, умеренные, с устоявшимися взглядами, во главе с рабби Ицхаком «Праведником, Обладающим Золотым Сердцем», склоняются избрать сына умершего рава, праведника, сына праведника, рабби Авраама-Моше.

Молодые же, крайние в своих взглядах, напротив, ищут высшую цель, они хотят избрать самого лучшего из них – рабби Мендла. Но он, рабби Мендл, отворачивается от них, отталкивает их с бранью: Вы предпологаете, что и дальше дела пойдут тем же образом, как они были раньше. Рабби будет работать за вас, а вы будете подбирать остатки?! Рабби один будет прикладывать усилия в духовной работе, а вы спрячетесь в его тени?! Он будет служить Творцу, а вам это принесёт спасение?! Вы хотите рабби, который держал бы в руках ключи от Небес и раздавал бы вам заработок, согласно вашим желаниям. Вы продолжите варить кашу и есть её все вместе, а ваш рабби будет молиться, чтобы ваши взрослые дочери вышли замуж за хороших женихов, или чтобы ваши жёны выздоровели. Нет! Я не пеку баранки, Творец не дал мне корзинку бубликов, которую бы я мог раздать вам. Я не пастух, ищущий пастбище для своего скота. Человек рождён для работы, для страдания! У меня вам придётся самим заботиться о себе, и о материальном, и о духовном. Каждый о себе.

Хасиды испугались и отступили. Они знали точность рабби Мендла. Они знали, что он – «Пылающий Огонь». Знали они, что их попытки являются наглыми. Поэтому они решили выбрать рабби Ицхака Меира, единственного кто был похож на рабби Мендла, но более умеренного, более сдержанного, имеющего более спокойные черты характера. Но он тогда не был в Пшиске. Было известно, что он находится в Самоте, маленьком местечке, прилегающем к Томашову. Группа хасидов, среди которых был и рабби Мендл, отправилась туда.

Хасиды остановились на постоялом дворе. и двое кандидатов на место Ребе – рабби Ицхак Меир и рабби Мендл уединились во внутренней комнате. С первым лучом солнца они вдвоём вошли в комнату, где хасиды всю ночь не смыкали глаз. Не сказав ни слова рабби Ицхак Меир зашёл во вторую комнату и вынес оттуда сосуд для омовения рук и полотенце. он подошёл к рабби Мендлу, вылил ему на руки воды из сосуда и подал полотенце. Хасиды поняли, что рабби Ицхак Меир показывает им этим, что он принимает руководство рабби Мендла и всё, что он сделал – для того, чтобы услужить ему.

После молитвы «Шахарит» и утренней трапезы рабби Мендл и рабби Ицхак Меир снова закрылись в отдельной комнате до самого захода солнца. Из комнаты раздавались голоса двух гигантов духа. Они спорили, причём о вещах, что далеко не каждый человек может их выдержать. Во время заката несколько хасидов прижали уши к закрытой двери и услышали, что рабби Мендл спрашивает рабби Ицхака Меира: Если так, или ты ко мне, или я к тебе! Рабби Ицхак Меир вышел из комнаты один и сказал присутствующим: Подготовьтесь к молитве, сейчас ребе выйдет молиться. Наш Ребе – истинный «йегуди». Он выделил слово «истинный».

Среди хасидов началось определённое брожение. Они чувствуют, что путь Рабби Мендла слишком трудный для них, они хотели бы, чтобы рабби Ицхак Меир был их Ребе. Вся группа продолжила свой путь в Варшаву, в дороге всё ещё шли споры, между хасидами явно были серьёзные разногласия. Вечером в субботу собралось большое количество хасидов в бейт-мидраше в Варшаве. Приготовились к трапезе. Во главе стола, вокруг которого сидят величайшие знатоки Торы и хасиды, сидят двое – рабби Ицхак Меир и Рабби Мендл. Вдруг рабби Ицхак Меир встал со своего места, открыл бутылку вина, налил его в бокал и поставил его на ладонь рабби Мендла. Этим субботним вечером судьба была определена – рабби Мендл стал вождём общины. О том случае рабби Ицхак Меир сказал хасидам так: Я увидел пламя живого огня и преклонился пред ним!


28.24 Рабби – «оживить живых людей»

Рабби Мендл и его община вошли в Томашов. Возле дома Ребе хасиды построили большой серый барак, без какой-либо краски снаружи или украшений внутри. Хасиды создавали хорошо организованную общину. Это были дни весны рабби Мендла и его группы, дни расцвета нового хасидизма, построенного на чистой Каббале, т.е. духовной работе, служению Творцу.

Над теми, кто остался в Пшиске смеялись, так как в Пшиске остались «сын-праведник, заработок и глоток водки». Этим они хотели сказать, что в Пшиске всё осталось по-старому, как в любом другом хасидском дворе, без всяких изменений, а здесь – всё было по-новому.

Однажды встретил хасид рабби Мендла другого хасида, который похвалялся могуществом своего Ребе. Выслушав его рассказы, хасид рабби Мендла сказал: Действительно, твой Ребе может воскресить мёртвых, но мы удовлетворяемся Ребе, который может воскрешать живых людей. Оживлять мёртвых мы оставляем на долю Творца…"

В это время рабби Ицхак Меир пишет рабби Ханоху Гейнеху из Александра: «Знай, так же как были звуки грома и молнии во время получения Торы, так же и сейчас в Томашове происходит получение Торы со звуками грома и молниями».

Когда они потом встретились, то рабби Ицхак Меир так объяснил свои слова, сравнивающие Томашов и стояние возле горы Синай: Известно, что во время получения Торы Творец заставил вначале выполнять. Почему? Ведь народ уже ответил Ему: «сначало сделаем, а потом услышим»?

Но когда народ стоял возле горы Синай и слышал повеления: «Не убей, не укради» – добропорядочные переглянулись и спросили себя, ради чего привёл их Моше сюда? "Мы ожидали услышать какие-то откровения, а нам говорят прописные истины – «не укради», «не возжелай»! И это говорят нам?!" И они начали отступать от горы Синай.

Тогда Моше заставил их остановиться и закричал: «Не двигайтесь! Эти высказывания относятся и к вам тоже, добропорядочные знатоки Торы. Ведь если вы хорошенько себя проверите, то обнаружите, что внутри каждого из вас скрыто и желание убивать, и желание украсть, и, разумеется, желание к чужой женщине. Только на первый взгляд кажется, что у вас всего этого нет. Заповеди, которые вы слышите должны вырвать из вас даже малейшую мысль о краже, скрытую в глубинах сердца».

Рабби Ицхак Меир продолжил: наш Ребе в Томашове заставляет нас помнить об этом и не даёт нам врать самим себе. «Не укради» – это относится ко внутреннему вору, тому, который сидит глубоко-глубоко внутри человека.


28.25 Триста поднимающихся людей

В Пшиске рабби Авраам Моше не удостоился долго занимать место отца – он умер вскоре после того, как был избран Ребе. С момента смерти рабби Бунима один из его учеников – рабби Ицхак всё время скучал по рабби Мендлу. Между ним и рабби Мендлом существовала духовная связь.

После смерти рабби Авраама Моше, рабби Ицхак во главе большой группы хасидов поехал в Томашов. Он вошёл к рабби Мендлу и сказал ему, что они все хотят, чтобы он стал их Ребе. Правда, они просят его, чтобы, он, рабби Мендл был связан с ними, вмешивался в их дела, прислушивался бы к их просьбам и советовал бы им в делах этого мира.

Но именно это условие противоречило самой сущности рабби Мендла!: «Ицхак, зачем ты привёз ко мне этот сброд?! У этих людей нет собственного мнения,как у скотов, и тот, кто присоединится к ним, станет такой же скотиной, как они».

Рабби Мендл отказался от того, чтобы быть вождём черни. Аристократ духа, он видел опасность для себя в контакте с чернью. Если вождь близок к ним, он может влиять на них и поднимать их до своего уровня, но в то же время всегда существует угроза обратного влияния простых людей на вождя: «Ицхак, извозчик – он тоже вождь, но горе тому извозчику, которым начнут править его лошади».

Они, эти средненькие хасиды, искали Ребе, который бы излучал добро к ним, но рабби Мендл оттолкнул их: "Ицхак, мне не нужно много хасидов. Мне нужно 300 молодых парней, каждый из которых одел бы лист капусты на голову, подпоясался бы набедренной повязкой из соломы, поднялся бы на вершину мира, поднял бы палец вверх и провозгласил бы: «Вся земля и всё её содержимое принадлежит Творцу!»

Рабби Ицхак, праведник с добрым сердцем почувствовал, что их пути расходятся, набрался смелости и сказал: «Ты не добудешь 300 таких, а даже если и добудешь все они будут как Мендл, а 300 Мендлей – это ещё не весь народ Израиля!» Рабби Ицхак Меир так сформулировал отношение рабби Мендла к ученикам в те дни: «Только молодые, чья цель пред их глазами, присоединятся к вам, а остальное чепуха!»


28.26 Лезвие бритвы

Рабби Мендл не любил мелких и ничтожных людей. но ещё больше он не любил средних, и, вообще, всё среднее, посредственное В то время рабби Мендл нёс в своём сердце великую идею и великую веру в то, что духовное освобождение мира придёт с помощью духовного исправления человека, верящего в свою способность исправиться и освободиться.

Средние, посредственные люди, которые не освободились от забот материального мира, никогда не смогут осуществить эту мечту. Более того, рабби Мендл искал молодых парней, которые были бы готовы пожертвовать ради Истины не только женой и детьми, но и своей долей в грядущем мире.

Рабби Мендл был последователен на всех этапах своей жмзни. Он всегда ходил по лезвию бритвы. Он не терпел среднего, а только крайности, не любил сумерки и переходные этапы. Или – или: будни или праздники, свет или тьма; всё или ничего, освобождённый мир или выжженная пустыня. Словом, он был ярко выраженным максималистом. Освобождение мира не придёт благодаря посредственным людям, которые полуспят – полубодрствуют.

Человеку, не имеющему сильного собственного желания нечего было делать у рабби Мендла. Колеблющийся человек, человек склонный к компромиссам не мог задержаться в группе Рабби Мендла, которая хотела преобразить весь мир. С другой стороны, рабби Мендл был готов поделиться мудростью с другими, помочь своим «тремстам молодым» освободиться от материальных забот и подняться в высшие духовные миры, к Творцу.

Однажды к рабби Мендлу пришёл в первый раз парень, известный в своём городе как большой знаток Торы и возвышенный человек. Как только он переступил порог комнаты рабби Мендла, тот тут же сказал ему: «В Торе ты возвышен, но в духовной работе это не играет роли. В духовной работе ты должен прикладывать усилия, как кузнец кующий деталь…»

В те же дни рабби Мендл как-то позвал одного из своих любимых учеников и сказал ему: «Если ты согласишься не иметь даже ломаный грош в кармане, чтобы купить кусок хлеба, то я готов поднять тебя в духовный мир и ты увидишь оттуда, что об этом вообще не стоит просить».

В другой раз, стоя в поле, окружённый своими хасидами, рабби Мендл сказал: «Я могу взять любого из вас, погружённого в страсти этого мира, и сделать так, что он даже не захочет слушать о них, а если услышит об этих страстях, его стошнит».

Подобно мудрецам древности, рабби Мендл представлял мир как сон. Он смотрел на жизнь человека как на падающий лист, как на тающее облако, как на молнию, сверкнувшую на минуту и чей свет исчез во мраке ночи. Словом, в те дни рабби Мендл верил в возможность создать ядро из отборных людей и что из этого ядра взойдёт росток, из которого вырастет новый мир.


28.27 Равенство в материи и в духе – в этом и в грядущем

Рабби Мендл был как неиссякаемый источник. Он часто гулял со своими учениками по полям и там беседовал с ними о духовных мирах. Нередко эти беседы длились по 10 часов – и все они были на уровне осознания тайн, т.е. на уровне Каббалы, внутреннего понимания Торы.

В этот период в их бейт-мидраше, большом сером бараке, каждый вечер были трапезы. Во время этих трапез выковывались души учеников и из них образовывалась группа единомышленников, знающих на что они идут. Все ученики рабби Мендла в Томашове жили коммуной. У них была общая касса, из которой брались деньги на все их трапезы, которые всегда были совместными. Они зарабатывали себе на хлеб простым тяжёлым физическим трудом. Каждый день несколько десятков учеников выходили на работу и к вечеру приносили свой заработок. Все деньги передавались ответственным за кассу и каждый вечер ели скудную трапезу: кусок хлеба из непросеянной муки и водка. Рабби Мендл сидел вместе с ними за столом, щедро делясь тем, что у него было – духовной пищей, духовным изобилием.

Равенство между членами группы было абсолютным и в материальном, и в духовном. Они делили не только материальное, но и, что разумеется более важно – все свои духовные приобретения. Все заповеди и все прегрешения членов группы они делили поровну. Они постановили, что и доля каждого в грядущем мире у всех будет одинаковой.


28.28 Огонь, горящий в Томашове

Рабби Мендл и его ученики прожили в Томашове около двух лет. Это были годы огромного духовного взлёта. По местечкам Польши пошёл слух о необыкновенном молодом человеке, который живёт в Люблинском воеводстве, который превратил искру, зажённую в Пшиске, в мощное пламя. Раздавались голоса: «Огонь горит в Томашове, новый свет исходит оттуда!».

Рабби Мендл притягивал сердца хасидов, слетавшихсся к нему, как бабочки на свет. Молодые парни приходили в Томашов, как будто притянутые волшебными канатами. Желание познать сокровенное, внутреннюю часть Торы, т.е. Каббалу, гнало людей в Томашов. Их воображение разгоралось от рассказов о рабби Мендле, о ярком черноволосом человеке, покоряющем всех – и гениев, великих знатоков Торы и простых людей.

Люди оставляли всё – молодых жён, столы своих богатых тестьев, другие бросали свои магазины и лавки. В Томашов ехали знаменитые раввины, известные знатоки Торы, которые сами были духовными руководителями целых хасидских направлений. Некоторые из них уже сами были своими постижениями в духовных мирах.

В этот период духовное напряжение хасидов достигло кульминации. Ученики, окружавшие своего рава, совершенно забыли о материальном мире. Они отбросили заботы о материальном и взвалили на себя ношу совершенно другого рода. Они перенесли себя в мир духовного. Рабби Мендл видел, что он приближается к цели. С такими людьми можно прорваться в духовные миры!


28.29 Слёзы жён

Об этом периоде рассказывает преданнейший ученик рабби Мендла, рабби Ицхак Меир: Работа спорилась. Все томашовские хасиды оказались способными достичь высочайшего духовного уровня, уровня самого Бааль-Шем Това, но…но и тёмные силы не дремали.

Тут стоит напомнить, что никакой «самостоятельности» у тёмных сил нет. Бааль-Шем Тов говорил: "-Тот, кто говорит, что в мире существует еще иная сила, кроме силы Творца, например, «клипот» («тёмные силы»), тот является идолопоклонником…Только Творец управляет миром. Великий каббалист нашего времени рав Барух Ашлаг пишет: -Нет никакой другой силы в мире, у которой бы была возможность что-либо делать против воли Творца.

…Помехи пришли со стороны. Толпы разъярённых женщин ворвались в Томашов. Они искали своих мужей на постоялых дворах. Мужья прятались от них где только могли и не хотели их видеть. В гневе и со слезами на глазах жёны окружили большой барак и ворвались в него. Они подошли даже к двери от комнаты рабби Мендла. Женщины размахивали палками возле его окна и требовали чтобы он вернул им их мужей. Они кричали, что их дома опустели и разрушаются, что дети растут без отцовского присмотра и воспитания, что голод навис над ними…

К толпам женщин присоединились родители хасидов и родители их жён, которые тоже были крайне недовольны поведением своих сыновей и зятьёв. Но их плач и стенания остались без ответа. «Слёзы созданы для женщин» – так считали томашовские хасиды. Они относились к слезам, как к чему-то несущественному, никчемному. «Они уже научились показывать фигу всему миру»…

Рабби Мендл прекрасно знал заранее, что его путь идёт наперекор всему материальному миру и всем известным идеологиям и мировоззрениям. Тот, кто хочет познать Истину, не может быть лавочником или быть привязанным к переднику жены. Рабби Мендл никогда не склонялся перед мнением других, даже если это было мнение всего мира. Это мнение сопровождалось слезами. И рабби Мендл, и его ученики остались глухи к требованию женщин.

Но всё же появилась причина, заставившая рабби Мендла задуматься о перемене места. В Томашове поселился один из учеников «Провидца из Люблина», рабби Йосеф из Ярчева. Ещё будучи в окружении Провидца в Люблине, рабби Йосеф противился новому пути «Святого Йегуди». Он был одним из тех, кто требовал от старого рабби Авраама Йешуа отлучения рабби Бунима и его учеников.

Ещё больше, естественно, он противодействовал рабби Мендлу, чья концепция была ещё более радикальной, чем у его учителей – «Святого Йегуди» и рабби Бунима. Несмотря на то, что рабби Йосеф тоже был хасидом, а не «митнагедом», он решительно боролся с этими хасидскими равами. Своим мозгом благообразного, добропорядочного еврея он чувствовал, что «Святой Йегуди», рабби Буним и, особенно, рабби Мендл вышли уже за рамки хасидизма – они проповедовали чистую Каббалу. Поэтому он и ополчился на них.

Времена Бааль-Шем Това прошли. Хасидизм всё более приобретал внешнюю челуху и мишуру, постепенно отдаляясь от внутреннего понимания Торы – Каббалы. Этот процесс продолжается и в наши дни: хасидские адморы не очень-то жалуют Каббалу, забывая, что хасидизм возник именно как массовое каббалистическое течение. Рабби Йосеф усилил требования бунтующих женщин и призвал жителей города изгнать рабби Мендла и его хасидов.

Напомним слова рабби Ицхака Меира: «Все томашовские хасиды оказались способными достичь высочайшего духовного уровня, уровня Бааль-Шем Това, но…Но победило противодействие».

Рабби Мендл собрал своих учеников и сказал им: "Вы помните, что сказано в Талмуде: «Два мудреца живут в одном городе и не довольны друг другом в вопросах выполнения заповедей – один из них умер, а второй был изгнан». Я, намекнул рабби Мендл, предпочитаю быть изгнанным.

Ученики поняли его намёк. За считанные дни они собрались и переехали из Томашова в Коцк. Это произошло в 1829 году, когда рабби Мендлу было 42 года.


28.30 Из Томашова в Коцк

Почему они выбрали именно Коцк? Одна из версий гласит, что это произошло потому, что один из учеников рабби Мендла, рабби Матитьяу Ковнер из Косова был в Коцке главным раввином. Он-то и пригласил своего рава в Коцк.

Но хасидам больше нравилась другая версия, согласно которой, всё было как раз наоборот:…Рабби Мендл и его хасиды скитались из местечка в местечка в поисках нового пристанища. Но какое бы местечко хасиды не предлагали, рабби Мендл говорил: «Нет!»

Однажды они пришли в маленькое местечко Коцк. Жители местечка, зная о странном поведении рабби Мендла и его хасидов, встретили их градом камней и спустили на них собак. Рабби Мендл увидев это, вскинул свои брови, улыбнулся и сказал ученикам: Мне нравятся жители этого местечка – они умеют постоять за то, что они считают Истиной. Город, в котором бросают камни – это действительно город! Остаёмся здесь!

С тех пор как рабби Мендл избрал Коцк местом своего пристанища, он превратился из серого дремлющего местечка в символ духовности, в символ Каббалы, известный всему еврейскому миру. По сей день короткое сочетание букв – «Коцк» будоражит сердце и воображение, хотя с тех пор прошло более полутора веков.


28.31 Бедный и богатый в знаниях

В Коцке нет системы и нет формул. В Коцке всё находится над любой системой и выходит за рамки любой привычной схемы. Не придаётся никакой важности одежде (традиционным чёрным одеяниям) и внешней форме бейт-мидраша. Вообще не уделяется никакого внимания ничему внешнему.

Бейт-мидраш в Коцке был высоким, длинным, лишённым всяких украшениёй. Он стоял в центре пустого двора. Стены стояли с облупившейся штукатуркой. Окна летом – пустые, а зимой затянуты тряпками. Длинные столы из неструганных досок стоят покосившись, шатаясь при малейшем прикосновении. Книги, которые лежат на столах, порваны, без обложек.

Хасиды выгледят также как и их бейт-мидраш. Чистое внутреннее содержание без малейшего внимания на внешнее. Хасиды в Коцке не носили одежду. Она как бы висела на них. Шёлковые плащи были потрёпанными и позеленевшими, штреймлы – истрёпаны и облезлые. Вместо поясов они подпоясывались обычными верёвками. На голове – капустный лист, на ногах – деревянные башмаки, как будто только они одни существуют в мире пред Творцом и не надо никого стесняться.

По вечерам они собирались все вместе, ели кусок хлеба и пили немного водки. Водку пили для того, чтобы ещё больше сблизиться. Деньгам в Коцке не придавалось никакого значения. Богатым считался не тот, у кого было много денег, а тот у кого было много знаний, духовного постижения, близости с Творцом.

В шкале ценностей Коцка количество материального имущества не имело места. Во главу ставился бедный хасид. Как говорят в народе – «Бедность не позор, но и почестей не приносит». В Коцке же бедность стала идеей, воспитательной задачей, вырывающей у человека любовь к деньгам.

Богатый хасид чувствовал себя в Коцке чем-то исключительным, ненормальным. Слово «богач» стало в Коцке ругательным. В Коцке существовало правило: каждый хасид, в первый раз переступивший порог бейт-мидраша, должен был дать деньги на покупку водки на всю братию. Но если приходил богач, открывал кошелёк и хотел дать больше, чем необходимо на хлеб и водку, у него денег не брали, чтобы у группы не появлялись деньги, чтобы полагаться только на Творца. Более того, когда хасиды Коцка пили водку, они заворачивали бутылку в тряпку, чтобы никто не видел сколько осталось драгоценного напитка в бутылке.


28.32 Заповеди скрыто – проступки открыто

В Коцке полностью отменили все социальные, возрастные и прочие различия, отделяющие человека от человека. Все материальные приобретения человека отменялись. Бывали случаи, что ученик получал от богатого тестя деньги из приданого, предназначенные на открытие своего торгового дела. Но вместо того, чтобы ехать в город покупать товары, ученик бежал в Коцк и все деньги отдавал в общую кассу, а сам ходил как и остальные в тряпье.

Коцкие хасиды не придерживались правила «не выделяйся из общества». Они отделились от других и у них был целый ряд признаков обособления. Их путь был в скромности. Они скрывали свои действия, особенно хорошие. Всё делалось скромно и скрыто. Никто внешне не проявлял тёплые чувства, и на первый взгляд казалось, что коцкие хасиды равнодушны ко всему. Никаких гримас, никакой жестикуляции. Внутри горит испепеляющий огонь, всё бурлит – а человек даже глазом не моргнёт.

Словом, у коцких хасидов служение Творцу внешне никак не проявлялось, из их уст не слышались речи из Торы (диврей Тора), их служение Творцу было глубоко запрятано в потайные уголки сердца.

Однажды рабби Мендл сказал своим ученикам: «Пророк рассказывает про жителей Ниневии, что когда на них обрушились неприятности, они громко позвали Творца. Служение жителей Ниневии было грубой работой, работой крестьян. Обращение ко Всевышнему не должно быть громким, а должно рваться изнутри, из глубин сердца, незаметно для посторонних. Посторонний не должен ничего знать о том, что у меня в душе, в сердце». Коцкие хасиды были внутренне очень серьёзны, но умели скрывать серьёзность под маской легкомысленности.

В Коцке было широко распространено выражение: «Во всём мире заповеди выполняют открыто, а проступки (грехи) совершают тайно. а у нас, в Коцке, всё наоборот, мы выполняем заповеди скрыто, а проступки совершаем открыто». Другое острое выражение добавляло: «Легче поймать другого на грехе, сделанном скрыто, чем поймать коцкого хасида при выполнении заповеди скрыто».

Коцкие хасиды умели молчать. Рабби Мендл как-то спросил их: «Что значит „молчание – ограда мудрости?“ Если молчание – это лишь ограда для мудрости, в чём же тогда сама мудрость?» Сам спросил, и он же ответил: «Человек, умеющий оставлять при себе свои мысли, не высказывающий их вслух, ещё не настоящий мудрец. Такое молчание только граничит с мудростью, но не является ею. Настоящий мудрец не обратит внимание ни на плохие чувства, ни на хорошие чувства. Обычный мудрец молчит, но истинный мудрец молчит в сердце».

Публично, днём никто не видел коцких хасидов учащими Тору, они учили Тору по ночам. Бейт-мидраш в Коцке не был погружён во тьму по ночам. Всегда в его окнах горел свет. Ученик мог всю ночь простоять возле книжного шкафа, читая в одиночестве, а потом на рассвете помолиться утреннюю молитву и лечь после этого в постель и притвориться спящим. Когда все вставали, он тоже вставал. Но когда все начинали молиться он уже начинало работать.

Коцкие хасиды хорошо умели скрывать свои намерения от посторонних. На первый взгляд они выглядели проказниками, но их озорство всегда содержало глубокий смысл. Внутри внешнего озорства была заключена внутренняя серьёзность.

Коцкие хасиды оставались такими же и в старости: умирает старый коцкий хасид, он лежит на смертном одре, окружённый близкими, такими же как и он коцкими хасидами. Вдруг он открывает глаза и говорит: "Друзья, а я ведь первый раз в жизни лежу на кровати. Согласно Закону Торы я должен сказать благословение «Шееэхияну», ведь тот кто пробует что-то в первый раз должен сказать это благословение. Исчезла серьёзная атмосфера в комнате умирающего, вместо неё засверкали улыбки.


28.33 Стопка водки в Йом Кипур

Очень разнообразны рассказы о силе притяжения Коцка, о силе, которая заставляла людей, выросших в достатке, бросить родное спокойное гнездо и отправиться в Коцк. Расскажем одну из самых странных и интересных историй о том, как попал в Коцк рабби Лейбеле Эйгер, представитель очень знатной династии мудрецов Торы, сын известного противника хасидизма и признанного знатока Торы рабби Шломо Эйгера из Варшавы и внук рабби Акивы Эйгера из Позна, руководителя еврейского мира того времени.

Рабби Лейбеле женился на девушке из очень богатой и знатной семьи знатоков Торы, жившей в Люблине. Там они и поселились. Его тесть, рабби Эзриэль Меир Герчин, тоже был большим противником хасидизма. Во время сватовства рабби Лейбеле с его дочерью он настоял на внесении в ктубу (свадебный контракт) специального пунка, запрещавшего любые контакты с «членами секты», т.е. хасидами вообще, и с хасидами Коцка в особенности.

В тоже время рабби Мендл в разговоре с одним из своих учеников, жившем в Люблине, намекнул, что хорошо бы, чтобы этот талантлевейший парень, внук рабби Акивы Эйгера, Лейбеле, присоединился к ним. Человеку с такой великой душой, как рабби Лейбеле, место в Коцке. Этого намёка было достаточно для того чтобы заставить коцких хасидов, живших в Люблине, серьёзно задуматься над тем, как привлечь рабби Лейбеле к себе.

Эта задача была совсем не простой. Зная о привязавнности рабби Лейбеле к Торе, они решили попробовать с её помощью привлечь рабби Лейбеле. В том же бейт-мидраше, в котором рабби Лейбеле просиживал дни и ночи над Талмудом были и коцкие хасиды. Двое из них, большие знатоки Торы, имевшие, как и все коцкие хасиды, острейший ум, садились недалеко от рабби Лейбеле и начинали ввести дискуссию между собой в надежде, что рабби Лейбеле не выдержит и вступит в спор. Но ничего не получалось: чем ближе подсаживались коцкие хасиды к нему, тем старательнее он отворачивался от них. Запрет тестя, противника хасидизма, и специальный пункт в ктубе побеждали. Он не слушал их дискуссию и не вступал в беседу. Но коцкие хасиды не были бы коцкими хасидами, если бы они сдались. Они продолжали своё дело, надеясь, что рано или поздно они добьются успеха.

И вот настала ночь Йом-Кипура. Вечерняя молитва давно окончилась, все отдыхают в своих домах, собираясь с силами для дневных молитв. Только рабби Лейбеле сидит в бейт-мидраше возле горящих свечей. Он сидит в одиночестве за столом и учит Рамбама. Потихоньку в бейт-мидраш входит некто в будничной одежде, он приближается к столу за которым сидит рабби Лейбеле. Тот на мгновение отрывает глаза от книги, чтобы посмотреть на подошедшего и узнает его – это рабби Элазар из Белостока – один из самых непреклонных коцких хасидов. Рабби Элазар берёт одну из книг, лежавших на столе, открывает её и начинает читать, потом он кладёт на открытую страницу свой красный платок…и ложится на скамейку спать!

Звук храпа в пустом бейт-мидраше злит рабби Лейбеле. Разве так должен вести себя еврей в Йом-Кипур?! Пока он размышлял о смысле такого странного поведения рабби Элазара, дверь с шумом распахнулась и в бейт-мидраш ввалились ещё несколько молодых коцких хасидов. Все они были какие-то подозрительно весёлые. Они тоже подошли к столу, за которым сидел рабби Лейбеле, недалеко от скамьи, где храпел развалившись их товарищ Элазар.

Рабби Лейбеле сделал вид, что он не обращает на них никакого внимания. Коцкие хасиды начинают вполголоса напевать коцкую мелодию. Рабби Элазар вроде бы просыпается, трёт глаза, потирает руки, и обращаясь к одному из парней, приказывает принести ему немного водки. Тот вытаскивает из кармана бутылку водки и ставит её на стол, из другого кармана он достаёт стакан и наливает в него немного водки.

Рабби Лейбеле содрогнулся, он ошеломлён и напуган, его сердце тревожно стучит от страха. Неужели они совсем забыли о святости этой ночи, ночи Судного Дня. Он уже был готов вмешаться, прикрикнуть на них, но тут он вспомнил о своём обещании тестю не разговаривать с «членами секты». Рабби Элазар недолго думая подносит стакан к губам. Тут рабби Лейбеле не выдержал. Предотвращение страшного нарушения, ведущего к духовной смерти, перевешивает любое обещание. Он вскочил с места и закричал рабби Элазару: «Ты что, совсем с ума сошёл?!»

Лёд тронулся. Рабби Элазар не очень-то впечатлился от этого окрика. Он отодвинул стакан от рта и продолжая держать его в руке «наивно» спросил:

– Что за шум?

– Так ведь сегодня Йом-Кипур! – ответил рабби Лейбеле.

– Ну и что? Что будет если я выпью немного водки в Йом-Кипур? Где написано, что это запрещено?

– Что за вопрос «где?». Тора повелевает нам поститься в этот день!

– Ну и что, что Тора запрещает – продолжает притворяться наивным рабби Элазар.

– Но ведь Тора дана нам Всевышним!

– Ну и что? Кто этот Всевышний, которого я должен бояться?

–?!!!

– Парень! если ты хочешь узнать кто Творец – поезжай с нами в Коцк! перед началом Йом-Кипура все обеты были отменены. Запрет, который твой тесть написал в ктубе, уже потерял свою силу.

Замысел хасидов удался. Рабби Лейбеле присаоединился к ним. Позже он стал главой большой хасидской общины в Люблине и руководил ею 34 года.


28.34 Разговор в молчании

«В Коцке живёт поколение знания. Там ничего не видят и ничего не слышат. Тем не менее, тот у кого есть глаз, тот видит, а тот у кого есть ухо – слышит». – Это высказывание было широко распространено среди хасидов рабби Мендла.

В Коцке ничего не видели и ничего не слышали. Там говорили на языке намёков. У них не было свободного времени, чтобы читать лекции. Каждую свободную минкуту старались использовать для того, чтобы углубиться в свои мысли. Человек должен был пройти много испытаний, прежде чем его принимали в группу учеников в Коцке. После того, как он проходил их всех, к нему подходил один из членов группы, хлопал его по плечу и говорил: «Теперь ты один из нас, ты поймёшь начало тайны…»

Посредственность не могла проникнуть в Коцк. Ученик рабби Мендла должен был быть выдающимся. В те дни каждый день в комнате у рабби Мендла собиралась маленькая группа для совместного изучения Торы. Ученику, не участвовавшему в обсуждениях в течении 3-х дней, намекалось, что он может вернуться домой к жене и магазинчику.

Но кроме учёбы коцкий ученик должен был понимать тайный смысл Торы. В Коцке нет бесед и нет рассказов. Музыка тоже не занимает важное место – вместо всего этого царит тайный, каббалистический смысл всех деяний Творца в мироздании, во всем, происходящем. Несказанное ценится выше, чем сказанное. Целые миры заключены в краткое, как молния, как удар грома, высказывания, состоящие из считанных слов.


28.35 Умному достаточно намёка

Коцкие хасиды, в отличие от других, не рассказывали истории о величии своего Ребе, и тем более истории о «сотворённых» им чудесах. Они скупились даже на передачу слов рабби Мендла о Торе. Там царило стржайшее ограничение на разговоры. В Коцке выражали мысль словом – намёком, а иногда даже лишь выражением лица. Это касалось и рава, и хасидов. К разговору в стиле «умному достаточно намёка» рабби Мендл был привычен ещё со времён юности.

Как-то, в молодые годы, рабби Мендл ехал вместе с рабби Ицхаком из Верки в Пшиску, к своему раву – рабби Буниму. Уже прошло изрядно времени и они проголодались. Когда телега приблизилась к местечку, они увидели женщину несущую корзину с бубликами. Рабби Ицхак слез с телеги, а рабби Мендл остался в ней. Рабби Ицхак подошёл к женщине и начал торговаться – та хотела пять монет, а рабби Ицхак предлагал ей четыре. Рабби Мендл не выдержал, высунулся из телеги и сказал:

– Ицхак, разве: «Не разговаривай, не стоит монеты?» – он имел ввиду заповедь: «Не разговаривай с женщиной чрезмерно».

На языке Каббалы под «женщиной» подразумевается эгоизм человека, его эгоистическое желание наслаждаться, ничего не отдавая взамен. Следовательно, на языке Каббалы эта заповедь звучит так: «Не прислушивайся к эгоистическим желаниям».

Однажды в бейт-мидраш рабби Бунима в Пшиске приехал один большой знаток Торы из Литвы. Поговорив с ним о Торе, рабби Буним посоветовал ему подойти к рабби Мендлу из Гураи. В ходе беседы с рабби Мендлом, литвакский мудрец заявил, что он сможет разрешить любой трудный вопрос из Талмуда, какую только ему предложит хасидский мудрец, т.е. рабби Мендл.

Рабби Мендл, который ненавидел хвастовство такого рода, спрсил его: "Объясни мне вопрос о «капитане».

Литвакский мудрец не понял о чём идёт речь и рабби Мендл пошёл своей дорогой. Один из хасидов Пшиски объяснил ему, что речь шла о капитане корабля, на котором плыл пророк Йона. Вопрос заключался в том, что же спросил капитан Йону, в тот момент когда разбушевавшаяся пучина могла поглотить корабль. А спросил он: «Ты что? Уснул? Встань и обратись к Богу твоему…»


28.36 Вся Тора в одном слове

Рабби Мендл передавал своим ученикам знание как выразить глубокие мысли с помощью мудрости намёков. Часто огромный смысл был заключён в одном единственном слове.

Ещё более характерным для рабби Мендла была способность выражать свои мысли с помощью интонации и пауз. Однажды в субботу, в которую читали недельную главу из Торы «Святыми вы будете», один из старейших коцких хасидов не выдержал и спрятался возле двери в комнату рабби Мендла. Он хотел подслушать как рабби Мендл трактует эту недельную главу.

До него донёсся глухой голос рабби, который проворчал с вопросительной интонацией: «…И возлюби ближнего как самого себя…– А? Как самого себя?»…И после длительной паузы продолжил: «Ага, как самого себя!»

Подслушивавший хасид не понял, что имел в виду рабби. Он рассказал то что слышал рабби Гиршу, одному из самых близких раву людей. Тот объяснил, что сначала рабби спросил – Тора обязывает любить товарища так же, как ты любишь себя – «как самого себя». Но разве человеку разрешено любить самого себя?

Ведь это идёт вразрез с тем, что говорит Каббала, что всегда учили в Коцке – корень всего плохого заключается в любви к себе, в эгоизме, именно эгоизм приводит к самообману, к фальши. Разве любовь к себе, эгоизм – это не тот самый «вор», который скрыт в каждом человеке, каждый из нас должен его поймать и исправить. Ответ рабби: «Как самого себя!» Именно в этом и заключается задача человека в этом мире – исправить себя, исправление за исправлением, пока не достигнешь совершенства – только тогда ты сможешь любить своего товарища как себя.


28.37 Беседы хасидов

Рабби Мендл пользовался языком тонких намёков и этим же языком пользовались его хасиды. Одним из старейших хасидов в Коцке был рабби Залижель из Пшитика. Когда он состарился, старость притупила ему зрение, согнула его, но он не потерял сияние Коцка. Он и в старости обладал острым и язвительным умом. У рабби Залижеля было своё постоянное место в конце одного из столов, там он обычно сидел и учил. Однажды он увидел, что молодой ученик вошёл в бейт-мидраш и с зазнайством и высокомерием молодого бунтовщика начал шагать из угла в угол, погружённый вроде бы в свои мысли. старик встал со своего места, спокойно подошёл к молодому ученику, подозвал его пальцем и шепнул на ухо: «Парень, посмотри на меня, у меня тоже когда-то была жена и свадебная ночь…» Сказал то, что сказал и спокойно пошёл на своё место возле стола.

Коцкий хасид как-то объяснял противнику хасидизма разницу между ними в служении Всевышнему:

Вы, митнагдим, противники хасидизма, служите Таорцу по часам. Всё у вас идёт по распорядку. Утром – утренняя молитва. Когда стрелки часов приближаются к полудню – вы молитесь полуденную молитву, когда приближаются к ночи – вечернюю молитву. Мы же служим Творцу сдельно – заканчиваем одну работу и, когда нам хочется начать новую работу, мы с радостью её начинаем. В Коцке нет часов, в Коцке есть душа.

Конечно, заповедь молиться в миньяне очень важна, но если в данное время сердце не пробуждается для молитвы? Мы молимся в ту минуту, когда сердце пробуждается. Если молитва в одиночестве может углубить намерение (кавану), то мы молимся в одиночвестве. Если сокращение молитвы приводит к увеличению концентрации – то можно сократить молитву. Лучше меньше, но с правильным намерением всего сердца к Творцу, чем длинная пустая молитва.

В Коцке молитва была короткой. Одевали затасканные талиты и быстро ходили по бейт-мидрашу из угла в угол, молясь. Во время молитвы «Шмона эсрэ» стояли в углу или возле столба минуту-другую, и быстро снимали тфилин. Даже в Йом-Кипур вечером они молились обычную вечернюю молитву без праздничных добавок. в молитве «Дней Трепета» они опускали «пиютим» – стихи и песни. В их бейт-мидраше вообще практически не было «махзоров» – молитвенников на особые празничные дни.

Пиют «Унтане токеф», который во всех общинах произносят очень громко, в крике, голосами раздирающими сердце, в Коцке произносили шёпотом и с огромной скоростью. Однажды в Коцке вспыхнул пожар. Рабби Мендл сказал, что это произошло потому что рабби Гирш Парцубер, «хазан» – молящийся перед остальными, слишком долго молился в Йом-Кипур в пиюте «Унтане токеф» и слишком долго думал во время пиюта «Кто в огне». Таким был стиль жизни группы учеников, которая собралась в Коцке.


28.38 Истина не подчиняется мнению большинства

Те хасиды, которые пришли в Коцк вместе с рабби Мендлом, привязались к нему всем сердцем. Коцк был для них высокой стеной, которая скрыла их от внешнего мира. Ученики рабби Мендла создали сплочённую когорту хорошо обученных воинов. Их девизом был: «Трус не выходит на войну! Мелкий и трусливый – пусть возвращается домой!»

Что же притягивало людей в рабби Мендле? В силу чего рабби Мендл превратился в магнит, притягивающий людей со всех сторон Польши? Где спрятано то очарование, с помощью которого он брал людей в плен?

В длинной череде великих людей духа, которыми так богат народ Израиля, рабби Мендл занимает особое, уникальное место. Он отличается от всех течением своей мысли и образом жизни. Это отличие проистекает только из одного источника – рабби Мендл был источником Правды. Правда – вот что связывает все остальные звенья, характеризующие образ рабби Мендла. Он был самим воплощением Правды. Любая ложь больно ранила его душу.

Мидраш рассказывает, что когда Творец решил создать человека Он «посоветовался» с ангелами при этом их мнения разделились. Ангел Милосердия сказал, что стоит создать человека, потому что он будет заниматься милосердием. Ангел Правды сказал, что не стоит создавать человека, потому что человек это сплошная ложь. Ангел справедливости сказал, что стоит, т.к. человек будет совершать справедливые дела. Ангел Мира сказал, что не стоит, т.к. человек любит ссоры. Что сделал Творец? Взял Правду и скрыл ее в Земле, сказав, что Правда взрастет из земли. Этим действием в большинстве оказались ангелы одобряющие создание человека – Милосердие и Справедливость, против Мира, оставшегося в меньшинстве.

Рабби Мендл спросил: "Почему Всевышний отправил вниз именно Правду, а не Мир, ведь ангел Правды тоже противился созданию человека? Потому что, – ответил рабби Меир, – если бы Правда осталась наверху она никогда не покорилась бы мнению большинства. Мир же всегда миролюбив, скрепя седрце – «ради мира» он всё же согласился (на создание человека). Голос ангела Правды, что человек это сплошная ложь, был бы более истинным, звучал бы убедительнее, чем голоса большинства – Милосердия и Справедливости, даже если бы ангел Правды остался бы в одиночестве, без ангела Мира. У Творца вроде бы не было выбора, только отправить Правду вниз, скрыть ее в Земле, а в её отсутствие другие ангелы пойдут на компромисс…

Этот Ангел Правды, посланный на Землю в момент создания мира, один раз в несколько поколений воплощается в человека, точнее это существо не является ни человеком, ни ангелом. В результате рождается человек, спорящий со всем, противостоящий всему, который идёт и кричит, что человек – это сплошная ложь… Этот человек всегда очень крайний в своих суждениях, для него всегда либо всё, либо ничего. Ему бросаются в глаза все, даже самые мелкие дефекты в человеческом обществе. Там, где обычный человек всё видит совершенным, человек Правды находит недостатки и борется с ними. Ведь любой компромисс и соглашение ведут к отклонению от Истины.

Отличие рабби Мендла от всех остальных людей как раз и заключалось в его непрерывном поиске правды, в том, что он был Человеком Правды. Это и привело к его крайним взглядам, но именно это и притягивало людей к нему.


28.39 Молитва Правды

В один из первых дней их пребывания в Коцке, рабби Мендл зашёл в бейт-мидраш и увидел молодого ученика, быстро шагающего из угла в угол. Он был погружён свои мысли и не замечал, что его шляпа сдвинута набок. Рабби Мендл остановил его и сказал:

– Парень, я не люблю дымную трубу без горящей печки. Ты сегодня молился?

– Да, – ответил ученик с дрожью в сердце.

– Говорил ли ты в молитве «Шмона Эсре» – «И на милосердие твоё великое.полагаемся».

– Да, – сказал ученик и дрожь в сердце усилилась.

– Посмотри мне прямо в глаза и скажи мне правда ли это? Действительно ли ты полагаешься только на милосердие Творца? Как ты можешь стоять пред Всевышним и врать Ему прямо в лицо?

Этот вопрос рабби Мендла нанёс сильнейший удар по сердцу ученика и заронил в него мысль о том, что нужно всегда взвешивать истинность того, что он думает и слов, которые он говорит.

Один из молодых хасидов, острый умом, ходил во время молитвы в рассеянности по бейт-мидрашу, как, впрочем, и многие другие молодые коцкие хасиды. Рабби Мендл подошёл к нему, поймал его за одежду и закричал:

– Что ты мелешь, парень?! Слова, слова. с рассветом ты сказал «Благодарю я Тебя». Ты подумал кто это "я" и кто это «Ты»? Ведь сказано «предпочитает стихам мелодию». Творец предпочитает песням мелодию, т.к. не всё можно описать словами. Чувства словами не выразишь. Творец выбирает абстрактное понятие, отделённое от любой шелухи; мысль, стоящую выше любого выражения. Творец требует молитву, идущую из внутренней точки в сердце.

В другой раз: Ночь праздника Симхат-Тора в Коцке. В бейт-мидраше царит атмосфера веселья, музыки и танца, круги, круги вокруг возвышения с Торой. Начали петь строки, которые говорят во всех общинах Израиля: «Давид, Царь Машиах возрадуется с нами весельем Торы, Святая Шхина внутри нас…» Вдруг рабби Мендл повернул голову к людям и в зале бейт-мидраша раздался голос, который мгновенно заглушил все остальные звуки:

– Какие же вы сваты Давиду, Царю Машиаху! Какие разговоры у вас?! Как вы смеете, вы, недостойные, взывать к Шхине и царю Давиду, чтобы они пришли и веселились с вами?!

В механическом, рутинном исполнении заповедей, в привязанности к постоянным, заученным формулам, лишённым всякого смысла, рабби Мендл видел большую степень фальши, граничащую с ложью.


28.40 Третье место

Рабби Мендл пользовался своим уровнем правды не столько для достижения вершин духовного мира, а для проникновения в глубины души человека. Пока человек не исправил своё "я", пока есть в нём зёрна любви к себе, он не сможет приблизиться к Истине, к Творцу.

Рабби Мендл говорил о себе: «В течении своей жизни человек попадает в три положения. Положение зависти, положение страсти и положение почёта. В первых двух состояниях я не был долго, я быстро прошёл эти этапы. Но третье состояние, состояние почёта…Я потратил много сил, чтобы подчиниться и вырвать это желание с корнем. В молодые годы, когда я был в Люблине, Провидец воздал мне много почестей. Он пригласил меня молиться вместе со своей святой группой… Годы я работал над собой, чтобы исправить следствие этого».

Действительно, вначале в Коцке среди учеников была группа, доступ в которую был очень ограничен. Эта группа каждый день учила вместе с рабби Мендлом Талмуд и Рамбама. Они учились много часов подряд, в основном ночью. Учились когда были голодны, и чем больше голод усиливался – увеличивалось желание и увеличилась глубина постижения. Хасиды рассказывали, что после такого урока, после нового сказанного рабби Мендлом, вставал каждый из учеников с чувством, что его больше нет, что он ноль в творении. Только после глотка водки, они достигали подъёма и начинали чувствовать, что «ради меня был создан мир».


28.41 Вера и знание в одном высказывании

Узкий путь, выбранный рабби Мендлом, не был гладким и ровным. Рабби Мендл как-то сказал: "Я стою одной ногой на седьмом небе, а второй в преисподней…Для человека, чья цель жизни достижение абсолютной Истины, обязательно будут отклонения с правильного пути, ведущего к Ней. Обязательно будут подъёмы и падения. Подъёмы до седьмого неба и падения в преисподнюю. Эти подъёмы и падения являются признаками усилий и признаками правильности пути".

Одной из неразгаданных загадок личности рабби Медла является то, что даже его ближайшие друзья не понимали его до конца. В рабби Мендле чётко выделялись две черты: с одной стороны бесконечная наивность в вере, полное слияние с Творцом. Рабби Мендл не ездил в большие города. Он говорил: «Стены больших городов скрывают Небеса».

С другой стороны – стремление к доскональному исследованию и скептический, аналитический склад ума. На первый взгляд кажется, что эти две черты несовместимы. Но то, что кажется противоречивым и даже несовместимым обычному человеку, выглядит совершенно иначе для человека страстно жаждущего Истины.

У рабби Мендла эти две черты – наивная вера и стремление к доскональному, педантичному исследованию – происходили из одного источника – Правды, поэтому у него они не только не противоречили одна другой, но и дополняли друг друга. Из этого же источника берут начало и сомнения, но тем не менее эти сомнения не мешают вере. Они дают возможность бороться с ними. Если природа человека – Правда, то он не подавляет ни одного своего желания, даже готового выплеснуться наружу. Правда противится любой попытке затуманить понимание. Свет Творца, свет Правды сжигает все ограничения в душе, т.к. в противном случае Правда перестала бы быть Правдой.

Пред Б-гом ходил рабби Мендл все дни своей жизни. Доскональное исследование всего, сомнения – только усиливали веру. Обычно у рабби Мендла разум был холоден и беспристрастен: «Холод царил в чертоге его мозга». Его логика была острой, как бритва. Но рабби Мендл, развивший логику до максимума, сначала согрел одну из стен «чертога» – веру. Он разжёг в мозге пламя души. Страстно стремиться понять, познать то, во что веришь – не только не вредно, но и полезно для веры!

Сомнение росло из того же корня, что и вера, поэтому оно поглощалось верой, как звено в цепочке. С одной стороны – пламенная решительность, потому что нет места в мире, которое бы Творец не заполнил бы Собой. С другой стороны – желание всеми силами ощутить Его внутри себя, в своей душе. Человек Истины не может согласиться с мыслью о том, что человек не сможет постичь чего-либо, даже того, что всеми считается «непознаваемым». Он всегда стремится познать это самое «непознаваемое».

Однажды, ещё будучи в Пшиске, рабби Мендл увидел одного ученика, читающего книгу Рамбама «Море невухим» («Руководитель запутавшихся»). Он подошёл к нему и сказал: «Знай, для того, кто уже полон Торой, эта книга – „Море“ („Учитель“), а для того, кто ещё нет – „невухим“ („растерявшиеся“). Исследование, если оно не связано с верой только увеличивает растерянность. Но если сомнение переплетено с верой, идёт с ней рука об руку – сомнение становится учителем…»


28.42 Начало и конец

Рабби Мендл не удовлетворялся поверхностным исследованием первопричины существования мира. Зная «первичное» звено, на которое подвешена причинно следственная цепочка творения мира, он начал все более углубляться в исследование, стремясь постичь «последнее» звено – Цель всего Творения и его смысл. Он не удовлетворился знанием ответа на вопрос "Кто создал это?", он хотел знать "Почему создано это?" и этот вопрос «Почему?» всю жизнь будоражил его душу.

Однажды рабби Мендл обратился к своему лучшему ученику, рабби Ицхаку Меиру: «Если бы я знал как открыть вход в грядущий мир, я бы начал плясать посреди города». В этих словах скрыт источник всей внутренней борьбы рабби Мендла, его страданий, которые он перенёс со дней молодости до самой смерти, источник его священного бунта и душевной бури.

Рабби Мендл был не из тех цадиков, которые призывали к спокойствию. Он был из тех гигантов духа «которым нет покоя в этом мире и не будет в грядущем мире». Удел таких – вечные духовные страдания. Есть те, которые несут в себе всю мировую скорбь в спокойствии, а есть, которые несут её с болью.


28.43 Освободиться от пут

Образ рабби Мендла воплощал собой идею, которая вдохновляла великих духа. Это идея осознания зла в человеке и в мире, ведущая к освобождению мира. Как и все великие искатели Правды, рабби Мендл впитал в себя всю мировую скорбь. Подобно им, рабби Мендл ощущал её как свою личную боль. Но он отличался от них определением причин отрицательных явлений в человеке и обществе.

Как личность совершенно духовная, рабби Мендл полагал, что материальные условия не являются причиной всех несправедливостей в обществе. Он считал, что корнем зла являетсялюбовь к себе, эгоизм. Человек порабощён не обществом, а самим собой, своим эгоизмом, желанием получить наслаждения, ничего не отдавая взамен них. Эгоизм сковыает человека, привязывает его к земле.

Человек сам накладывает на себя эти путы. Мир не будет исправлен, пока не будет исправлен человек. Исправление человека – это поиск Творца в себе, стремление узнать в чём смысл жизни. Только человек, который найдёт ответ на этот вопрос, то есть который сможет исправить себя, сможет исправить и весь мир.

В бейт-мидраше рабби Мендла больше чем в других местах уделялось внимание развитию личности каждого человека. Освобождённый человек – это человек, который смог освободить свою личность, свою душу от эгоизма.

Существуют и другие дороги, ведущие к освобождению человека от эгоизма, проложенные другими каббалистами, но дорога, которую предлагал рабби Мендл была особенно тяжела, усеяна рытвинами, полна препятствий.

Великие гиганты духа возносятся на крыльях орлов, достигая духовные миры, срывают там звёзды и приносят их всем остальным людям. Есть и такие, кто входит в сады высших миров и приносят оттуда цветы. Но рабби Мендл не был таким как они. Воображение рисует его спуск из духовного мира как возвращение с поля битвы и приносит он оттуда не звёзды или цветы, а мечи и стрелы.

Рабби Мендл как-то сказал: «Я сжимаю в руке бич мира». И этот бич больно хлестал его учеников, оставляя глубокие чувствительные раны. Жёсткими были требования рабби Мендла к ученикам, – ведь они должны вырвать с корнем свой эгоизм. Великими были испытания перед которыми рабби Мендл ставил своих учеников.


28.44 Слова, проникающие в душу

В Коцке возникла уникальная манера выражения мыслей. Рабби Мендл не пользовался заимствованными выражениями. Ход его мысли и способ её выражения – всё было уникальным, присущим только ему, рабби Мендлу. Его высказывания были испепеляющими, все они основывались только на правде. Эти высказывания были порождены острым умом и пламенной душой. Мысли рабби Мендла превращались в короткие, жёсткие, без прикрас, высказывания, содержащие глубочайший смысл. Это были высказывания– молнии, сопровождающиеся громом. Каждое высказывание несло на себе личную печать рабби Мендла.

Слова рабби Мендла не содержали тайн Торы, которые были бы непонятны другим людям. В них нет загадок. Слова рабби Мендла проникали прямо в сердце слушающим, вызывая душевную боль.

Однажды хасид рабби Мендла встретился с хасидом Любавического Ребе. Они разговорились о путях, по которым идёт каждый из них. Хабадник восхвалял систему своего Ребе, которая полна высказываний и полна страстного желания постичь Творца. Коцкий хасид сказал коротко и остро: «Ученик твоего Ребе взмывает до Небес, а ученик нашего Ребе спускается до самого низа».

В высказываниях рабби Мендла делалось ударение на Правду, а не на красоту. Рабби Мендл делал упор на внутреннее содержание того, что говорил, а не на внешнюю форму. Каждое его высказывание исходило из глубин его души. Пламенная душа рабби Мендла зажигала костёр в сердцах других. Его высказывание было угольком, искрой, зажигающей этот костёр. Речь рабби Мендла была лишена прикрас. Эта речь была шероховатой, так как слова выходили из головы и сердца напрямую, без всякого фильтрования. Красота выражения его мысли была похожа на бурю, вырывающую деревья с корнем.


28.45 Намёк, или даже меньше чем намёк

Рабби Мендл избегал пользоваться сладким языком, в котором есть позорная лесть. Он видел в возвышенных словах, отточенных предложениях некую разновидность лжи, некое желание что-то скрыть. Подобно мудрецам прошлых поколений он выражал свои мысли очень малым количеством слов. Рабби Мендл никогда не говорил «вокруг да около». Всё что он говорил было конкретным и лаконичным. Рабби Мендл выражал свою мысль с помощью намёка, а иногда ещё меньше чем намёк. Часто рабби Мендлу было достаточно вскинуть свои длинные чёрные брови – и сердце слушавшего мгновенно «уходило в пятки».

Рассказывает один коцкий хасид, рабби Яков Ицхак из Влацлавка: "Когда я в первый раз пришёл в Коцк и увидел рабби Мендла в его комнате, он предстал перед мной будто стоящий напротив меня и кричащий: «Знай откуда ты пришёл, знай куда ты идёшь, знай перед Кем ты предстанешь в будущем, чтобы отчитаться!» Это видение врезалось мне в сердце на всю оставшуюся жизнь. Когда я вернулся домой, после того как пробыл в Коцке восемь недель, все страсти и наслаждения были мне противны.

А сам рабби Мендл не сказал ни слова своему ученику. Но он излучал невидимые лучи Правды, которые проникали в любого, переступившего порог его комнаты. Он излучал также и страх, излучал всей своей сущностью, своим молчанием, своим взглядом.

Однажды рабби Мендл вошёл в бейт-мидраш и увидел, что один из учеников носится из угла в угол, приговаривая: «Властелин всего Мира! Владыка!». Рабби Мендл подошёл к своим лучшим ученикам и сказал: «Видите того парня? Можно подумать, и конечно, он и сам такого же мнения, что ему открылся Творец, но на самом деле внутри него бродит мысль о доме, о жене и детях».

Рабби Мендл презирал людей, если видел, что они не отдаются полностью служению Творцу: «Всякий, у кого есть мысль о суете этого мира – пусть идёт к чёрту. Кому он нужен такой?»

Он никогда ни с кем не считался. В гневе он мог не сдержаться и приказать выгнать палками ограниченных умом и слабых в вере. Иногда он кричал в гневе: «Скоты! Что вы хотите от меня?!»

Его преданный ученик рабби Ицхак Меир так объяснял эту черту, присущую его раву: "Среди трёх патриархов, от которых пошёл еврейский народ, только Якову присущ гнев. Причина этого в том, что Яков символизирует голую правду. Человек, чья сущность правда, не может дышать в атмосфере, которая кажется ему лживой. Злость, раздражение против лжи и несправедливости в мире прорываются у такого человека наружу. Только человеку, имеющему чувство правды в такой степени как рабби Мендл, позволено гневаться. Он знал когда и как пользоваться гневом.


28.46 Рабби Мендл уничтожает рукописи

Рабби Мендл чувствовал огромнейшую ответственность, доходящую до страха, за каждое слово, вышедшее у него из-под пера. Причиной этой ответственности была вся та же правдивость, столь присущая рабби Мендлу. Он не оставил после себя ни строчки: когда его душа не могла больше терпеть, он изливал свои мысли и чувства на бумаге, но затем всё тщательно уничтожал.

Перед каждым праздником Песах, во время поисков квасного, рабби Мендл искал по всем закоулкам любой кусочек бумаги, где было бы им что-нибудь написано. Если он такой обрывок находил, то сжигал его вместе с квасным. Он не хотел показывать свои рукописи другим, так как боялся, что недостойные смогут их прочитать.

Но ещё больше он боялся, что достойные люди прочтут, неправильно поймут или истолкуют его слова и навредят этим себе. Поэтому он не хотел писать книги. В духовном мире царит молчание. В том мире ещё не созданы словесные одеяния, в которые это молчание могло бы облачиться. Слово – это материальное одеяние мысли, но оно не может выразить чистую духовность, заключённую в нём. Слово дотрагивается к мысли, но не содержит её. Духовный мир – это мир чувств, а чувства нельзя передать словами.

Но возможно есть ещё более скрытый смысл в сжигании рукописей рабби Мендлом. Рабби Мендл, будучи человеком правды, не мог удовлетвориться тем, что он написал. В глубине души он всегда считал – это написано недостаточно хорошо, это не правда. Точнее, это не та правда, которая сидит в глубине его души, а её передать, записать невозможно. Чувства передать нельзя. Буквы могут передать логику мысли, но не душевную бурю. Человек может перенести на бумагу своё учение, своё знание, но ни свою душу, ни те душевные страдания, которые породили ту или другую мысль. Получается, что Правда в написанном ущербна, и поэтому рабби Мендл приговаривал её к огню. Он предпочитал, чтобы его слова оставались в сердцах учеников, а не на бумаге.

Согласно одной из версий, рабби Мендл десять лет писал книгу, которая содержала бы лишь одну страницу и называлась бы она «Книга человека». На этой единственной странице рабби Мендл хотел выразить мысль о цели существования человека в мире, с его страданиями, о цели Творца при создании человека. Но и эту книгу рабби Мендл не пощадил. Огнь пожрал эту единственную страницу, как и все другие его рукописи.


28.47 Достижение внутренней точки

Жажда правды толкала рабби Мендла проникнуть в глубины каждого явления в жизни и переосмыслить любые привычные штампы и стереотипы. Зрение человека, ищущего Истину, не притупляется со временем, привычка не может повредить его. Взгляд такого человека всегда хранит самостоятельность и оригинальность идеи. Человек Правды проникает сквозь оболочки, которые время пытается набросить на идею.

Рабби Мендл никогда не придерживался общепринятых мнений. У него были силы сбросить с любой идеи оболочку рутины и представить её во всём великолепии. Он нередко говорил: «Они замарали хасидизм!»

Он проник в корень хасидизма – Каббалу. Он стремился вернуть хасидизму его первозданную суть, суть основанную на Каббале, без внешних прикрас, которые были добавлены потом.

В тот период, первый период Коцка, рабби Мендл требовал от своих учеников хранить внутреннюю точку хасидизма, его главную сущность – Каббалу и не делать из внешних атрибутов хасидизма культа.

Однажды, когда рабби Мендл стоял в кругу своих учеников завязалась беседа о получении Торы на горе Синай. Рабби Мендл намекнул: «Об этом событии сказано: „И весь народ видел голос“. Большинство народа видит только внешнее, то, что может увидеть обычный, „физический“ глаз. Поэтому большинство народа впечатлилось от голоса, молний и т.д., то есть от внешнего, не связанного с сущностью дарования Торы. Только единицы не обратили внимание на голос и прочую внешнюю мишуру, они сосредоточились на внутреннем смысле Торы».

В другой раз рабби Мендл объяснил сказанное в Торе про действия Йешуа и Калева в ответ на высказывание их товарищей о невозможности получения Земли Израиля. В Торе сказано, что услышав это они порвали на себе одежды. Рабби Мендл объяснил:

– Все двенадцать посланцев, которые шли разведать Землю Израиля, были руководителями еврейского народа. Они были одеты в соответвующую одежду, подобающую вождям и священникам. Когда Йешуа и Калев увидели, что можно клеветать на Землю Израиля и при этом быть одетым в одежду священника, то они порвали свои такие же дорогие одежды священников. Зачем нам меховые субботние шапки и особые белые одежды, если это внешние сосуды, которые не могут сохранить чистоту содержимого?


28.48 Путь для единиц

Когда отмечают величие человека, то в большинстве случаев не перечисляют все черты его личности. Величие, которое впечатляет нас, не охватывает всех сторон его жизни. Ведь кроме великих деяний, великий человек живёт и обычной жизнью, делает обычные действия.

Но не таким был рабби Мендл. Величие пронизывало всю его жизнь, у него не было ничего будничного, не великого. Он всегда жил в своём внутреннем мире и ничего не делал, выходящее за его рамки. Поэтому обычные люди мало что понимают в жизни рабби Мендла. Они не видят внутренних причин того или иного его действия. Редкими были моменты, когда рабби Мендл спускался на землю.

Душа, чей корень Правда, такая, которая была у рабби Мендла, никогда не останавливается на середине пути. Он не хотел останавливаться на какой – либо ступени духовного мира, он хотел подняться до самых вершин. Он не считался ни с какими препятствиями на своем пути. Силой духа он преодолевал любую черту в себе, которая могла бы задержать его.

Но тем, кто удостоился быть его учениками, было тяжело с ним. Ещё в Томашове рабби Мендл знал, что его путь не предназначен для многих. Он заранее отказался от всех посредственных, средненьких, слабохарактерных. Их душа всё время болтается в непрерывной борьбе сил тела, которые опускают её вниз, на землю, и скрытыми силами, которые толкают её вверх.

Душа должна не болтаться, а сама участвовать в этой войне. Только люди цельные в своём желании могут победить свои слабости. И только таких людей рабби Мендл принимал к себе в ученики. Ещё в Томашове рабби Мендл сказал ученикам окружившим его: «Тот, кто заботится о детях, жизни и пропитании; тот, кто слушает свои стоны и стоны своих детей, тот удовлетворится мелочью в трепете перед Всевышним. Трусливый, мягкий сердцем пусть возвращается домой…».

В Коцке требования рабби Мендла к своим ученикам ещё более усилились. Он не мог слушать просьбы хасидов, связанные с их материальными нуждами. Хасиду, который передавал Ребе записку с просьбой о заработке, о том, чтобы дочери вышли замуж, рабби Мендл говорил: «Такому как ты нужно сидеть за печкой в бейт-мидраше и читать „Псалмы“, а не совать свой нос в Коцк».

Один хасид приехал к рабби Мендлу и начал жаловаться о нужде в доме:

– Я остался без заработка.

– Молись Творцу, чтобы он помог тебе, – ответил рабби Мендл.

– Я не знаю как молиться, – сказал хасид.

– Если так, то у тебя есть проблемы поважнее, чем заработок, – ты должен хотя бы научиться молиться…

Когда случаи с подачей записок с просьбами о помощи участились, рабби Мендл взорвался: «Тот, кто думает о доходе пусть идёт ко всем чертям!»

В другой раз, когда к рабби Мендлу пришёл один из учеников рабби Шломо Лейба из Лечена, то в ходе беседы с ним рабби Мендл сказал: «Спроси своего Ребе, почему он так сотрясает миры и кричит Творцу, чтобы Творец послал Машиаха? Почему он не кричит своим хасидам, чтобы те вернулись к Творцу и этим заслужили приход Машиаха?»

Природная склонность рабби Мендла к крайностям увела его с протоптанной дорожки на тропинку, по которой большинство людей пройти не сможет. Рабби Мендл следил, чтобы эта тропинка так и осталась тропинкой для избранных, а не торной дорогой, по которой могли бы идти все. По этой тропинке могут идти лишь люди, которые хотят познать Творца и готовы ради этого пожертвовать всем. Нестойким и слабохарактерным не было места в Коцке. Но и избранных ждали тяжёлые испытания, которые выдержали далеко не все. Требования рабби Мендла, сформированые в короткие, острые выражения разили как удар молота. Немногие выдерживали эти удары.


28.49 Прерваный танец

В Коцке начала возникать другая атмосфера, отличная от той которая была в Томашове. В Томашове во времена расцвета веселье царило среди хасидов. Там они были похожи на весёлую удалую компанию парней, которые хотят переплыть океан или покорить горы.

Они были полны надежд на новый путь, которым их поведёт рабби Мендл. В минуты, когда грусть входила в их сердца, они начинали петь и танцевать. Хасиды из Томашова рассказывали, какая могучая сила заключена в танце. Хорошо, что человек отрывает себя от земли хотя бы на мгновение.

Но не такой была атмосфера в Коцке. Первое время рабби Мендл ещё часто общался со своими молодыми учениками: они гуляли в лесу, в поле, доходили до реки Виэпзели, чьи воды тихо текут до самой Вислы. Но постепенно рабби Мендл всё больше уходил в себя и на Коцк спускалась всё большая и большая серьёзность.

Иногда рабби Мендл ещё выходил из своей комнаты в бейт-мидраш, танцевал и веселился вместе с остальными. Но это было только внешне. В душе у рабби Мендла уже угнездилась сжигающая всё грусть. Считанные минуты был рабби Мендл в кругу танцующих веселящихся хасидов, а потом бежал назад в свою комнату, в одиночество.

Внезапный выход рабби Мендла из круга только усиливал притягательность танца. Танец длился часами. Внешний мир забывался в это время. Танцующие оставались сами с собой, с закрытыми глазами они страстно желали слиться с Творцом. Однажды, когда пламенность танцев достигла кульминации, открылась дверь и в проёме появился рабби Мендл. Он внимательно посмотрел на танцующих и закричал:

– Что это за внезапная радость? Ценность ваших молитв как у понюшки табака, уровень ваших знаний ничтожен. А вы не стыдитесь гладить своё брюхо и говорить: «радуйтесь мои кишки». Мало вам того, что вы недостаточно служите Творцу, так вы ещё и осмелеваетесь веселиться!

Рабби Мендл сказал это и ушёл в свою комнату, хлопнув дверью. Песня и танцы оборвались, грустная тишина сгустилась над двором и бейт-мидрашем…


28.50 В одеянии молчания

Прошли недели, потом месяцы, а рабби Мендл не давал никому из своих учеников разрешения оставить на время Коцк. Ученики напрягали свой мозг, своё сердце чтобы постичь Творца: «В Коцке нет часов, в Коцке есть душа». Душа жаждущая слиться со своим корнем, Творцом от которого она быля отсечена.

Исчезает забота о потребностях тела. Обрываются связи с домом. Они больше не думают о пропитании жён и детей. Голодные и неопрятные ходят они, и все их мысли прикованы к одному – к Творцу.

Однажды, ещё в Томашове, рабби Мендл и его ученики, охваченные мечтаниями, вышли в горы. Когда рабби Мендл стоял у подножия горы, к нему присоединилась большая группа. Рабби Мендл карабкается и поднимается всё выше и выше, гора становится всё круче и круче.

Ноги начинают скользить. Они поднимаются и падают, пытаются карабкаться, снова и снова падают. У слабых начинается головокружение уже на первых шагах. Более сильные постепенно тоже начинают уставать и даже самые крепкие и выносливые отчаиваются достичь вершину.

Слишком велика мысленная напряжённость, которую рабби Мендл требует от них. Недели и месяцы бродят они во дворе рабби, в их сердцах зарождаются семена разочарования. Ради чего до предела напрягать свою мысль, если рано или поздно прийдётся отступить. Рабби требует от них невозможного. Для рабби нет ничего невозможного, но есть невозможное для других. По мере появления зёрен отчаяния, просыпаются от спячки грусть по семье, по детям.

Меланхолия пришла в Коцк. Отчаявшись в пути своего рава, хасиды начинают вспоминать дворы других раввинов, где климат мягче. В других местах образ рабби излучает любовь. Его слова успокаивают и наслаждают душу. В сердце просыпается грусть по нежной мелодии, сопровождающей стол Ребе, по веселью и кругу танцующих хасидов, по ласкающей руке Ребе, по приятному слову, которое успокоит сердце, нуждающееся в усилении.

Они тоскуют по тёплому взгляду, по улыбке на лице у Ребе. Они тоскуют по рабби, простирающем над ними крылья любви. А что тут, в Коцке? Пугающий кнут в руке рабби. В последнее время рабби всё время молчит, и его молчание вселяет ужас. Он не жалует никого даже взглядом. Нет ободряющего слова. Или полное молчание, или гневные окрики. Печаль витает над хасидами. Узкая тропинка, проложенная рабби Мендлом, полна острых камней, ходьба по ней больно ранит ноги идущего.


28.51 «Ангел, спустившийся в этот мир»

Рабби Ицхак Меир часто говорил:

– Наш Ребе – это ангел, спустившийся в этот мир. Лестница Якова, по которой поднимались и опускались ангелы, одним концом всё же касалась земли. Лестница же рабби Мендла вообще земли не касалась. Он поднял всю лестницу вместе с собой. Если бы это было в его власти, он вообще отрезал бы себя от всех материальных потребностей. Рабби Мендл призывал и нас преодолеть все трудности, но разве Творец дал нам хоть немного такой силы? Тропинка, по которой шёл рабби Мендл была проложена только для него и нет у обычного смертного сил не только присоединиться к нему в пути, но и вообще прикоснуться к нему".

Один из учеников зашёл как-то в комнату рабби и попытался раскрыть ему свои чувства и сомнения, грызущие сердце. Вскинул рабби Мендл свои чёрные брови и проворчал: «Сердце разобьётся, крылья разобьются, небо и земля исчезнут, но человек от своего не отступится!»

Чистая правда, которую воплощал собой рабби Мендл, не знала отступлений и компромиссов. Поэтому в сердца других, не достаточно крепких, согласно требованиям атмосферы, царившей во дворе рабби Мендла, закрадывалась мысль покинуть Коцк. Черта Истины, заложенная в личность рабби Мендла, черта которая очаровывала и притягивала людей, она же теперь отталкивала их от него.

Правда волшебна, но как тяжело оставаться в её власти до конца! Но не так-то легко оставить Коцк. Тому, кто хотя бы один раз прикоснулся к ручке двери, за которой сидел рабби Мендл, тяжело было уйти. Также, как нужно было приложить усилие, чтобы приехать в Коцк, также нужно было усилие, чтобы оставить его.

Но колебания и неуверенность усиливались и потом возникла растерянность. Когда усиливалось давление из дома и приходили письма от жён и детей, часть хасидов не выдерживала и оставляла Коцк. Оставляли Коцк с тяжёлым сердцем, приняв решение больше туда не возвращаться.


28.52 Терапевт и хирург

Сын одного из хасидов, оставивших Коцк в то время, рассказывает:

– Когда папа вернулся домой и сказал нам, что он больше не вернётся в Коцк, то я спросил его:

– Папа, почему ты оставил Коцк?

Отец ответил:

– Послушай, сынок. Ты ведь знаешь меня и знаешь, что когда меня мучают телесные боли, я обращаюсь к врачам. Но у меня нет ни малейшего желания обращаться без крайней нужды к хирургу, в особенности ложиться на операционный стол. Так вот, сынок, в Коцке сидит хирург, который лечит человека, ампутируя ему внутренние органы. Ой, какая это болезненная операция! Как велики страдания! Рабби из Коцка не делает наркоза, он режет органы по-живому. Боль, – говорит рабби – очищает человека и вырывает нечистую траву, растущую из сердца. В Коцке распрастранено выражение, что рабби Мендл может вынуть из человека повреждённое сердце и вставить вместо него чистое сердце. Но кто готов пережить такую операцию? Сейчас ты понимаешь посчему я покинул Коцк?


28.53 Туча над рабби

На рабби тоже сошла печаль. Он всё больше видит как увеличивается разрыв между между тем, как он представлял себе в Пшиске и Томашове духовное развитие, и между тем, что происходит в повседневной жизни. Он видит как растёт стена отчуждения между ним и его учениками. Его сердце тоже гложут сомнения. В вере тоже возникли трещины. В вере, которая у него была во время мечты, что он сможет воспитать триста учеников, которые пойдут вместе с ним по пути, который он проложит перед ними. Рабби Мендл не видит их. Они не выдерживают даже лёгких испытаний и отступают перед трудностями, которыми изобилует новый путь.

– Нет у меня сил для вас, – сказал однажды рабби Мендл, – вам нужен рабби сильный как Эсав!

– Что вы хотите от меня? – спросил он в те дни рабби Ицхака Меира, – всю неделю каждый из вас делает что хочет, а перед встречей субботы, вы одеваете меховые шапки, шелковые одежды и думаете. что вы уже посватаны с «Леха Доди» (субботняя песня, в которой Творец представляется как жених, а душа человека как невеста, идущая к Нему под свадебный балдахин). Но я говорю тебе, то что вы делаете в будние дни, тоже вы делаете и в субботу.

Постепенно рабби Мендл разочаровывался в людях и начал отдаляться от своих учеников и хасидов. Он не принимает больше участие в совместных трапезах. Целые дни и даже недели он проводит один в своей комнате. Даже субботние и праздничные трапезы он ест в одиночестве. Месацами он не говорил ничего, ни слова. Туча омрачила лицо рабби Мендла. Сначала это было лишь лёгкое облачко, но со временем оно всё больше сгущалось, превращаясь в тучу, скрывшую лицо рабби Мендла от людей.


28.54 Товарищ и два ученика

Среди учеников и близких рабби Мендла, которые все были людьми необычными, талантливыми, возвышенными духовно, всё же выделялось три человека: рабби Ицхак из Верки, рабби Ицхак Меир и рабби Мардехай Йосеф.

Великий образ рабби Ицхака – «Йегуди с Золотым Сердцем» – отличается от общей картины Коцка. Хотя и у рабби Мендла, и у рабби Ицхака был общий источник духовности – оба они учили Тору в Пшиске у рабби Бунима, тем не менее их дороги разошлись, после того как рабби Мендл стал вождём после смертит их рава.

Но два других человека – рабби Ицхак Меир и рабби Мардехай Йосеф развились под влиянием рабби Мендла. Они оба всей душой были очень привязаны к рабби Мендлу, но один из них – рабби Ицхак Меир остался ему верен всю жизнь, а второй – рабби Мардехай Йосеф прошёл с ним длинный путь, но потом откололся – в тот момент, когда ему показалось, что путь на который дерзнул рабби Мендл непроходим – слишком уж он крут. Этот путь слишком узок и только один человек может идти по нему – тот кто его проложил.


28.55 На двух концах лестницы

Рабби Мордехай Йосеф Лейнер был моложе рабби Мендла на четырнадцать лет. Несмотря на разницу в возрасте его душа привязалась к душе рабби Мендла ещё в то время, когда они оба были под крылом рабби Бунима. Уже там, в Пшиске, Мардехай Йосеф был в числе самых острых умом, среди избранных, которые были в группе рабби Мендла.

После кончины рабби Бунима, Мардехай Йосеф был одним из тех, кто добивался избрания рабби Мендла руководителем. Он был одним из тех, кто полностью разделял мечту рабби Мендла создать маленькую группу избранных, которые учили бы только Каббалу. Эта группа разобьёт оковы материальности и поднимется в духовные миры.

Рабби Мардехай Йосеф пережил вместе с рабби Мендлом все превратности судьбы. Он поднимался за ним ступень за ступенью и достиг вместе со своим равом самой вершины лестницы. Но уже здесь, на вершине лестницы, Рабби Мардехай Йосеф вспомнил о своих товарищах, которые также как и он хотели подняться вверх.

Он посмотрел на них с высоты птичьего полёта и… Ой! – Как велика бездна, отделяющая руководителя, приблизившегося к вершине лестницы, который уже держит в руке ключ от Небес, от тех, кто идёт позади, от тех, кто из последних сил борются, чтобы подняться на самые нижние ступени лестницы. В сердце рабби Мардехая Йосефа проснулось сострадание, простое земное сострадание к товарищам, которых раздирают на части природные человеческие желания, которые не дают им подняться вверх.

Вдруг рабби Мардехай Йосеф почувствовал тонкую перегородку, которая поднимается между ним и его равом, рабби Мендлом, святым и очень уважаемым им человеком. К своему удивлению он обнаружил, что стоит на перепутье. Его рав будет продолжать идти по своему пути, а ему, рабби Мардехаю Йосефу, нужно отклониться и выбрать себе другой путь.


28.56 Чистый не может дотрагиваться до нечистого

Его рав, рабби Мендл, не может дышать загрязнённым воздухом мира, он ненавидит ту смесь добра и зла, которой наполнен этот мир. По рабби Мендлу – или добро, или зло. Или – или, третьего не дано. Более того, его рав не терпит даже лёгкое облачко, застилающее синеву Небес. Он жаждет лишь чистое небо. Всю свою жизнь рабби Мендл искоренял зло, чтобы изгнать из себя грешника. Он хотел силой искоренить даже искру нечистоты, зла. Чистый должен оставаться чистым как снег.

Он вспомнил, как его рав однажды спросил:

– «Почему когда нечистая сущность касается чистой, то чистая становится нечистой, а не наоборот? Почему если чистый коснётся нечистого, тот не становится чистым?» – и он же ответил: «Знай, Мардехай Йосеф, что чистый по своей природе просто не сможет дотронуться до нечистого, даже если они близки друг к другу. Он не может быть вместе с ним даже одно мгновение. Сущность истинно чистого противоречит всему, что не так чисто как он…»

И вот он, рабби Мардехай Йосеф, считает иначе. Он тоже чувствует всю грязь в которой живёт человек, он тоже видит, что правда и ложь перемешаны и люди пользуются только этой смесью. нНо согласно его мнению всё в этом и заключается, именно так и должно быть. Творец специально так создал мир.

Очень важна игра свет – тень, смешение чёрного и белого. Именно этим и отличается мир человека от мира ангелов. Мир ангела это прямой, плоский мир. Ведь ангел – это сам свет, без малейшего пятна тени, он весь правда, без пятнышка лжи. Он весь послушание, без малейшего собственного желания.

Человек же наоборот, ему предопределено жить в мире с размытыми границами, в мире подъёмов и спусков. Тесто нашего мира замешено из непросеянной, грубой муки, муки пополам с отрубями. Творец дал человеку мир для того, чтобы он отделил добро от зла. Чтобы он нашёл тот тонкий луч света, скрытый во тьме.

– Стань похожим на Творца! Как Он – так и ты! Как Он – Творец находится вместе с вами в вашей нечистоте – так и ты. Предопределено тебе жить в мире, произрастающем из зёрен нечистоты и искр сияния. Задача человека в этом мире спуститься на самый низ, в самую бездну и поднять оттуда искры света, упавшие туда с самой вершины.


28.57 Путь ученика

– Этот путь неверен! – сделал вывод рабби Мардехай Йосеф, – путь нашего рава не годится для обычных людей. Он чувствовал, что контакт между рабби Мендлом и его хасидами с каждым днём ослабевает. Более того, возникла перегородка между ним и хасидами.

Его мир далёк от их мира. Рабби Мендл изгоняет из головы любую мысль, касающуюся потребностей человека в повседневной жизни. Он видит в таких мыслях лишь препятствие на пути духовного продвижения. Это путь по которому идёт рабби. Рабби стоит на страже с мечом в руке и внимательно следит за тем, чтобы пыль случайных прохожих не скрыла эту дорогу.

Тот, кто хочет идти вместе с равом должен оставить все склонности, которые тянут человека вниз. Рав требует всего человека, всё его существо, он приказывает тому, кто хочет быть с ним очистить свои мысли от всего постороннего и сосредоточиться лишь на одной точке – на Творце.

А его хасиды, которые слились с ним, всё же не выдерживают давления материальной жизни. Рабби Мардехай Йосеф видит как всё больше разверзается пропасть между рабби Мендлом, который находится на небе, и между его хасидами, прибитыми к земле.

Рабби Мардехай Йосеф знал истинные возможности обычных людей, их ограниченные силы и пришёл к выводу, что духовный руководитель, которому Творец дал высшее предназначение, обязан спускаться к другим людям.

Спускаться – чтобы поднять других. Он обязан иметь связь с ними, чувствовать их земные проблемы, даже если эти проблемы выглядят в его глазах ничтожными. Ещё рабби Мардехай Йосеф пришёл к выводу, что его рав, рабби Мендл, единственный, у которого желание и возможность совпадают, а у других смертных возможность меньше, чем желание.

Сущность человека – вечная борьба между желанием и возможностью. Поэтому рабби Мардехай Йосеф выбирает более лёгкий путь, более понятный, соответствующий требованиям хасидов и их способности постичь духовное. Вместо узкой нехоженной тропинки, усеянной многочисленными острыми камнями, режущими ноги идущих, он предлагает широкую мощёную дорогу, продвижение по которой безопасно. Эту дорогу проложили наши предки: Тора, «Шульхан Арух», хасидизм без углубления в его внутренний смысл – в Каббалу, словом, путь приятный и дающий уверенность в сердце*.

Постепенно эти пути разошлись. Рабби Мардехай Йосеф чувствовал всё больше и больше, что перегородка, отделяющая его от рабби Мендла, растёт, превращаясь в непреодолимую стену, намертво отделившую его от рава. Хасиды, в чьих сердцах угнездились сомнения, начали постепенно переходить на новый путь рабби Мардехая Йосефа.

В то время, когда рабби Мендл уединился в своей комнате, уйдя в свой духовный мир в одиночку, хасиды начали собираться вокруг рабби Мардехая Йосефа. Они жаждали поддержки от кого-нибудь сверху. Сначала только единицы осмеливались приходить к нему, но постепенно, по мере того как атмосфера в Коцке становилась всё более гнетущей (рабби Мендл всё больше отворачивался от своих учеников), число приверженцев рабби Мардехая Йосефа росло.

Рабби Мардехай Йосеф умел красиво говорить. Он любил гулять с хасидами по берегу реки, беседуя с ними. Он создал отдельный постоялый двор, где накрывался стол, там проходили трапезы и рабби Мардехай Йосеф сидел вместе с хасидами, поднимая их дух речами из Торы. Слова рабби Мардехая Йосефа маслом разливались в душах хасидов, истосковавшихся по общению с рабби. Снова в Коцке были слышны песни, снова начались танцы. Веселье вернулось в Коцк.

Примечание переводчика: Только куда этот путь ведёт? Он затем и привел выдающихся учеников и начинающих уже каббалистов к простому, обычному массовому хасидизму. Отметим, что есть очень эффективный каббалистический путь, более «мягкий», чем путь рабби Мендла, не менее правильный, а белее мягкий потому что предназначен для нашего поколения, нисходящих сегодня душ – путь Бааль-Сулама, рава Иегуды Ашлага, переданный им своему старшему сыну, рабби Баруху Ашлагу. Методика этого пути получена от рабби Баруха Ашлага его учеником и заместителем рабби Михаэлем Лайтманым и применяется в наше время в действии в каббалистической группе «Бней Барух»).


28.58 В Коцке нет места для компромиссов

Рабби Мендл, будучи человеком очень последовательным и к тому же крайних взглядов, не знал что такое отступление, соглашение, компромисс. Он с сожалением смотрел на своего великого ученика, который после совместного восхождения на вершину, покорился действительности, влиянию и запросам хасидов. Этот ученик ищет промежуточную дорогу, дорогу «балабайтим» – мелких хозяйников.

Раньше рабби Мордехай Йосеф был главой группы собственных учеников с полного одобрения рабби Мендла, который сам посылал к нему лучших людей. В сердцах у членов этой группы, как и у самого рабби Мендла, горел огонь «Святого бунта». Рабби Мордехай Йосеф успешно учил и воспитывал их в духе правды, желания постичь Творца, пренебрежения к желаниям материального мира.

Ещё в самом начале, рабби Мендл отправлял своих хасидов к рабби Мордехаю Йосефу получить «благословление». Рабби Мендл всячески приближал к себе рабби Мордехая Йосефа, как самого избранного из учеников. Ему, рабби Мордехаю Йосефу, во время их прогулок наедине, он поверял все тайны, ему он рассказывал о своей духовной работе. Рабби Мендл надеялся, что по крайней мере рабби Мордехай Йосеф поднимется с ним до самого верха и там останется.

Однажды, рабби Мендл рассказывал рабби Мордехаю Йосефу:

– "О Моше Рабейну сказано: «И сказал Творец: „Моше, поднимись на гору и будь там“. Зачем нужно было добавлять „и будь там“, ведь понятно, что если Моше поднимется на гору, то он там „будет“? Это следует понимать так: человек может заставить себя подняться на вершину высокой горы, и тем не менее не быть там. Он стоит на вершине, а его мысли, его намерения совсем в другом месте… Ты понимаешь? Человек, поднявшийся на гору должен остаться там, он должен „быть там“ всем своим существом…»

Что же делать, если даже такой ученик, на которого я полностью полагался и считал, что он будет со мной до конца, даже он покорился действительности, заботам человека о материальном? Даже он выступает за облегчение пути. Вместо того, чтобы поднять других, он спустился к ним, к их ничтожным желаниям – приблизительно такие мысли посещали рабби Мендла. В то время, когда рабби Мендл прикладывал усилия, чтобы поднять своих учеников на самый верх, объявился он, самый лучший из них и пытается всё перевернуть.

Росло негодование рабби Мендла поведением своего ученика. Он видит в этом поведении отклонение от своего пути, отклонение, которое может уничтожить основы идеи, которую рабби Мендл несёт в своём сердце с юности. Рабби Мендл хотел, чтобы его связь с учениками была духовной, основанной на постижении Творца, родстве душ, на близости ни от чего не зависящей, а он, Мардехай Йосеф, просит у Творца доходы для своих хасидов, молится за них, чтобы у них всё было хорошо в материальном мире.

Рабби Мендл как-то сказал в гневе:

– Мордехай Йосеф, что за базар ты тут развёл? Этому мы учились в Пшиске? Зачем возник Коцк? Во имя чего вся наша борьба, страдания? Чтобы создать ещё один обычный хасидский двор, каких десятки развелось в последнее время? Мелких хозяечников и выразителей их интересов хватает во всём мире! Зачем я вам нужен?

Рабби Мендл вызвал рабби Мордехая Йосефа к себе и в ходе беседы намекнул ему, что его путь – это путь компромисса с желаниями тела, а «в Коцке нет места для компромиссов». Любая уступка противоречит Абсолютной Истине, а Коцк удовлетворяется только ею.

Но рабби Мардехай Йосеф, как истинный ученик своего рава, нисколько не смутился и не испугался слов рабби Мендла. Разве рабби Мендл не учил его, что человек должен быть предан своим взглядам и стоять на своём, даже если это не нравится другим, даже более великим, чем он?

Когда рабби Мардехай Йосеф вернулся на свой постоялый двор, к нему пришла группа хасидов. Он сел с ними за стол и сказал словами Торы: "Солнце всегда делает одно и тоже. Оно посылает свои лучи в мир. Но одного оно просто греет, а другому слепит глаза. Одного солнце лечит, другого испепеляет как огонь. Разве всегда человек может стоять под солнцем? Намёк был понятен. В Коцке назревал бунт «Святому бунту».


28.59 Два мира

Скрытое напряжение в Коцке нарастает. Приближается столкновение двух противоположных миров. Мира вечной субботы, чистой духовности, и мира, где суббота и будни перемешаны (духовное и материальное). Столкновение между миром одной души, поднимающейся с одной духовной ступени на другую и желающей достичь самого верха, и миром посредственностей, чьи ноги прикованы к земле.

На первый взгляд кажется, что все, находящиеся в Коцке, привязаны к своему раву, жаждут каждого его слова. Но это только внешне. Нак самом деле между ним и хасидами пролегла пропасть. Он, одинокий, погружённый в мир вечной субботы, не выносит ничего материального, омрачающего сияние его мира. Он видит в своём предвидении освобождённый мир, а они не могут терпеть муки, в которых рождается освобождение. Он занимается пророчеством, думает как сорвать путы с Машиаха – высшей освобождающей силы, сидящего в вышине и привести его на землю, а они думают о пропитании себя и своих домочадцев.

Рабби тоже чувствует, что преграда между ним и его хасидами растёт. Небеса иногда могут поднять человека к себе, но сила притяжения всё равно тянет к земле. Требования хасидов о том, чтобы Рабби позаботился об их материальном благополучии усиливаются. Но рабби Мендл не из тех людей, которые уступают. Чем больше усиливается на него давление хасидов – тем больше растёт буря в его душе. Он с каждым днём всё больше молчит, избегает смотреть на лица своих хасидов. Он всё чаще уединяется в своей комнате.

Один хасид, по виду которого видно, что он один из старейших в Коцке, вошёл в комнату рабби Мендла с просьбой:

– Рабби, помолись за меня и за членов моей семьи – я нуждаюсь в милости Творца.

– Разве ты сам не можешь помолиться? – упрекнул его рабби Мендл.

– У меня нет даже талита для молитвы, – оправдывается хасид. Он надеялся в тайне, что такой ответ смягчит сердце рава и тот помолится о его пропитании – ведь у него действительно ничего нет. Но вместо этого он услышал от рава:

– Ну и что? Вместо четырёх концов талита укрываются четырьмя концами земли – и молятся! Если нет талита, одевают вместо него Творца.

В другой раз рабби Мордехай Йосеф сам попытался войти к нему, поприсить помолиться за материальные просьбы хасидов. Он намекнул рабби Мендлу на подавленность, царящую в Коцке. У одного жена плачет, просит, чтобы смилостливился над ней и вернулся домой. У другого жена больна и уже не может содержать хозяйство, лавка разорена. Третий хасид уже несколько месяцев не знает о судьбе своей семьи.

Хасиды оборваны и голодают. Рабби Мардехай Йосеф просит рабби Мендла, чтобы тот услышал этот вопль отчаяния, сжалился над своими хасидами, дал им своё благословение и разрешил им ехать домой. Рабби Мендл сидит в раздумье. Потом он вскинул свои брови, взглянул на своего ученика м сказал:

– Что мне до просьб разорившихся… Наши мудрецы сказали: «Ворота слёз не закрыты». Если эти ворота никогда не закрываются, то зачем они вообще существуют? Эти ворота закрыты для дураков, плачущих по пустяковым вещам. Ты слышишь, Мордехай Йосеф, ворота стоят для дураков!

Рабби Мендл хотел подвести своих хасидов к последнему экзамену, проверяющему их на преданность его пути. Время проверки готовности к этому экзамену пришло.


28.60 Темриль

Согласно одному из рассказов, в то время в Коцк приехала Темриль, известная богатая женщина из Варшавы. Она привезла с собой много денег. Вообще, Темриль из семьи Берксон была легендарной личностью, широко известной польским евреям. Она была женой реба Берки и невесткой реб Шмуэля Якубовича. Реб Шмуэль был основателем династии Берксонов, его именем назван большой район возле Варшавы – Шмуливицка.

Берксоны были для евреев Польши тем же, что Ротшильды для евреев Западной Европы. Семья Берксонов владела поместьями, лесами, полям, фермами, она вела дела с известными богачами и даже с царским двором. Корабли Берксонов везли зерно, кожу, древесину вниз по Висле, в Данциг. Темриль принимала самое активное участие в торговых операциях семьи.

Однако, свою известность среди евреев Польши она получила не как удачливая купчиха, а как женщина, тратящая огромные деньги на благотворительность, помогающая большому количеству людей. Говорили, что в Варшаве не было ни одной синагоги, которая бы не получила помощь от Темриль. Она помогала всем еврейским организациям, занимающимся благотворительностью. Она помогала больницам и, вообще, всем страждущим.

Темриль широко помогала также и хасидским дворам в Польше. Много хасидов работало в её поместьях и в её лесопильнях. Она предоставляла работу даже адморам (хасидским ребе) в её торговых домах и в управлении. Рассказывали, что она собственноручно стирала рубашки знатокам Торы, рассматривая это как большую честь для себя.


28.61 Деньги в Коцке

Слухи о материальных трудностях в Коцке достигли ушей Темриль. Она слышала, что хасиды в Коцке ходят голодные, оборванные, нуждающиеся в самом необходимом. Ей также передали, что рабби Мендл в последнее время отказывается принимать деньги от богатых хасидов, а денег, которые зарабатывают сами коцкие хасиды не хватает даже на буханку хлеба.

Темриль приказала своему кучеру выбрать четырёх лучших коней и запрячь их в свою прекрасную карету. Карета быстро понеслась по дорогам, ведущим из Варшавы в Коцк.

Польша в те времена, как известно, была захвачена Россией. В 1794 году вспыхнуло полькое национально-освободительное восстание против русского царя. Восстание было жестоко подавлено. Русские солдаты и казаки бесчинствовали в городах и сёлах Польши, расправляясь, разумеется, не только с поляками, но и местными евреями. Много еврейской крови пролилось тогда.

Тесть Темриль, реб Шмуэль поставил тогда у себя во дворе две бочки с золотыми рублями. Он платил за каждого живого еврея два рубля, а за каждого мёртвого – только один. Русские сразу же перестали убивать евреев, предпочитая получать по два рубля. В то же время они принесли трупы уже убитых евреев, которые были и были похоронены согласно Торе. Когда первые две бочки опустели, реб Шмуэль приказал выставить новые – он разорился в то время, но много евреев благодаря этим деньгам было спасено.

Темриль вспомнила другой случай, когда уже она выставила бочку с деньгами. Светский еврей, Йосеф Перил из Тарнополя, борющийся против религии, написал книгу, направленную против хасидизма. Так вот, Темриль платила каждому, кто приносил ей эту книжку, которую она изымала. Её принесли целую гору этих книжонок. Тогда она облила их нефтью и с сияющим лицом подожгла их.

Теперь она едет в Коцк, она хочет полностью избавить коцких хасидов от заботы о заработке. Она хочет выделить им огромные деньги, которые позволили бы им служить Творцу не думая о хлебе насущном.

Приезд Темриль вселил надежду в сердца хасидов. Они увидели в этом перст Божий: страдания уменьшатся, голод уйдёт и они смогут послать немного денег домой. Кроме того, их сердца гложет сомнение – а нужны ли вообще страдания?

Рабби Ицхак Меир зашёл в комнату рабби Мендла и рассказал о приезде Темриль, и добавил, что она собирается всё время давать деньги хасидам, чтобы они смогли всё своё время посвятить служению Творцу, не заботясь о пропитаниии. Рабби Мендл встал с места и гневно сказал:

– Ицхак Меир, не дай Б-г, если у нас не будет нужды! – и после короткой паузы добавил, – Творец проклял Змея, искусившего Хаву, и сказал: «Проклят ты из всех животных полевых, на брюхе своём будешь ты ползать, и прах будет твоей пищей все дни жизни твоей» – Разве это было бы проклятием, если бы Змей ел прах, и при этом чувствовал вкус еды? Более того – это было бы благословение – где бы Змей ни ползал – везде есть прах, то есть его припитание. Но Творец сказал Змею, – Я дал тебе всё, жри всё, чего тебе захочется, никогда ты не будешь чувствовать ни в чём недостатка, более того, тебе не нужно будет обращаться ко мне за помощью. Ты слышишь! Наказание Змея как раз и заключается в том, что ему ничего не надо от Творца…Ему незачем к нему обращаться…

В глубокой задумчивости вышел рабби Ицхак Меир из комнаты рава. Хасиды видели в приезде Темриль спасение, посланное с Небес, а рабби Мендл увидел в этом приезде испытание, посланное с Небес, с помощью которого наконец определится степень верности людей его пути, степень их исправления.

Вдруг рабби Мендл подошёл к двери, ведущей из комнаты в бейт-мидраш, взял один из мешочков с золотыми монетами, привезенными Темриль и высыпал его содержимое на пол. Потом он вернулся, стал возле двери и сказал: «Сейчас я узнаю, кто может вытерпеть кнут, а кто не стоит даже того, чтобы его кнутом ударили!»

Рабби Мендл стоял возле входа в свою комнату и смотрел на своих хасидов. Темриль тоже стояла возле входа в бейт-мидраш, только снаружи, и тоже смотрела на разбросанные по полу золотые монеты.

В бейт-мидраше настала тишина. В этой тишине можно было услышать биение сердец хасидов. Никто не шолохнулся, никто не нагнулся за монетами, которые рассыпались по всему бейт-мидрашу. Вдруг один из хасидов нагнулся и протянул руку к монетам. Секунду он медлил, не решаясь прикоснуться к ним, как будто монеты были раскалены. Но в конце-концов он не выдержал. Он упал на кучу монет и начал загребать их. Вслед за первым сломались и другие.

Рабби Мендл окаменел. Его взгляд разил как удар меча. Этот взгляд был похож на взгляд пророка, спускающегося с горы со скрижалями Завета и увидевшего, что люди, ради которых скрижали были высечены, танцуют вокруг Золотого Тельца. Отчаявшийся и разочарованный, тяжёлой поступью вошёл рабби Мендл в свою комнату, но когда рука коснулась ручки двери он вдруг повернул голову к своему помощнику рабби Гиршу Бару и сказал:

– Если кто-нибудь из этих посмеет постучать в мою дверь, выгони его палками! Моя дверь теперь будет всегда закрыта перед этими, протягивающими руку. Машиах – освободитель собирается освободить мир, но некого освобождать.

Сейчас у рабби Мендла больше не было сомнений – его ученики не смогли подняться над средней, серой, посредственной массой. Рабби Мендл оказался единственным героем, оставшимся на поле боя. Он смотрит по сторонам и не видит других воинов, с кем можно было бы продолжать борьбу. С каждым днём ощущение одиночества всё усиливается. Он чувствует себя одиноким даже когда находится среди своих лучших учеников. Время от времени он врывается в бейт-мидраш с гневом и горечью на хасидов, в чьи силы он верил и на которых опирался.


28.62 Огонь пожирает огонь

Усталость и раслабленность пришли к рабби Мендлу. Он приказал закрыть дверь своей комнаты, оставляя себя в одиночестве. Рабби Мордехай Йосеф видит растерянность хасидов и ему кажется, что это стадо овец, заблудившееся в пустыне. Стадо, которое оставил пастух. Он обрёк его на гибель от бурь и палящего солнца.

Хасиды прильнули к рабби Мордехаю Йосефу, моля его о том, чтобы он их приблизил и подбодрил. Рабби Мендл в закрытой комнате живёт в своём, духовном мире, а рабби Мордехай Йосеф сидит в комнате на постоялом дворе, окружённый хасидами и прозрачно намекает: «Свет слишком силён. „Большое светило“ нуждается в „малом светиле“ и в звёздах. Малое светило служит мостом между большим светилом и звёздами…»

Для хасидов уже не секрет, что существуют разногласия между рабби Мендлом и его великим учеником. Об этом шепчутся и в бейт-мидраше, и на постоялых дворах. Тоска и подавленность пришли в Коцк, так как всё больше проявляются противоречия между двумя системами. Рабби Мордехай Йосеф сказал:

– Уже в Пшиске нашего рава называли «Сжигающий Огонь». Разумеется, он достоин этого имени. Более того, сейчас он уже достиг более высокого уровня – «Огонь, пожирающий огонь». Но разве можно жить вместе с огненным столпом, горящим всё время? Но разве не опасно приближаться к нему, ведь приблизившийся может сгореть.

Рабби Ицхак Меир ответил на это:

– Это верно, Мордехай Йосеф, человек горит в огне, но в это время в нём сгорают пятна проказы – эгоизма, которые спрятаны в человеческой душе. Огонь очищает душу. Разве не ради этого мы пришли в Коцк?…

Есть ли силы у хасидов находиться между этими двумя горами?…


28.63 Время беды для Якова

Ореол тайны висит над той субботой, в которую произошла буря, во время которой туман, окутывавший рабби Мендла, сгустился и превратился в тучу, скрывшую его от глаз человеческих.

Хасиды почти ничего не рассказывают об этой субботе. Всё, что они говорят о нёй, можно свести к одной фразе: «Та суббота, когда наш Ребе заболел». Так рассказывают о развитии событий:

Это было в те недели, когда рабби скрылся от своих хасидов. Он в одиночестве сидел в своей комнате. Только рабби Ицхак Меир и рабби Гирш из Томашова могли заходить к нему. Рабби Ицхаку Меиру рабби Мендл поверял свои тайны.

В последнее время рабби Мендлу стало известно о несчастьях, постигших евреев Польши. В этом, 1839 году, вновь обострилась борьба между польскими революционерами и царскими властями. Евреи опять оказались между двух огней. Десятки евреев были повешены русскими по подозрению в шпионаже в пользу поляков. В то же время десятки евреев были убиты польскими повстанцами за чрезмерную, с их точки зрения, верность русскому царю.

Несмотря на то, что рабби Мендл был погружён в духовные миры, несчастья еврейского народа приносили ему огромную боль. Будучи человеком правды, рабби Мендл не находил успокоения в словах утешения, которые всегда произносятся в таких случаях. И вот пришло время недельной главы из Торы, которая называется «Толдот», в которой рассказывается о гневе Эсава на своего брата Якова.


28.64 Та суббота

Субботняя ночь в бейт-мидраше. Хасиды все напряжённые, сидят возле стола, ходят по бейт-мидрашу, стоят возле столбов. Время приближается к полночи. Вдруг дверь комнаты рабби Мендла с шумом открывается и на пороге появляется рабби, грозный и пугающий, как будто несущийся на крыльях бури. Он быстрыми шагами подходит к главе стола. По его горящему лицу видно, что он возбуждён до предела. Было видно невооружённым глазом, что его душа достигла самого высокого уровня.

Мёртвая тишина воцарилась в бейт-мидраше. Стало так тихо, что было слышно как горят, оплавляясь, свечи, как шумит ветер за окном в ночной тьме. Рабби посмотрел пронизывающим взглядом на бокал для благословения и на субботние свечи. Было видно, что внутри него идёт страшная борьба, борьба между величием и возвышенностью, Бесконечностью и бездной действительности.

Его мысли блуждали где-то в высших мирах. Казалось, что все замученные евреи всех времён встали из своих могил и ворвались в бейт-мидраш Коцка, как будто все жертвы еврейского народа собрались здесь. Рабби Мендл будто слышал их шаги, когда они поднимались на плаху, будто слышал их предсмертное «Шма Исраэль», которое рвалось из их уст во время сожжений на кострах в Толедо и Кордове, пение «Алейну Лешабеах», идущих на смерть в Вермизе и Шпеере, крик евреев Немирова и Тульчина. Рабби Мендл слышал как каждая еврейская община, пострадавшая от резни, погромов и притеснений кричала: –Почему?! За что?!

Рабби взял левой рукой бокал, полный вина и поставил его на ладонь своей правой руки. Его рука дрожит, эта дрожь сердца распространяется на всё тело. Вдруг рабби поставил бокал на стол. Напряжение в сердцах хасидов нарастает. Рабби погружён в свои мысли, его глаза зажмурены. И в этот момент его горе, которое накапливалось в его сердце, выплеснулось и с его уст сорвался крик:

– Я требую суда! Я требую справедливости! Разве недостаточно?! Сколько слёз, сколько еврейской крови уже пролилось из-за трёх слезинок, которые выдавил из себя Эсав, после того, как Яков забрал у него благословение!

Хасиды, стоявшие вокруг стола испугались силы гнева рабби Мендла. Сердца забились ещё быстрее, а колени затряслись. Рабби открыл глаза, вскинул свои брови, опустил их, всмотрелся в лица хасидов и увидел как они дрожат от страха. Те, самые лучшие из его учеников, на которых он полагался – испугались не меньше других. Буря приблизилась к своему апогею и рабби Мендл взревел: "Чего вы боитесь? Вы вруны, лицемеры! Идите ко всем чертям! Оставьте душу мою!

Возбуждение рабби перешло все границы. Его силы иссякли и он бессильно повалился на стул, не удержался и упал возле него. Он был в глубоком обмороке.

Хасиды перенесли его в комнату. Эта комната была темна, так в ней не зажгли свет до начала субботы. Ученики побежали за врачом, а пока уложили рабби Мендла на кровать. Чтобы облегчить состояние, они сняли с него пояс, одежду. Его близкие – знатоки Торы, великие люди его поколения, почувствовали что существует опасность для жизни. Поэтому они разрешили перенести свечку из бейт-мидраша в комнату где лежал рабби Мендл. Спасение жизни важнее, чем соблюдение субботы.


28.65 Рабби – а не ангел

Рабби Мардехай Йосеф был оттеснён в угол бейт-мидраша. У него тоже в сердце бушует буря, у него тоже возбуждение достигло наивысшей точки. Он видит ошеломлённых, ватных от страха хасидов. Они потрясены силой гнева рабби Мендла, обрушившегося на них. С дрожью в коленях они жмутся по углам бейт-мидраша, прячутся под столами, некоторые из них в панике бегут прочь, прыгают в окна.

Лицо рабби Мордехая Йосефа бледнеет и он кричит: «Нет! Народ Израиля свят! Тот, кто клевещет на народ Израиля, пусть идёт прочь! Пусть он идёт искать ангелов. Рабби поднялся на уровень ангела, а ангелов у Творца предостаточно и без него. Нам нужны люди, которые бы повели общину…»

В следующую субботу, недельной главы «Ваеца», рабби Мордехай Йосеф сидел во главе стола в одном из постоялых дворов Коцка, окружённый своими хасидами. Он понимал какая душевная буря бушует у каждого из них. Он сказал:

– «И вышел Яков из Беер-Шевы, и пошёл в Харан». Во время ухода из дома отца, по пути к Лавану, Яков переполнился грустью. Он считал, что ниже своего отца и деда. Те всегда занимались только духовными делами, а он вынужден заниматься мелкими приземлёнными проблемами, пасти в Харане скот у Лавана Арамейца, заботиться о пропитании себя и своей семьи… Но когда Яков был ещё дома у Лавана, он понял, что даже когда занимаешься материальными делами, всё равно можно служить Творцу. Потому что Творец находится повсюду…"


28.66 В Томашов – без благословения рабби

Бунт рабби Мордехая Йосефа ещё не приобрёл открытой формы. Во время болезни рабби Мендла он даже был среди тех немногих, для которых дверь в комнату рабби была открыта. Но старые хасиды, много пробывшие в Коцке, поняли истинные намерения рабби Мордехая Йосефа и отвернулись от него.

Прошла зима, прошло лето. Только осенью 1840 года рабби Мендл выздоровел. Ещё во время болезни ему стало известно о поведении его ученика и о том, что он говорил тем, кто был готов его слушать. Рабби Мендл хотел показать, что их дороги разошлись и он заявил об этом открыто.

Было принято, что каждый год в праздник «Симхат Тора» рабби Мордехаю Йосефу предоставлялась честь сделать «акафа шель Йосеф а-Цадик» – пройти со свитком Торы вокруг возвышения для чтения Торы. Такой чести удостаивались лишь избранные.

В праздник Симхат Тора в этом году ему это право предоставлено не было. «Акафа» была отдана другому. Рабби Мордехай Йосеф поймал полный гнева взгляд рабби Мендла и понял смысл произошедшего.

В тот же вечер рабби Мордехай Йосеф, вместе с преданными ему хасидами, покинул бейт-мидраш. На следующий день эта группа ушла в лес и там они сделали акафот отдельно.

После окончания субботы «Берейшит», после полуночи рабби Мордехай Йосеф и его хасиды сели на телеги и двинулись по дороге, ведущей из Коцка в Томашов, чтобы создать там новое хасидское течение. Раскол произошёл.

На следующий день, в воскресенье, гробовая тишина царила в Коцке, тишина после бури. Немногие остались в нём. Только сильные духом и преданнейшие из преданнейших, во главе с гаоном рабби Ицхаком Меиром. Тем не менее, преданные ученики, оставшиеся в Коцке сохранили теплоту по отношению к их великому товарищу, оставившему их путь.

Рабби Ицхак Меир сказал: "Принято считать, что, «тот кто связан с чистым – тот чист». Спрашивается, достаточно ли обычному человеку, который не прикладывал усилий, связаться с человеком, который все свои силы, всю свою жизнь отдаёт служению Творцу, духовной работе, для того чтобы самому стать чистым? Иногда важнее понять величие чистого человека и привязаться к нему, чем самому быть чистым.

Найти в себе силы не быть высокомерным и понимать, что тот, другой, выше меня, а я только «прилепляюсь» к нему, тогда я смогу получать его чистые духовные свойства, желание отдавать, альтруизм. Эту тайну не понял Корах во время своего спора с Моше. Корах до своего бунта против Моше не был обычным человеком. Он был одним из самых уважаемых руководителей народа Израиля, обладал большим острым умом, имел духовное постижение. Он был праведником.

Всё вроде было у него хорошо. Он не знал только одного – тайну привязанности к более великому, тайну принижения, отмены себя по отношению к более высшему. Местом Кораха в передвижном Храме было духан – особое возвышение, а место Аарона было во внутреннем зале. Когда Корах поднимался на духан, он получал большое духовное постижение. Что сказал себе Корах? Он сказал: «Если я буду стоять во внутреннем зале, в Святая Святых, я получу ещё большее постижение Творца».

Однако Корах, несмотря на свою прозорливость, не видел, что это всё связано. Всё его постижение на духане зависело от Аарона, стоявшего внутри, в Святая Святых. Первосвященник, стоящий в Святая Святых, излучает свет для него. Корах не знал тайны подчинения высшему, потому что он был эгоистом. Когда он оборвал нить, связывавшую его с Моше и Аароном, он потерял всё своё духовное постижение".

Рабби Ицхак из Верки, чей путь отличался от пути рабби Мендла, тем не менее тоже выразил свою досаду по поводу раскола, вызванного рабби Мордехаем Йосефом. Он поспешил в Томашов и там уединился с рабби Мордехаем Йосефом, выразив ему своё недовольство. До нас дошло содержание разговора между ними:

– Мордехай Йосеф, почему ты ушёл от нашего рава? – спросил рабби Ицхак.

– Творец приказал мне быть руководителем общины, – ответил тот.

Рабби Ицхак, который никогда не злился, гневно сказал:

– Ты должен был быть осторожным, как пророк Шмуэль. Несмотря на то, что Шмуэль слышал голос с Небес, приказывающий ему стать пророком, он не стал руководителем общины, пока не получил разрешения от своего рава – старого священника. Ты должен был получить разрешение.

Рабби Лейбел Эйгер, один из самых благородных и скромных людей, присоединившихся к рабби Мендлу, так сказал о расколе в Коцке: «Тот, кто считает, что знает причину, по которой произошёл раскол – тот ошибается».

После того, как многие из людей, преданных рабби Мендлу, оставили его, туча скрыла огненный столп. Рабби Мендл скрылся за дверью своей комнаты, закрыл её на засов – на всю оставшуюся земную жизнь…

Желающим более подробно ознакомится явлением «Коцк», я советую книги «Снэ боэр бэ Коцк», «Шишим гиборим свиво», «Асараф», но главное – книга изречений предводителя Коцка «Йошэр диврэй эмэт».


Здесь я привожу несколько высказываний его высказываний (нумерация соответствует пунктам книги «Йошэр диврэй эмэт»:

п.23: Знанием называется постижение Творца. (Также и все наши знания являются не более чем данными о действиях Творца на нашем, наинизшем уровне творения). Постигающий начинает постигать и видеть во всем в мире только Творца, Его действия и из раскрывающегося ему изучает законы Творца в мироздании. Но не ощущающий этого ощущает пустое место, в котором находится наша вселенная. Ему кажется, что Творец на небе где-то (верующий) или что Его вообще не существует (неверующий).

п.24: Вся Тора, как устная, так и письменная, каждая еебуква выясняет только одно – как уподобиться Творцу в его действиях, потому как для этого дана Тора, потому называется Тора, потому что указывает путь, которым необходимо идти. (Тора означает Учение, указание). 613 Эйцот (советов) Торы дают человеку совет как сприклеиться к Творцу.

п.43:Хотя в начале и учил «каванот» – «намерения», но совершенно не пользуюсь имим, потому что основное намерение – оно разбить свое сердце в любви, страхе и простоте, А тому, кто достигает этого уже нет необходимости изучать какие намерения у него должны быть, а сам, изнутри своего сердца ощущает их. И это то, что описывает великий Ари, и сказаны они для подобных ему, не стремящихся уже ни к каким обычным наслаждениям, а только к духовным. Поэтому есть только одно намерение во всех делах и молитвах человека – «устремление сердца к Творцу».

п.51: Основное во всей Торе и Заповедях – это слияние своим желанием с Творцом. (Именно этому и обучает Каббала.)

п.55: Обратный (отраженный) свет (ор хозер) называется так, потому что возвращает души к их Источнику.








Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке