Загрузка...



Дон Роджерс.

«Суиндон Таун» против «Арсенала» (на «Уэмбли»)

15.03.69

В тот сезон мы с отцом еще с полдюжины раз ходили на стадион «Хайбери», и к середине марта 1969 года я по-настоящему пристрастился к футболу. В дни матчей я просыпался, ощущая холод в животе, – это чувство не проходило до тех пор, пока «Арсенал» не вырывался вперед на пару мячей, и только тогда наступало облегчение. А по-настоящему я расслабился только раз – когда накануне Рождества мы вынесли «Эвертон» со счетом 3:1. Моя субботняя болезнь требовала, чтобы вскоре после полудня я уже был на стадионе – за два-три часа до начала игры. Отец относился с юмором к моей причуде, тем более что после двух я становился таким рассеянным, что со мной невозможно было общаться.

Предматчевая нервозность проявлялась всегда одинаково, даже если встреча не имела никакого значения. В тот сезон «Арсенал» к ноябрю потерял все шансы выиграть чемпионат – чуть позднее, чем обычно; но, с другой стороны, это означало, что исход игр, которые я ходил смотреть, был абсолютно не важен. Но только не для меня! В те годы мои отношения с «Арсеналом» носили сугубо личный характер – команда существовала только тогда, когда я присутствовал на стадионе (меня не сильно расстраивало, если «Арсенал» проигрывал где-нибудь на выезде). Пусть побеждает со счетом 5:0, если я смотрю игру, а все остальные продувает 0:10 – для меня это будет удачным сезоном, и я запомню, как команда ехала по магистрали М4 в открытом автобусе на встречу со мной.

Исключение я делал Только для игр на Кубок Футбольной федерации: мне хотелось, чтобы «Арсенал» выигрывал, несмотря на мое отсутствие. Однако «Уэст Бром» со счетом 1:0 вышиб нас из соревнований. Игра проходила поздно вечером в среду, и мне пришлось лечь спать до объявления результата. Мама записала счет и прикрепила его к книжному шкафу, чтобы, проснувшись, я сразу увидел. Я неотрывно и пристально смотрел на клочок бумаги и чувствовал, что меня предали. Неужели мать меня так мало любила, что не могла написать результат получше? И еще восклицательный знак в конце фразы! Он ранил не меньше счета и казался совершенно неуместным, будто подчеркивал смерть родственника: «Бабуля мирно отошла во сне!» Такие разочарования были для меня вновинку, но, подобно другим болельщикам, я научился с ними мириться. Сейчас, когда я пишу эти строки, мне пришлось двадцать два раза испытать горечь поражения в играх на Кубок Футбольной федерации. Но ни разу я не переживал это чувство с такой остротой, как в тот первый сезон.

О Кубке Футбольной лиги я пока ничего не знал, потому что эти игры проходили в будние дни, а мне еще не разрешали ходить на стадион среди недели. Но выход «Арсенала» в финал я воспринял как утешение за то, что посчитал до ужаса неудачным сезоном, хотя на самом деле он был самым заурядным в шестидесятые годы.

На покупку пары билетов раскошелился отец, и я понятия не имел, сколько они стоили, но впоследствии в припадке справедливого гнева он дал мне понять, что отнюдь не дешево. И вот в субботу, 15 марта (помнится, в тот день вышло цветное приложение к газете «Ивнинг стандарт» с броской шапкой: «Опасайтесь мартовских ид»), я впервые попал на стадион «Уэмбли». «Арсенал» играл с командой третьего дивизиона «Суиндон Таун», и никто не сомневался, что наши выиграют и впервые в шестидесятые возьмут Кубок. А я сомневался. Долго крепился в машине, но на ступенях стадиона принялся приставать к отцу. Я пытался придать вопросу вид разговора – эдакий треп о спорте между мужчинами, но у меня ничего не получилось: все, что мне требовалось – поддержка взрослого, родителя, папы. Пусть он подтвердит, что зрелище, которое предстоит увидеть, не ранит меня на всю оставшуюся жизнь. Мне следовало сказать: «Понимаешь, даже когда я смотрю обычную игру, из-за страха, что наши продуют, я не могу ни думать, ни говорить, а иногда не могу и дышать. Если ты считаешь, что у „Суиндона“ есть хоть малейший шанс победить – хотя бы один из миллиона, – лучше отвези меня домой, потому что я не выдержу».

Если бы я поставил вопрос именно так, отец не осмелился бы вести меня на трибуну. Но он решил, что я спросил из праздного любопытства, и, подобно всем остальным, ответил, что «Арсенал» победит всухую и забьет три или четыре мяча. Я получил поддержку, которую искал и шрам в душе на всю жизнь. Безапелляционность отца мне показалась таким же предательством, как восклицательный знак матери.

Я настолько боялся, что происходящее на «Уэмбли» – стотысячная толпа, огромная высота и невероятный шум – словно бы прошло мимо меня. Я только заметил, что это не «Хайбери», и незнакомое окружение лишь добавило нервозности. Я трясся, пока примерно в середине матча «Суиндон» не повел в счете, и тогда страх обернулся горем. Такого нелепого гола команда профессионалов никогда не пропускала: неловкий пас назад (естественно, Яна Уре), полузащитник промахивается, а вратарь (Боб Уилсон), поскользнувшись в грязи, позволяет мячу перекатиться за линию ворот у правой штанги. Только тут я впервые понял, что вокруг сидели болельщики «Суиндона» – что за ужасный западнопровинциальный акцент, что за глупо-невинное ликование и безумное неверие своему счастью! До этого я ни разу так близко не сталкивался с фанатами противника и возненавидел их, как только мог ненавидеть незнакомых людей.

За минуту до окончания игры «Арсенал» сравнял счет – неожиданно и очень красиво: мяч отскочил от колена вратаря и нападающий в прыжке забил его головой в ворота. Я изо всех сил старался не расплакаться от облегчения, но мои старания не увенчались успехом. Я вскочил на скамью и, что было сил, заорал в лицо отцу: «Ну, теперь все будет хорошо! Скажи, что все будет хорошо!» Он пошлепал меня по заднице, довольный, что не все потеряно в этот печальный и дорогостоящий день. А потом сказал: «Да, теперь все будет хорошо».

И это было его второе предательство. В дополнительное время «Суиндон» еще дважды выходил вперед: сначала после углового, а потом после великолепного шестидесятиярдного прохода Дона Роджерса. С меня оказалось довольно. А когда прозвучал финальный свисток, отец меньше чем за три часа предал меня в третий раз: он поднялся на ноги и принялся аплодировать неудачникам, а я бросился к выходу.

Когда он меня догнал, то был просто в ярости. И начал напористо проповедовать свои идеи насчет стойкости (как будто мне было дело до какой-то стойкости), затем мы сели в машину и, не говоря ни слова, поехали домой. Футбол дал нам новое средство общения, но нельзя сказать, чтобы мы использовали его на полную катушку или оценили его по достоинству.

Субботнего вечера я абсолютно не помню, но точно знаю, что в воскресенье утром – в День матери – предпочел отправиться в церковь, а не оставаться дома, где существовала опасность узреть отсвет великого матча и впасть в депрессию на всю оставшуюся жизнь. Я понимал, что викарий выразит удовлетворение – ведь паства не соблазнилась на транслируемый по телевизору финал Кубка, но друзья и знакомые станут пихать меня локтями и усмехаться. Однако это были пустяки по сравнению с тем, что предстояло мне в школе в понедельник утром.

Двенадцатилетние подростки только и ждали случая, чтобы унизить своего одноклассника, и, конечно же, такой возможности упустить никак не могли. Мое появление было встречено возгласами: «А вот и он!» И не успел я войти, как тут же потонул в визге, хохоте и шуточках ребят, многие из которых, что я бессознательно отметил, перед тем как оказаться на полу, вообще не любили футбол.

То, что я – болельщик «Арсенала», в первом семестре почти не имело значения, но во втором приобрело вес. Футбол был по-прежнему объединяющим интересом – в этом смысле ничего не изменилось, но по мере того, как бежали месяцы, определились группки, и мы не скупились на издевки. Все было легко предсказуемо, однако утро в тот ужасный понедельник менее мучительным от этого не стало. Лежа в пыли на полу классической школы, я понял, что совершил роковую ошибку: как бы я хотел перевести часы назад и упросить отца отвести меня не на матч «Арсенала» со «Стоком», а в безлюдную столовую какой-нибудь гостиницы или в зоопарк. Только бы снова не переживать тот неудачный сезон, а вместе с остальными ребятами из класса вытрясать душу из какого-нибудь другого бедолаги – индуса или еврея, на которых постоянно и жестоко наезжали. Впервые в жизни я был изгоем, был не таким, как остальные, и мне это не понравилось.

У меня сохранилась фотография – эпизод игры с командой «Куинз Парк Рейнджерз», состоявшейся в субботу через неделю после суиндонской трагедии. Джордж Армстронг ликует, забив победный гол. К нему, триумфально размахивая руками, бежит Дэвид Курт. На заднем плане, на фоне многоквартирного дома – силуэты болельщиков «Арсенала», которые молотят кулаками воздух. Я ничего не мог понять на этой фотографии: неужели игроки способны радоваться после того, как семь дней назад – всего семь дней! – настолько унизились (и унизили меня)?

А болельщики? Если они страдали на «Уэмбли» так, как страдал я, то не могут приветствовать гол ни в каком другом матче. Я часто подолгу смотрел на эту фотографию и пытался обнаружить намек на недавнюю травму, какой-нибудь след огорчения или печали. Но ничего не находил. Все забыли об унижении. Все, кроме меня. В мой первый сезон увлечения «Арсеналом» меня предали мать, отец, игроки и товарищи-фанаты.








Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке