Загрузка...



ПРЕДИСЛОВИЕ

Русскоязычному читателю предоставляется благоприятная возможность ознакомиться с одним из самых загадочных философских трактатов древности, оказавших существенное воздействие не только на формирование китайской культуры, но и на «генотип» обыденного сознания китайцев.

Первый перевод «Дао дэ цзина» в отечественной академической науке был осуществлён доктором философских наук Ян Хиншуном и издан в 1950 году. Работая над текстом, профессор Ян Хиншун, по его собственным словам, задался целью «… разоблачить гоминдановских и западных буржуазных фальсификаторов философского учения Лаоцзы и показать истоки зарождения материалистических идей в древнем Китае. Естественно, что такой методологический подход не мог не отразиться и на качестве перевода.

Текст памятника многослоен, насыщен выражениями, умышленно скрадывающими подлинный смысл слов, что допускает самые различные толкования безгранично расширяя рамки «творчества», а особенно если за перевод берётся непрофессионал. Для адекватного перевода подобного мистического текста недостаточно знать древнекитайский язык (весьма отличный от современного), необходимо реально представлять внутренние законы развития древнекитайской философской и социально-политической мысли, поскольку «Дао дэ цзин», как и любой трактат VI–III вв. до н. э., насыщен подчас искусно скрытой полемикой с другими философскими школами, особенно с конфуцианской. Поэтому вполне закономерно, что к настоящему времени в самом Китае, по подсчётам специалистов, на каждые 7 иероглифов «Дао дэ цзина» уже приходится по целой книге комментариев.

Отличительной чертой данного перевода является то, что его автор не только использовал широкий круг традиционной (прежде всего Ван Би) и современной китайской комментаторской литературы (включая списки «Дао дэ цзина», найденные в 70-х гг. в Маваньдуе), но и сумел на профессиональном уровне приобщить читателя к специфике духовной жизни Китая эпохи Борющихся царств (VI–III вв. до н. э.). Я согласен с предложенной автором концепцией дальневосточной культуры как некоего «зеркала», ибо таким образом ему удалось подобрать один из основных ключей к раскрытию потаённой мысли памятника. Это отнюдь не значит, что предложенная трактовка (Дю дэ цзина» не оставляет ниш для последующих исследователей. Уверен, что в ближайших столетиях появятся учёные, которые предложат своё видение некоторых основных понятий и концепций, и их перевод будет созвучен эпохе, ибо проблемы, поднимаемые в тексте, общецивилизационны. В этом и состоит прелесть «Дао дэ цзина», ибо его недосказанность оставляет поле для бесконечного исследования. Но эта работа несомненно использует опыт всей предыдущей комментаторской литературы.

Не претендуя на абсолютную академичность и детальный анализ всех смысловых, исторических и семантических нюансов текста, А.А.Маслов поставил своей задачей ознакомить широкого читателя с первичными слоями памятника в «контексте духовной и мистической традиции Китая», и я думаю, что он успешно справился с поставленной задачей.

Об этом свидетельствует уже сама организация материала: вступительная статья вводит читателя в духовную атмосферу Китая VI–III вв. до н. э., как бы готовя его к восприятию текста; комментарии яркого философа и мистика Ван Би (III в.) позволяют взглянуть на «Дао дэ цзин» глазами китайских последователей тайной традиции; краткие комментарии переводчика, сопровождающие каждый параграф трактата, помогают уяснить основной его замысел. Кстати, именно по такой традиционной схеме готовят свои издания и китайские исследователи текста — именно комментарий должен раскрыть суть сказанного, и в Китае всегда уделяли большое внимание этому особому виду интеллектуальной деятельности.

Поскольку «Дао дэ цзин» оказал заметное воздействие на политическую культуру Китая, а через неё опосредовано и на политическую культуру стран всего конфуцианского культурного региона (Япония и «четыре малых дракона»), хотелось бы обратить внимание читателя на одну особенность лаоистов — ранних даосских философов, близких по духу к учению, издлжснному JIao-цзы. Несмотря на порой полярные расхождения с конфуцианцами в понимании ценностных ориентиров личности и её роли в общественном устройстве, существовало нечто, что сближало обе школы: судьба этноса зависит от степени стабильности общества. Стабильность же возможна лишь в том государстве, где народ верит вышестоящим. Показательно, что как тс, так и другие использовали общий термин «синь» — «вера, доверие». «Там, где недостаточно веры («синь»), появляется безверие» («Дао дэ цзин» § 17). Весьма характерно, что Чжо Шэнчунь, один из многочисленных современных переводчиков «Дао дэ цзина» в Китае, трактует это же суждение чисто традиционно: «Там, где недостаточно веры («синь»), народ перестаёт верить правителю».

Не о том ли учил и Конфуций: «Если народ перестаёт верить («синь»), то государству не устоять» («Лунь юй» 12.7.).

Уверен, что это издание, показывающее всю многогранность раннего даосизма, позволит полнее и глубже осознать духовные истоки дальневосточной традиции.

(Соруководителъ Центра изучения духовной цивилизации Восточной Азии ИДВ РАН д.и.н. Переломов Л.C.)







Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке